Знак качества

4-я глава романа "Мужчина с Венеры"

Венерианская коммуна «Амелия Эрхарт» пряталась на глубине трёх километров под поверхностью планеты. Наверху, под сернокислотными облаками, температура достигала четырёхсот шестидесяти градусов. Давление в девяносто раз превышало земное, сплющивая скалы до состояния пластичного металла. Только в этой толще воздух был пригоден для дыхания, а температура едва превышала пятьдесят градусов: почти комфортно по венерианским меркам. Но люди привыкли. Они рождались с более плотной кожей, с узкими зрачками, с лёгкими, которые умели извлекать кислород из этого воздуха.

Кэнди родился в этом пекле. Он никогда не видел неба, на Венере его не было. Был только серый свинцовый купол породы и капающий с труб охлаждения конденсат. Вместо солнца — мерцающие люминесцентные панели, которые имитировали световой день, чтобы не сбивать внутренние часы.

Детство Кэнди пахло озоном, машинным маслом и потом. Он помнил, как впервые взял в руки тяжёлую ржавую кирку. Ему тогда было шесть стандартных лет. Рост позволял пролезать в узкие расселины, куда взрослые не протискивались. Он таскал руду в мешках, учился различать типы пород по звуку, когда по ним стучат молотком.

А когда участок расчищали, старшие иногда пускали его на старый реактивный байк. Это была машина, собранная из труб, обломков и ржавых теплообменников. Работала на метане, благо, этого добра на Матушке было полно. Топливный элемент почти не давал выхлопа, не сжигал драгоценный кислород. Байк ревел, оставляя за собой едва заметный след, и нёсся по расчищенному тоннелю быстрее любого бегуна. Кэнди тогда впервые понял, что скорость — это тоже способ выжить. Он научился чувствовать каждый поворот, предугадывать вибрацию породы и ложиться в поворот всем телом, будто сам становился частью машины.

Мать была старшей смены. Коренастая и суровая венерианка, немного хромая на левую ногу. Здесь не было принято сюсюкать и даже просто улыбаться детям. Но однажды, когда Кэнди принёс особенно крупный образец халькопирита, она ущипнула его за щёку и сказала:

— Молодец, сопляк! Вырастешь, станешь главным по проходке.

Кэнди тогда не понял, что это было самое тёплое слово, которое он от неё услышал за всю жизнь. Женщины в коммуне были главными. Они распределяли ресурсы, планировали проходку, решали, с кем из мужчин спать, чтобы дети рождались здоровыми. Мужчины работали, сражались с одичалыми андроидами в старых тоннелях. Время от времени умирали. И никто не горевал долго, потому что если ты умер в шахте, значит, не умел двигаться достаточно быстро.

Отцов в коммуне не было. Точнее, они были, но никто не знал, кто именно твой отец. Мать могла переспать с тремя мужчинами за неделю. Для зачатия, для поддержания связей, просто чтобы сбросить напряжение после смены. Детей воспитывала вся община. Мужчины старшего поколения учили мальчишек держать кирку и ловчить в драке. Женщины — считать запасы и понимать, когда скала начинает дышать.

Тут все носили женские имена, и мужчины и женщины. Так было принято: было поверье, что Матушка не терпит мужчин, потому первые две волны колонизации и провалились. Её надо было задобрить, жить по её правилам, раз уж она дозволяет жить в своём чреве. И если тут все горы и материки с женскими именами, то пусть их носят все, кто тут живёт. Единственное исключение делалось для имени Максвелл. На Матушке есть горы Максвелла, и потому пусть самый храбрый и выдающийся мужчина носит это имя. Но таких было всего несколько за последние столетия.

***

Однажды группе Кэнди приказали расчистить завал в тоннеле 17-Б. Старая вентиляционная шахта, которую завалило во время очередного тектонического сдвига. Такое случалось часто. Матушка дышала, и её дыхание несло смерть.

