Только моя. Глава 2. Тахикардия

Глава 2. Тахикардия

Амелия. 

Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как я растворилась за дверью его спальни. За окном уже начало светать, наверное, сейчас около пяти утра. Телефон по-прежнему разряжен, а часов в комнате я не вижу, поэтому приходится ориентироваться лишь по солнцу. 

В комнате такой же минимализм, как и во всей его жизни. По центру большая кровать, застеленная бельем черного цвета, рядом одинокая прикроватная тумба без единой вещи, а в углублении комнаты высокий шкаф-купе. Рядом такая же высокая полка, и пожалуй, это единственная вещь наполненная жизнью. Встаю с кровати и подхожу ближе, рассматривая детали. Здесь стоят книги: психология, ужасы, фэнтези, их немного, но все же выбор приличный. Черные коробки, вероятно, хранящие разные мелочи, но лазить по ним я не собираюсь. Взгляд останавливается на полке, находящейся на уровне моих глаз, на ней стоит фотоальбом, а рядом металлическая рамка с фотографией. 

Я замерла. На снимке изображен Яр рядом со мной. 

Два года назад. 

— Максим, прекрати брызгаться! — прикрывая тело руками, я вопила на весь первый этаж. 

— Тогда заходи в воду быстрее, чего ты там встала? — брат уже немного захмелел от выпитого пива, а вот Яр же, напротив, был трезв как стеклышко и с интересом наблюдал за нашей перепалкой. 

Собравшись с духом, я поджала колени к груди и почти бесшумно нырнула в воду, съеживаясь от прохлады. Тело привыкло почти сразу, поэтому я позволила себе расслабиться и сделать пару движений, доплывая до соседнего края. 

— Сразу бы так, — позади раздался недовольный голос Макса, выходившего из воды. — Яр, присмотришь за ней? Я до бара сгоняю. 

С этими словами брат покинул первый этаж, а мы остались вдвоем. Я перевернулась на спину и раскинула руки, растворяясь в мелкой ряби воды. Солнечные лучи слепили глаза через окна, но я не закрывала  их — я смотрела на Яра.

Он сидел на противоположной стороне бассейна, опустив ноги в воду по колено. Руки, сжатые в кулаки, упирались в серый кафель по бокам от бёдер, спрятанных в чёрных плавательных шортах. Вода стекала по его широкой груди, по твёрдому прессу, по мускулистым рукам, которые, казалось, могли удержать что угодно.

Я задержала дыхание. На секунду мне показалось, что я вижу его впервые. Не как друга брата. Не как парня, который иногда заходил в гости. А как мужчину. Опасного. Чужого. Такого, от которого хочется держаться подальше — но невозможно оторвать взгляд.

Боже, какая же я дура.

Я всегда считала брата самым красивым парнем. Ставила его в пример одноклассникам, когда они пытались подкатить. Но когда Максим привёл Громова, мой брат внезапно проиграл, даже не заметив этого.

Он не был похож на тех парней, которые увивались вокруг меня. В нём не было этой дурацкой самоуверенности, которой страдают все в моём возрасте. Он был старше. Спокойнее. Твёрже. И от этого — ещё более недосягаемым.

Я смотрела на него, и в груди разрасталось что-то тёплое, почти запретное. То, что я не смела назвать даже про себя.

 — Почему ты так смотришь? — внезапно вырвалось у меня.

Я не поняла, когда успела подплыть ближе. Яр поднял глаза, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

— А как я смотрю? — Голос низкий, ровный, без тени насмешки.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он не дал мне этого сделать.

Яр резко нырнул в воду, я не успела отшатнуться — и в следующее мгновение он оказался рядом со мной. Так близко, что я почувствовала его дыхание на своём лице. Вода вокруг нас колыхнулась, заставляя терять равновесие. 

— Так как же я смотрю на тебя, Амелия? — он тихо повторил. 

Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ты смотришь так... — я запнулась, так и не подобрав подходящих слов. 

