Дорогой, не такой уж и длинною

Дорогой, не такой уж и длинною…

«Верной дорогой идёте, товарищи!»
(фраза плаката, выпущенного осенью 1961 г.
к XXII съезду Коммунистической партии СССР).

     Звонок секретаря министра о том, что Сам приедет не один, а в сопровождении заместителя Мириана, несколько озадачил Петре Ивановича. Батони Петре (;;;;;; – груз. «господин») понял, что министр не задержится долго на мероприятии, и, вероятно, сразу после торжественного вручения выпускникам медалей и «Аттестатов зрелости», уедет по делам, оставив своего заместителя на концерт и «неформальную» часть.
     А ведь именно к этой части директор школы готовился особенно тщательно, ибо возлагал на нее большие надежды. Потому что именно за хорошим столом можно почувствовать тонкости отношений с нужными людьми; даже не говоря прямо, обсудить, а иногда даже решить важные вопросы. А вопрос у батоно Петре был и остается...
     Но сейчас надо срочно вносить коррективы в, так сказать, «протокол приёма»!
Так уж совпало, что исполнилось десять лет его директорства (своего рода служебный «юбилей») и выпуск первого его «самостоятельного» набора первоклашек.
Ну, в концерт никаких изменений вносить не надо – все готовились к нему долго и на совесть.
     Вообще-то, Мириан – хороший парень, знающий, и будет совсем не удивительно, если его назначат министром после перевода Самого в ЦК партии, о чём недавно пошли пока слухи. В таком случае в министерстве начнутся кадровые изменения и новому министру понадобится новый заместитель – надёжный, опытный, а кто, если не он, подходит для этого лучше?! Ну, в крайнем случае, – заведующим каким-нибудь отделом министерства. Может, потому Сам и взял сейчас с собой Мириана, чтобы дать Петре возможность оказать тому уважение и  сблизить их?
     А может, Сам заберет его с собой в ЦК! Чем чёрт не шутит?! Ведь они уже столько времени знакомы и он не раз доказывал Самому и свою компетентность, и верность. Вот и сейчас – тот сам намекнул Петре Ивановичу, что надо бы отметить его юбилей директорства, и обещал прийти. А ведь он не на все празднества ходит и далеко не ко всем…
     «Надо бы принять что-то от давления, – подумал Пётре Иванович, – а то голова разболелась. И не мудрено!»
     Привычно нащупав в кармане таблетницу, он достал нужное лекарство и запил его водой.
     Значит, так! Раз есть вариант, что Сам не останется на банкет, придется накрыть небольшой столик в кабинете, отгородив его ширмой. Не посидишь за ним, конечно, – будет repas ; la fourchette, но, может, удастся хоть вскользь прозондировать почву. И даже если такая возможность не предоставится, всё же есть надежда, что Сам отметит то, что Петре Иванович учёл кое-какие его предпочтения.
     Дело в том, что Сам очень следил за своим здоровьем, а это было чрезвычайно трудно при его работе, связанной с частыми официальными и неофициальными встречами, торжествами, поездками в районы, так как каждое из этих мероприятий, учитывая национальные традиции и условия, завершалось «симпозиумом» того или иного размаха, не говоря уже о дружеских и семейных застольях.
     Так что Сам уже давно, еще с «доминистерских» лет, придерживался того правила, что и его известный врач-кардиолог: во время застолья ел только икру и осетрину, шашлык (не жирный), хачапури, а пил только коньяк – немного, но хороший. Петре Иванович, работавший с ним ещё в те времена, знал всё это, поэтому икра и масло уже стояли в холодильнике, а в пекарне напротив школы только ждали сигнала о том, чтобы в тонэ на дровах (а не на жаре от электрической печи!) начать печь хлеб, а на мангале – жарить шашлык и осетрину на сухих стволах и ветвях виноградных кустов, что придает еде особый вкус и запах.
     И с выпивкой было всё учтено: зная, что всяким иностранным коньякам (початые и непочатые бутылки которых стояли в его барах как в кабинете, так и дома), Сам предпочитает грузинский коньяк спецразлива Кварельского винзавода, Петре Иванович, тряхнув знакомствами, запасся  когда-то дюжиной таких бутылок.
     Теперь же, в связи с изменением ситуации, надо было срочно достать на базаре молочного поросёнка, желательно мингрельского, ещё лучше, если он будет полосатый, – потомок дикого кабана, ведь свиньи там свободно пасутся в лесах. И предупредить пекаря, чтобы не занимал печь чьим-нибудь заказом. А хорошее кахетинское вино есть...
     Мириан очень любил жареных поросят. Петре Иванович пару раз видел, как тот  отрезал им ушки, хрустел ими, макал кусочки мяса в ткемали, и наслаждение от еды было просто нарисовано на его лице. А еще Зам. любил собственноручно вскрывать череп и маленькой ложечкой выскребать мозг, хотя сколько его там было-то!
     Вообще-то, Петре Иванович, сам любивший вкусно поесть и выпить в хорошей компании (о чём говорили и появившийся небольшой животик, и давление), относился к этим предпочтениям начальства спокойно, считая их  естественными индивидуальными особенностями вкуса.
     Но в душе удивлялся и завидовал силе воли Самого.
     Времени на поиски поросёнка по базарам не было, поэтому, Петре Иванович позвонил своему бывшему подопечному и, можно сказать, воспитаннику, Гоглику, и поручил ему это дело, а сам решил ещё раз пройтись по школе. Кто, если не капитан Отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности МВД республики, знает, где в такое время можно быстро найти нужного поросёнка!

     Почти тридцать пять лет тому назад Петре зашёл в это здание в первый раз. В учебной части сперва не хотели у мамы принимать его документы, потому что ему семь лет исполнялось только в декабре. Но мама настояла, чтобы его приняли, так как Петре уже умел читать и считать.
     Собственно, он и писать мог, вот только почерк у него был отнюдь не каллиграфический. В общем, мама дошла до директора, и после «собеседования» Петре приняли в первый класс.
     В октябре он стал октябрёнком и гордо носил значок: пятиконечную звезду с портретом маленького дедушки Ленина. Все первоклашки тогда стали октябрятами, поэтому Петре очень хотел быть пионером, так как туда принимали только самых лучших октябрят. И хотя он был одним из самых-самых, его (опять-таки из-за возраста!) приняли в пионеры не в третьем классе, весной в День пионерии, а на ноябрьских праздниках, когда он был уже в четвёртом. Эти полгода, несмотря на все объяснения и поддержку семьи, Петре перенёс очень трудно, – вроде бы он был чем-то хуже «принятых», хотя больше многих из них собрал макулатуры и металлолома, пел в хоре, знал «Правила октябрят» («Октябрята – дружные ребята любят труд, уважают старших»), даже был командиром звёздочки!
     Но справедливость восторжествовала, и вот он уже командир отряда и сперва член, а потом и Председатель Совета дружины школы. Активно руководил штабом помощи отстающим в учёбе, сам занимался с некоторыми.
     После того, как соседского Гоглика (того самого) привели в школу и его мама попросила присмотреть за ним, чтобы тот не носился и не баловался на переменах, он стал вроде вожатого в классе малышей, помогая их учительнице.
     Ему нравилось возиться с малышами, которые с восхищением смотрели на его особый значок активиста, красный галстук и нашивки на левом рукаве.
     А потом был приём в Комсомол! (К слову, та самая классная руководительница малышей, которая была членом коммунистической партии, и дала ему рекомендацию для вступления, что имело большое значение и для райкома).
     В то время это было большим событием в жизни школьника – быть в числе передового отряда молодёжи. Помогать Коммунистической партии строить в стране светлое будущее человечества – Коммунизм!
     Новую, счастливую жизнь, в которой (Партия это особо торжественно обещала) у каждой семьи будет своя отдельная квартира!
     Действительно, по всей стране началось массовое строительство микрорайонов из домов-«хрущёвок», пусть некрасивых и однотипных, панельных, с маленькими комнатками и ужатыми донельзя кухнями и санузлами, но всё же СВОИМИ, отдельными квартирами, куда начали переселять людей из подвалов и полуподвалов!
     Чем не исполнение мечты для счастливцев, и сильнейший стимул для тех, кто стояли в длиннейших многолетних очередях на квартиру, которые составлялись во всех учреждениях, предприятиях, исполкомах и пр.?!
     Собственно, очереди были не только на квартиры, но и на мебель (в особенности, на импортную), автомобили, холодильники, путевки в санатории, дома отдыха, или в пионерлагеря для детей, на премии…
     И в любой момент, за малейшую «провинность», очередника могли наказать если не исключением из списка, то сдвигом назад.
     А провинностью могло стать всё что угодно, что можно было считать «несоответствием моральному облику строителя коммунизма»: опоздания на работу (что уж говорить о прогуле!), неявка на собрания, субботник или парад, невыполнение плана, мелкое хулиганство, штраф из милиции, жалоба жены или соседей в профсоюзный или партийный комитеты, да и уклонение от подписки на неходовые газеты или журналы, неуплата членских взносов в партийные и общественные организации.
     Кстати, по поводу взносов.
     Петре еще в школе понял, что никто не любит их платить. И если за членство в пионерской организации и в разных кружках типа Юных натуралистов учителя взымали эти копейки сразу за год с родителей на собрании, то комсоргу собрать эти две копейки в месяц с комсомольца (плюс, конечно же, ещё и взносы в такие «добровольные» Общества как Содействия Армии Авиации и Флоту, любителей книги, Фонд мира, за подписки на всесоюзные и местные молодёжные газеты и пр., и пр.) зачастую было невозможно. В особенности, с девушек. Собственно, так было и в институте. Там даже было еще хуже, потому что девушек было слишком много.
     А ведь деньги в райком надо было сдавать ежемесячно. Вот и приходилось ответственному Петре доплачивать недостающую сумму сперва из тех рублей, которые давали родители на завтрак в школе, а потом – из стипендии.
     Однажды, заведующий организационным отделом райкома комсомола (кто тогда мог себе представить, что это будет впоследствии Сам!), похвалив Петре, тогда еще секретаря школьного комитета, за то, что тот, кроме всего прочего, всегда вовремя и полностью вносит в бухгалтерию взносы, потом, наедине, поинтересовался – как это тому удается. И дал дельный совет: с девчонками особо не связываться, а с парней деньги взымать (можно и за тех девочек, которые им нравятся); кроме того, иногда надо быть жёстким и уметь пользоваться Уставом организации, где указаны меры наказания за неуплату членских взносов: предупреждение, выговор, строгий выговор (с занесением в личное дело), исключение из комсомола.
     И добавил, что часто достаточно сказать комсомольцу, собирающемуся поступать в ВУЗ, что укажешь об этом в характеристике-рекомендации, которая ему будет нужна.
     В дальнейшем, Петре удостоверился в ценности этого совета и его действенности, ведь хорошая характеристика и «чистая» анкета имели огромное значение как при продолжении учёбы, так и при трудоустройстве, да и в   продвижении по службе.
     К слову, о «продвижении».
     Пока он учился в школе, вся его общественная активность проходила сама собой, не мешала ему в учебе, не была в тягость, и даже  нравилась, особенно, при работе с «малышнёй», поэтому никто не удивился, когда он решил пойти после окончания школы в педагогический институт, в чем его поддержали и учителя.
Они даже дали ему характеристику-рекомендацию от партийного комитета школы, хотя этого и не требовалось.               
     (Кстати, по его рекомендации, секретарём комсомола школы был выбран Гоглик).
     Родители Петре были обычными служащими. Жили они скромно, не было у них «наверху» ни «сильной руки», ни «крепкой спины», поэтому полагаться при поступлении ему надо было только на свои знания. А в такой ситуации любая поддержка не только приятна, но может оказаться очень полезной. Тем более, если это – официальная бумага.
     Как бы там ни было, но Петре, хорошо сдавший вступительные экзамены, был принят на исторический факультет. Оказалось, что на курсе парней было раз-два и обчёлся, так что, учитывая его комсомольскую работу в школе (с подачи райкома) его избрали сперва комсоргом курса, затем факультета, а заканчивал институт, попав в номенклатуру райкома комсомола, он уже Секретарём комитета института.   
     Тогда и подал заявление в партию.
     Год кандидатского стажа Петре доработал там же, уже освобожденным Секретарём, а после вступления в ряды КПСС, его забрал к себе инструктором Сам, ставший к тому времени заведующим орготделом горкома партии.
     (Всё это время Петре не забывал о Гоглике, который поступил на экономический факультет Универститета, где тоже был комсоргом курса и членом комитета факультета.
     После успешного окончания им учёбы, Петре помог Гоглику поступить на службу в Министерство Внутренних Дел, где молодого и перспективного кандидата в члены партии, имевшего хорошие рекомендациями, направили в ОБХСС – неподкупный карающий меч, наводящий страх на всех жуликов, грабящих государство).
     Так вот… Зарплата инструктора была небольшой, но имелись важные привилегии: закрытые распределители (по рангу, конечно), путёвки в санатории или дома отдыха, даже заграничные поездки по молодёжной линии. Тут главным было попасть в номенклатуру, обзавестись связями и полезными знакомствами. Для Петре, не принимавшего участия в интригах и подковёрной борьбе, общительного и дружелюбного со всеми, это не представляло труда.
     Все знали, что он честен, не подведёт, не хранит камень за пазухой и не расталкивает других локтями, чтобы подняться  повыше по партийной лестнице.
     Наоборот, когда в его школе неожиданно скончался директор, он принял предложение Самого (которого только что назначили заместителем министра образования), временно исполнять обязанности усопшего, пока подберут новую кандидатуру. При этом, Петре оставили в составе горкома партии, чтобы не лишать привилегий. 
     И так сложилось, что Петре Иванович, оказавшийся в родной школе, где еще преподавали несколько учителей, которые его помнили, так удачно вписался и работал с коллективом, что его оставили на этой должности.
     А сегодня исполняется уже 10 лет его директорства.
     Может, пора сменить обстановку?
     Возраст, знания и опыт это позволяют. Вот за здоровьем надо бы присмотреть. А из министерства или ЦК он быстрее смог бы пробить строительство пристройки школы, получение нового оборудования для кабинетов и мебели. Да мало ли что можно сделать и для других школ?!
     А вот на этой площадке он в пятом подрался с Ником, так и не поняв, чего тот к нему цеплялся. Но всё обошлось.
     Тут подошёл дежурный у входа и сказал, что привезли поросёнка. Ну, вот и прекрасно! Петре Иванович по привычке ринулся вниз по лестнице, но сильная сжимающая боль за грудиной остановила его. Он не мог вдохнуть... потянулся за нитроглицерином, но не сразу нащупал пенал-трубочку лекарства в кармане...
     Холодный пот выступил на его лице... Он медленно сполз по стене… вскрыл трубочку… она выпала из рук… таблетки рассыпались…Кто-то тряс его, но Пётре Иванович ничего не видел и не слышал… хотя мысль еще билась…
     И это было хокку, давным-давно им написанное:
Упасть на спину,
сделав сэппуку,  – позор.
Вперёд, самурай!..
                14.08.2026.