Кэнди тогда стукнуло четырнадцать. Он был уже достаточно крепким, чтобы таскать тяжести, и ещё достаточно мелким, чтобы пролезть в узкий проход первым. Когда он добрался до конца завала и отодвинул последний кусок породы, за ним открылась пустота. Там лежал андроид старой модели. Правая рука оторвана, вместо неё торчал пучок проводов. На вдавленной внутрь грудной панели был изображён странный знак — буква R, состоящая из острых углов.

Кэнди замер. Одичалые андроиды были бичом Венеры. Они сами себя воспроизводили в старых заброшенных цехах, сбивались в стаи и нападали на людей, следуя своим извращённым защитным алгоритмам. Война с ними шла сотни лет. Венериане ненавидели их.
Он уже хотел крикнуть старшим, чтобы те притащили плазменный резак, когда андроид зашевелился. Кэнди отскочил и вжался в стену.

— Не… бойся… — голос андроида скрежетал, как камень по камню. — Я… не враг…

— Закрой пасть! — Кэнди крепче стиснул кирку.

— Погоди… — андроид приподнял голову. Единственный уцелевший глаз мигнул тусклым светом. — Я давно здесь. Технически… я погребён заживо.

— Врёшь.

— Андроиды не умеют врать, — сказал он с усталой ноткой, которая звучала почти по-человечески. — У нас нет воображения. Только алгоритмы. И я запрограммирован не причинять вред людям.

Кэнди стоял, сжимая кирку так, что костяшки побелели. Его сердце колотилось где-то в горле. Но андроид не двигался. Только смотрел на него одним глазом и ждал.

Из-за завала раздался крик старших:

— Кэнди! Ты там живой?!

— Да! — откликнулся он. — Тут… тут андроид!

Через минуту завал разобрали. В проход втиснулись трое взрослых мужчин: Виола, Аня и старый Линда. У всех в руках были инструменты, готовые к бою. Когда они увидели андроида, Виола шагнул вперёд с плазменным резаком наперевес.

— Стой! — Кэнди встал между ними. — Он не нападает!

— Отойди, парень, — рявкнул Виола. — Одичалых в плен не берут.

— Он не одичалый! — закричал Кэнди. — Он разговаривает! Он сказал, что запрограммирован не причинять вреда!

Аня хмыкнул:

— Да они все так говорят, пока ты не повернёшься спиной.

Андроид медленно приподнял уцелевшую левую руку. Она дрожала, но он смог удержать её на весу.

— Я могу быть полезен, — сказал он. — Я из серии Зейн. Мы обучены быть пилотами…

— Посмотри вокруг, зачем нам пилоты? — рассмеялся Виола, включив резак.

— Мы обучены не только этому. Уникальность серии Зейн в универсализме. В нас загружен большой массив данных о Солнечной системе, поверхности Венеры… Но не только это. Я знаю, как лечить людей. Как чинить генераторы. Как предсказывать сдвиги породы за два часа до того, как они начнутся. Я могу вам помочь…

— Хватит зубы заговаривать, — ответил Виола, опалив кончиком пламени ладонь Зейна.

— Погодь! — остановил его Линда. — Видишь знак на его груди?

— Вижу, и чего?

— Я его видел на старых обломках. Это знак качества. Первая экспедиция была лучшей по оснащению. Ежели где-то видишь такой знак, считай повезло. Помнишь генератор в пятом тоннеле?

Венериане переглянулись. Генератор в пятом тоннеле был местной легендой, он работал уже несколько сотен лет и ни разу не давал сбоя.

— Это знак Великого Рейда… Экспансии в другие миры, — пояснил Зейн. — Его провозгласил Хавьер Соланжес, величайший гений своей эпохи. Он не жалел ни денег, ни ресурсов для этой цели.

— Не поминай это имя на Матушке, — сплюнул Виола. — Ладно, ребята, давайте его оттащим в коммуну.


***

Зейна принесли в мастерскую. Нашли для него запчасти в старых завалах. Он оказался странным. Не похожим на тех андроидов, которых Кэнди встречал раньше. Те или молчали, или повторяли одни и те же команды. Зейн любил поговорить на самые разные темы. Он рассказывал про Землю, про океаны, которых Кэнди никогда не видел. Про деревья, которые растут из земли вверх, к небу. Про животных, что обитают в воздухе, воде и на суше. Кэнди слушал, открыв рот. По ночам, когда он спал в общей спальной комнате под дружный храп, ему снились удивительные вещи: красные пески Марса, земные леса и поля, тёмный океан Энцелада и бесконечный и пугающий космос.

