Извечная и... увечная тема

  Плагиат и художественное заимствование

 Интересная ситуация сложилась на книжном пространстве. С одной стороны, появилось огромное количество пишущих людей, которые стремятся привлечь читательскую аудиторию и даже заработать в сети своим литературным трудом. С другой стороны, максимальная открытость и доступность текстов не могут не привлекать разных недобросовестных личностей, которые этим трудом хотят поживиться на халяву.
В связи с такой ситуацией многие авторы, особенно почему-то начинающие, панически боятся плагиата, под которым они понимают воровство своих рукописей и идей. Но здесь всё неоднозначно и непросто. Давайте разберёмся.
 
     Что такое плагиат

 В упрощённом варианте – это воровство интеллектуальной собственности. Выражается оно в том, что человек выдаёт чужие изобретения, открытия, картины или тексты за свои. Плагиат считается нарушением авторско-правового законодательства и связан с юридической ответственностью. В тюрьму за плагиат, конечно, не посадят, но штраф заплатить придётся.
Однако всё достаточно понятно и прозрачно, если речь идёт об авторстве на открытия и изобретения, а вот с литературой всё туманно. И если вы хотите обвинить кого-то в плагиате, то нужно учесть несколько моментов.
Плагиат – это умышленное, осознанное присвоение и использование результатов чужой интеллектуальной деятельности. Плагиатом считается даже дословное цитирование без указания автора. А если у человека хорошая память, и он непроизвольно запомнил цитату или вставил в свои стихи пару строчек из чужих? Такой «плагиатчик» всегда может оправдаться случайностью. Конечно, целую чужую книгу за свою случайно выдать не удастся.
Плагиат в отношении текстов касается дословного копирования или цитирования. А вольный пересказ или рерайт плагиатом уже не является.
Тем более не считается плагиатом использование в тексте чужих идей, сюжетных схем, типажей героев. Вот в научных текстах воровство идей – плагиат. Потому что это открытие или теория, выведенная на основании личных исследований. А писатели, даже ничего друг у друга не воруя, могут приходить к одним и тем же житейским выводам, использовать одни и те же сюжетные ходы, просто потому, что авторы живут в одной реальности.
 Вот, например, написал писатель роман, где герой - отпетый бандит и беспринципный человек встречает чистую, невинную девушку и под влиянием любви меняется в лучшую сторону. Я думаю, вы с ходу можете назвать несколько произведений, где есть подобный герой. Это что плагиат?
Среди умудрённых жизнью писателей популярна фраза из кинофильма «Операция Ы…»: «Всё давно украдено до нас». Ещё М. Твен сказал о том же: «Девяносто девять процентов всего, что порождает наш интеллект, это плагиат — в чистом и простом виде». Поэтому опытные писатели относятся к таким вещам философски. Тем более, кроме плагиата, есть ещё художественное заимствование.
Что это за зверь – художественное заимствование
Вот это как раз и есть заимствование художественных идей, сюжетных схем и типажей персонажей. В отличие от плагиата, заимствование юридически ненаказуемо, но отношение к нему неоднозначное. Впрочем, об этом чуть ниже.

