Иваново детство-13. Три ветви одного дерева

Иваново детство
Часть 2.  Три ветви одного дерева
Глава 1. Урок истории

Сентябрьское утро
Сентябрьское утро выдалось серым и туманным. Уже не было летнего солнца и тепла — ночи стали холоднее, а утро неярким, будто кто-то накрыл небо тонким полотном и забыл снять. Туман висел над полями низко, цеплялся за изгороди, расстилался по лугам, и далеко впереди, где дорога шла к Новому Буянову, всё сливалось в молочную белизну.
Ваня и Петя шли в школу по просёлочной дороге — той самой, по которой по утрам гнали стадо на пастбище. Коровы уже прошли — на дороге остались глубокие отпечатки копыт, наполненные мутной водой, и свежий навоз, от которого поднимался лёгкий пар. Под ногами хлюпала вода после ночного дождя. Петя осторожно обходил кучки, перешагивал через лужи, а Ваня шёл ровно, будто тропу знал наизусть.
— Ваня, — спросил Петя, натягивая шарф повыше, — а почему тётка Нюра из Старого Буянова говорит не так, как мама? Словно по-другому. Я вчера слушал — она говорила «;ум;р пулать», а мама всегда говорит «;ом;р полать».
Ваня задумался. Он и сам это замечал, но объяснить не мог. Он знал, что в разных деревнях говорят чуть по-разному, как знают, что в разных домах пекут хлеб по-разному, — но почему так, никто ему ещё не объяснял.
— Не знаю, — честно ответил он. — Может, на уроке спросим?

На уроке истории
В классе пахло печкой и мокрой одеждой — ребята пришли промокшие, кто-то в лаптях, кто-то в разбитых сапогах. Печь уже топили, и у неё сушились портянки, разложенные на кирпичах. Анна Петровна, увидев эту картину, покачала головой, но не ругалась — она знала, что другой обуви у многих нет.
На уроке истории, когда Анна Петровна начала рассказ про Волжскую Булгарию и про то, как предки чувашей пришли на эти земли, Мишши поднял руку:
— Анна Петровна, а почему мы все такие разные? Вот Серёжа из Кошлауш — он светлоголовый, а Володя из Больших Тархан — тот тёмненький. И говорят они не одинаково. Мы что, разные чуваши?
В классе стало тихо. Все повернулись к Анне Петровне, и Ваня тоже подтянулся ближе — тот самый вопрос, который Петя задал по дороге, здесь, в классе, зазвучал по-другому: не как детское любопытство, а как настоящий вопрос.
Анна Петровна сняла очки, протёрла их платком — она всегда так делала, когда хотела обдумать ответ, — и сказала:
— Хороший вопрос, Мишши. И очень правильный. Мы — один народ, но у нас три ветви, как у дерева три большие ветки, которые растут по-разному, а корень у них один. Называются эти ветви так: верховые чуваши — вирьял, средненизовые — анат енчи, и низовые — анатри. И названия эти идут от реки Волги: кто живёт выше по течению — те верховые, кто ниже — низовые, а кто посередине — средненизовые.
Она подошла к доске и нарисовала простую схему: линию реки, а на ней — три зоны.
— Вирьялы, или тури, живут на севере и северо-западе Чувашии, — продолжала она, показывая верхнюю часть рисунка. — Это Ядринский, Аликовский, Моргаушский районы. Их ещё называют «горными», потому что земля там выше, холмистее. Анатри, низовые, — на юге и юго-востоке, ближе к Татарстану и Ульяновской области. А анат енчи, средненизовые, — в центре и на северо-востоке, между верховыми и низовыми. Вот мы с вами, в наших Буяновых, — это примерно средненизовые, анат енчи, хотя граница здесь не резкая.

