Кот

Вечер в комнате сгущался, превращая углы в бархатные провалы, и только настольная лампа выхватывала из полумрака нас двоих.

Он сидел на столе, прямо напротив, обхватив себя пушистым хвостом, как королевской мантией. Рыжий, почти медный в свете лампы, он казался сгустком застывшего пламени.

Этот взгляд янтарных глаз — иногда изучающе-внимательный, иногда задумчивый, иногда наглый, но никогда не равнодушный.

Мы все, когда приходит время, переселяемся из плоти в плоть.
Чья-то душа падает зерном в новорожденного младенца, а кто-то вселяется в рыжего котенка.

Не знаю, что из этого — наказание, а что — награда.
Быть человеком, который помнит, или котом, который знает, но не может сказать. Но, глядя в этот янтарный омут, я знаю точно, душа у него есть. И она гораздо старше, чем этот вечер, чем эта комната и чем я сам.

В этих желтых глазах — память о тысячах закатов, которые он видел, будучи кем-то другим.

Иногда мне видится в них что-то до боли знакомое, словно мы уже встречались в других жизнях, в других обличьях, под другими звездами.

Если души — это зерна, которые сеют в разные почвы, то наша встреча — лишь строфа в бесконечной поэме, которую пишет сама Вселенная.

Мы — два странника, застигнутые врасплох коротким промежутком человеческой жизни. Он знает, что я уйду раньше, или, быть может, он уйдет, оставив меня в тишине, которая будет звенеть в ушах, как натянутая струна.

Если души действительно перетекают из сосуда в сосуд, то наша встреча — лишь эпизод в главе  бесконечной книги

И когда-нибудь, в другом воплощении, под другим небом, я снова узнаю этот взгляд — пронзительный, янтарный, полный мудрости, которую невозможно выразить словами, но которую так легко почувствовать, просто коснувшись теплой, вибрирующей от мурлыканья шерсти.
Когда затихнет эхо последнего удара сердца, чья то душа получит в удел новое человеческое тело, полное амбиций, страхов и суеты.

А для кого-то, выберут рыжую шерсть, мягкие лапы и право молчать, наблюдая за тем, как суетятся остальные.