Простые чудеса - 2

     Однажды я зашла в продуктовый магазин. Тихонько, не торопясь иду вдоль стеллажей с товаром. Дошла до того места, где между стеллажами узкое пространство, в которое может протиснуться уборщица, чтоб полить на подоконнике цветы. Но не цветы привлекли  моё внимание, а то, что творилось за окном. А за окном – утонувшая в слезах осень. Я уже и счёт потеряла, сколько дней идёт дождь. Асфальт залит водой и засыпан осенней листвой. Кому же охота подметать в такую непогоду, вот и скопилась листва. А где прогалины – вода под цвет хмурого неба, с той только разницей, что её тревожат и разбегаются, ширятся круги от частых капель.
     Я засмотрелась и забыла о времени. А ещё, мне бы и в голову не пришло, что на меня в этот момент кто-то смотрит. На меня обратила внимание продавщица. Женщина подошла и из-за спины стала смотреть по направлению моего взгляда. Я очнулась от задумчивости, оглянулась. И чтоб удовлетворить молчаливый вопрос продавца, просто сказала, взглядом указывая на картину за окном:
     - Последний узор осени в этом году.
     Женщина вздохнула и согласно закивала головой.
     Оказалось, мой взгляд на воду был пророческим. К вечеру пошёл дождь со снегом, а к утру наступила зима. Я в очередной раз похвалила себя за то, что обуздала свою торопливость и всласть насмотрелась на прощальную картину осени. А опавшие листья видимо будут лежать под снегом до самой весны. Вот только той яркости у них уже не будет…

                *
     Наиболее невероятное в чудесах заключается в том, что они случаются.
                Гилберт Честертон

     Сколько же я натерпелась в своём детстве издевательских насмешек, упрёков и прямых запретов, только лишь от того, что видела в обычном необычное. И не надо думать, что мне что-то там мерещилось. Ничего потустороннего мне не мерещилось. Я видела простое, земное и в его естественном красивом цвете. Таким, каким создала его Природа. Видела потому, что мне, маленькой девочке, хотелось жить в красивом мире, радоваться прекрасному… Далеко не тому, из чего складывалось крестьянское богатство, не тому, что можно в мешке домой принести, а тому, что глаза, душу радует.
     Мне уже много лет, а я всё пытаюсь докопаться до той истины, что разделяла меня и моих сверстников, мою маму и бабушку, и прочих людей, которые шли рядом со мною по жизни.
     В мои детские годы мы жили очень бедно. Пустые щи – обычное дело: картошка, капуста и ложки 2-3 пшена на весь чугунок, чтоб хоть немножко сытнее было. И это каждый день одно и то же. Я уже эти щи видеть не могла. Командовала в доме бабушка. А она из тех людей, которым на всякие изыски жаль силы тратить. И это касалось всего, что делалось в хате, на огороде, во что нас одевали-обували… Простое ещё упрощалось. Говорила: «А-а! От этого ты сыт не будешь… Пустое всё это!..» А мне, девочке, хотелось красоты, милоты, чарующей сказки. Ни книг, ни фильмов в нашем доме не было. Бабушка одно твердила: «Не забивай голову всякой ерундой! Ты работать учись так, чтоб в руках горело…» И не надо думать, что только в нашем доме в таком духе детей воспитывали. Полуграмотные, а в большинстве случаев ни читать, ни писать не умели. Мечтали о богатстве материальном, а тут родилась мечтательная девочка, которой везде красоты хотелось, чтоб в привычном, обыденном, будничном мире сказочное волшебство грезилось. И весь вопрос в том, что я в него верила, всей душой тянулась к нему.
     «Вот, станет, вперит глаза не пойми на что, и смотрит. Что она там видит? Спросишь, лопочет такое, чего никто не видел… А люди-то всё видят. Ну и кому ты будешь такая придурковатая нужна? Кто в дом возьмёт такую невестку?..» И выбивали из меня «дурь», как только могли, и насмешками, а чаще всего тумаками. Одним словом – воспитывали.
     Это я сейчас понимаю, что в то время быть «не от мира сего» было не принято. Да и теперь не лучше… Работящая, неприхотливая, покорная – вот какой должна была быть дочь, жена, невестка. А тут родилась не вовремя, не пойми в кого с такими причудами, и главное – никак её не выправить, чтоб была как все соседские дети. Вот как кудряшки: пока мокрые – прямые волосы, а высохнут, опять вьются. Вот и меня слезами правили. Так сказать – к замужеству готовили, чтоб хозяйственной была, мужа, свекровь уважала… А теперь удивляются, читая мои книги. Дескать, откуда у неё всё это? А мне что им говорить? Как не понимали они меня, так и не понимают, и хуже того – не поймут.
    
     А начиналось всё с простого. Ещё и в школу не ходила, а значит – не было необходимости мне одежду и обувь покупать. Зимой в туалет выбежать во двор, или курочкам, собаке, козе еду вынести, так для этого в мамины кирзовые сапоги обуюсь, большой клетчатый платок накину на голову, концы его до земли достают, всего-то на минутку во двор выскочить. Я и выбежала, кукурузных зёрен возле курятника на утоптанный снег высыпала и дверку открыла, кур выпустила. Уже бы опять в хату надо было бежать, а глянула туда, за межу. А там бабы Кати хатёнка среди вишняков стояла. Те вишняки белым инеем украшены. Снег чуть голубоватый, не тронутый ни чьими следами. А за той хатой, за вишняками – огромное солнце выплыло. Мне и невдомёк, что солнце от утреннего тумана стало огромным. Само золотое, а сад от него в розовом свете, а небо как разбавленный желток, чистое, ни облачка. И вот я, себя не помня, побежала в эту сказочную страну, через огород, по глубокому снегу, продираясь сквозь кусты. Мамины сапоги кирзовые, да на босую ногу, снегу зачерпнула, платок сбился с головы и вовсе по снегу волочится. А я только на это зимнее солнце смотрю…
     Наверно так бы и замёрзла в снегу, если бы не соседка, которая воду с колодца на коромысле несла мимо наших ворот. Увидела, что я в снегу увязла, да там и затихла, и стала кричать:
     - Манька! Манька! Куда это твоя побежала…
     А у мамы больше обуться не во что, так она босиком по снегу, по моему следу побежала и, потом, меня в хату на руках принесла. Как меня отогревали, и как меня потом «воспитывали», об этом лучше не вспоминать. И что, помогло? Куда там! Раз такою родилась, такой и живу.

                *