   Виды заимствования

 Оно бывает как осознанное, так и непроизвольное, неосознанное. Обычно писатели много читают, в том числе коллег своего жанра, и в этой ситуации очень сложно не «подцепить» какую-то идею. Автор даже сам не знает – неожиданный поворот сюжета родился у него в голове самопроизвольно, как ассоциация на прочитанное или это художественное заимствование. Да и, вообще, автор, пишущий формульную прозу, никак не может избежать заимствований, так как связан стереотипами и клише.
Бывает заимствование и осознанное, когда автор намеренно вставляет в свой текст понравившуюся сцену, наделяет героя чертами чужого персонажа или похоже строит сюжет. А нередко автор сознательно изучает чужое творчество, анализирует и создаёт мир и героев, максимально приближённых к тем, что ему понравились. Степень приближённости может быть разной, но при заимствовании это никогда не копии, не слепки с чужих героев, а творчески переработанные образы.
Это непростой вопрос. Дело в том, что традиции художественного заимствования очень древние и корням уходят аж в античную литературу. Заимствованиями увлекались многие писатели и поэты XIX века, и никто их за это не осуждал. Например, у А.С. Пушкина есть произведения, сюжеты и образы которых заимствованы у Шекспира, Гёте, Байрона, менее известных западных авторов. Так, сюжеты «Маленьких трагедий» все заимствованные. А своего «Бориса Годунова» Пушкин писал по Карамзину и не скрывал этого. У Жуковского половина поэм – это переводы без указания автора. Да и в более поздней литературе можно назвать и «Буратино» А. Толстого, и «Волшебника Изумрудного города» А. Волкова. Заимствование никого не возмущало и не напрягало.
Сейчас же можно прочитать кучу обвинительных комментариев в отношении Ника Перумова и его заимствований из мира Толкиена. А вот сходство «Стража» А. Пехова с «Ведьмаком» хоть и признают, но каких-то нападок на автора я не встречал. Или, например, цикл о «Космоолухах» О. Громыко у меня вызвал стойкую ассоциацию с «Королевой Солнца» А. Нортон. И наверное, не только у меня, но голосов критиков я не слышал.
   
    Плагиат и литература: как воруют писатели


  Когда ты можешь называть произведение своей собственной работой, а когда оно является компиляцией из других источников или украденной историей?
Когда речь идёт о плагиате, например, в научных работах, тут всё относительно просто: любые ссылки должны быть правильно оформлены, а научная новизна текста должна быть очевидной и чётко аргументированной. А что происходит, когда речь заходит о творчестве, о праве автора на переосмысление чужого опыта и чужого текста?
С одной стороны, постструктурализм давно открыл нам глаза на то, что наивно говорить о создании нового текста. Потому что создание — это всегда переделывание и переписывание текстов старых, сознательные и бессознательные заимствования; не авторство, а скрипторство.
Скриптор, пришедший на смену Автору, несёт в себе не страсти, настроения, чувства или впечатления, а только такой необъятный словарь, из которого он черпает свое письмо, не знающее остановки; жизнь лишь подражает книге, а книга сама соткана из знаков, сама подражает чему-то уже забытому, и так до бесконечности.
Ролан Барт, «Смерть автора»
С другой стороны, это не снимает вопросов писательской этики, ответственности за текст и, в конце концов, права этот текст монетизировать. Может быть, даже наоборот, только заостряет проблему — если всё уже сказано и всё есть текст, почему же нельзя любому делать с этим ресурсом что захочется?
Разобраться в этом пытается Ричард Коэн — публицист, издатель, автор книги «Писать как Толстой», русский перевод которой вышел в издательстве «Альпина Паблишер». Книга его посвящена разнообразным писательским приёмам и уловкам, и одной из таких уловок он называет как раз плагиат. Коэн под этим словом понимает сразу несколько видов писательского воровства.
Всегда ли к литературному плагиату относились плохо?
А где ваш список использованной литературы?
Конец XX — начало XXI века стал периодом довольно существенного переосмысления плагиата как явления. Текстов стало производиться так много, источники стали повсеместно доступны — и воровать тоже стали много, да ещё и без должной ловкости.
   
