Как не намотаться на станок

Жизнь шла. Какими только вот шагами? Бывало трусцой, хорошо и молодо, с прекрасным лёгким потом на холке, перетекающей каплей интимно вниз, в пять утра, по осени, когда октябрьские жёлтые листья убирали гос.служащие в моём дворе, я поднимался по лестнице вверх, заваривал себе чай рядом с соседом, пришедшим барменом со смены, смотрел на себя в зеркало и думал отрастить усы. А бывало, я шёл будто хочу какать и дом, казалось бы, вот-вот за поворотом, но придавливает с каждым метром так, что думаешь, что вот сейчас пёрнешь и это будет ошибкой. Иногда я стоял или даже оборачивался назад, посмотреть, что такое 100 метров, а сколько 300, а сколько это 3 км. Три километра было не видно, и тогда я вспоминал, что же там вообще было на старте. Я многое забывал именно в тот момент, когда пробежка заканчивалась и я переходил на шаг. Не знаю понимаете ли вы что вся эта пробежка тут не спроста или до сих пор думаете, что всё это чисто физическое действие. Всё в жизни спонтанно и сегодня я подумал о том, что напоминать себе кто ты есть приходится каждый день или даже определяться с новым выбором. Я просто по наивности своей знаете думал, что один раз ты зафиксировал этот фактик о себе и хватит, но я ошибся. Каждый день ты должен возвращаться к прошлому, анализировать, а устраивает ли тебя этот расклад на сегодняшний день. Ты либо соглашаешься, либо откладываешь эту мысль. А потом бац, бум, трах и сука пять лет прошло и снова тот же вопросик. Достаёшь старый журнал, а тебе уже даже почерк свой непонятен, который ты три года назад наляпал тут, и думаешь, ну значит изменился и снова ставишь пометку, которую по идее лет через 5 не узнаешь. А что в русском языке меняются пометки, спросит учитель литературы из Омска Бронеслав Иванович Штульц, а мой друг старый борец антисемит всё-таки вспылит и задаст ему вопрос: «А вы что еврей, Штульц? » и мне не придётся отвечать.  Жизнь человека — это муки, помноженные на дофамин от того, что ты можешь созерцать и осознавать своей головешкой на определённый срок времени. От того и возникает порой депрессия, ты смотришь на знакомого тебе человека, спрашиваешь у него, «что ты хочешь?», а он говорит электрический самокат с сидением, чтобы быстрее за заказами ездить и тут тебя приземляет, и ты просто идёшь, покупаешь себе пачку сигарет, лёгкого пива, надеваешь наушники и беззаботно идёшь смотреть в центр города, ну и что же представляет сейчас из себя этот грёбаный мир. А бывают дни, когда хлещешь винище и начинаешь размахивать руками своим оппонентам так, будто твой дед Граф Строганов.  И жизнь идёт. И ты по ней. Какие-то вещи превращаются в чёрно-белую пыль, меркнут на горизонте твоей жизни, так и не успев заявить о себе. Эти воспоминания, как грустная, непонятая рок-группа из Тулы «Пузыри и пузо», едут к себе в город и устраиваются на обычные работы, а потом главный гитарист на работе токарем теряет указательный палец и его выгоняют из группы, он приходит домой и начинает пить, жена бросает его, а сын подрастает и записывается в музыкальный кружок и становится бас-гитаристом. Папа горд за него, ведь когда-то он и сам был таким. Сын проходит отбор, но вылетает сразу же. Папа старый шакал успокаивает его. Но ни он, ни его сын не виноваты в этом. Просто не существует рок-групп из Тулы, вот и всё.  А вообще, к чему эта Тула? Есть же такой город, я проверял в интернете. Самое поганое в этом то, что папа смирился с тем, что у него не получилось, ему оторвало палец на заводе, но он как будто не сдаётся, а вот сын его почему-то всё в юношеском максимализме бьётся и трепыхается, встаёт утром на работу, на которую ему помог устроиться папа и ненавидит её, но кругом мир говорит о том, что в мире обязаны быть эти сбитые лётчики, чтобы существовало наше отечество. И парнишка по молодости своей срывается и прыгает под станок и наматывается, а я стою в своей робе и думаю, ну парнишка совсем, конечно, отмочил и иду себе спокойно точить детали, зная что если и суицид, то точно не станок, нет эстетичности, нет тела, к чему это!? А не парит меня всё это, потому что я вообще ProdigY слушаю, люблю кисляка навалить. Ну всё, Чао, перцы!