Второй индийский поход Узбекистана

На сайте УзА прочитал статью "Роль лидеров имеет определяющее значение в сближении двух государств" - это мнение руководителя фракции Либерально-демократической партии Узбекистана – УзЛиДеП в Законодательной палате Олий Мажлиса Актама Хаитова. Того самого, что пугал узбекистанцев "американской болезнью" - чрезмерным употреблением мяса. Есть и еще много благоглупостей, о чем твердил этот человек, больше сфоримировавшийся как политический болтун, чем серьезный политик и, тем более, аналитик.
В своей речи-статье он рассуждает о специфике взаимоотношений Узбекистана и Индии и дает позитивную оценку. Но при этом выводит за рамки обсуждения реальные проблемы. Или он не хочет их обсуждать, потому что проблемы неудобные или А.Хаитов просто их не видит из-за ограниченности интеллекта.

Я же попытаюсь высказать свое мнение. Итак...

Фраза А.Хаитова «партнерство стало мощным фактором экономического роста, региональной взаимосвязанности и стабильности» звучит скорее как политическая декларация, чем как вывод, подтвержденный масштабом реальных экономических связей. Историческая общность Бактрии, буддизма, Бабура и Великого шелкового пути — прекрасная основа для дипломатической риторики, но история не снижает транспортные издержки, не отменяет таможенные процедуры и не открывает автоматически индийский рынок для узбекского производителя. А нынешняя статистика показывает существенную асимметрию: в 2025 году при обороте $1,3 млрд Узбекистан экспортировал в Индию примерно в семь раз меньше товаров, чем импортировал оттуда.
И, пожалуй, самое интересное: проблема индийско-узбекских отношений заключается не в отсутствии дружбы — ее как раз достаточно. Проблема в том, что между двумя странами слишком много географии, логистики, третьих государств, административных барьеров и экономической асимметрии. Это и есть тот критический ракурс, которого в исходном выступлении Хаитова практически нет. И об этом я скажу.

1. Несбалансированная торговля

Цифра $1,3 млрд. за 2025 год сама по себе впечатляет, и на это упират лидер УзЛиДеП. Но если разложить ее, картина уже не столь радужная: экспорт Узбекистана в Индию составил лишь около $164,6 млн., тогда как импорт из Индии — примерно $1,15 млрд. То есть почти 90% двустороннего оборота приходится на индийские поставки. Это принципиально важная деталь, которую выступление Актама Хаитова фактически оставляет за скобками.
Получается парадокс: рост торговли есть, но он пока гораздо больше работает на экспорт Индии в Узбекистан, чем на проникновение узбекских товаров на индийский рынок. Причем структура торговли тоже показательна. Индия продает Узбекистану прежде всего фармацевтику, механическое оборудование, автокомпоненты, оптическое оборудование, мобильные телефоны и другие товары. В обратном направлении идут в основном плодоовощная продукция, удобрения, соки/экстракты, смазочные материалы и услуги.
Можно ли считать это равнозначной торговлей? Конечно, нет. Мне, как экономисту это очевидно. Поэтому лозунг Хаитова «расширим доступ узбекской продукции на индийский рынок» пока скорее обозначает проблему, чем уже достигнутый результат.

2. За счет чего увеличить торговлю?

А.Хаитов утверждает о возможности увеличить оборот с $1,3 млрд. до $5 млрд. за пять лет - это означает почти четырехкратный рост. Но автор выступления практически не отвечает на главный вопрос: какие именно новые товары и услуги обеспечат эти дополнительные $3,7 млрд.? Да, можно перечислять:
- фармацевтику;
- энергетику;
- электротехнику;
- металлургию;
- критические минералы;
- сельское хозяйство;
- машиностроение;
- ювелирную промышленность.
Но перечисление отраслей еще не является экономической стратегией. Более того, сами правительства признают существующие препятствия. На межправительственной комиссии в июне 2026 года стороны специально обсуждали нетарифные барьеры, стандарты, сертификацию, испытания, таможенные процедуры и требования доступа на рынки. Отдельно было признано, что транспорт и логистика остаются критическим ограничением.
То есть реальная проблема сейчас не в недостатке красивых соглашений, а в том, почему предприниматель должен предпочесть узбекско-индийскую цепочку поставок более простым альтернативам.

