Смерть не может быть отговоркой для джентльмена!

Фигуры на невидимой шахматной доске: юные и старики, всегда правые и всегда сомневающиеся, умники и идиоты, виновные и невинные, унылые скептики и радостные оптимисты, великие спортсмены и звёзды эстрады, сверкающие на освещенной софитами сцене, правильные политики и наивные глупцы вроде меня, а смерти все равно какие у нас звонкие имена, места в президиуме, посты, размеры звёздочек на погонах, громкие титулы или иные размалеванные побрякушки и искрящиеся обозначения. Этот самый первый герой, олимпийский чемпион, тот великий учёный, этот непримиримый диктатор, а этот очень важный, аккумулирующий и направляющий газовые, нефтяные и финансовые потоки, этот отчаянный космонавт или этот главный лауреат всего мира — ну и что? Кто их ещё помнит, где они сейчас? Провалились в бездну вечности, не оставив за собой и размытого следа! Образование, положение, богатство, возраст, красота — безусловно всё это имеет некое значение, пока ты жив, пока ты дышишь, пока ты действуешь, пока сражаешься и отстреливаешься, пока ты еще плывешь по поверхности неистовой реки. Приходит тот самый день, начертанная на твоей руке линия жизни блекнет, стирается, рвётся и исчезает, сердце твоё останавливается и смерть обращает все эти разукрашенные артикулы, знаки отличия, громкие титулы и самые первые номера в ничто! Жизнь столь скоротечна и уязвима, как капелька росы, отчаянно дрожащая на лепестке полевого цветка, и только небо знает, когда она неслышно соскользнет в недвижимую пропасть забвения.

Дождевые капли тревожно стучат по крыше, словно крадущиеся шаги, с воркующей нежностью о ставни трётся беспризорный ветер, серо-графитовое небо, сырая тесная могила, капелька скорби, немного фальшивых слез, горстка увядающих цветов, чуток лживых слов на твоих поминках, а тебя уже нет, смерть избавляется от тебя, как от ненужной бесполезной вещи, последующее рождение возмещает смерть.

 

«Шримад-Бхагаватам», книга 3, глава 30

Точно гонимые ветром облака, летят заключенные в бренную плоть души над бездной вечности, понукаемые всемогущим временем. В облике времени Господь повергает в прах все усилия смертного. Скорбью устлан путь того, кто грезит о счастье в сиюминутном мире. Сбитая с толку игрой света и тени душа старается не думать о том, что плоть и ее принадлежности — дом, земля и имущество — обречены на погибель. Великий обман внушает несчастной душе, что окружающие образы будут существовать для нее всегда.

 

Если не я, то кто? Если не прямо сейчас, то когда? Если не здесь, то где? Если счастье не мне, то кому? Мяч на моей стороне, я дерзко, вызывающе счастлив, я запрещаю вам сомневаться в моём безусловном утверждении, меня не интересует ни «завтра», ни «послезавтра», ни «потом», никакие иные долгосрочные перспективы, только сегодня, только сейчас, пусть завтрашний день сам позаботится о себе. Беспощадное время, хладнокровный разрушитель розовых иллюзий, сладких сновидений и ласковых грёз. Однажды, очень скоро моё «завтра», которое я так настойчиво жду, будет уже «вчера», я состарюсь, лицо моё покроется морщинами, моё тело расплывется и потеряет эластичность, спина моя согнётся, загустеет кровь, предательски вывалится живот. Моё «завтра» превратится во «вчера», в воспоминания из прошлого, и замкнется на этой самой точке отсчёта голодной смертью.

Единственное время, которое у тебя есть, это сейчас, единственное место, это здесь!
 

Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита»: «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер».