Яр лишь усмехнулся уголками губ, а потом его руки скользнули под воду и нащупали мою талию. Я не успела сориентироваться, он подхватил меня под поясницей, приподнимая так, что мои ноги потеряли опору. Теперь я лежала на воде — но не чувствовала её прохлады. Только его ладони, которые сжимали мое тело. Жёстко, почти собственнически.

Громов высокий — вода доходила ему до груди, поэтому он мог легко шагать по дну, удерживая меня на поверхности. Я же смотрела на него сверху вниз. В его глаза. В его мокрые волосы, прилипшие ко лбу. В его губы, которые чуть дрогнули, когда я перевела взгляд на них.

Я могла бы вырваться. Могла бы оттолкнуться, сказать, что не хочу этого, что это неправильно. Но не сказала. Вместо этого я позволила себе расслабиться, утопая в запретной близости.   

В какой-то момент из коридора донёсся голос Максима. Он что-то напевал, шуршал коробками, приближался к бассейну. Я видела, как Яр поднял голову, услышав его.

Запаниковав, я начала дергаться. Боялась, что Максим не так поймет нас.   

— Отпусти, — шепчу я. Яр не отпустил. Его пальцы сжались на моей талии лишь сильнее.

— Отпусти! — повторяю уже громче, и дёргаюсь еще раз, расплескивая воду вокруг. 

Яр ослабил хватку. Отпустил меня медленно, как будто нехотя. Я тут же отплыла на безопасное расстояние, чувствуя, как гулко стучит сердце.

Выхожу из воды и, обернувшись полотенцем, сажусь на шезлонг. 

Почти в этот же момент к нам приходит Максим, с несколькими коробками пиццы в руках и пакетом, забитым жестяными банками. 

— Курьера встретил, наконец-то поедим, — он кладет коробки рядом со мной, отходит к колонке, делает музыку погромче. — Ами, я твою любимую взял, с овощами. 

Я молчу, сканируя глазами Яра, выходящего из бассейна. Блин, да ему бы в рекламе сниматься с такой внешностью. От него пахнет уверенностью, мужественностью, все в нем кричит о том, что он из тех, кто знает, чего хочет и берет свое. 

— Давайте фотку замутим, — брат встает чуть поодаль и вытягивает руку вперед, чтобы сделать селфи. Я выставляю два пальца в воздухе, склоняя голову набок. Отточенное движение годами, которое я всегда делаю на камеру, если время для позирования нет. Сейчас как раз такой случай.
Мужчины всегда получаются на фото безупречно. Мой брат никогда не прихорашивается и не ищет ракурс. Он просто открывает камеру и жмет кнопку, а потом сразу публикует снимки в своем профиле в социальной сети. Зная это, я почти всегда закрывала рукой лицо, чтобы не выглядеть на камеру криво, но мне надоело прятаться, поэтому я и придумала данную позу. 

— Яр, че встал? Иди к Ами поближе, я еще раз щелкну. — Довольно кричит Максим. — Тебя там почти не видно. 

— Я не люблю фотографии, — говорит Яр, но почему-то глядя на меня. Я замираю, не понимая, позировать мне или уже можно открыть коробку и забрать заветный кусок. С набитым ртом уж точно хорошего кадра не жди, поэтому я выжидающе смотрю на парня. — Громов, да чтоб тебя! 

Максим подходит ближе и почти толкает Яра вплотную ко мне, а затем отходит как ни в чем не бывало и делает фото, улыбаясь фирменной улыбкой. 

Наше время. 

Воспоминания того дня обжигающим лучом резанули по сердцу. Всматриваюсь в фотографию и понимаю, что это не то селфи, которое делал Макс. Даже гипотетически, если предположить, что фото обрезано, это не оно. Такое ощущение, что Макс сфоткал нас вдвоем уже после тех снимков для своей страницы. Зачем? Вопросов становится больше, а с ответами, как и всегда, засада. Не знаю, что меня волнует сейчас больше: что это за снимок или что этот снимок делает в спальне Яра да еще и на самом видном месте? Хочется открыть альбом и проверить, нет ли еще каких-нибудь фотографий со мной, но я сдерживаю себя. Все таки, рамка стоит на полке и заметить ее — не преступление, а вот листать альбом, как проникновение на чужую территорию. 

