Глава 2. Эсхатология Христа. Страдающий Мессия

      Эсхатология Иисуса Христа и Его понимание Царства Божьего совершили радикальный переворот в религиозной мысли I века. Приняв язык и образы иудейской апокалиптики, Христос полностью изменил их внутреннее содержание, перевернув ожидания своих современников.Иисус Христос деполитизировал и денационализировал иудейскую апокалиптику. Он превратил Царство Божье(ЦБ) из внешней геополитической утопии в реальность присутствия Бога в жизни человека, которая радикально меняет его настоящее и дарует надежду на вечность.
      Согласно Иудейскому  взгляду,  мир жестко поделен на «век нынешний» (зло) и «век грядущий»-ЦБ. Переход между ними — это одномоментная катастрофа.Царство Бога — это видимое воцарение Израиля на земле, свержение Рима и справедливость, наведенная силой.
Иисус заявляет, что «век грядущий» уже вторгся в «век нынешний»: «ЦБ уже здесь, но еще не наступило».ЦБ началось с его приходом, его чудесами и изгнанием бесов :«Если же Я перстом Божиим изгоняю бесов, то конечно достигло до вас Царствие Божие», Лк. 11:20).
Христос считал, что Царство начинается незаметно внутри человека. Он прямо говорит: «Царствие Божие не придет приметным образом... Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:20-21). Пилату Он заявляет: «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18:36).

      Весть Христа о ЦБ, которую Он нес народу, была настолько новой и отличающейся от известной Его современникам, что Он Сам, по-видимому, не вполне мог её  полностью сформулировать. «Новая реальность» ЦБ Христа не может быть выражена словами. ЦБ можно  лишь «уподобить» чему- либо, существующему в мире,
при помощи земных понятий и символов, и этим образам Иисус посвятил большинство своих притч:Царство подобно «закваске в тесте» (Мф13:33—35);оно созревает и прорастает в человеке незаметно, превращаясь из «горчишного зерна» в дерево, в ветвях которого укрываются птицы (Мф 13:31—32); оно вытесняет в душе человека все его земные привязанности, подобно  драгоценной жемчужине (Мф13:45—46) или бесценному  сокровищу (Мф 13:44)…
    
     Мессианское самосознание Иисуса было изначальным и пронизывало всю его деятельность: Иисус начинает служение в контексте радикальной эсхатологии Крестителя (ожидание немедленного суда Божьего). Однако, если Иоанн проповедовал грядущий гнев, Иисус возвещал наступление спасения.  Иисус говорил с авторитетом, превосходящим авторитет Моисея и пророков («А Я говорю вам...»), и обращался к Богу «Авва» (Отче), что указывало на его уникальные сыновние отношения с Творцом.
Иисус разделял иудейскую веру в скорый конец истории и наступление ЦБ, однако, радикально переосмыслил суть мессианства
Иисус решительно отверг традиционную роль Мессии- земного Царя-освободителя, который мечом изгонит римлян. Его мессианство было связано с прощением грехов и примирением. Отказ от военно-политического мессианства  разочаровал многих радикально настроенных зилотов.

                Страдающий Мессия

     С точки зрения историко-критического метода (научного анализа текстов без догматических предпосылок), происхождение идеи о страдающем Мессии — одна из самых дискуссионных тем в библеистике.
     В иудейской традиции до Христа  не было  представления о страдающем Мессии.Историки  подчеркивают, что в иудаизме эпохи Второго Храма понятия «Мессия» и «страдание/смерть» были несовместимы. Мессия понимался как фигура силы, победы и божественного триумфа.
     Знаменитый текст о Страдающем Отроке (Исаия 53) в дохристианском иудаизме не интерпретировался как мессианский. Отрок понимался либо как сам многострадальный народ Израиля в плену, либо как конкретный пророк прошлого ( http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl ;  http://proza.ru/2025/01/17/210    )
Идея о «Мессии бен Иосифе», который погибает в эсхатологической битве, появляется в иудейских текстах (Талмуд, Таргумы) значительно позже и, возможно, уже как реакция на христианство и восстание Бар-Кохбы.
Идея страдающего и распятого Мессии родилась вопреки господствующей традиции. Для иудеев I века это был нонсенс и, как писал Павел, «для иудеев соблазн (скандал)» (1 Кор. 1:23). 