3. Географический тормоз

Это вообще отсутствующий или сильно недооцененный сюжет в статье А.Хаитова. Отметим, Узбекистан — страна без выхода к морю. Индия находится по другую сторону Афганистана и Пакистана. Прямого сухопутного торгового маршрута между двумя странами нет.
И здесь возникает «пакистанская проблема»: Индия не может нормально использовать сухопутную территорию Пакистана для доступа в Центральную Азию. Именно поэтому Индия десятилетиями делает ставку на иранский порт Чабахар и мультимодальные маршруты. Аналитики прямо называют отсутствие надежного сухопутного коридора одной из главных структурных проблем индийской политики в Центральной Азии.
А теперь еще хуже: в 2026 году ситуация вокруг Чабахара стала значительно сложнее из-за конфликта вокруг Ирана и американских санкций. Срок действия американского исключения для Чабахара истек, что поставило под вопрос устойчивость индийского проекта.

Следовательно, весь красивый тезис о «региональной взаимосвязанности» упирается в очень материальный вопрос: сколько стоит доставить контейнер из Индии в Ташкент и сколько дней он будет идти? Именно этот показатель гораздо лучше характеризует реальную глубину партнерства, чем количество подписанных меморандумов.

4. Чабахар — геополитическая ставка

Это еще один момент, который в статье практически отсутствует. Для Индии отношения с Узбекистаном имеют значение не только потому, что Узбекистан интересен сам по себе. Индия пытается получить доступ к Центральной Азии в обход Пакистана и Китая. Отсюда Чабахар, INSTC, Афганистан и другие транспортные проекты.
Но это одновременно означает уязвимость всей конструкции: Индия зависит от ситуации в Иране, Афганистане и от отношений с США; Узбекистан, в свою очередь, должен учитывать отношения с Россией, Китаем, Турцией и другими центрами силы. В 2026 году эта проблема стала особенно очевидной: конфликт вокруг Ирана непосредственно ударил по проекту, который должен был обеспечить Индии выход в Центральную Азию.
Получается, Узбекистан и Индия хотят построить экономический мост, но значительная часть этого моста проходит через территории и политические пространства, которые контролируют совсем другие игроки.

5. Конкуренции с Китаем

Для Узбекистана Индия — не единственный и даже не главный внешний экономический партнер. Индийско-узбекское сотрудничество развивается одновременно с гораздо более масштабным китайским присутствием в Центральной Азии. Поэтому Индия предлагает Узбекистану не просто торговлю, а фактически альтернативный канал экономической и технологической связи с Южной Азией. Это может быть выгодно Ташкенту: чем больше партнеров, тем больше возможностей для маневра.
Но отсюда возникает вопрос: способна ли Индия конкурировать с Китаем именно в инфраструктуре, логистике, промышленном финансировании и скорости реализации проектов? Пока это далеко не очевидно.

6. Асимметрия и в инвестициях

Индийские инвестиции в Узбекистан существуют и постепенно растут. По данным индийского МИД, к началу 2026 года совокупные индийские инвестиции оценивались примерно в $451 млн., главным образом в фармацевтике, здравоохранении, образовании и строительстве. Но для экономики Узбекистана это пока не масштаб, который способен изменить структуру промышленности.
При этом в 2025 году вступил в силу новый двусторонний инвестиционный договор India–Uzbekistan BIT, что потенциально улучшает правовую основу для инвесторов. То есть здесь правильнее говорить не о сформировавшемся инвестиционном партнерстве, а о создании институциональных условий для его возможного расширения.

