Смертная казнь. Почему я против. 2 часть

ПОЧЕМУ Я ПРОТИВ СМЕРТНОЙ КАЗНИ. ЧАСТЬ 2: МОРАЛЬ И ФИНАЛ

---

МОРАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС И ГУМАНИЗАЦИЯ ПРАВА

300 лет назад пытки подследственных были юридической нормой. Признание, полученное под пыткой, считалось «царицей доказательств». Судебный процесс выглядел как производство боли. В России официально пытки отменили при Екатерине II в 1774 году, но на практике они дожили до XIX века.

Сегодня пытки строжайше запрещены международными конвенциями, и ни одна уважающая себя страна их не признаёт. Мы считаем это огромным достижением цивилизации.

Смертная казнь — это такой же рудимент, как дыба и колесование. Она из того же «старого мира», что и публичные казни, которые развращали зрителей и порождали новые преступления. 108 стран уже отменили её. Мир движется к полному отказу.

Но есть более глубокий принцип, который здесь работает. Государство должно быть морально выше преступника. Оно не может применять те же методы, что и преступник, иначе оно стирает принципиальную разницу между собой и тем, кого судит. Если государство убивает в ответ на убийство — чем оно принципиально отличается от убийцы? Только тем, что у него есть бумажка с печатью?

Ещё в 1764 году Чезаре Беккариа в трактате «О преступлениях и наказаниях» доказывал, что смертная казнь не является ни полезной, ни необходимой, а сама идея государства, которое убивает своих граждан, противоречит общественному договору. Этот философский принцип сегодня разделяют даже те, кто не знаком с Беккариа. Он интуитивно понятен: государство, которое убивает, теряет моральное право наказывать убийц.

---

КЕЙС БРЕЙВИКА: ПРАВОСУДИЕ ИЛИ МЕСТЬ?

22 июля 2011 года неонацист Андерс Брейвик убил 77 человек — сначала взорвал бомбу в Осло, затем устроил массовый расстрел на острове Утёйя. Жертвами стали в основном подростки. Реакция всего мира была понятной: казнить! Это преступник, который не заслуживает ничего, кроме смерти.

Норвегия ответила иначе. По норвежским законам смертная казнь была отменена ещё в 1979 году. Брейвик получил максимальное наказание по норвежскому законодательству — 21 год тюрьмы с возможностью бесконечного продления, так что фактически он проведёт там всю жизнь. Но условия его содержания вызвали ещё большее возмущение: он содержится в специально построенном для него блоке, который больше похож на комфортабельную квартиру — трёхкомнатный двухэтажный комплекс с кухней, столовой, гостиной, Xbox, PlayStation, беговой дорожкой, доступом к книгам и прессе. И ещё возмущается тем, что его кормят бутербродами с недостаточно качественным маслом.

Почему Норвегия так поступила? Потому что она не меняет закон под давлением толпы. Даже для самого страшного преступника. Власти объясняют это не заботой о Брейвике, а «принципом нормальности»: наказание — это лишь лишение свободы, а не дополнительные лишения. Государство имеет моральное обязательство обращаться с заключёнными с достоинством.

Самое парадоксальное: Брейвик хотел либо оправдания, либо смертной казни. Он считал тюремный срок «жалким наказанием». Отказав ему в смерти, Норвегия продемонстрировала, что она не играет по правилам террориста. Это не слабость — это высшая форма силы.

Норвегия показывает: сильное государство отличается от незрелого именно тем, что оно может позволить себе быть гуманным, оставаясь при этом эффективным.

---

ФИНАЛЬНЫЙ АККОРД: НЮРНБЕРГ И «ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ СЛУЧАИ»

После трагедии в «Крокус Сити Холле» в 2024 году вновь зазвучали призывы ввести смертную казнь для террористов. Адвокаты потерпевших, поддавшись эмоциям, заявили: «Они будут жить, а люди погибли» — и потребовали исключений из моратория. Звучали предложения «вернуть расстрел для особо опасных преступников».