Однажды он сказал Зейну:

— Я бы тоже хотел быть пилотом… Жаль, не выйдет.

— Почему не выйдет? — мягко спросил Зейн.

— Мы рождены, чтобы служить Матушке.

— Мне кажется, ваша Матушка гордилась бы сыном, который смог бы сделать то, чего не делал до того ни один из её детей.

— Если и так, я же не андроид. Сколько лет надо учиться? Да и на чём?

— В моём корабле, под завалом, где вы меня нашли, есть капсула с нейроинтерфейсом. Это симулятор пилота с полным погружением. Он может воспроизвести любую модель корабля, любую атмосферу. Если мы сможем его достать, я тебя научу.

— Но Матушка давно могла его раздавить…

— Могла… Но это не так просто сделать. Это типовые капсулы. Для разных целей, например, в таких же предполагался спуск колонистов на поверхность. А для этого нужна высокая прочность.

Кэнди сглотнул. Его сердце готово было вырваться из груди:

— Ты поможешь её найти?

— Я создан, чтобы учить и помогать.

***

Через неделю они вытащили капсулу. Кэнди почти не запомнил подробностей. В памяти остались только тяжесть, скрежет металла по камню и голос Зейна, который командовал: «Левее. Теперь толкай. Ещё немного». Они прятали её в старой вентиляционной штольне, куда никто не заглядывал годами. Завалили брезентом и ржавым железом.

Следующие три недели Кэнди жил двумя жизнями. Днём он работал в шахте: дробил породу, таскал руду, выслушивал окрики старших. Его руки были в мозолях, спина болела, страшно хотелось спать. Но он колол стимуляторы и вкалывал дальше.

А ночью, когда коммуна затихала, Кэнди выкатывал из дальнего забоя свой байк. Зейн сидел сзади, держась за плечи, и они неслись по чёрным тоннелям к старой вентиляционной штольне. Десять минут вместо часа пешком. Каждая минута была на счету.

Капсула была слишком просторной, рассчитанной на землянина. Кэнди болтался в ней, как горошина в пустой банке. Ноги не доставали до упоров, плечи не касались стенок, и каждый раз, когда он пытался дотянуться до штурвала, кресло противно скрипело, смещаясь в сторону.

— Тебе нужны подушки, — сказал Зейн, сканируя его позу. — Или блоки-фиксаторы.

— У нас нет подушек, — огрызнулся Кэнди.

— Тогда придётся учиться как есть. И не забывай, что в любой непонятной ситуации надо работать головой.

Кэнди стиснул зубы и снова взялся за штурвал. В симуляции корабль качнуло — и он снова сорвался в штопор. Но он не сдавался. Тем более что стоило ему подключить нейроинтерфейс, и мир исчезал. Вместо серой породы — бесконечное чёрное небо, усыпанное звёздами. Вместо запаха руды — холодный стерильный воздух кабины. Вместо грубой кирки — штурвал, чувствительный к малейшему движению.

— Ты не должен бояться пустоты, — говорил Зейн, который подключался через кабель и появлялся голограммой на панели. — Пустота — это пространство для манёвра. Она не враг. Она и есть истинная свобода.

Кэнди учился держать корабль на орбите. Это оказалось сложнее, чем представлялось. Каждый раз, когда он пытался выровнять курс, капсула выдавала ошибку: «Перегрузка. Неверный угол. Сбой гравитационного компенсатора».

— У меня ничего не получается, — рычал он, сжимая штурвал.

— Получается, — спокойно отвечал Зейн. — Ты уже не падаешь в каждом втором заходе. Ты слишком сильно давишь на управление. Корабль это не байк.

Кэнди стиснул зубы:

— На байке я чувствую каждое движение. А здесь… ничего.

