Вовка, Люська и некоторые другие

          Вовка с Люськой,  как обычно, сидели в своей комнате, за закрытой дверью. Им было хорошо вдвоем, ни друзей, ни подруг у них не было и они в них не нуждались. Люська была старше Вовки, но насколько старше они не знали, мать об этом им не говорила. Отца они не помнили, в их сознании он не отразился. Иногда мать вспоминала о нем, когда была трезвой, а трезвой она была очень редко.
 - Козел этот наделал мне вас и с…...я.

Матерные слова их не шокировали, они были привычны в их семье. Особенно тогда, когда к матери приходил очередной мужик, как правило, с бутылкой водки. Они закрывались на кухне, но закрытая дверь не могла приглушить их пьяный, матерный треп. Бывало, что матерный треп затихал и раздавался тихий щелчок двери материной спальни. Потом доносились ритмичные поскрипывания старой кровати. Вовка с Люськой затихали, стараясь не смотреть друг на друга.

     Люська была инвалидом  детства.  Через чур бурный образ жизни матери не смог не отразиться на ходе ее первой беременности.  Дочь родилась с недоразвитой левой ногой и черты лица ее не показывали высокий уровень интеллекта. Вовка не имел явных недостатков в развитии, разве что  был очень малого роста, и  похож на сестру. Его интеллект был не выше, чем у Люськи. В школе они не учились. Вовка проучился один год в первом классе, на этом его образование закончилось.

                ***

 Однажды мать привела с собой очередного мужика. Они, как всегда, расположились на кухне. Вовка с Люськой сидели в своей комнате, привычно не вслушиваясь в происходящее кухонное действо. Неожиданно открылась дверь, и на пороге появился материн гость. Вовка с Люськой ошарашено смотрели на него, ведь раньше никто ими не интересовался. Мужик заинтересованно осмотрел обоих и остановил свой взгляд на Люське.
- Так вот ты какая – внимательно рассматривал он ее.
     Зашумела вода в унитазе, потом  мать появилась на пороге…
- Так, нечего тебе здесь делать. Пошли отсюда.

    На кухне продолжились обычные, привычные звуки, усилившийся пьяный треп...
- Ну, пошли к тебе на кровать, чего ты здесь свалилась. Наташка, поднимайся, ну поднимайся же.  Наташка не поднимешься, я твоей дочкой займусь.
Вовка с Люськой замерли, смотря друг на друга. Дверь вновь открылась, уже хорошо пьяный мужик стоял  в проеме. Потом решительно шагнул в комнату, взял Вовку за руку, и потащил его в кухню.

  - Иди, посиди с матерью - он посадил Вовку на стул – Сиди и не выходи.
Хлопнула дверь в комнату с Люськой. Вовка растеряно сидел на стуле. Мать неподвижно лежала головой на столе. Неожиданно закричала Люська. Вовка вскочил и бросился на крик.  Мужик навалился на сестру и рвал с нее одежду. Вовка схватил его за волосы и стащил  с Люськи. Тот поднялся и в бешенстве  выбросил Вовку из комнаты.

- Еще раз зайдешь, придушу!- прорычал он.  Дверь вновь захлопнулась.
 Люська кричала. Вовка заметался по кухне. Люська  кричала не переставая. Ее крик пробудил в Вовке невиданную, до сих пор, ярость. Его взгляд, перескакивал с одного предмета на другой, пока не остановился на ноже, лежащем посреди перевернутых стаканов. Он схватил  его  и бросился в комнату. Мужик без штанов терзал на кровати Люську.   Ничего не видя кроме волосатой спины на сестре, кричащей от боли, Вовка изо всех сил всадил в нее нож.  Мужик дико  застонал, сполз с кровати, и застыл на полу. Люська торопливо натягивала одеяло на окровавленные бедра.

- Чего тут у вас?
В дверях пошатываясь, стояла мать. Она тупо смотрела на них, потом глаза ее расширились. Взгляд перебегал с лежащего в крови мужика, на Вовку, стоящего с окровавленным ножом в руке, на Люську в кровати…
- Вовкааа, чего же ты наделал?!  Чего же ты наделааал!