Там же на полке замечаю черный флакон. Матовый, квадратный. Беру его в руки, ощущая прохладу и гладкость стекла. Тяжелый, как оружие. На этикетке золотыми буквами написано название. Точнее, оно словно выжжено на флаконе, и я подмечаю, что такое вижу впервые. Открываю колпачок и подношу флакон ближе к лицу, вдыхаю. 

Сначала резкая горечь, от которой, как мне показалось, обожгло ноздри. Табак, перец, что-то дымное и горькое, как полынь. От запаха я поморщилась, но убирать флакон не спешила. Потому что за отталкивающей резкостью пришло что-то еще. 

Теплое. Глубокое. Древесное, с оттенком кожи и мускуса. Этот аромат не отпускал. Окутывал, притягивал. Он пах так, как будто в нем спрятана уязвимость, которую он никому не показывает. 

Подношу флакон к краю запястья и бессовестно делаю несколько нажатий, и лишь потом возвращаю флакон на место. 

Сон не идет, да и, честно говоря, я бы вряд ли позволила себе уснуть здесь. Открываю дверь и бесшумно юркаю в темный коридор, на ходу забирая пиджак с бархатного кресла.
Тихо. Настолько, что можно услышать свое дыхание. Не слышно ни соседей, ни проезжающих машин за окном, ни гудение холодильника. Вообще ничего. 

Подхожу ближе к гостиной. Яр лежит на диване на животе, все в той же рубашке и джинсах. Чувствую себя неловко, потому что, скорее всего, вся его одежда находится в спальне, куда он отправил меня спать. Его спина размеренно вздымается, намекая на то, что он спит. Несколько секунд смотрю на него, а затем разворачиваюсь и решительно иду в прихожую. Нахожу свою сумку на полу, там же поднимаю босоножки. Медленно проворачиваю замок на двери и выхожу прочь. 

Расплатившись помятыми купюрами с водителем такси, которое так вовремя подъехало к дому Яра,  я выбираюсь из салона и топаю в сторону дома. Специально попросила мужчину, чтобы он остановился на соседней улице, так как у нашего дома есть камеры и периодически папа просматривает их. Чувствую себя вором, потому что заходить в общие ворота — сейчас нельзя. Я обхожу дом по кругу и перелезаю через забор, падая рядом с цветущими кустами в саду.

Когда-то давно Громов помогал мне сбежать к подруге, а потому именно в том месте появилось несколько больших камней, благодаря которым я могла дотянуться до верха забора и залезть на него. Остальное дело техники. Отряхнув колени, быстро бегу к двери, которая как раз ведет в комнату с бассейном и захожу внутрь. Слава богу, что эта дверь открыта. Юркаю в помещение и так же быстро поднимаюсь по лестнице, скрываясь в своей комнате. 

Внутри что-то ликовало. Во-первых, я смогла вернуться домой, несмотря на разряженный телефон. Спасибо той милой парочке, которая приехала на такси именно к подъезду Громова, ну и спасибо таксисту, который взял меня в машину. Обычно у них все через приложение, но тот заказ был у него последним. Во-вторых, мне удалось пройти до самой комнаты не замеченной, а это уже настоящий успех. 
 

Комната встретила меня привычным хаосом. На кровати незаправленная постель, разбросанные подушки, смятое одеяло. Рядом на полу пижама, там же несколько неразобранных пакетов — очередные покупки к учебному году. Стены увешаны различными постерами и плакатами, под потолком светодиодная лента. Стол у окна завален косметикой, книгами и какой-то мелочью.