     Принадлежит ли эта идея самому Иисусу?
     В Евангелиях Иисус трижды предсказывает Свои страдания, смерть и воскресение. Но как к этому относится историческая критика?
С помощью критерия несходства и критерия контекстуальной правдоподобности ученые школы Рудольфа Бультмана пришли к выводу: подробные предсказания Иисуса о кресте в Евангелиях — это пророчества после события. Их вложила в уста Иисуса ранняя Церковь, которая уже знала, как именно Он умер.
Евангелия честно фиксируют, что ученики впадали в ступор, спорили или Петр даже перечил Иисусу, когда тот говорил о смерти (Мк. 8:32-33). По критерию «смущения» , этот шок учеников историчен. Если бы Иисус годами готовил их к Своей искупительной смерти, они не разбежались бы в Гефсимании и не были бы раздавлены фактом его казни.
      
      Но знал ли Иисус, что пострадает?
      Скорее всего, да. Как историческая личность и как эсхатологический пророк, Иисус видел судьбу Иоанна Крестителя. Он понимал, что его конфликт с иерусалимскими элитами и Римом неизбежно ведет к гибели.Но формулировал ли он при жизни доктрину о себе как о «космической мессианской жертве»? Большинство критических историков считают, что нет.

      Выдающийся богослов и философ Альберт Швейцер в своей фундаментальной работе «Поиски исторического Иисуса» (1906) предложил метафору, ставшую классикой библеистики. Он утверждал, что исторический Иисус был апокалиптическим пророком, который искренне верил в то, что Бог вот-вот прекратит ход земной истории, сокрушит материальный мир и установит Свое Царство. По Швейцеру, Иисус ошибся: Конец света не наступил, и Его смерть на кресте была отчаянной попыткой форсировать это космическое событие. Посылая учеников на проповедь в Мф. 10, Иисус изначально ожидал, что Бог вмешается и установит Царство без его смерти . Когда этого не произошло, Иисус осознал: колесо истории «застряло» из-за греховности эпохи. Требуется беспрецедентный толчок — эсхатологические «муки очищения».
      Метафора  «родовых мук» Царства Божьего( «муки Мессии или муки очищения»)является смысловым мостом между  иудейской апокалиптикой и эсхатологией Иисуса, которая объясняет, почему Иисус пошел на смерть.  Метафора "родов" появляется  у классических пророков (Ис 26:17; Ос 13:13) и достигает пика в поздней апокалиптике. Ее логика проста и страшна: Новый век не может родиться без боли. Переход от «века нынешнего»-греховного к «веку грядущему»- Царству Божьему — это болезненный космический разрыв. Согласно иудейским представлениям эпохи Второго Храма, зафиксированным в Кумранских свитках и позже- в Талмуде , перед приходом Мессии  мир должен погрузиться в абсолютный хаос. Признаки «родовых мук» в апокалиптике: землетрясения, голод, природные катастрофы, разрушение семей, падение нравственности, тотальные  войны всех против всех, крайнее сгущение зла. Чем хуже ситуация в мире, тем ближе финал. Когда муки достигают пика, — рождается  Мессианская эпоха.
        Согласно концепции Швейцера, Иисус видел, что мир погружается в эти эсхатологические муки, но вместо того, чтобы пассивно ждать,когда эти муки раздавят весь Израиль, Иисус решает аккумулировать все "родовые муки Мессии" на себе одном. Он идет в Иерусалим, чтобы стать  той самой   точкой  наивысшего   страдания. Смерть Иисуса на кресте, его личные муки — это финальные схватки космоса, после которых немедленно, как он ожидал,  откроется Царство. Однако после Пасхи и Воскресения  ученики осознают страшный парадокс: Иисус претерпел муки и воскрес, но мир остался прежним: легионы стоят, болезни существуют, история продолжается. Где Новое Творение? Где Царство?

