Пропускной пункт Алеф

             Пропускной пункт Алеф.
Пропускной пункт Алеф находится в Иорданской долине.
Если ехать на север Израиля через Иорданскую долину, его можно даже не заметить.
Небольшой бетонный домик, рядом солдаты, охранники и молодые ребята в жёлтых жилетах. Железный забор, шлагбаум, очередь автобусов, такси и грузовиков. Недалеко проезжают зелёные, пыльные армейские джипы, патрулирующие территорию.
За шлагбаумом дорога начинает серпантином спускаться вниз между жёлто-белыми холмами Иудейской пустыни. Где-то там, наверху, стоят, как стражи, финиковые рощи, а в дымке виднеется древний Иерихон.
А внизу находится настоящий терминал Алеф.
Большой комплекс из бетона и стекла. Один огромный ангар больше похож на завод по упаковке фиников и фруктов, чем на пограничный терминал.
Здесь проверяют документы, досматривают машины, встречают и отправляют пассажиров. Это важный транспортный узел между Израилем, Палестиной и Иорданией. Для многих местных это ещё и место работы.
После седьмого октября наш Израиль стал другим.
Началась война с Газой, и всё поменялось.
И мы тоже.
Каждое утро в терминал автобусы — большие и малые — привозят работников. Люди разбегаются, как муравьи, по своим отделам, и терминал начинает гудеть, жужжать и пахнуть.
Включают свет и кондиционеры, компьютеры для регистрации пассажиров и проверки документов. Открываются киоски с едой и пункты обмена валюты. Охранники с винтовками наперевес патрулируют периметр.
Кто-то куда-то бежит, кто-то идёт неторопливо, показывая, что спешить некуда: мы в пустыне. И толпы пассажиров проходят через залы, чтобы пройти контроль и сесть на автобус до Иордании.
Хедер-охель, столовая, открывалась на обед с одиннадцати утра.
И я часто, заходя в столовку, видел там двоих.
Пожилой мужчина, сухой и прямой, как тростник. Военная форма цвета зелёных оливок. Старая, выгоревшая на солнце, но аккуратно сидящая на нём. На плече висела винтовка М16. А на голове была белая кепка.
Эта белая кепка притягивала мой взгляд. Как-то она не соответствовала зелёной военной форме.
Под козырьком виднелось лицо с маленькими тонкими чёрными усиками.
Этот мужчина всегда сидел ровно и так же ровно ел. Подносил ложку ко рту, не сгибая спины.
А напротив него сидел солдат-увалень, молодой рыжеватый парнишка.
Вот он как раз сидел развалившись и без оружия. Форма у него была неухоженная и помятая, хотя выглядела свежее, чем у старика. Не такая выгоревшая на солнце.
Они всё время сидели вместе, о чём-то увлечённо беседовали и спокойно ели свой обед.
Насчёт пожилого мужчины я понял, что он резервист и выполняет какие-то функции на пропускном пункте.
А по солдатику было видно, что он срочник и служит в тыловых частях.
Ведь наш терминал Алеф — это тыл.
Мы не на ливанской границе и не в секторе Газа. Вокруг полно солдат и пограничных патрулей. Внутри постоянно ходят охранники с мощными фигурами, как на подбор, вооружённые до зубов.
И что у нас может произойти?
________________________________________
В один из дней я торопился на дневную смену в наш терминал Алеф.
Было около трёх часов дня.
Хорошая пора — уже начало осени, солнце немного ослабло после изжигающего августа, но всё ещё тепло и приятно. Люди вернулись после отпусков, и жизнь опять завертелась по кругу.
Работа. Новости. Война. Террор. Еда. Политика. Шабат.
Минибус белого цвета, наш транспорт, затормозил возле автобусной остановки.
Постоянный водитель Моше, в чёрной кипе и чёрной футболке, всех нас знал в лицо. По дороге он включал радио, слушал лекции своих раввинов, молился и читал Тегилим.
Когда я вошёл в развозку, он как раз заканчивал молитву и нараспев громко произнёс:
— А-а-а-мен.
В развозке уже сидел Ошер — религиозный мужичок с кипой на голове и в чистой, белой, выглаженной рубашке. Ему оставалось два года до пенсии. Он сидел рядом с водителем и читал газету.
Следом вскочила Рики, женщина лет сорока, с крашеными волосами и визгливым голосом.
— Моше, включи мазган на полную!
Она тут же снова уткнулась в телефон и начала ругаться с сыном Ротемом, заставляя его то ли делать уроки, то ли идти на школьное мероприятие.
Потом вошла Соледад, аргентинка.
В наушниках она слушала свою латинскую музыку, подпевала и пританцовывала. Она давно развелась с мужем, дети у них уже взрослые. Её бывший тоже работал на разгрузке в терминале Алеф.