 

                  

Вопрос: Друг мой, скажи в каком месте на кладбище ты хочешь быть похоронен, с южной стороны или с восточной?
Ответ: С окнами на море!
Вчера ты ещё был, шутил, смеялся, планировал следующий день, восхищался малиновыми закатами и морковными рассветами, думал о встрече с любимой женщиной, а сегодня тебя уже нет! Всё тоже самое, бездонное небо, завёрнутое в творожистую обёртку облаков, пробки на перекрестках, опаздывающие поезда, спешащие на работу люди, жёлтые спины такси, свежие булочки в пекарне напротив, а тебя среди всего этого нет! Ты считал себя самым главным в этом мире, ну почти самым главным и не задумывался о смерти. Твоя собственная беспечность сделала тебя самонадеянным, самодовольным и несерьезным, и ты совсем неплохо выглядишь для покойника! Да, смерть не может быть отговоркой для джентльмена!



«Шримад-Бхагаватам», книга 5, глава 8

О Государь, всякий, кто покидает мир сей с чувством утраты или неисполненных желаний, должен будет родиться здесь вновь. Кто полагает, что в миг смерти он расстается с чем-либо ценным, тот воплотится снова, дабы восполнить утрату.

 

Мёртвое идеально, утонченно и совершенно, как непревзойдённый гранитный памятник на уютном кладбище, живое порывисто, оптимистически ненадежно, небезупречно, наполнено скоростной динамикой и необратимыми функциями потерь. А розы со временем завянут и иссохшие лепестки их опадут, и голоса замолкнут, и птицы на зиму улетят в теплые края, и витающие в весеннем воздухе флюиды благополучна облетят меня стороной, и ты уйдешь из моей жизни не попрощавшись, и сердце перестанет биться, и плоть моя с землей сольется, и все забудут про меня, и дождь осенний смоет мои следы. Непреодолимое, неистовое время, даже надгробья размываются и становятся безымянными. Бронза мемориальных надписей, серый гранит поминальных плит, тихое, уютное место, где окончательно заканчивается полоса неудач. Где я? Участок восемь, могила номер тридцать семь!

«Шримад-Бхагаватам», книга 3, глава 5
Разве, стяжая бренные блага, погружаясь умом в прелести мира, человек не становится глух к голосу Всевышнего? Разве не жаль мудрецам тех несчастных, что растрачивают жизнь свою в умозрительных рассуждениях и соблюдении бессмысленных обрядов? Разве не игры Кришны — единственное, что способно утолить жажду сердца? Разве не притчи о забавах прекрасного Господа — то единственное судно, что способно спасти человека из океана лжи и увлечь к обетованному берегу неомраченной радости?

Мои жизни следуют одна за другой и распадаются на тысячи извилистых дорог и направлений, устремляющихся в никуда. Колесо времени, по которому я бегу, продолжает вращаться, оно вертится, как и раньше, по часовой стрелке, сверкая ступицами веков, а я бегу, бегу, бегу по нему, но сегодня выгляжу немного по-другому: новомодный костюм, другой размер, непривычный покрой, иная геометрия тела, незнакомый маршрут, нездешние интерьеры, антуражи, композиции и музыкальные сопровождения, я тот же самый, что и в прошлом. Насколько меня еще хватит? Десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят лет, а что потом? Я поменяю свой уже износившийся костюм на новый, современный, приспособленный и адаптированный для предстоящих реалий, разгонюсь и с разбега запрыгну во вращающееся колесо! Снег летит, глохнут крики, накрапывает дождь, хохочут громы, детонируют молнии, кружатся крылья, рвутся пределы, разверзаются небесные жерла, меняются миры, вселенная трепещет, прогибается и задыхается, распадаются галактики, звёзды срываются со своих престолов, колесо вращается всё быстрее и быстрее, и я, зажатый между его спиц, неистово кружусь вместе с ним.

 

«Шримад-Бхагаватам», книга 3, глава 31

Я не желаю, забыв о Тебе, быть втянут опять в безжалостный водоворот рождения и смерти. Сейчас, будучи в здравом уме и твердой памяти, не очарованный блеском внешнего мира, храня в сердце образ моего Господина, я полон решимости разорвать порочный круг перерождений и вырваться на свободу, чтобы никогда более не кочевать по материнским утробам!