               
                ***
                Олежа

       Олежа уныло бродил меж торговых рядов рынка. На душе было привычно противно. Сейчас бы стакан, чего-нибудь,  спиртного, любой бормотухи, да и полстакана бы хватило. В груди неприятно  заныло, это была другая боль, и Олежа знал, что это сердчишко дает знать о себе. Хотя
бы знакомого, какого встретить, разговорить, склонить на опохмел, но знакомых становится все меньше и меньше. Большинство же теперь даже не останавливаются.
- Извини брат, некогда, тороплюсь… - Иные просто отворачиваются. Отчим, -  тот вообще стал категоричен:
 - Университет бросил, работать не хочешь, скоро я тебя и на порог не пущу!


Мать долгое время боролась с сыновьим образом жизни, с его падением в страшную зависимость от алкоголя, с тем позором, который навлек на нее сын в глазах знакомых и сослуживцев. Но однажды, протрезвев, сын спокойно и цинично высказал ей:
- Мама успокойся. Ты родила меня таким, каким я есть, и прими это. Измениться я не могу, об этом я долго думал. Меня полностью устраивает то положение, в котором я нахожусь и выйти из него я не чувствую в себе сил. Надо было думать раньше, когда вы с тем, кто стал моим физиологическим отцом, зачали меня. Что это было – любовь или животная страсть? Наверное, последнее. Вот теперь и пожинай грехи своей прекрасной юности.


Мать долго смотрела в его чистые, спокойные глаза:
 - Как ты похож на того подонка, таким же подонком стал и ты. Я давно прокляла эту свою прекрасную юность. Жду конца своей жизни, как избавления от этого позора. Живи, как считаешь нужным. Изгнать из своей жизни тебя я не могу, буду нести свой крест до конца.
- Ну, вот и прекрасно, что мы пришли к обоюдному соглашению. Я, между прочим, не собираюсь долго задерживаться в этой жизни. Кое какое образование вы мне дали и я понимаю, что то сообщество, к которому я принадлежу, не относится к сообществу долгожителей. Так что, мама ты еще успеешь отдохнуть от меня.  Ну, а пока у нас сохраняются родственные отношения, у меня к тебе небольшая просьба, ты знаешь какая. Мне требуется небольшая, ну, совсем микроскопическая сумма. Ее отсутствие приносит мне невыносимые страдания. Если ты не поможешь, мне придется приложить усилия, чтобы достать ее. Эти, мои усилия, могут быть не совсем юридически обоснованы, что принесет тебе дополнительные страдания. Выручай мама.
               
                ***
               
                Наташка

           Наташка шла на рынок, чтобы прикупить хоть какую – ни будь еду, благо, что пришли деньги за Люськину инвалидность. Прошло уже две недели с той страшной трагедии в ее квартире, когда Вовка всадил нож в спину Люськиному насильнику. Пришлось вызывать скорую помощь, за скорой прибыла и полиция. Вовку увезли. С тех пор она и не видела сына. Потом она получила известие, что Вовке дали два года в колонии  малолетних преступников. Она напряглась немного и вспомнила, что Вовке должно быть шестнадцать лет. Люська старше его, но, насколько… дальше она не стала напрягаться. Смерть собутыльника потрясла ее, и она приняла решение больше не приводить мужиков в квартиру.

 Ее вызвали на допрос один раз. Следователь пытался выяснить подробности произошедшей трагедии. Наташка честно рассказала все, что могла вспомнить:
     - Ну, пришли мы с Васькой, он первый раз был у меня. Было у нас две бутылки, ну, пили, а потом я вырубилась и ничего не помню.  Очнулась от того, что Люська орала, ну, дочка моя. Она инвалидка у меня, у ней нога одна короткая. Пришла я, а там Васька лежит на полу в крови весь. У Люськи ляжки в крови, ну, первый раз же. Вовка с ножом стоял и нож в крови. Он Ваську прямо на Люське в спину и засадил. Васька скотина такой, чего он на Люську полез то, меня ему мало было что ли. Правда, виновата я, отрубилась тогда в глухую. Много выпила. Чего теперь будет, посадят Вовку?
 - Суд решит - коротко сказал следователь - распишись вот тут в протоколе и свободна.