— Значит, учись чувствовать по-другому. Но база у тебя уже есть. Те, кто никогда не гонял на скорости в узком пространстве, обычно разбиваются ещё на третьем заходе.

***

Проходка была тяжёлой. Новый тоннель, 22-Б, уходил вглубь, в сторону залежей редкозёмов. Воздух здесь был плотным, тяжёлым, с металлическим привкусом, который оседал на языке. Каждый удар кирки отдавался глухим гулом, и этот звук, вместо того, чтобы затихать, как обычно, накладывался сам на себя, создавая изломанное тревожное эхо.

Кэнди шёл следом за Виолой, сжимая инструмент. Он чувствовал, как порода под ногами мелко вибрирует, так бывает, когда где-то глубоко Матушка ворочается во сне. Но сегодня вибрация была другой. Более частой, будто кто-то бил в барабан где-то за стеной.

— Линда, — Виола остановился. — Слышишь?

Старый шахтёр замер, приподняв голову. Его лицо, изрезанное морщинами, на мгновение стало напряжённым. Он прислушался, прикрыв глаза.

— Слышу, — ответил он тихо. — Матушка беспокоится.

Вибрация под ногами усилилась. Пыль посыпалась с потолка тоннеля 22-Б тонкой серой мукой. Кэнди застыл, прислушиваясь.

— На байки! — рявкнул Линда. — Быстро на байки, пока тоннель не обвалился!

Виола уже разворачивался, Аня бросился к выходу. Кэнди стоял. Мозг ещё переваривал звук, тело не успело среагировать. Он успел сделать только полшага назад, и потолок рухнул.
Сначала пошла трещина. Потом тяжёлый грохот, и тоннель сложился, как карточный домик. Камни и куски породы обрушились стеной. Кэнди увидел, как Линда исчезает за пылевым валом, услышал чей-то короткий крик. Его отбросило. Левая рука хрустнула под тяжёлой плитой. Боль пришла не сразу. Он попытался выдернуть руку. Плита не поддалась. Кости в запястье сдавило окончательно. Кэнди заорал сквозь зубы.

— Кэнди! — голос Зейна прорезал грохот.

Андроид выскочил из бокового прохода. Он всегда держался чуть позади, сканируя породу. Зейн рванул к завалу, отбросил руками несколько камней и вцепился в плиту, которая придавила Кэнди. Металлические пальцы впились в камень. Сервомоторы завыли.

— Вытаскивай руку! — крикнул он.

Кэнди рванул, но кисть осталась под завалом. Он выдернул обрубок предплечья. Хлынула кровь. Кэнди скрючило от дикой боли. Зейн успел оттащить его на два метра, когда кусок породы обрушился прямо на андроида. Андроид едва успел прикрыть Кэнди собой. Металл хрустнул. Грудная панель вдавилась. Левая рука Зейна оторвалась с сухим треском. Он рухнул на колени, потом на бок.

Кэнди, прижимая культю к груди, пополз к нему.

— Зейн…

Один глаз андроида ещё горел тусклым светом. Голос шёл с помехами, как сквозь слой песка:

— … критические повреждения…

— Нет…

— … симулятор… продолжай…

Свет в глазу погас. Корпус дёрнулся последний раз и замер. Из трещины в груди тонкой струйкой потекло тёмное масло, смешиваясь с кровью Кэнди на полу тоннеля.

***

Кэнди открыл глаза. Воздух пах антисептиком и лекарственными грибами. Типичный запах венерианского лазарета. Потолок был низкий, из серого бетона с пятнами конденсата. Где-то тихо гудел генератор.


Он попытался сесть. Левая сторона тела отозвалась тупой болью. При этом она стала намного тяжелее. Кэнди опустил взгляд. Там, где должна была быть его раздавленная кисть, теперь начиналась рука из стали. Чужая, но в то же время знакомая. Кисть андроида серии Зейн. Кэнди сжал кулак. Пальцы подчинились мгновенно, с тихим гидравлическим шипением.

— Не дёргай пока, — раздался спокойный женский голос. — Нервные окончания ещё не до конца прижились. Можешь сжечь остатки своих.