Три ветви одного дерева
— А чем они отличаются? — не удержался Ваня.
— По-разному, — улыбнулась Анна Петровна. — Во-первых, по языку. Верховые чуваши «окают», а низовые «укают». Петя сегодня утром, наверно, слышал разницу: верховые говорят «;ом;р полать», а низовые — «;ум;р пулать». Слова одни и те же, но звучат чуть по-другому. Как если бы один говорил «молоко», а другой «малако» — понять можно, а ухо ловит разницу.
Петя так и подпрыгнул на парте — именно это он и спрашивал у Вани по дороге!
— Ещё примеры, — продолжала Анна Петровна. — Верховые скажут «йор», а низовые — «юр». Верховые — «олтта», низовые — «ултта». Но при этом все друг друга прекрасно понимают. Литературный язык, на котором мы пишем и читаем книги, сложился на основе низового диалекта, но в нём есть и верховые черты. Так что наш язык — общий, хотя и с разным вкусом, как мёд с разных пасек: один цветочный, другой липовый, а мёд — один.
Ваня улыбнулся — он вспомнил дядю Тимофея Терентьевича и его горшочек с мёдом.
— Во-вторых, — сказала Анна Петровна, — различия во внешности. Верховые чуваши, вирьялы, — часто светловолосые, светлоглазые, с более светлой кожей. Среди них много людей так называемого субуральского типа — это смешение европейских и северных черт. У них просвечивает финно-угорское наследие: предки верховых чувашей смешались с местным населением — марийцами, мордвой, которые жили здесь издавна. А низовые, анатри, — чаще тёмненькие, с более тёмными глазами и волосами, ростом повыше, черты лица рельефнее. Это потому, что на юге чуваши веками жили рядом с татарами-мишарами, и было взаимное влияние.
— А средненизовые? — спросила Мария, которая сидела у окна и всегда задавала самые точные вопросы.
— Средненизовые, анат енчи, — посередине, — ответила Анна Петровна. — По языку они ближе к низовым, а по культуре, по обычаям — к верховым. Как мост между двумя берегами. И это, кстати, не случайно: они и живут в центре, и формировались из тех и других. По сути, анат енчи составили основу чувашского этноса — тот ствол, от которого пошли ветви.
Она помолчала, потом добавила:
— В-третьих, одежда. Если бы вы увидели бабушек из вирьяльских деревень и из анатри в их старинных нарядах, вы бы сразу заметили разницу. Верховые чуваши носили белое — чистое белое полотно с тонкой вышивкой, мелкими стежками, в тёмно-красных, зелёных, жёлтых и чёрных узорах. Много серебра. Сдержанно, но богато. Замужние женщины у вирьялов голову не закрывали — носили сурпан и масмак — вышитую повязку, но волосы оставались видны.
— А низовые? — спросил кто-то с задней парты.
— А низовые любили цвет. У них рубахи — в красную или синюю клетку, яркие, пёстрые. Головной убор у замужних женщин — хушпу, шапочка в форме усечённого конуса или полусферы, с отверстием в центре, украшенная монетами и бисером. Низовые чуваши носили белые суконные чулки — ч;лха, а верховые — чёрные онучи. У анатри встречались поясные зеркальца, кошельки для монет, накосники — всё это татарское влияние, которое проникало через соседство.
Анна Петровна обвела класс взглядом:
— Но вот что важно. Эти различия — не разъединяют, а объединяют. Представьте себе дерево: одна ветка тянетcя к солнцу, другая — к воде, третья — к ветру. Но корень у всех один. И сок по стволу идёт общий. Так и у нас: вирьял, анат енчи, анатри — три ветви, а корень — один народ, один язык, одна память. Мы все — ч;ваш.
Ваня сидел и думал. Он вспомнил, как дядя Тимофей Терентьевич рассказывал про легенду про Эрнепа и Арсури, про маленькую птичку, которая вывела к дому. И вдруг подумал, что и эта история — про то же: про то, как легко заблудиться, если не видишь целого, и как важно помнить, что тропинки разные, а дом — один.
— Анна Петровна, — сказал Ваня, — а мы, в Буянове, мы какие — вирьял или анатри?
— Мы — анат енчи, — ответила она. — Средненизовые. Посередине. Можем и «окать», и «укать» — и поймут, и поймём. Так уж вышло, что наша земля — на перекрёстке.
После урока, на перемене, ребята обсуждали услышанное. Мишши сказал:
— У меня бабушка из вирьяльской деревни, Аликовского района. Она всегда «окает». А дед — отсюда, анат енчи. И когда они спорят, получается смешно: она говорит «полать», а он — «пулать», а смысл-то один!
Все засмеялись. Ваня тоже засмеялся, но потом тихо сказал Пете:
— Понимаешь, Петя, это как наша семья: мама и дядя Тимофей — из Тенеево, а папа — отсюда. Все немного разные, а семья — одна. Как те три ветви: корень один.
Петя кивнул, хотя, может, и не до конца понял. Но главное он понял: разное — не значит чужое. Разное — значит богатое.
А серое сентябрьское небо так и не прояснилось, но в классе было тепло, и Ване казалось, что где-то там, за туманом, за полями, за лесами, стоят другие деревни, в которых живут другие чуваши — вирьялы и анатри, — и все они связаны одной невидимой нитью, одним корнем, одним деревом, на котором три ветви, и каждая — со своим листом, со своим голосом, со своим словом.