Окно приоткрыто — я всегда оставляю его на ночь, даже когда холодно. Мне нравится чувствовать свежий воздух, слышать звуки улицы. Знать, что мир не закрыт от меня наглухо.

Я смотрю на этот беспорядок, и на секунду мне становится стыдно. Но только на секунду. Потому что я знаю: он — отражение меня самой. Вечно спешащей, вечно не успевающей, вечно хватающейся за сто дел и ничего не доводящей до конца. Комната выглядит так, будто в ней живёт человек, который хочет больше, чем может получить.

Единственное аккуратное место здесь — это большой шкаф-купе у входа в комнату.  Иду к нему, осматривая себя в зеркало. 

Что за? Кручусь во все стороны, стягиваю пиджак и понимаю, что это не мой. Точно не мой пиджак. Я трясу им перед лицом, еще раз натягиваю на тело, но в зеркале по-прежнему вижу то, что видела и до этого. 

Я помню, что в комнате Яра я скидывала пиджак на кресло, но я оттуда же и забрала его перед уходом. Какого черта мой пиджак превратился в мужской? 

Еще раз осматриваю его, потому что не могу поверить глазам, но тщетно. Я настолько была увлечена побегом, что даже не заметила, что этот пиджак больше моего на несколько размеров! 

Подношу его к лицу, а в ноздри бьет запах его парфюма. Сердце пропускает удар, затем второй, срывается с ритма и начинает стучать где-то в горле. Виски пульсируют в такт, мне хочется отшвырнуть источник такой реакции, но я не могу сделать это. Продолжаю дышать ядовитым воздухом, медленно умирая. 

Зачем-то лезу в карманы. Пальцы натыкаются на тонкий, смятый прямоугольник — бумажка. Я достаю её и разворачиваю. На ней адрес. Написан от руки так, словно это делали в спешке, но буквы чёткие и разборчивые. 

Я хватаю планшет, лежащий на краю кровати, и вбиваю название улицы и номер дома. Сердце пропускает удар.

Это же… Стоп. Откуда у него адрес бара, в который я ходила этой ночью? 

Он следил за мной?   

Мысли крутились в голове, как рой ос. Чем больше я думала, тем меньше понимала.

Может, он случайно оказался там? Нет. Слишком много совпадений. Он появился именно в тот момент, когда я вышла из бара. Именно тогда, когда я была пьяна и беззащитна.

Или он знал, что я там буду? Но откуда? Я никому не говорила, куда собираюсь. Даже подругам. Я просто сбежала из дома и пошла в бар.

Может, он был там всё это время? Следил за мной? Ждал, когда я выйду?

От этой мысли по коже пробежал холодок. Я представила его тёмную фигуру где-то в углу бара. Его тяжёлый взгляд, который я не заметила. Его руки, сжатые в кулаки, когда он смотрел на меня.

Или…

Может, он искал меня?

Эта мысль была страшнее. Потому что если он искал — значит, он хотел меня найти. А если хотел найти — значит, у него была причина.

Но какая?

Я снова посмотрела на бумажку. Адрес был написан мужским почерком. Чётким, размашистым, без лишних закорючек. Я не знала, что это за почерк. Но он казался знакомым.

Может, это не его почерк? Может, ему кто-то дал этот адрес?

Мысли путались. Я не знала, что хуже: если он следил за мной или если кто-то другой передал ему эту информацию.

Я сжала бумажку в кулаке, чувствуя, как она хрустит под пальцами. Потом положила её на тумбочку и закрыла глаза.

Почему-то с появлением Громова вопросов стало больше, чем за все два года его отсутствия. Откуда он взялся в том баре? Как он вообще оказался здесь?

Мне обязательно нужно поговорить с ним. Всё выяснить. Или спросить Максима. Но как? Брат всегда отмахивался и переводил разговор, когда я начинала спрашивать про Яра.

Обессилив, я заваливаюсь на кровать и закрываю глаза, затягиваясь в сон.