Глава 1. С грибами нельзя

Последний автобус прибывал в Захолустьесбург около десяти вечера по местному времени. Это означало, во-первых, что до заводского общежития придётся тащиться три километра пешком, а во-вторых, что поужинать надо заранее и как следует. Фема Нитакайя в двадцать третий раз перебрала вещи в чемодане, завернула в мягкую кофту банку с Плесенью и обратилась к Фикусу:
– Я тебя уже там полью, ладно? А то мне ж прид;тся идти через весь город.
– Лучше бы оставила меня здесь, – вздохнул Фикус.
– Не могу. Кто тебя будет поливать?

Фикус ещё раз вздохнул и повернул листья к окошку. Тем временем за окнами шёл Он – Красавчик Тимофей. Фема еще даже не увидела его, но каким-то сверхъестественным образом почувствовала и бросилась к окну.
– Он тоже едет на практику, – прошептала Фема.
– Агрхыыыын, – застонала Плесень из укутанной банки.
– Совершенно согласен, – подхватил Фикус.
– Ой, да ну вас, – отмахнулась Фема, продолжая наблюдать за Красавчиком, пока тот не скрылся из вида.

После ужина Фема Нитакайя вытащила из комнаты чемодан, горшок с Фикусом и нежно оберегаемую банку с Плесенью. Фикус и банку она прижимала к себе одной рукой, а в другую взяла ручку чемодана и отправилась на остановку. Красавчик Тимофей был уже там. Завидев Фему, он даже с лица спал, но тут же отвернулся и сделал вид, что он тут сам по себе, а эту дуру с горшком он не знает.

Всю дорогу Фема Нитакайя баюкала банку с Плесенью, болтала с Фикусом и поглядывала на Красавчика. Когда взошла луна, нежный отблеск лёг на щёку Тимофея, отчего всегда бледное лицо его стало казаться мраморным, как у статуи. Так до самого Захолустьесбурга Фема не сводила с него глаз.

Спустившись на землю, Красавчик, было, зашагал по дороге, но Фема настойчиво его окликнула:
– Подожди, Тимофей, нам в одну сторону!

Тимофей вздрогнул, но остановился и даже позволил ей себя догнать.
– Что ты такое набрала с собой? Мы сюда всего-то на две недели приехали.
– Это всё нужные вещи. Ты же не станешь упускать возможности проводить свои опыты!
– Не-не-не, мне главное закрыть практику и забыть всё это до конца лета.
– Разве тебе не интересно, как синебубельники будут реагировать на седьмую и восьмую фракции?
– Нет.

Они помолчали, потом Тимофей вдруг спросил:
– А что у тебя в банке?
– Плесень! Плесень, познакомься, это Тимофей, – Фема приоткрыла банку и показала Тимофею.
– Хлюп-хлюп, – поздоровалась Плесень.
– Ты с ума сошла! Сюда нельзя с грибами! Разве ты не читала «Список предупреждений всем, выезжающим на практику в Захолустьесбург»?
– Да, читала-читала, потому и взяла: интересно же!
– Ну, точно ненормальная. Ты хоть спрячь куда-нибудь эту банку.
– Не могу, у меня чемодан битком.

Тимофей закатил глаза, пару раз вздохнул, а потом неожиданно сам для себя сказал:
– Я надеюсь, она у тебя плотно закрыта? Не прольётся? Давай хоть ко мне в рюкзак убер;м.

Фема посмотрела на него, любуясь мраморной красотой его лица в лунном свете, и прошептала:
– Давай.

Когда до корпусов заводского общежития оставалось всего ничего, Тимофей спросил:
– Давно хотел узнать, что это за имя у тебя странное – Фема? Что оно значит?

Плесень что-то хлюпнула в рюкзаке, Фикус усмехнулся, а Фема что-то неразборчиво пробормотала.
– Что ты сказала? – переспросил Красавчик.
– Анафема, – ответила она.