Развозка петляла по улочкам, утопающим в зелени и жаре.
Вокруг спешили люди, летели машины. Каждый куда-то торопился, каждому нужно было что-то срочно сделать. Пару раз возникали аварийные ситуации, и Моше резко бил по тормозам, бормоча себе под нос ругательство:
— Махшемам...
И тут у Ошера зазвонил телефон.
— Что? Что произошло? — громко спросил он. — Не понял. Остановить машину и выйти?
Он прикрыл телефон ладонью и посмотрел на водителя.
— Моше, останови тут, у автобусной остановки.
— Почему? — спросила Рики.
Ошер ничего не ответил.
Моше остановил машину.
Звонило начальство. Нам сказали выйти и ждать рядом с развозкой.
Что-то было во всём этом тревожное.
Мы вышли, ничего не понимая.
Ошер закурил сигаретку. Я нетерпеливо пританцовывал, поглядывая по сторонам. Соледад снова надела наушники и слушала музыку.
Рики вдруг завизжала, глядя в телефон:
— Тут написано в новостях: была стрельба в терминале!
Стрельба.
Мы все всполошились.
— Пигуа? Теракт?
Каждый схватил свой мобильный и начал звонить знакомым.
Многие из наших, находившихся на смене, не отвечали.
Мне повезло. Быстрее всех мне ответил мой приятель Натан.
— Алло, ты жив? — спросил я его, стараясь пошутить.
Но по его голосу сразу стало понятно, что ему не до шуток.
— Ты не понимаешь, что тут творится. Всё движение остановили. Мы все собрались у нас, в комнате отдыха. Вокруг бегают вооружённые охранники. Нам приказали никуда не выходить.
Соледад стояла недалеко от меня и звонила своему мужу.
Он не брал трубку.
— Ну что он говорит? — спросил Ошер.
— Говорит, что живой. Но все они там перепуганы. Их собрали в нашей комнате отдыха и не дают выйти.
— Есть раненые? — завизжала Рики. — Тут сейчас написали, что есть раненые.
Соледад вся побледнела.
— Я говорила с детьми. Они сказали, что отца ранили и его отвезли в больницу. Они не знают, в какую.
В этот момент у Ошера снова зазвонил телефон.
Он выслушал сообщение.
— Нам никуда не ехать. Возвращаться домой.
Соледад начала оглядываться по сторонам.
— Пойду поймаю такси. Поеду в больницу.
— Возвращаемся, — сказал Ошер.
Соледад пошла ловить такси.
Я снова набрал Натана.
— Алло, Натан. Рики прочитала, что есть раненые, а дети Соледад сказали, что её муж в больнице.
На другом конце повисла пауза.
— Их всех убили. Никто не выжил.
Я замолчал.
Смотрел вслед удаляющейся Соледад и на Ошера, который докуривал сигарету.
Телефон я не выключал. Натан всё ещё был на линии.
— Натан, ты точно знаешь?
— Нам сказали, что убили всех. Никто не выжил. Мы тут сидим, закрытые в комнате отдыха, а вокруг бегают охранники и солдаты.
У Ошера опять зазвонил телефон.
Он ответил, кивнул головой и сказал:
— Беседер.
Потом положил телефон в карман.
— Едем домой. Терминал закрывают. Сегодня работы не будет. Там ведётся прочёсывание местности на случай, если ещё есть террористы. Всех будут отвозить домой. Развозки им уже вызвали.
Мы молча сели в развозку и поехали обратно.
________________________________________
Через несколько дней я шёл на обед.
Недалеко от столовой стоял траурный стенд с фотографиями трёх убитых израильтян, работавших на терминале. Им всем было около шестидесяти.
Йоханан.
Его семья написала про него много хороших слов, чтобы все знали, каким он был.
Марсело, бывший муж Соледад, на фотографии выглядел очень весёлым. Про него тоже написали его дети.
А вот о Юрии — всего несколько строк.
Одной из них было: он очень любил читать.
Рядом со мной остановилась женщина.
Она посмотрела на фотографию Юрия и тихо сказала:
— Бедный Юрий. Он один воспитал детей. Его жена рано умерла.
У входа в столовую, когда я мыл руки, знакомый Семён рассказал мне ещё одну вещь.
Юрий работал на разгрузке, ходил в наушниках и в тот момент слушал аудиокнигу. Поэтому не услышал выстрелов и не заметил террориста, бежавшего в его сторону.
Работа на терминале продолжалась.
К нам приехало начальство поддержать нас после случившегося. Пообещали, что ситуация будет под контролем и больше таких проколов не будет. Сказали, чтобы мы держались, что мы молодцы.
Но зарплату повышать не будут.
Денег, как всегда, нет.