     Некоторые мужики уже несколько раз приходили к ней, но она решительно прогоняла их. Понятно было, что приходили ради того, чтобы выяснить подробности произошедшей трагедии.
     - Интересно им гадам, Вовку на два года посадили, а им интересно – злобилась она  на своих  бывших партнеров.


Неожиданно ее взгляд остановился на знакомом, к которому она всегда относилась с уважением. По ее мнению он был настоящим интеллигентом, среди всех ее знакомых. Говорят, он даже в университете учился, и родители его настоящие интеллигенты. Он выпивает, но  Наташка ни разу не видела его в непотребном виде. Он бывал пьян, но никогда не матерился, не повышал голос. Внимательно слушал  собеседников, не прерывая их явный бред, и только одобрительно кивал головой.  За что и пользовался непререкаемым авторитетом и уважением.


     - Олежа – почти подобострастно прошептала Наташка. Тот наверняка прочувствовал, исходящие от нее флюиды, и поднял на нее глаза. Наташка сразу поняла, что ему плохо, и плохо очень сильно. Его глаза оживились, и в  них мелькнула надежда. Наташка поняла, что  она просто обязана сделать все, чтобы Олеже стало легче. Она просто обязана, и призывно улыбнулась ему.

     - Привет Наташа – он улыбнулся, подходя, улыбка далась ему с трудом – ты знаешь, светская беседа у нас сейчас не получится, ты видишь, что мне очень плохо. У меня есть небольшая сумма, но ее явно не хватает, если ты поможешь, я  буду благодарен тебе на всю оставшуюся жизнь.
     - Я помогу, но ко мне сейчас нельзя, - она замялась – я потом тебе расскажу.
     - Да нет, я не претендую к тебе, я и сам не располагаю такой возможностью пригласить тебя в свои апартаменты. У меня их нет, есть родительская квартира, но я там уже нежелателен.

     - Олежа, у моего родственника на участке, где он хочет строить дом, есть времянка. Это, конечно не квартира, но там есть печка, топчан для отдыха, стол. Там мы можем временно устроиться, потом я с родственником договорюсь.  Сейчас я тебе дам денег на бутылочку и ты прими немного для облегчения и подожди меня. Я куплю продуктов для дочки и потом мы  пойдем во времянку.
               
                ***

     Рассматривая внутренность помещения, называемого времянкой, Олежа сделал философское заключение: -  Это, конечно не дворец, но учитывая текущее время года, оно вполне соответствует нашим запросам - потом он достал из-за пазухи бутылку водки, отпитую на четверть – с твоего разрешения я позволил себе немного полечиться, и сейчас чувствую себя прилично. За что большое спасибо, ты спасла меня. Но мы можем позволить себе и опустошить ее. Наташка с готовностью достала из сумки булку хлеба и две селедки, завернутые в газету. Потом торжественно водрузила на стол не откупоренную бутылку.

      - Наташа!!! Сегодня мне повезло как никогда в жизни. Я встретил настоящего ангела.
Наташка не возражала, для Олежи она была готова стать кем угодно, лишь бы ему было хорошо. Они распили початую бутылку, и он предложил ей возлечь на топчан, дабы скрепить их, ставшие уже родственными, души. Наташка смущенно повиновалась. После соития их ждала еще не раскупоренная бутылка.


     Небольшая печурка и дощатый топчан, покрытый старым тряпьем, вполне удовлетворял их. Оба не работали, перебивались случайными подработками. Весь заработок уходил только на спиртное. Выручала добросердечная соседка:
- Вы хоть что – ни будь ели сегодня, или вчера?
-Да нечего есть у нас, все деньги кончились.
  - Ну, иди, забери у меня кастрюлю. Я вам суп сварила.
 - Вот спасибо соседушка, выручила, дай бог тебе здоровья.


- Подкармливаешь несчастных – улыбалась живущая напротив женщина – совсем уже конченые люди.
 - Да пусть едят, все, какая ни то, радость для них. А ведь у нее двое детей, дочка и сын. Сына на два года посадили в детскую колонию. Зарезал насильника сестры, она, к тому же, инвалидка. А эта даже не проверит, как ее дочь одна пробивается. Она, правда, пенсию по - инвалидности получает.
 