Страна, род, народ
После перемены ребята снова расселись по местам, но теперь в классе было не так тихо: все ещё шептались, обсуждали про вирьялов, анатри и анат енчи, спорили, кто как говорит и у кого бабушка красивее вышивает. Анна Петровна постучала карандашом по столу — не строго, а так, чтобы внимание собрать.
— Ну-ка, давайте теперь про другое, — сказала она, усаживаясь на край учительского стола и глядя на ребят поверх очков. — Мы с вами говорили про чувашский народ, про его ветви, а теперь давайте про страну, в которой мы живём. Про Союз Советских Социалистических Республик — про СССР. Вы ведь родились уже в этой стране, и Ваня, и Петя, и все остальные. Для вас она — родная, как эта деревня, как эта школа. Но она не всегда была такой. Она складывалась, как большая мозаика, из кусочков, из разных земель, из разных народов.
Ваня выпрямился. Он знал, что СССР — это большая страна, и что в ней много республик, но как она появилась — не понимал.
Анна Петровна начала с самого начала:
— Всё началось с революции и тяжёлой Гражданской войны. Старая империя распалась, и на её месте стали появляться советские республики: Российская — РСФСР, Украинская, Белорусская, а на Кавказе — Закавказская федерация из Грузии, Армении и Азербайджана. В каждой республике была своя власть, но все они были связаны одной партией и общими делами — и понимали, что поодиночке им будет трудно.

В единстве - сила
Мишши поднял руку:
— А зачем им было объединяться? Разве нельзя было жить отдельно?
— Хороший вопрос, — кивнула Анна Петровна. — Можно было, но тогда было много опасностей. Другие страны могли попытаться вмешаться, могли отнять земли, могли не дать развиваться. А вместе было безопаснее. Ещё была общая экономика: железные дороги, заводы, электричество — всё это лучше работало, если управлялось сообща. Например, план ГОЭЛРО — электрификация всей страны — был рассчитан на всю большую территорию, а не на одну республику.
Она взяла мел и нарисовала на доске несколько прямоугольников, а потом соединила их линиями.
— В 1922 году республики подписали Договор об образовании СССР и приняли Декларацию. Это был важный день — 30 декабря. Так официально появился Советский Союз. А в 1924 году приняли первую Конституцию СССР, которая закрепила, как страна устроена: какие есть органы власти, как республики связаны между собой, какие у них права.
Петя поинтересовался:
— А чуваши тоже были в этом Союзе?
— Конечно, — улыбнулась Анна Петровна. — Чувашия тогда была Чувашской автономной областью, а позже стала Чувашской АССР — автономной советской социалистической республикой. Это значило, что у чувашского народа были свои органы власти, свои школы, газеты, театры, и главное — можно было развивать свой язык и культуру, но при этом быть частью большой страны.
Ване вдруг стало приятно: будто и он, и его деревня, и его семья — тоже часть чего-то огромного, как то дерево, про которое Анна Петровна говорила раньше: три ветви, а корень один. Только теперь это было не только про чувашей, а про всю страну.
Мария спросила:
— А что было потом? После 1924 года?
Анна Петровна вздохнула, будто вспоминая что-то далёкое:
— Потом страна очень быстро менялась. Началась индустриализация — строили заводы, электростанции, новые города. В деревнях создавали колхозы, чтобы вместе обрабатывать землю, чтобы никто не голодал. Открывали школы, учили взрослых читать и писать. Это было время больших надежд и очень тяжёлого труда. И в Чувашии тоже: строили новые школы, открывали техникумы, начали выпускать книги и газеты на чувашском языке.

Дорога в будущее
Ваня подумал о дяде Тимофее Терентьевиче, который собирал легенды и записывал рассказы стариков, и о сестре Евдокии, которая училась на учительских курсах. И понял: всё это — тоже часть той большой стройки, только не из кирпича и бетона, а из слов, из знаний, из памяти.
— И вот мы с вами сидим здесь, в этой школе, — сказала Анна Петровна, обводя взглядом класс, — и учимся не просто буквам и цифрам. Мы учимся быть гражданами своей страны. Знать, откуда мы родом, знать историю своего народа и историю всей страны. Потому что без прошлого нет будущего.
После урока Ваня задержался у доски, смотрел на нарисованные прямоугольники и линии. Петя дёргал его за рукав:
— Пойдём, а то опоздаем на следующий урок!
— Сейчас, — тихо сказал Ваня. — Я просто думаю.
Он думал о том, как далеко тянется эта история: от маленькой деревни Буяново до огромных заводов и электростанций, от бабушкиных вышивок до Конституции целой страны. И как всё это связано: и чувашские узоры, и слова, которые по-разному звучат у вирьялов и анатри, и школа, и СССР — как большая дорога, по которой идёт весь народ.
Когда они вышли во двор, ветер уже разогнал утренний туман, и небо стало светлее, будто тоже решило показать, что день будет хорошим. Ваня глубоко вдохнул прохладный воздух и вдруг улыбнулся:
— Знаешь, Петя, теперь я понимаю: наша деревня — это как маленькая республика. У нас свои обычаи, свои разговоры, свои истории. Но мы — часть большой страны, и это здорово.
Петя кивнул, хотя, может, и не до конца понял. Но он понял главное: брат знает что-то важное и готов этим знанием делиться.
И они пошли дальше по дороге, мимо полей и огородов, мимо домов, где из труб шёл дым, а в окнах уже загорался свет, — шли туда, где их ждали новые уроки, новые разговоры и новые истории, из которых, как из кирпичиков, складывалась их жизнь.
   

Продолжение следует