     Чужая жизнь как материал

  Проблема плагиата касается не только юридической ответственности автора, но и нравственной. Использование чужого текста без разрешения может нести вполне конкретный моральный вред. Вот пример такой ситуации.
Уже в античности отношение к плагиату было комплексным и скорее ситуативным. Так, есть история о древнегреческом библиотекаре Аристофане Византийском, который был судьёй на состязании поэтов.
На одном из таких состязаний он потребовал дисквалифицировать всех поэтов, кроме одного. От Аристофана потребовали убедительных аргументов, и тогда он пошёл в библиотеку и вернулся с кипой свитков. В свитках оказались тексты, которыми втайне воспользовались участники состязания, поэтому их действительно дисквалифицировали — всё-таки выбирали лучшего поэта, а не самого искусного вора.
Но древнегреческие философы настаивали на том, что искусство — это всегда подражание чему-то идеальному, уже существующему. Античные трагики писали пьесы на одни и те же мифологические тексты, ежегодно представляя их во время празднований в честь Диониса. Понятно, что повторов и прямых заимствований было не избежать, но оригинальности от драматургов и не ждали — главное, чтобы пьеса оказывала должное эмоциональное воздействие на зрителя.
В Древнем Риме копирование и переработка литературных шедевров тоже была вполне нормальной практикой. Вергилий написал строчку «Судьба помогает храбрым», совершенно не чураясь того, что несколькими годами ранее её уже использовал его коллега Теренций. Нередко вставки из чужих текстов допускали Гораций, Овидий и Цицерон.
Оригинальность и «авторскость» вообще не были ценностью на протяжении большей части истории культуры. Умение следовать канону и правилам жанра долгое время ценились гораздо выше.
Великий драматург эпохи барокко Лопе де Вега написал более двух тысяч пьес! А что делать — театр был главным развлечением масс, новую пьесу приходилось писать за несколько дней, потому что публика не хотела смотреть точно то же, что на прошлой неделе. Лопе де Вега и его коллеги попросту штамповали свои пьесы, заимствуя сюжетные ходы, героев и реплики, пытались сделать интригу всё более запутанной, чтобы создать ощущение новизны (напоминает отечественное телевидение или какую-нибудь индустрию аниме, не правда ли?).
ссылаясь на последнего. Главное, что он сделал это хорошо.
Переложения чужих сюжетов давали толчок национальным литературам, в том числе русской, — вспомним хотя бы, как многим мы обязаны Томасу Грею и Готфриду Бюргеру, чьи тексты на русский язык переложил Жуковский.
Наконец, фактически из самой простой формы плагиата (цитирования без указания источника) вышла вся культура реминисценции — когда один автор ссылается на другого, причём настолько скрыто, что отсылку могут уловить только опытные читатели.
Не просто уловить, но и получить удовольствие от улавливания. Это невероятно приятный момент при чтении — узнавание скрытой, неочевидной отсылки к другому тексту, с которым ты, по счастью, знаком.
Так что умение воровать с должным умом и ловкостью долгое время рассматривалось как одно из достоинств хорошего писателя. Эмиль Золя, говоря о плагиате И, конечно же, никому не приходило в голову ругать Шекспира за то, что он позаимствовал описание Клеопатры у Плутарха, не, заявлял следующее: «Все мои романы написаны этим методом; я окружаю себя библиотекой, горой заметок, прежде чем взяться за перо. Ищите плагиат в моих предшествующих работах, и вы сделаете великолепные открытия».
А вот Марк Твен о том же: «Девяносто девять процентов всего, что порождает наш интеллект, это плагиат — в чистом и простом виде».
В академическом мире появились специальные компьютерные программы, выявляющие плагиат. В литературном мире дискуссия о заимствованиях перешла в жанр судебных исков, а писателям публичные скандалы теперь стоят репутационных (а значит и денежных) потерь.
Вот, например, Стивен Амброуз — автор «Братьев по оружию», по которым телеканал HBO снял сериал. В его бестселлере «Синяя высь» о военных лётчиках нашли целые абзацы из книги по истории, без должного оформления цитат. Потом плагиат выявили и в предыдущих романах автора. Амброуз заверял, что лишь малая часть его текстов была скопирована у других, но восстановить репутацию уже не смог.
Другой скандал произошёл с писателем Иэном Макьюэном, одним из самых успешных британских авторов современной прозы. Его обвинили в том, что при написании своей книги «Искупление» для создания аутентичной атмосферы он использовал мемуары бывшей медсестры и автора любовных романов Люсиллы Эндрюс. Это при том, что Макьюэн даже включил в первое издание своей книги ссылку на мемуары Эндрюс!
В защиту Макьюэна выступили многие значительные авторы, в том числе теперь уже нобелевский лауреат Кадзуо Исигуро и даже Томас Пинчон, один из главных писателей-постмодернистов. Работа со сторонними источниками, изучение исторической эпохи по конкретным текстам, — задача любого писателя, который хочет написать о событиях прошлого, при которых он не присутствовал, подчеркнул Пинчон.
А так высказался о ситуации австралийский писатель Томас Кенилли, по книге которого был снят фильм «Список Шиндлера»:
 
 Литературное произведение определяется ценностью того качественного прироста, который даёт сырой материал в руках писателя, а то, что Макьюэн прибавил ценности первоисточнику, уверен, ни у кого не вызовет сомнений.

