Про по секрету

Смирись, живи и не юродствуй,
Привыкни к своему сиротству
И окриком не тормоши
Тебе не внемлющей души.

Имел беседу с персонажем из сельской буржуазии.
Среди сельчан свойски-льстиво именуется Толяном.
Массивен телом. Широк в кости. Шарообразный живот выпирает из-под рубахи пузырём. Крупный череп. Глаза навыкате. Зычный глас.
Нахрапист. Хамоват.
Кулаковат; владеет КамАЗом и трактором «Беларусь».
Чванлив; всякий пришедший просить что-то сыпучее перевезти или распахать участок, помимо денег за работу, долго уговаривает «помочь».
Меня воспринимает с недоумением; кошу участок самостоятельно, не обращаясь к нему. Картошку не выращиваю.
Однако держит марку, демонстрируя поведение представителя высшего деревенского сословия.
— Ты, Талвик, собак развёл. Лают. Тревожат.
Ответно молчу, смотря ему в глаза. Его домовладение отстоит от нас примерно на километр. Лай четверолапых до него доносится в децибелах чирикающего воробья.
Не получив коммуникационного взаимодействия, он упорно гнёт линию монолога: «Зачем тебе столько собак? Не нужны они тебе» — наблюдает за моей реакцией.
Диалог явно не клеится по его сценарию. Раздосадован. Пытается вытянуть на эмоции, задевая скользкой аналогией: «Немцы всегда собак любили, а людей ненавидели».
Чётко понимаю: беседовать с ним о гуманизме, равенстве живых существ, добре как моральной парадигме совершенно бесполезно по причине разностей ментальных языков. А переводить на его речь долго, сложно и в итоге недоходчиво; содержание хвостатых не вписывается в его доктрину получения гешефтов от автоперевозок и тракторного боронования.
Надо завершать бессмысленность обмена словами, но, да простит меня Будда, нарушаю сдержанность: «Мне за них платят».
— Как это?
— Государство платит. За каждую подобранную беспризорную собаку. Ловлю. Ставлю на учёт в ветеринарке. Выписываю паспорт. Несу в районную администрацию. Показываю. Деньги дают через Сбербанк.
— И много?
Добиваю: «Хватает. Вот собираемся в доме третий этаж строить. Ленке сделаем зубы все золотые. А себе возьму снегоход и квадрик».
Толяныч сникает. Уходит не попрощавшись. Точно знаю — пошёл к корешу, бывшему председателю Петровичу, рассказывать новость про немца Талвика. К полудню весть облетит всю деревню.
Независтливый маргинал откликающийся на погоняло "Резанный", систематический стреляющий у меня в вечный долг на опохмел ввиду горящих «труб» и души, услышав, восхищённо молвит: «Умеют люди жить».
Рассказал исключительно по секрету. Пожалуйста — никому, иначе всех уличных бедолаг моментально разберут и Талвикам жить будет не на что...