                Искупительная смерть праведника

    Другая гипотеза добровольной смерти Иисуса  — решение отдать свою жизнь как Искупительную смерть  Праведника в Четвертой книге Маккавейской.
4-я Маккавейская книга — это иудейско-эллинистический трактат (написан около середины I века н.э.), который детально описывает мученичество старца Елеазара, семи братьев и их матери во время гонений Антиоха Епифана.
Главное новшество этой книги для иудейской теологии — идея о том, что смерть невинного праведника обладает искупительной силой за грехи всего народа.
Когда престарелого священника Елеазара сжигают на костре за отказ есть свинину (символ отступничества), он перед самой смертью молится Богу. Он просит принять его кровь как наказание, которое причиталось всему согрешившему народу:
«Ты знаешь, Боже, что, имея возможность спастись, я умираю в огненных муках ради Закона. Будь милостив к Твоему народу и удовлетворись нашим наказанием за них. Сделай мою кровь очищением за них и возьми мою душу как выкуп  за их души»
( 4 Макк.6:27–29).
Ключевым элементом концепции является заместительная жертва : мученики умирают не просто за свою верность Богу, их кровь очищает землю от скверны, вызванной грехами отступников. «И они стали как бы выкупом  за грех народа; и через кровь этих благочестивых и умилостивительную смерть их Божественное Промыслительное попечение спасло прежде злострадавший Израиль»(4 Макк. 17:21-22).
Бог принимает страдания праведников вместо наказания, которое должен был понести весь Израиль.
       В историко-критической науке считается, что Иисус  безусловно знал традицию маккавейских мучеников (праздник Ханука был частью еврейского календаря). Если Иисус предвидел свою гибель в Иерусалиме, он вполне мог осмыслять её в этих категориях. Знаменитый стих из Евангелия от Марка 10:45 («Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих») лингвистически и концептуально укоренен именно в этой маккавейской теологии «выкупа».
       Могла ли  эта идея Швейцера родиться под влиянием Маккавейских книг:
«Иисус в движении мессианского упования бросает себя на колесо истории, чтобы повернуть его в обратную сторону. Колесо вращается дальше и раздавливает Его. Но вместо того, чтобы привести в движение эсхатологические события, Его гибель разрушает саму эту апокалиптическую схему» ?  - Да, с точки зрения исторического контекста, это максимально правдоподобно.
По Швейцеру, Иисус  считал, что  колесо истории «застряло» из-за греховности эпохи, и ,чтобы его сдвинуть ,требуются эсхатологические «муки очищения».
Именно здесь идея Маккавейского выкупа моглабы стать   для Иисуса инструментом . Он понимает Свою смерть как заместительную жертву праведника, которая должна «вынудить» Бога сжалиться над Израилем и запустить эсхатологический финал — пришествие Сына Человеческого на облаках . Иисус использует маккавейскую логику, чтобы сдвинуть колесо истории, даже если это колесо Его раздавит его.
Историческая критика проводит здесь прямую параллель:
в маккавейской теологии Израиль грешен  ; Бог гневается и наказывает весь народ ; праведники умирают, беря это наказание на себя ; Бог прощает Израиль.
    В проповеди Иисуса и ранней Церкви происходит радикальное расширение этой идеи. Весь мир (а не только Израиль) погряз в грехе и подлежит эсхатологическому суду (наказанию). Иисус как праведный «Сын Человеческий» добровольно принимает смерть, выступая в роли маккавейского «выкупа»  — но уже не за локальный грех отступничества иудеев, а за грехи всего человечества.


                Иисус — как «Сын Человеческий»

    В отличие от титула «Мессия» (Христос), который Сам Иисус в Евангелиях использует крайне редко и неохотно (вероятно, из-за его опасного политического подтекста), «Сын Человеческий»  — это Его любимое самоназвание.
Исторический критицизм разделяет евангельские высказывания о Сыне Человеческом на три группы:   высказывания о его земной, скромной жизни (например, «Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову»); высказывания о его грядущих страданиях и смерти;эсхатологические высказывания (прямая отсылка к Дан. 7:13-14) — о его пришествии во славе на облаках небесных для суда над миром.
В Книге Даниила «Сын Человеческий» (буквально «подобный сыну человеческому», то есть имеющий человеческий облик) — это небесная фигура, которая в конце времен получает от Бога вечную власть, славу и Царство. В самом тексте Даниила этот образ символизирует «святых Всевышнего» (верный остаток Израиля), но к I веку н.э. (например, в Книге Притч Еноха) этот персонаж стал восприниматься как конкретная, предвечная мессианская личность, небесный Судья.