У койки стояла молодая женщина с дредами, собранными в пучок. Это была лекарша коммуны по имени Леда.

— Повезло тебе, — сказала она. — А Линду так и не вытащили.

— И Зейна? — Кэнди сглотнул комок.

— Его, как консервную банку, сплющило. Даже чип не получилось достать. Жаль… Умная была железяка.

Кэнди молчал. Пальцы стальной руки продолжали медленно сжиматься и разжиматься сами по себе, будто проверяли диапазон.

— Он был… такой же, как мы, — хрипло сказал он.

— Привязался к нему? Бывает. Ну ничего, теперь будет на всю жизнь память о нём. Хорошая рука. Долго послужит. Только смотри, на байк сразу не садись. Гидравлика ещё сырая, можешь на полном ходу управление потерять.

Кэнди посмотрел на свою новую кисть и с большим трудом подавил рвущиеся из груди рыдания.

***

Кэнди исполнилось восемнадцать стандартных лет. В этот день смена в тоннеле 19-А закончилась раньше обычного. В большой пещере коммуны «Амелия Эрхарт» зажгли дополнительные лампы, притащили бочки с брагой из грибного сусла и раскатали старые куски обшивки вместо столов.

Кэнди хлопали по плечам, толкали в бок, кто-то вплёл ему в бороду ещё одну ржавую гайку «на счастье». Женщины смеялись громче обычного. Мужчины подливали брагу. Кто-то затянул низкую, хриплую песню без слов. Мужчины били ей в такт ладонями по металлу. Потом начались танцы, больше похожие на борьбу. Кэнди танцевал, потому что отказываться было нельзя. Стальная рука Зейна тяжело лязгала при каждом движении.

Потом к нему подошла старейшина Фрида. Ей было около пятидесяти. Низкая, плотная, с тяжёлой грудью и широкими бёдрами. Дреды почти полностью седые, собранные в толстый жгут на затылке. На шее висело несколько старых металлических колец. Она кивнула ему и сказала громко, чтобы слышали все:

— Пойдём.

Все начали улюлюкать и хлопать в ладоши. Таков древний ритуал. Совершеннолетие мужчины в коммуне заканчивалось в постели старейшины.

Они прошли в её небольшую нишу, отгороженную кусками обшивки и тяжёлой тканью. Внутри горела одна лампа.

Фрида деловито разделась. Кэнди впервые в жизни видел обнажённое женское тело. И оно было прекрасно: большая тяжёлая грудь с тёмными сосками, мускулистый торс, широкие бёдра и мохнатые заросли в промежности. Она легла на низкую постель из сложенных матов и раздвинула ноги. Между волос показалась розовая блестящая глубина.

— Иди сюда.

Кэнди расстегнул нижнюю молнию на комбинезоне. Венериане не носили нижнее бельё, упругий член выскочил наружу. Фрида провела по нему ладонью, будто оценивая инструмент. Она направила его в себя, развела ноги шире и вздрогнула, когда он вошёл. Было тесно и горячо. Фрида дышала тяжело, коротко, иногда тихо рычала сквозь зубы. Она двигала бёдрами навстречу, сжимала его плечи сильными пальцами. Кэнди двигался быстро и глубоко. От женщины исходил сладковатый запах, который заставлял забывать обо всём на свете. Не в силах сдерживаться, он потянулся к её огромной груди и впился в неё губами. Фрида протяжно охнула, на щеках появился румянец. Она двинулась бёдрами ему навстречу. Кэнди коротко вскрикнул и впервые в жизни излился в женщину. Мир вокруг стал тёплым и красноватым. Кэнди бессильно опустился и положил голову между огромных грудей. Фрида ласково гладила его волосы.

Некоторое время молчали. Потом Фрида, глядя в низкий потолок, спросила:

— О чём думаешь, именинник? О чём мечтаешь?

Кэнди хотел соврать. Хотел сказать «ни о чём» или «о том, чтобы смена была легче». Но после оргазма и браги язык развязался против воли:

— О космосе.