                Томас Кенилли

Это, по-видимому, главное качество, отличающее писателя от плагиатора. Ворует и тот, и другой, но писатель взамен возвращает нечто большее. Значит, писателю должно быть позволено это делать?
Вот только чем дальше, тем больше наличие института авторского права и возможность получать доход за литературу лишают писателя свободы в использовании источников. И уже сложно однозначно сказать, где эта свобода должна заканчиваться.
Ведь абсурдно судить писателей просто потому, что их творческий метод строится на пародировании, стилизации и деконструкции. И понятно, что если компания Apple попробует подать в суд на Пелевина за его «iPhuck 10», это будет скорее посягательство на свободу слова.
Но если другой автор сейчас возьмёт роман Пелевина и полностью скопирует оттуда абзац или только слегка изменит текст — будет ли это поводом для судебной тяжбы? А если скопирован не один абзац, а два, три? А если целая глава? И кому решать, прибавляет копирование ценности первоисточнику или нет?
В 2004 году психиатр Дороти Льюис, обследовавшая серийных убийц, по совету друзей прочитала сценарий к одной бродвейской постановке. Друзья дело говорили — Дороти обнаружила себя главным героем чужого произведения.
В сценарии речь также шла о женщине-психиатре, причём серийных убийц она не только обследовала — с одним даже завязала роман. Текст был полон биографических подробностей и отрывков из статьи о Льюис.
 
 Я почувствовала себя ограбленной и оскорблённой каким-то совершенно неожиданным образом. Было такое ощущение, будто кто-то украл у меня — я не верю, что у нас есть душа, но если что-то подобное всё же есть, то можно сказать, будто кто-то украл у меня мою сущность.

                Дороти Льюис

Написавшая сценарий британский драматург Брайони Лавери свои источники и не думала скрывать. Она призналась журналисту, чью статью о Льюис использовала в работе над сценарием: «Я думала, это можно спокойно использовать. Мне даже в голову не пришло спрашивать у вас разрешения, я полагала, это просто новости».
Даже если и в этом случае автор обеспечил прирост ценности первоисточника, как быть с тем, что он причинил боль тому, о ком написал? Несёт ли автор ответственность за эти переживания? Что, если некоторые из зрителей пьесы будут думать и рассказывать другим, будто Дороти Льюис действительно стала любовницей серийного убийцы?
Черпание образов и сюжетов из новостей и анекдотов — вообще важный писательский навык для истории мировой литературы.
Чёрт его знает, были ли романы Достоевского столь достоверны, если бы сюжеты и подробности для них он находил не в газетах. Возможно, мы не прочитали бы «Госпожу Бовари», если бы в своё время Гюстав Флобер не услышал историю Дельфины Деламар, изменившей мужу и покончившей с собой. Да и «Анна Каренина» могла быть другой — вдруг Толстой оказался бы в отъезде, когда возлюбленная его соседа Анна Пирогова попала под поезд (а он сразу же отправился в депо и осмотрел останки погибшей).
Просто обычно мы даже не рассматриваем эту ситуацию как плагиат, потому что нас не интересует — а переживали ли родственники Деламар или Пироговой о том, как их изобразили писатели; хотели ли они вообще, чтобы эти истории стали основой для произведений? Речь идёт об авторах-классиках, живших давно и совершивших потрясающие литературные открытия, какая разница, чьи чувства они могли этим задеть!

  Едва ли найдётся писатель, который ничего не берет от своих знакомых. И всё же, если такое заимствование коснулось нас самих, мы можем небезосновательно почувствовать, что у нас украли нашу личность.
 