Хороших работников в Израиле уважают и ценят.
И мы дальше продолжили работать, принимая и отправляя пассажиров, путешествующих между Израилем и Иорданией.
________________________________________
Мой старший сын должен был призываться в армию.
Он старательно бегал и тренировался, готовясь попасть в самые отборные спецподразделения.
Жена из-за этого заходилась в истерике и умоляла его выбрать какую-нибудь часть поспокойнее.
Тыловую.
Не искать никаких приключений.
Однажды она снова заговорила об этом.
— Вот у вас на терминале есть же солдаты?
— Да, служат солдаты, — нехотя отвечал я.
— Вот видишь, у вас тыл. Это не Ливан и не Газа.
Я промолчал.
— Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь. Прими участие в воспитании сына. Не только я одна должна волноваться. Или вы все хотите, чтобы я одна тут переживала за всех?
— Это его выбор. Я был в боевых частях, — ответил я. — Но я не знаю, где у нас спокойно. У нас везде опасно. Честно, иногда на военной базе, на передовой, ты чувствуешь себя увереннее, чем в автобусе в Иерусалиме.
— Ты должен меня поддержать, — не унималась жена. — Я хочу, чтобы наш старший сын пошёл куда-нибудь переводчиком. Он же учил арабский. Вот куда-нибудь в штаб, в Кирию, в Тель-Авив. Спокойное место.
— Я тебя поддерживаю. Но в штаб, в Кирию, в Тель-Авив не всех берут. Стране нужны солдаты. Нам не хватает боевых солдат. Поэтому стараются многих послать туда, где они нужны.
Жена замолчала.
________________________________________
Войдя в столовку на работе, я опять увидел этого резервиста, офицера с винтовкой на плече и в этой белой кепке.
Он сидел прямо, как высохший тростник.
А напротив него — его постоянный напарник, солдат-срочник.
Рыжий, взлохмаченный, в неопрятной военной форме.
Они опять о чём-то беседовали.
Резервист подносил ложку ко рту, не сгибая спины.
А солдат почти лёг грудью на свой край стола, увлечённо что-то ему рассказывая.
«Тыловики», — подумал я.
Настоящий тыл.
________________________________________
После обеда на терминале началась неразбериха.
Вдруг поднялся шум. Зашумели рации работников терминала.
Охранники неслись как дикие кони, сбивая людей.
Старшие по смене кричали нам, почти в истерике:
— Отключить всё! Быстро всем собраться в комнате отдыха!
Терминал начал дико и истошно вопить на всех языках. Группы людей бежали каждая в свою сторону, заглушая обычный пассажирский гул.
Мы поняли: опять что-то случилось.
Мы набились в комнату отдыха и включили телевизор на полную, чтобы понять из новостей, что произошло.
Кто-то уже прочитал в телефоне, что была стрельба на терминале Алеф.
Опять в той части, где грузовики из Иордании привозят груз.
Его надо досмотреть, разгрузить и перегрузить на наши склады.
Была стрельба на разгрузке грузовиков с гуманитарной помощью для жителей Газы.
Охранник среагировал быстро и, как говорят у нас в Израиле, нейтрализовал террориста.
В новостях показали убитых.
И я увидел среди них резервиста в белой кепке, которого всегда видел сидящим с винтовкой на плече.
И рыжего солдата-увальня.
— Вот тебе и тыл, — подумал я.
Только недавно я видел, как они ели свой обед в столовке.
________________________________________
Дома жена опять просила меня принять участие и уговорить старшего сына выбрать тыловые части.
Я уже не выдержал.
— Да кто тут знает, где опасно или не опасно? Вот у нас на терминале тыл тылом. И террорист убил милуимника и солдата-срочника. Рыжего парнишку-увальня. Наверное, его мать радовалась, что он не в Ливане и не в Газе. А оказалось, что в нашем терминале совсем небезопасно.
Жена замолчала.
На работе Рики голосила:
— Что это такое за место работы, где убивают людей?
Несколько наших коллег обратились к психологу после пережитого.
________________________________________
На следующий день я зашёл в столовую.
Всё как обычно.
Люди набирают еду, садятся за столы и едят свой обед с подноса.
А вот тут я помню.
Вот за этим столом сидел офицер в резерве, в белой кепке. Сидел прямо и ровно подносил ложку ко рту.
А напротив разваливался солдат.
Пацан.
Рыжий увалень.
Сейчас этот стол стоял пустой.
Может быть, кто-нибудь из работников терминала скоро сядет сюда большой компанией. Будут есть обед, рассказывать друг другу шутки и сплетни про наше место работы.
Но пока стол стоял пустой.
Ещё вчера я видел их за этим столом.
А теперь их нет.
И не будет.
                Конец.