Три жизни. Часть 11. Глава 58

 В поисках родного голоса.

Первое, что меня... я даже не могу с ходу подобрать точное слово — удивило, обворожило или, может быть, слегка придавило своей непривычностью — это абсолютная, звенящая тишина и неспешность финского утра.

 Я за границей! Господи, знала бы сейчас моя мама Лида, в каком невероятном месте я нахожусь! Этот райский, уединённый уголок посреди заснеженного леса удивительным образом расслаблял, он словно тихо шептал мне:

 «Наслаждайся этим покоем, Танюша. Это тебе заслуженный подарок за все твои прошлые мучения и страхи».

Но мой упрямый характер, как всегда, требовал немедленных подвигов! Внутренний голос настойчиво твердил: «Вставай, убирай со стола, мой посуду, начинай хоть что-то делать!»

Чтобы немного освоиться, я медленно обошла весь этот огромный одноэтажный дом. К моему искреннему удивлению, несмотря на то что здесь постоянно жил одинокий мужчина с двумя сыновьями-подростками, везде царила идеальная, стерильная чистота. Каждая комната была обставлена с безупречным скандинавским вкусом, уютом и простотой.

В конце своего осмотра я снова вернулась на просторную кухню и остановилась возле стола. Моё внимание мгновенно привлёк красивый, диковинный импортный радиоприёмник марки «Филипс». В ту же секунду детская, чистая радость горячей волной разлилась по моим венам.

«Надо во что бы то ни стало найти Москву!» — вот какая самая первая, отчаянная мысль пришла мне тогда в голову.Я отчётливо вспоминаю, как осторожно, с замиранием сердца нажала сначала на одну блестящую клавишу приёмника, затем на другую. Шкала послушно засветилась, и далёкие радиоволны, пробиваясь сквозь эфирный шум и характерный скрежет, словно изо всех сил старались помочь мне отыскать хотя бы какую-то родную русскую речь. Однако в ответ динамик долго выдавал лишь чужие голоса и шипение.

И вдруг, откуда-то из невероятной, космической дали, сквозь треск и помехи прорвались знакомые, родные с детства позывные СССР. Сердце моё бешено заколотилось, и я в ту же секунду даже испугалась собственной нелепой мысли: «Боже, а вдруг меня здесь за это примут за шпиона?..» Этот глубоко засевший в подсознании советский страх перед запретным и чужим миром на мгновение сковал меня посреди этой мирной финской кухни.

Это были совсем другие, какие-то чужие, обрывистые позывные, которые в обычном проводном радио у нас в Ниновке никогда не звучали или раздавались крайне редко. Далёкий, пробивающийся сквозь помехи голос диктора не на шутку настораживал. В нём не было той привычной, мягкой и душевной советской интонации, которую я так хорошо помнила с самого детства.

«Нет, это, безусловно, русское радио, — смутно догадалась я, и от этой мысли сердце забилось ещё быстрее. — Но только передают его точно не из Советского Союза...»

И тогда, посреди этой звенящей финской тишины, из самых потаённых уголков моей памяти вдруг яркой вспышкой резанул ещё один осколок далёкого детства.

Я отчётливо вспомнила, как когда-то на родине, в Ниновке, мы с моей подружкой Таней сидели на деревянной скамеечке и с огромным, детским любопытством крутили ручку старого советского приёмника «ВЭФ», который мне на время дал подержать мой друг Толик. В какой-то момент сквозь треск эфира прорвалась точно такая же случайная волна, этот же далёкий голос и те же обрывистые позывные.

— Прекратите! Сейчас же прекратите выискивать эту запретную иностранщину! А не то я вас живо к порядку призову!.. — грозно оборвал тогда наш девичий интерес резкий, строгий голос проходившего мимо бывшего писаря-фронтовика Бокова.

Я не знаю, почему именно тогда, спустя столько лет, эта сцена с такой пугающей чёткостью всплыла в моих мыслях. Видимо, тот застарелый, глубоко укоренившийся страх перед окриком системы, перед запретом на чужую жизнь, до сих пор жил где-то на самом дне моей советской души.

Поэтому в какой-то момент, от греха подальше, я крутанула настройку и поймала совершенно другую волну. