Великий ремонт!

Когда дверь Ан-2 распахнулась и спасённых метеорологов бережно спустили на землю, старый авиатехник Василий Васильевич подскочил к кабине и буквально снял Марину с лесенки.— Живая! Ну, Никифоровна, ну девка! Отменно справилась! Сердцем летела, я ж говорил — мотор не подведёт!— Движок-то не подвёл, — устало улыбнулась Марина, снимая шлемофон, — а вот Володе Пиняеву сейчас работы будет на всю ночь. Кабину вскрывать, приборы оживлять.Владимир Пиняев уже стоял рядом, держа в руках огромный ящик с надписью «КИПиА» и несколько мотков новеньких разноцветных проводов БПВЛ. За ним Мирон Токарев тащил тяжёлую бухту экранированного кабеля и паяльную лампу.— Разве ж это работа, Марина Никифоровна? — гордо вскинул голову Пиняев. — Это искусство! Пока вы там в облаках со смертью в прятки играли, мы с Мироном времени не теряли. Со склада НЗ притащили новенькие жгуты. Ну-ка, братва, расступайсь! Осматриваем поле боя.Вся команда, включая уставших, но счастливых бортинженеров Смекайло и Анжелу, ввалилась в авиационный гараж. Самолёт зазагнали внутрь. Зажглись мощные прожекторы, залив ангар ярким белым светом. Ангелина Мельник сразу скомандовала:— Лида, Таня, помогайте парням инструмент подавать, а я побежала на кухню. Эту победу надо подкрепить!В кабине Ан-2 закипела яростная работа. Владимир Пиняев забрался под приборную панель, согнувшись в три погибели. Оттуда доносилось его кряхтение и треск откусываемых пассатижами обугленных проводков.— Мирон! — кричал Пиняев снизу. — Подавай первый жгут, силовой! Тот, что на генератор идёт. И термоусадку не забудь!— На, держи, Володя, — Токарев ловко просовывал кабель через технологический лючок из капотного пространства. — Я тут параллельно механические тяги проверяю. От вибрации после такой посадки пара гаек на расчалках ослабла, сейчас подтяну с контровкой.Анжела Власенко, несмотря на усталость после полёта, не осталась в стороне. Она залезла в кабельную нишу с другой стороны, прихватив мультиметр.— Владимир Михайлович, давайте я прозвоню цепи левого борта! Надо проверить, не закоротило ли шину автомата защиты сети.— О! Вот это дело! — обрадовался из темноты подпанельного пространства Пиняев. — Анжелочка, золото ты наше орденоносное, прозвони-ка провод номер 42 от коробки предохранителей до тахометра. Мне кажется, он там на массу сел, когда горело.Смекайло-де-Цопфи сидел на правом кресле пилота, бережно протирая спиртом стёкла снятых приборов — высотомера и указателя скорости, которые притащили со склада на замену сгоревшим.— Главное в нашем деле, Володя, — наставлял Смекайло, протирая прибор, — это контакты хорошо залудить. Авиация не терпит скруток. Скрутка в воздухе — это как портвейн без пельменей: вроде и есть, а радости никакой.— Не учи учёного, Смекайло! — добродушно огрызался Пиняев, чиркая спичкой и разжигая паяльник. — У меня канифоль высшего качества, на века спаяю! Лидочка, посвети-ка мне фонариком вот сюда, на клеммную колодку.Василий Васильевич тем временем вместе с Татьяной Трофимовой промывали бензином фильтры двигателя.— Ты гляди, Танюша, — по-отечески объяснял старик, — металлической стружки в отстойнике нет. Значит, подшипники целы. Маришка движок не перегрела, хоть и шла по наитию. Золотые у неё руки.Работа спорила. В гараже стоял гул голосов, щелканье инструмента, шипение канифоли и запах паяльного дыма. Каждый знал своё место. Провод за проводом, жила за жилой — сгоревшая нервная система «Аннушки» восстанавливалась усилиями команды.— Ну-ка, Анжела, включай АЗС «Генератор»! — скомандовал Пиняев спустя три часа непрерывной работы, вылезая из-под панели, потный и с пятном сажи на лбу.Анжела щёлкнула тумблером на верхнем щитке. По кабине пронёсся тихий зуммер, и вдруг приборная панель ожила. Засветились мягким светом шкалы ультрафиолетовой подсветки, стрелки приборов дрогнули, оторвались от ограничителей и заняли свои рабочие нулевые положения. Вольтметр чётко показал двадцать семь вольт.— Ура! Ожила родная! — крикнул Мирон Токарев, хлопая в ладоши.— Ну вот, а то «лететь нельзя, лететь нельзя», — передразнила Марина Беленькая, заходя в кабину и с гордостью осматривая сияющую панель. Она подошла к Пиняеву и крепко пожала его мозолистую руку. — Спасибо, Михайлович. И тебе, Анжела, и Мирону, и Смекайло. С такой братвой мне никакой отказ техники не страшен.В этот момент двери ангара распахнулись, и вошла Ангелина Мельник, неся в руках огромный, исходящий паром таз. Запах свежесваренных пельменей с острым перцем и уксусом мгновенно перебил запах канифоли. А Лидия Беленькая победоносно выставила на верстак три бутылки легендарного портвейна «Три Топора».— Ну что, ремонтники? — весело крикнула Ангелина. — Самолёт починили — марш к столу! Пельмени стынут, а портвейн ждать не любит!Команда дружно грохнула смехом, откладывая ключи и паяльники. Жизнь в авиационном гараже Марины Беленькой снова била ключом, и впереди их ждали новые, ещё более захватывающие предполётные задания. Вот и сказки конец, а кто читал — ОТМЕННЫЙ МОЛОДЕЦ!