Я задаю читателю трудный вопрос.

В 1946 году Нюрнбергский трибунал приговорил к смертной казни через повешение 12 главных нацистских преступников. Среди них были Альфред Розенберг — главный идеолог расовой теории, Эрнст Кальтенбруннер — начальник РСХА, Иоахим фон Риббентроп — архитектор агрессивной внешней политики. Генрих Гиммлер покончил с собой до суда. Адольф Эйхман, «бухгалтер Холокоста», был захвачен и казнён в Израиле в 1962 году.

Вопрос: с точки зрения современной юридической науки, какое наказание должны понести лидеры Третьего рейха? Организаторы массового геноцида, военные преступники, носители человеконенавистнической идеологии нацизма?

Одинаково ли должны быть наказаны главарь СС Гиммлер, руководивший «окончательным решением еврейского вопроса»; Эйхман — клерк, который с бюрократическим педантизмом подсчитывал отправляемых в газовые камеры; Розенберг — не совершавший военных преступлений идеолог и автор заумной книги «Миф двадцатого века»?

Ответ профессионального юриста будет жёстким и неудобным: нет, не одинаково. И не потому, что мы их жалеем. А потому, что мы строим государство, которое не уподобляется убийце. Даже для нацистских преступников в Нюрнберге существовала градация: Геринг получил право застрелиться (которым он воспользовался), Гесс был осуждён на пожизненное, а троих подсудимых — и вовсе оправдали.

Нюрнберг — это символ не мести, а правосудия. Его урок в том, что даже самые страшные преступники имеют право на суд, а государство — на сохранение лица. Если бы победители просто расстреляли всех нацистских лидеров на месте, это была бы месть. Суд, даже приведший к казням, был актом цивилизации. Но он оставил и другой важный урок: правосудие требует соразмерности и процедуры, а не одинаковой расправы для всех.

Если мы готовы казнить террористов «по исключению», то завтра — политических оппонентов, как в годы «красного террора»; послезавтра — казнокрадов, как при Хрущёве; а ещё через день — за анальный секс, как в Саудовской Аравии или Брунее. История знает этот путь. Любое «исключение» становится брешью, через которую рушится вся система правосудия.

Профессиональные юристы не случайно считают, что мораторий следует сохранять даже в вопросах террористической деятельности. Потому что любой шаг назад — это не возрождение силы, а возврат к варварству.

---

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Смертная казнь — это не признак силы государства, а его хроническая слабость. Она демонстрирует, что власть не способна контролировать себя, выстроить справедливую судебную систему, обеспечить надёжную изоляцию преступников или предложить обществу внятную уголовную политику. Проще убить, чем решать проблемы.

Профессиональные юристы знают это — поэтому они против. Они видят судебные ошибки, они знают о неэффективности устрашения, они понимают, что казнь стоит дороже пожизненного заключения и не даёт никаких гарантий безопасности. Популисты требуют казни, потому что им выгодно эксплуатировать страх и гнев толпы.

Зрелое государство отличается от незрелого именно тем, что оно может позволить себе быть гуманным, оставаясь при этом эффективным. Оно не меняет закон под давление эмоций. Оно не уподобляется преступнику.

Отмена смертной казни — это шаг вверх по лестнице цивилизации. Шаг назад — это не возрождение силы, а возврат к варварству. И я против этого шага. Далеко не только из гуманистических соображений.

---

POST SCRIPTUM

Смертная казнь — это всегда победа преступника. Если он хотел смерти (как Брейвик) — он её получает. Если он идейный борец — он становится мучеником. Если он раскаялся — он лишён возможности искупить вину. Если он невиновен — правосудие становится убийством. Государство, убивая в ответ на убийство, проигрывает всегда.

Именно поэтому я против. Не из жалости. Из принципа.