                Ричард Коэн

      
  Классики тоже попадали в ситуации, когда использование «живого материала» не проходило для них безнаказанно. Томас Манн, например, вынужден был извиняться перед драматургом Герхартом Гауптманом. Нет, Манн не использовал куски из гауптмановских драм. Он использовал самого Гауптмана — наделил чертами драматурга одного из персонажей своей «Волшебной горы».
«Я согрешил против вас. Нужда одолела меня, я не смог противиться искушению и поддался ему. Это была творческая нужда», — объяснился Манн и был прощён.
Автобиографический роман «Взгляни на дом свой, Ангел» классика американской литературы Томаса Вулфа вызвал настоящий скандал в городке Эшвилл — на родине писателя. Горожане узнали себя в героях книги, возмутились, что о них понаписали кучу откровенных вещей; они умудрились вспомнить даже те эпизоды, что Вулф вообще-то выдумал.
Вулфу присылали письма с упрёками, оскорблениями и даже угрозами, много лет он потом не мог приехать в свой родной городок. Это временное изгнание было для него тяжёлым, обидным и несправедливым наказанием. Ведь он-то хотел как лучше, а вовсе не собирался писать какой-то пасквиль:

 Мне, связанному с людьми, которые изображены в этой книге, страстными эмоциональными узами, всегда казалось, что это самые замечательные люди из всех, кого я знал, а сама ткань их бытия — самая богатая и необычная.

                Томас Вулф

 То, что Вулфу казалось величественным и правдивым изображением жизни, прототипы его героев восприняли как сплетни и гадости, как украденные тайны, о которых теперь все узнали.
Похожим образом отреагировал отец Салмана Рушди, когда впервые прочитал его знаменитый роман «Дети Полуночи» и обнаружил там свой литературный прототип. Хотя отец сам профессионально изучал литературу, сатирический портрет алкоголика привёл его гнев.
«С юношеским раздражением я ответил, что умолчал обо всём самом мерзком», — вспоминает Рушди разговор с отцом.
Последняя история, которую мы расскажем, соединяет все упомянутые ранее формы писательского плагиата: это одновременно и использование чужого текста без разрешения, и использование чужого жизненного опыта, и проникновение в тайны близкого человека, который тебе доверяет.
Вскоре после того, как Фрэнсис Скотт Фицджеральд женился на Зельде Сейр, у неё загадочным образом исчез её старый дневник. А спустя два года после свадьбы её ждало неприятное открытие — в новом романе мужа «Прекрасные и проклятые» она обнаружила отрывок из того самого дневника! И не только из него — супруг также включил в роман строчки из её писем.

      Кажется, мистер Фицджеральд считает, что плагиат начинается дома.

                Зельда Сейр Фицджеральд

 Фицджеральд проворачивал этот трюк не раз, но однажды Зельда ему отомстила. Она и сама была писательницей, и в 1932 году без согласия мужа опубликовала роман «Спаси меня, вальс», в котором в подробностях описывалась их личная жизнь. Шалость удалась: Скотт был в ярости, хотя на самом деле просто получил по заслугам.
Таково писательское ремесло: чужие книги, чужие идеи, чужие жизни — всё служит топливом для автора. И пусть это обидит коллег или близких, читатель наверняка всё простит. Если, конечно, книжка получилась хорошая.
            
              Дон Кихот

 Оригинальный роман Мигель Сервантес написал в 1605, он стал невероятно популярным.
И каково же было удивление Сервантеса, когда в 1614 среди книг он находит 2 том своего произведения, который он ещё не дописал.
Автором поддельного Дон Кихота числился Алонсо Фернандес де Авельянеда (Имя было вымышленным).
Настоящее имя автора подделки так и осталось неизвестным.
После прочтения у Сервантес буквально "сорвало крышу"- во втором томе он очень часто упоминал поддельную книгу и сыпал проклятья в адрес её создателя в каждом третьем предложении книги.
От чего читать продолжение стало очень тяжко.
   