7. Нетарифные барьеры

Они могут оказаться важнее самих тарифов. Это особенно интересно, потому что официальный индийский источник прямо подтверждает проблему. Стороны сейчас обсуждают не только пошлины, но и:
- взаимное признание стандартов;
- сертификацию;
- процедуры испытаний;
- разрешения;
- таможенное оформление;
- требования к допуску товаров на рынок.
И это особенно важно для фармацевтики, продуктов питания, медицинского оборудования, сельхозпродукции. Иными словами, подписать соглашение о сотрудничестве легко; получить индийский сертификат на узбекский продукт, доставить его через несколько стран и сделать его конкурентоспособным по цене — значительно труднее.

8. Нет полноценного торгового соглашения

На сегодняшний день Индия активно развивает сеть FTА/CEPA с другими партнерами. В официальном перечне Индии за 2026 год Узбекистан среди действующих соглашений о свободной торговле не фигурирует. Более того, только недавно индийская сторона стала говорить о возможности изучения FTA с Узбекистаном.
И это довольно красноречиво. Если стороны действительно хотят $5 млрд., возникает естественный вопрос: почему до сих пор нет полноценного режима преференциального доступа, который сделал бы торговлю значительно проще?
Конечно, FTA не является волшебной таблеткой. Но без решения тарифных и особенно нетарифных вопросов цель $5 млрд остается скорее политическим ориентиром, чем экономическим прогнозом.

При всем этом есть несколько реально сильных сторон.
Первое — политическое доверие. Мирзияев и Моди действительно последовательно развивают двусторонний диалог.
Второе — фармацевтика. Это, пожалуй, один из наиболее естественных секторов для индийско-узбекского сотрудничества: индийские компании уже присутствуют в Узбекистане, а узбекский рынок имеет спрос на недорогие лекарственные препараты.
Третье — образование и медицина. Здесь у Индии есть вполне конкретное конкурентное преимущество.
Четвертое — IT и цифровые технологии. Индийская сторона сама предлагает сотрудничество в IT, цифровой инфраструктуре, fintech и электронных сервисах.
Пятое — критические минералы. Для Индии это уже не просто коммерческий интерес, а вопрос будущих цепочек поставок.
Шестое — транспорт. Парадоксально, но именно самая слабая сторона партнерства одновременно является его потенциально наиболее стратегически важной: если удастся создать устойчивый маршрут Узбекистан—Туркменистан—Иран—Индия/Чабахар, отношения могут перейти на совершенно другой уровень.

9. История

Современная дипломатическая риторика любит говорить о многотысячелетней дружбе, но реальные исторические связи были намного сложнее — торговля, миграция, религия, войны, завоевания и династические связи одновременно. Так, самаркандский правитель Амир Темур совершил крупный поход в Индию в 1398–1399 годах. Это был не просто дипломатический визит или рейд небольшого отряда, а масштабная военная кампания против Делийского султаната. Кратко:
- В 1398 году Темур выступил из Мавераннахра на юг, прошел через Афганистан и вышел к реке Инд.
- Его войска переправились через Инд и двинулись в сторону Дели.
- 17 декабря 1398 года произошло решающее сражение с армией Делийского султаната; войско султана Махмуда Туглака было разбито.
- Дели был взят, после чего город подвергся разграблению и разрушению.
- В 1399 году Темур продолжил движение по Северной Индии, после чего вернулся в Самарканд с огромной добычей; среди трофеев были и боевые слоны, часть которых затем использовалась в строительстве в Самарканде и Кеше.

Если А.Хаитов говорит об исторических связях Узбекистана и Индии, то упоминание Бабура вполне логично, но странно обходить Амира Темура. Причем Темур не создавал в Индии постоянное государство и не стал основателем индийской династии в том смысле, в каком это сделал его потомок Бабур. Его индийский поход был военной экспедицией, кульминацией которой стал захват и разграбление Дели. Вторжение Темура не оставило длительного политического господства в Индии, хотя его память впоследствии сильно повлияла на воображение Бабура. А вот Бабур был прямым потомком Амира Темура и в 1526 году основал в Индии империю Великих Моголов.