      Однажды, по весне, сосед пригласил их вскопать огород.
- А сколько ты нам заплатишь? – оживилась Наташка.
- Могу деньгами, а если хотите, то гуся зарублю и две банки трехлитровых вина налью. Вино у меня хорошее, для себя делаю.
Глаза у Наташки загорелись – Давай вина, ну и гуся тоже. Сначала по стакану налей, потом уже два баллона.
        - Ну, нет, подруга, только после работы, а то вы и лопаты побросаете после стакана.
 Глаза у Наташки потухли.
- Иди, помогай Олеже, быстрей закончите.
Лопата была невыносимо тяжелой, земля неимоверно твердой, хотя  она обрабатывалась два раза в год.  Сосед постоял, покачал головой и отошел по своим делам. Через час он подошел и подозвал ее.

    - Пойдем, сейчас гуся зарублю, иди домой и  готовь его. Олежа закончит копать, и я ему передам все вино, а то ты и про гуся забудешь, если до вина дорвешься.
- Ну, налей хоть стакан – облизнула губы Наташка.
- Не только стакан, я тебе целых две банки трехлитровых налью, боюсь, что у вас так  и гусь пропадет, когда до вина доберетесь.
Через час Олежа добросовестно закончил работу и получил обещанное вино.  Но, уже через полчаса Наташка прохаживалась возле калитки соседа.

- Ну, и чего еще ты от меня хочешь – выглянул сосед.
- Налей еще хоть полбанки.
  - А куда вы то вино дели? – сосед ошарашено смотрел на нее – выпили что ли?
  -Ну, конечно,  что еще с ним делать – Наташка недоуменно смотрела на непонятливого  соседа. Тот внимательно осматривал ее тощую фигуру, не веря своим глазам.
  - Ну, это же вино, не самогон – Наташка не понимала его сомнений.

  - Наташенька – сосед участливо смотрел на нее – ты сейчас тихонько иди к Олеже, и ложитесь отдыхать. Тебе быстро ходить сейчас нельзя. У тебя  живот может лопнуть. Если я и налью вам
полбанки, то только завтра, а то я окажусь участником преступления. 
Наташка с огромным разочарованием отошла от калитки.   
               
     На этом мы пока остановим жизнеописание  этой пары. Нет сомнений в том, что она продолжит свой образ жизни, описанный выше.

                ***
     Люська спала, и ей снилось счастье. Она не знала, что это такое – счастье, но это было оно. Уже много – много дней ей было плохо. После тех ужасов, что произошло с ней, когда Вовка спас ее от того страшного мужика, который сделал ей так больно. Ей стало плохо, когда Вовка исчез. Мамка сказала, что его отправили в какую – то страшную колонию на целых два года. А это же два лета,               
две осени, две весны и две зимы она будет без Вовки. Но она не может без него, у нее больше никого нет кроме мамки, но она постоянно пьяная и со  страшными мужиками. Но и ее уже давно нет.

 В последний раз она принесла хлеба и сухую крупу, макароны и кулек конфет, показала, как варить и ушла. Один раз  в месяц приходит женщина и приносит пенсию. С Вовкой они один раз ходили в магазин. Считать Люська не умеет, просто дает продавщице деньги, которые у нее есть. Продавщица сама   дает сдачи, сколько надо.       Сейчас Люська часто ходит в магазин. Продавщица уже сама решает, сколько потратить денег, чтобы хватило до следующей пенсии. Кроме того, она строго – настрого приказала никому не открывать дверь, кроме матери и женщины, которая приносит пенсию.

      Люська спала и во сне слышала стук в дверь. Она слышала стук, но не могла проснуться, хотя уже улыбалась, ей было хорошо от этого стука. Она хотела, чтобы  он продолжался. Стук стал сильнее, потом еще сильнее и Люська проснулась с улыбкой на лице. Она встала с постели и пошла к двери. Она забыла наказ продавщицы -  не открывать дверь никому. Но на  этот стук было нельзя не  открыть дверь, она знала – там стоит счастье.
 
 Дверь распахнулась, Люська вскинула руки и закричала, из глаз полились слезы. Вовка тоже закричал и заплакал. Они сплели  руки и запрыгали на месте, не умея иначе выразить свои чувства.  Они снова вместе. Оба плакали от счастья, а Вовка еще и от того, что закончились ужасы полуторагодового пребывания среди малолетних преступников.  Потом они обнялись и долго стояли, не разжимая объятий.