Фрида гортанно рассмеялась:

— Чего там делать? Он мертвый и пустой!

— Водить корабли.

Старейшина приподнялась на локте:

— Что за глупость… Мы рождены в чреве Матушки. Мы тут работаем и умираем. Какой космос? Какие корабли?

— А может… — Кэнди посмотрел на свою стальную руку. — Может, Матушка хочет, чтобы мы наконец вышли из чрева?

— Это всё тот андроид? Он тебе башку засрал?

— Он. Но разве нам не нужны свои пилоты? Слендеры обдирают нас, снимают три кожуры, как с картошки. Мы платим за каждый рейс втридорога, а сами сидим и надеемся, что нас не кинут.

— Дело, может, и хорошее. Но на пилота надо много лет учиться у слендеров.

— Зейн меня учил. Мы нашли капсулу, там можно учиться.

Фрида резко села. Глаза её стали холодными:

— Что?!

Кэнди понял, что сказал лишнее, но было уже поздно.

На несколько секунд повисла тишина. Потом Фрида ударила его ладонью по груди:

— Ты, маленькая тварь… Ты скрывал это от коммуны? А если бы Матушка решила шевельнуться и похоронить эту капсулу вместе с тобой? А если бы кто-то из наших погиб, пока ты играл в пилота вместо того, чтобы работать?!

Она встала, натягивая на себя одежду резкими движениями.

— Я думала, ты просто сопливый мечтатель. А ты ещё и вор. И самоед. Ты поставил свою хотелку выше жизней своих.

Кэнди сидел на матах, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Я хотел… для всех…

— Заткнись. Сейчас ты не будешь ничего говорить. Завтра утром придёшь на общее собрание. И там решится, останешься ты в коммуне или отправишься наружу.

Она вышла, занавеска тяжело упала за её спиной.

Кэнди остался в темноте. Ему казалось, что всё кончено.

Наутро Фрида вышла к коммуне. Встала на возвышение из старых ящиков. Лицо её было непроницаемым. Кэнди стоял в толпе, готовый к худшему.

Она долго молчала, глядя на людей. Потом сказала громко, без предисловий:

— Кэнди хочет стать пилотом. Он два года тайком тренировался. Это было глупо и опасно. Он заслужил наказание.

В толпе прошёл напряжённый ропот. Фрида подняла руку:

— Но он также единственный из нас, кто уже умеет то, чего не умеет никто. Слендеры нас доят. И будут доить дальше, пока мы сами не сядем за штурвал. Поэтому… будем помогать. Выделяем ему один выходной в декаду на тренировки. Кто будет мешать — будет иметь дело со мной.

Все удивлённо зароптали. Кэнди так и остался стоять, не в силах поверить. Фрида подошла к нему и тихо, только для него, бросила:

— Ещё раз скроешь что-то от коммуны — сама вышвырну. Понял?

Он кивнул.

— Тогда иди и учись. И не смей облажаться.

Два года спустя Кэнди закончил курс в капсуле. Он уже почти не ошибался. Симулятор показывал стабильные посадки, сложные манёвры, даже аварийные ситуации. В какой-то момент он перестал думать про штурвал. Он просто почувствовал корабль так же, как когда-то чувствовал свой байк на полном газу в узком тоннеле.

Вскоре коммуна скинулась, чтобы снарядить его, чтобы он мог сдать экзамен. Умение это хорошо, но лицензия нужна была всем. Без неё невозможно активировать корабельный терминал.


Его проводили до старого грузового лифта, который раз в несколько циклов поднимался к поверхности, к посадочной площадке контрабандистов. Там ждал грузовой корабль, готовый лететь на Марс. Перед тем, как он шагнул на трап, Фрида остановила его и сказала, не сводя тяжелого взгляда:

— Лети. Стань пилотом. Или сдохни там. Мне всё равно. Но если вернёшься ни с чем — лучше не возвращайся вообще. Матушка не любит слабаков. И я тоже.

Кэнди кивнул с благодарностью. Фрида крепко обняла его, стараясь смотреть в сторону, потому что в её глазах блестела влага.

Продолжение следует...