              Буратино      

Первоисточник 1883 за авторством Карло Коллоди решили перевести на русский язык.
За перевод взялся Алексей Николаевич Толстой.
Внеся в первоисточник несколько изменений, Толстой выпустил книгу,  под собственным авторством назвав "Буратино", причем некоторые сцены потеряли изначально вложенный в них смысл.
Создание Пиноккио, отсылка к мифу о творении человека и догмату наделять жизнью способны только боги.
В Пиноккио кукла оживает после вмешательства феи, в Буратино кукла оживает самостоятельно без каких-либо объяснений.
В качестве отсылки к первоначальному автору создателя Буратино зовут Папа Карло так же как Карло Коллоди.
Имя Буратино образованно от английского buration, путем смены местами двух последних букв, словом подразумевает бурение нефтяных скважин. Имя Пиноккио переводится как кедровый орех.
Три персонажа Мальвина, Арлекин и Пьеро.
Отсылка к классическому итальянскому произведению "Комедия масок".
В оригинале персонажей зовут Коломбина, Арлекин и Пульчинелла. Коломбина девушка за которой бегают два ухажера, эти персонажи являются слугами.
Арлекин и Пульчинелла терпеть не могут друг друга.
В версии Толстого любовный треугольник практически отсутствует, так как в книге Арлекину уделяется очень мало времени, зато с избытком времени уделяется псу Артемону, который не был прописан в оригинале.

            Златовласка и три медведя

Златовласка и три медведя - английская народная сказка, первоначально вместо девочки был лис.
Медведи и лис максимально приближены к людской природе и жили в человеческом доме, умели говорить.
В других версиях Лиса заменили на избалованную девочку, главный принцип которой "не съем так поднадкусываю".
Лев Толстой пересказал сказку на русском, поменяв Злотовласку на Машу, остальной текст не претерпел изменения, в качестве автора Толстой естественно, указал себя, любимого.

            Дон Кихот Ламанческий

Оригинальный роман Мигель Сервантес написал в 1605, он стал невероятно популярным.
И каково же было удивление Сервантеса, когда в 1614 среди книг он находит 2 том своего произведения, который он ещё не дописал.
Автором поддельного Дон Кихота числился Алонсо Фернандес де Авельянеда (Имя было вымышленным).
Настоящее имя автора подделки так и осталось неизвестным.
После прочтения у Сервантес буквально "сорвало крышу"- во втором томе он очень часто упоминал поддельную книгу и сыпал проклятья в адрес её создателя в каждом третьем предложении книги.
От чего читать продолжение стало очень тяжко.

  Удивительный волшебник из страны Оз  и… Волшебник Изумрудного города

 Автор оригинальной книги Фрэнк Баум, написал её в 1900.
Через 39 лет появляется "Волшебник Изумрудного города" от Александра Волкова.
Волков не стал заморачиваться, вводя в книгу новые персонажи и дополнительные сюжетные линии, он просто поменял имена и заставил собаку главной героини говорить.

                Старик Хоттабыч

 В 1900 году вышла книга Томаса Гатри "Медный кувшин".
Книга во многом опиралась на произведения 1001 ночи, превратив демонического джина в уступчивого добряка, оказавшегося в новом времени и с трудом пытающегося к нему приспособиться.
Молодой архитектор Гари Маерс покупает Кувшин на аукционе.
Древний артефакт оказывается местом заточения джина Факреш-эль-Аамаша.
Джин не ограничивает своего спасителя в количестве желаний.
Из-за неприспособленности Факреша к новым условиям, каждое желание Гари Маерса заканчивается проблемами.

В 1938 Лазарь Лагин публикует свою версию сказки, главным героем является пионер с странным именем Волька (Владимир).
Нужно отдать должное автору: первоисточник переработан основательно, внесено множество нововведений и дополнительных персонажей и сюжетных линий, исходя из реалий советской жизни.
Сходство с оригиналом просматривается в самой фабуле исполнения- несчетного количества желаний, каждое из которых приводит к новой проблеме.
Концовки в книгах разные, в оригинале джина запечатали обратно в бутылку, в копии джин устраивается на работу в цирк.