 Две, изуродованных, изломанных жизнью, жестокостью и похотью взрослых людей, души, теперь находились на вершине человеческого счастья.
               
                ***

     Вовка с Люськой шли проведать свою мамку. Продавщица магазина рассказала, где примерно она должна быть. Они  растерянно шли по улице среди добротных, кирпичных домов, пока не увидели в одном из дворов, хозяина, занятого своим делом. Они подошли и смотрели не него, не понимая,   как начать разговор. Наконец он обратил на них внимание:
- Что вам ребятки надо?
 - А где наша мамка? – робко спросил Вовка.
 - Какая мамка? – не понял мужчина.
 - Наша.

 Мужчина долго глядел на них, на их лица, не озаренные обычной ребячьей пытливостью, остротой ума, и в голове его постепенно складывались пазлы.
- А вашу маму не Наташей зовут?
 - Ага – ага – радостно закивала Люська.
 – А сколько тебе лет, девочка? – мужчина смотрел на ее простодушное лицо, с заметной умственной недоразвитостью, на искривленный торс – вследствие очень короткой левой ножки и, уже  начинающие развиваться, девичьи  формы.

- А я не знаю.
 Мужчина удивленно вскинул брови, потом понимающе опустил глаза:
 
 -Ну, если вашу мамку зовут Наташей, то она живет вон в той времянке, только там она не одна, с ней живет Олежа, ее…- тут мужчина немного замялся…- ее товарищ.
      Вовка с Люськой взявшись за руки, радостно побежали к указанному жилищу. Люська не поспевала за Вовкой, но тот тщательно поддерживал ее, не давая упасть. Они подошли к открытой дощатой двери и робко заглянули внутрь. На деревянном топчане лежали два неподвижных тела.

 – Мамка – робко позвал Вовка. Тела  на топчане шевельнулись и одно из них, приподнялось на локте.

- Вовка! Ты что ли, и Люська? – голос матери не выражал большой радости при появлении детей – Тебя отпустили что ли, или ты удрал из колонии?

- Нет, отпустили. За хорошее поведение сказали и даже денег немного дали. Мы там работали.

- Денег – голос матери оживился – ты их все потратил?

-Нет, только на билет, а в вагоне меня тети кормили, бесплатно. Все расспрашивали, за что сидел. Я рассказал. Они жалели меня, некоторые даже хвалили. Мужик один сказал: - Ну, молоток, за правду пострадал!

- А у меня беда - мать посмотрела на топчан, где неподвижно лежал мужик. – Олежа сильно заболел сердцем, я ему даже корвалол один раз покупала. Сейчас денег нет ни копейки. Вовка, ты дай мне немного денег, надо в аптеку сходить за лекарством. Может Олеже полегче станет.
 Вовка вытащил из кармана несколько мятых купюр, и мать  нетерпеливо сгребла их из его рук.
- Ну, сейчас идите домой, я попозже приду к вам.

                *** 
 
Люська с Вовкой становились настоящими хозяевами квартиры. Ранее в их распоряжении была комнатка, где они вдвоем проводили все дни. Для них она была  спальней и игровой комнатой и кухней, куда мать приносила им немудрящую еду. Дверь ее была постоянно закрыта, иного они не знали, и уже не хотели знать. Им было так хорошо в ней вдвоем. Первый день возвращения Вовки, они провели в ней как всегда. Теперь же они заново исследовали  всю квартиру, это было непривычно и страшно интересно. Но дверь своей комнаты оставалась всегда закрытой, им было неуютно с открытой дверью.
 
В магазин теперь они ходили вместе. У Люськи еще оставались какие – то деньги, она привычно выложила их продавщице и попросила дать покушать. Та сложила продукты в сумку, принесённой Люськой, и отдала сдачу.
 - Еще на один раз хватит, а там и пенсию тебе принесут. Потом она долго расспрашивала Вовку  как он жил в колонии. Трудно было, или нет. Вовка честно рассказал про жизнь, что там очень много плохих пацанов и лучше туда больше не попадать.