 

Беспрерывное временное течение, слепая механическая система отсчёта и счисления, оно изменяется, цифры вприпрыжку бегут перед глазами, старые исчезают, добавляются новые, таким же образом, как вода всегда течёт сверху вниз, течёт и закон временно-цифрового потока. Я умираю, растворяюсь, распадаюсь в этом направлении движения, реальность переворачивается на другую сторону монеты, кто-то заводит часы, старт, вспышка, подключение к блоку питания, новое время пошло, я оживаю вновь и постепенно начинаю умирать уже в другом направлении. Все цвета, одинаковые в темноте, возвращаюсь туда, откуда прежде вышел.

 

«Шримад-Бхагаватам», книга 3, глава 21

Стремителен бег колеса времени, с каждым оборотом которого сокращается срок, отпущенный вселенной в целом и отдельным ее живым тварям. Но лишь без остатка вручивший Тебе свою жизнь не будет стерт в колесах вечного времени.



Добросовестно служа тленному и преходящему, я окружаю себя очаровательными образами обмана, отвратив свое сердце от Тебя, Господи, и блуждаю из жизни в жизнь впотьмах прелестного наваждения. Мой нынешний старт уже включает в себя финиш, я рождаюсь с верёвкой на шее, в самом начале моего рождения уже присутствует конец. Моя собственная индивидуальная множественность искривляется, перекручивается, распадается и сплетается с телом земли. А янтарное солнце так же просыпается на востоке, а сапфировое небо так же накрывает своим бездонным куполом уставшую от людей землю, а серебряная царица ночи, луна, так же указывает потерявшемуся путнику дорогу, а мерцающие звёздочки так же висят бриллиантовыми цепочками в антрацитовом космическом пространстве, а беспризорный ветер так же бродит по верхушкам взлохмаченных сосен, а безжалостное колесо времени так же размалывает в своих вращающихся жерновах мою, твою, его и их жизни. Огромный удивительный мир существует помимо меня; есть я или меня нет, умер я или ещё жив, для него не имеет никакого значения. Неудержимое колесо будет катиться по таким же, как и я, сметая, размалывая, расправляясь и добивая всё на своем пути; все останется прежним, как и до моей смерти. У мира нет централизации и порядка, он живет по своим собственным законам, закономерностям и правилам.

 

«Шримад-Бхагаватам», книга 7, глава 2

Мы все в этом мире бездомные странники, которые встретились однажды на постоялом дворе и, едва узнав имена друг друга, снова разошлись своими дорогами, чтобы пожинать плоды трудов наших. Душа — вечная скиталица, по природе своей чистая и непорочная, она продолжает жить, когда умирает плоть. Душа — свет, тогда как тело — ее тень; душа не имеет вещественных свойств, как свет не имеет свойств тени. Мысля себя комком плоти, душа определяет своими близкими тех, от кого эта плоть порождена или кого эта плоть породила, прочих же считая чужаками. Хотя плоть у всех одинакова, глупцы делят плоть на родных и чужих.

 

События, встречи, обстоятельства переплетаются между собой, словно продольные и поперечные нити в полотне парадоксальности, накладываются друг на друга, растягиваются, ломаются, искажаются, рвутся и соединяются воедино, превращаясь в судьбу. Болтики, гаечки, шестеренки, зубчатые колесики, мгновения, словно маленькие спешащие человечки, толкающие неудержимое колесо времени и пританцовывающие под мелодию движущихся по циферблату стрелок. Жизнь — словно бегущие кадры ускоренной съемки; мелькают эпизоды, стираются лица, забываются даты, исчезают имена. Годы спешат по цифровому дисплею, перепрыгивая друг через друга, и вот в отражении зеркала вневременности на меня смотрит совсем не знакомый мне человек, но это я, побитый, помятый, неисправный, покалеченный, но всё же я. Моя вечность, которая продлилась всего лишь несколько мгновений, имена, лица, голоса, звучащие издалека, но все же это были мы. Ты помнишь, друг мой?