         Радикальная новизна богословия Иисуса заключалась в том, что Он, возможно,  соединил две абсолютно несовместимые в иудаизме концепции:
Небесного, триумфального Сына Человеческого (из Даниила) и
Страдающего, умирающего праведника-мученика (из маккавейской традиции и ,возможно,-Исаии 53).
Для иудея I века это был концептуальный взрыв. Сын Человеческий у Даниила — это тот, кто сокрушает врагов и судит мир. Он не может быть схвачен, судим земным судом и распят. Казнь — это удел земных мятежников или мучеников, но никак не космического Владыки.
Когда Иисус на суде Синедриона заявляет: «Узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Мк. 14:62), Он говорит это, стоя в узах, избитый и униженный. Именно этот контраст — отождествление небесного Судьи со страдающим узником — первосвященник Каиафа сочел богохульством.

Резюме историко-критического анализа
Иисус, скорее всего, видел Себя эсхатологическим пророком и тем самым небесным «Сыном Человеческим», чье явление ознаменует приход Царства Божьего. Однако, понимая неизбежность Своей смерти от рук властей, Он осмыслил свою гибель не как поражение, а как маккавейский «выкуп» за Израиль — необходимый трагический этап перед тем, как Сын Человеческий войдет в Свою небесную славу.

                ПОСЛЕ ВОСКРЕСЕНИЯ
     Когда Иисус был распят, с точки зрения иудаизма, произошло непоправимое: Он умер как «проклятый Богом» (по закону Втор. 21:23, вешаемый на дереве проклят).
Но для учеников  Воскресение  — это не просто чудо реанимации, это официальная космическая декларация Бога об оправдании Иисуса. Бог отменил приговор земных властей и признал Распятого Своим истинным Мессией.
Возник колоссальный богословский кризис: как Мессия мог быть проклят крестом и одновременно оправдан Воскресением?
Апостолы начали искать в Танахе (Ветхом Завете) тексты, которые могли бы объяснить этот парадокс «Оправданного через страдание». И Книга пророка Исаии (глава 53) стала для них главным сокровищем. Глава 53 из книги пророка Исайи идеально описывала то, что произошло с Иисусом:
Он страдает и умирает: «Он был отторгнут от земли живых; за преступления народа Моего претерпел казнь» (Ис. 53:8).
Его страдания — это маккавейский «выкуп»: «Он изъязвлен был за грехи наши... и ранами Его мы исцелились» (Ис. 53:5).
И главное — Воскресение  как оправдание Богом: «На подвиг души Своей Он будет смотреть с довольством; чрез познание Его Он, Праведник, Раб Мой, оправдает многих» (Ис. 53:11).

Именно в 53-й главе Исаии апостолы нашли подтверждение этой судебной ошибке человечества. Текст пророка идеально описывал, как люди ошиблись в суде над Отроком, посчитав Его преступником, наказываемым Богом:«Он был презираем и умален пред людьми... а мы думали, что Он был поражаем, наказуем и уничижен Богом. Но Он изъязвлен был за грехи наши» (Исаия 53:3–4)


           Общий итог историко-критической реконструкции

    Иисус взял маккавейскую идею «выкупа праведника»  и соединил её с концепцией Сына Человеческого Даниила, чтобы добровольной гибелью «взломать» ход истории и приблизить Царство Божье.
    "Колесо истории" ( метафора Швейцера) раздавило его, но  последователи Христа истолковали Воскресение  как божественное «оправдание» Распятого.
 Апостолы  обратились к Исаии 53, обнаружив там готовую матрицу, которая идеально соединяла позорную смерть праведника и Его последующий триумф во славе Бога.