- А до матери – то ходили, нашли ее?

- Нашли, она там во времянке живет и Олежа с ней. Только он сильно заболел сердцем, ему лекарство нужно. Вовка дал ей деньги, они у него были, и она все забрала.

- Пропьют же все, какое там лекарство, самогон для них самое настоящее лекарство.
- Нет, мамка говорила, что корвалол один раз покупала, и еще возьмет – уверяла  продавщицу Люська.

 - Свежо предание, да верится с трудом – промолвила продавщица.
Вовка с Люськой вопросительно поглядели на нее, но та только грустно улыбнулась в ответ.
     Дома они застали мать. Она с грустным видом сидела на кухне. Увидя сумку с продуктами в руках у Вовки, она с явной надеждой выхватила ее из его рук и пошарилась в ней. Не найдя ничего желанного для себя, бросила ее на стол.

     - Вовка, пойдем со мной, надо Олежу поднять, он на улицу вышел и упал, я его поднять не могу. Он и выпил то всего пол стакана и на улицу блевать, там и упал. Я потом отрубилась…Утром гляжу – он лежит. Пошла поднимать, а не могу, он тяжелый такой. Вот пришла за тобой. Люська, у тебя там копейки какие есть? Корвалол надо купить. Вчера аптеки уже закрыты были, а Олеже надо корвалол.
Люська положила перед матерью сдачу с магазина.

- Вот хорошо, теперь корвалол Олеже купим, пошли Вовка. А ты, Люська жди, Олежу поднимем, потом Вовка придет
               
                ***

     Добросердечная соседка стояла у своей калитки.

- Ну, и где ты шлялась? – сурово глядя на Наташку спросила она.
  - Да вот деток своих проведать ходила, сейчас  с Вовкой Олежу поднимем и в аптеку пойду за корвалолом.

- Долго же ты собиралась Олежу поднимать, увезли уже твоего Олежу.
 - Куда увезли, кто увез, зачем? – Наташка непонимающе глядела на нее.

 - Я скорую вызвала, когда увидела его   лежачего. Подошла, а он окоченел уже. Опоздала ты со своим корвалолом. Теперь матери позвонят, хоть похоронят по – человечески. У тебя там на столе бутылка самогона валяется. Выходит ты всю ночь пила, а потом храпела, а Олежа на улице умирал. Ох Наташка, зачем ты только и живешь на белом свете. Кроме бутылки самогона ничего святого для тебя нет.
               
                ***

Наташка, оцепенев, сидела за столом времянки. Вовка молча сидел рядом.  Наконец взгляд ее прояснился, она  посмотрела вокруг и решительно встала.

 - Вовка сиди пока здесь, жди меня. Олежа был хороший человек. Надо помянуть его как следует.

Она решительно встала, отряхнула одежду, нашарила в кармане остатки Люськиной пенсии и вышла. Вовка послушно остался ждать мать, но долго ждать ему не пришлось, Наташка обернулась на удивление быстро.

- Вот! – она торжествующе поставила на стол бутылку с подозрительной жидкостью серо-зелёного цвета – барыга продал и совсем задешево. Последняя была,  новую брагу только вчера завел. Аппарат через пять дней  включит, вот тогда первачка и попробуем.
 Она решительно откупорила бутылку и  налила полстакана, потом посмотрела на Вовку.

- Тебе  поменьше или столько же – Вовка поморщился и отрицательно покачал головой.
 -Я не буду.

 -Почему? За Олежу надо. Олежа был хороший человек, никогда не ругался, не матерился. А вы в колонии не пили что – ли? Трудно достать наверно там.

  - Я не пил. Большие пацаны доставали, но чаще траву курили.

 - Ладно, я тебя пить не заставляю, но помянуть Олежу надо.  Это закон. Тебе я немного налью
  сначала - она плеснула в стакан на донышке и поставила перед Вовкой. – Давай выпьем за Олежу, за хорошего человека. Вечная ему память!

