15. Купе. Человек в шляпе

Купе поезда «Москва — Анапа» пахло дорожным чаем, копчёной колбасой и назревающей катастрофой. Алёна судорожно пыталась втиснуть под полку огромный чемодан, параллельно оттаскивая семилетнего Тёмку от шторки окна, которую тот использовал как тарзанку. Шестилетняя Алиса в этот момент уже громко и монотонно ныла, требуя «планшет, пить и к бабушке прямо сейчас».
Алёна мысленно приготовилась краснеть ближайшие восемь часов перед попутчиком. Попутчик внушал трепет.
На нижней полке напротив, заняв её практически целиком, сидел огромный, монументальный мужчина. На нём было длинное тёмное пальто, несмотря на духоту, а на голове красовалась фетровая шляпа, глубоко надвинутая на глаза. Он выглядел как канонический шпион из старых фильмов или отчуждённый, уставший от жизни «человек в футляре». Мужчина молчал, не двигался и, казалось, даже не дышал, уставившись в одну точку на стене купе.
— Тёма, прекрати дёргать замок! Алиса, не ори, мы ещё даже не поехали! — зашипела Алёна, безуспешно пытаясь изобразить строгую мать. — Простите нас, пожалуйста, — робко обратилась она к Шляпе. — Они у меня живые. Погодки. К концу инкубационного периода у бабушки они обычно утихают…
Мужчина медленно, словно столетняя гидравлическая машина, повернул голову. Из-под полей шляпы на детей уставились удивительно пронзительные, усталые глаза.
— Ничего, — гулким, низким басом отозвался он. — Главное, чтобы не грызли обшивку. На неё у детей обычно случается аллергия.
Тёма замер. Алиса икнула и замолчала. Дети уставились на гиганта с опаской.
— А вы кто? — шёпотом спросил Тёма, прячась за маму. — Вы бандит? Или фокусник?
— Я — человек, который дал себе клятву проспать восемь часов подряд, — отрезал великан, демонстративно отвернулся к окну и натянул шляпу ещё ниже.
Поезд плавно тронулся. Наступали долгие дорожные часы.
Часа через два дорожная магия колбасы и чая перестала действовать. Тёмка и Алиса, устав шуршать фантиками, перешли на проверенную годами тактику тотального изнурения матери.
— Мам, ну скучно! Мам, ну дай планшет! Мам, а Тёмка меня локтем ткнул! — канючила Алиса.
— Я не ткнул, я показывал, как тигр прыгает! Мы в цирке были, там тигры крутые. А клоуны — странные и совсем не смешные — авторитетно заявил Тёма, болтая ногами. — Дед говорил, что клоуны — это просто очень грустные дядьки, у которых в жизни всё плохо, поэтому им платят, чтобы они кривлялись и слёзы свои при себе держали. Вообще-то, мне их жалко. Они ненастоящие.
Напротив раздалось тяжёлое, почти штормовое вздыхание. Огромный мужчина в шляпе зашевелился. Клятва проспать восемь часов трещала по швам под натиском детской цирковой аналитики.
— Ненастоящие, говоришь? — вдруг прогудел великан, выпрямляясь.
Он решительно вытащил из-под полки огромный, видавший виды кожаный чемодан. Щёлкнули замки. Алёна затаила дыхание, готовая в любой момент заслонить детей собой от купейного маньяка. Но мужчина запустил руку в недра сумки и извлёк оттуда… поролоновый красный нос. Одним движением он нацепил его на себя, скинул фетровую шляпу, и под ней обнаружилась уморительно взъерошенная шевелюра.
В ту же секунду его суровое лицо преобразилось. Глаза вспыхнули таким сумасшедшим, молодым задором, что купе словно залило студийным светом. Перед ними сидел не уставший пассажир, а настоящий, стопроцентный Клоун.
— Отставить жалость к артистам! — объявил он совершенно другим, гибким и звонким голосом. — Объявляется экстренное торможение скуки!
Следующие пять часов поезд «Москва — Анапа» содрогался от хохота. Клоун, которого, как выяснилось, звали дядя Боря, устроил в замкнутом пространстве купе грандиозное шоу. Обычные дорожные ложки в его руках превращались в кастаньеты, из ушей Тёмки он с ловкостью доставал завалявшиеся пятирублёвые монеты, а из маминого шейного платка соорудил говорящую собаку, которая громко лаяла на проводника, заглянувшего проверить билеты. Проводник, к слову, завис в дверях на полчаса и ушёл, утирая слёзы от смеха.
Детские капризы испарились. Тёмка и Алиса визжали от восторга, а Алёна впервые за всю поездку расслабилась и смеялась так, что у неё заболели ушные раковины. Сам дядя Боря, несмотря на духоту, прыгал, строил гримасы, стоял на руках прямо между полками и выкладывался так, словно перед ним был не душный вагон, а переполненный цирковой амфитеатр!
Когда поезд уже подлетал к нужной станции, обессиленные, но абсолютно счастливые дети заснули прямо на верхних полках, обняв подаренные Борей фигурки из воздушных шаров.
В купе снова воцарилась тишина, но уже не угрюмая, а тёплая, домашняя. Боря бережно снял поролоновый нос, аккуратно уложил реквизит в чемодан и снова надел свою фетровую шляпу. Великан вернулся, но его глаза больше не выглядели усталыми — они светились тихой, глубокой радостью.
— Борис… спасибо вам огромное, — прошептала Алёна, глядя на него с искренним восхищением. — Вы сотворили чудо. Но вы же так хотели отдохнуть. Столько сил отдали… Зачем? Они же чужие дети, не заплатившие за билет на ваше шоу.
Боря мягко улыбнулся под своими пышными усами, посмотрел на спящих погодков и ответил своим прежним глубоким басом, похожим на притчу:
— Знаете, Алёна, в чём главная ошибка Тёмкиного дедушки? Клоун грустит, только когда его никто не видит. Но если он действительно клоун по призванию, то детская улыбка для него — это не работа. Это кислородный баллон. Я ведь тоже думал, что смертельно устал от людей. А сейчас чувствую: до Анапы долечу без поезда, на собственных крыльях. Мы, клоуны, хитрые народцы — отдаём крупицу смеха, а взамен забираем у детей чистую, терапевтическую жизнь. Так что это ещё вопрос, кто кого сегодня спас от духоты.
Поезд заскрипел тормозами, подъезжая к перрону. Великан подмигнул Алёне, легко подхватил свой чемодан и шагнул в проход.
Из коридора донёсся его весёлый крик на весь вагон:
— Граждане пассажиры, аккуратнее на выходе! Проводник, подержите там левую рельсу, а то у меня утка из доставки в кармане разнервничалась!