 Она опрокинула стакан и скорчила гримасу, потом подбодрила Вовку.- Давай, давай
– Вовка  закрыл глаза и проглотил омерзительную жидкость, которая перехватила дыхание. Наташка зачерпнула стаканом из ведра воды и сунула ему. – На, запей – Вовка проглотил. воду и ему стало легче.
 - Ну, полегче стало – Вовка кивнул – это всегда так с первого раза, потом проходит и на душе хорошо становится.  Олежа был справедливый человек, никогда не жадничал, всегда поровну наливал. На завтра ему всегда плохо было, ну это сердце больное у него.  Надо узнать, где его похоронят, потом на могилке еще раз помянем. Ну, что, тебе уже легче – Вовка кивнул – тогда давай по второй. По закону надо три раза. Я тебе побольше налью.

 Выпили по второй и оба долго не могли отдышаться.
 - Вот, все – таки, гадость какая – не выдержала Наташка – это же паленка настоящая, я у него больше брать не буду, так и отравиться недолго. На, выпей водички -  Она подала Вовке стакан, и тот с жадностью осушил его.

 - Я больше не буду пить – Вовка решительно поставил стакан – мне домой надо, Люська там одна.
               
                ***

      Люська сидела в своей комнате, дверь была закрыта. Она не могла быть в комнате с открытой дверью. Сколько себя она помнила, двери были закрыты. В  этом закрытом мирке они с Вовкой пробыли всю жизнь, за исключением года, когда Вовка учился в первом классе. Потом все наладилось, Вовка перестал ходить в школу.  Во двор  выходили редко, там они становились объектом пристального внимания,    как взрослых, так и детей. Для всех они были чужими.

     Когда мать забрала Вовку, чтобы помочь поднять Олежу, Люське стало нехорошо. Но она знала, что это будет недолго. Время шло, Вовка не приходил. Тревога Люськина не проходила, но она ждала.
               
                ***

     Наташка осуждающе смотрела на Вовку.  – Мы не пьем просто так, мы Олежу поминаем. Помер хороший человек и помянуть надо по – человечески, иначе на том свете его могут не принять. Вот как ему потом быть? Здесь его уже нет, и там не принимают. Это же беда. И все от того, что третий раз его не помянули мы.
 
     Вовка растерялся, от его отказа решалась судьба хорошего человека. Никогда Вовке не приходилось решать такие серьезные проблемы. И он решился.

     - Ну, только последний раз.

      - Да последний, тут и осталось то, всего ничего. – Наташка  налила Вовке пол - стакана и остатки вылила себе. Получился почти полный стакан.  Тут она вздрогнула и  положила руку  на грудь.

     - Ох! Что - то плохо мне. Никогда такого не было. Ну, ладно, давай помянем третий раз. Она поднесла стакан ко рту и сделала глоток. Но организм не соглашался пропускать жидкость внутрь и выплеснул его обратно, с частью уже бывшего там, содержимого.    Наташка прикрыла рот рукой и с изумлением прислушалась к своему организму. Такого ни разу не было в ее жизни. Потом вытерла рот рукавом, подняла стакан ( не выливать же), и заставила желудок принять остальное.

Взглянув на Вовку, она жестом руки заставила его поднять свой стакан. Вовка повиновался, чтобы не создавать проблем Олеже на том свете.  Когда он отдышался немного от выпитого,  то  посмотрел на мать. Та стояла на  коленях, и ее сотрясали неимоверные приступы рвоты. Но в желудке, кроме выпитого не было ничего, изо рта вытекала тягучая темно зеленая слизь.

   Вовка не успел что – ни будь подумать, как приступ рвоты накрыл и его.   Приступы продолжались бесконечно, казалось, что  желудок уже готов выйти наружу. Сил не было, он стоял на коленях, держась за ножку стола. В один   из кратких пауз между приступами, он увидел, что мать уже лежит на полу без движения. Надо было что – то делать. Он заставил себя встать и почти выполз из времянки.  Надо было идти домой, к Люське. Она ждет.
Сил хватило до лесополосы. Приступы рвоты не прекращались. Он дополз  до павшего дерева и лег на него  животом.  Приступы рвоты прекратились!!!
               
                ***
 Люська ждала Вовку. Но ей уже было плохо. Она подошла к окну и стала смотреть вдаль.
Люська ждала, но вдруг  поняла, что ждать уже некого. Она медленно отошла от окна и свернулась клубочком на кровати.       Счастья больше не будет!!!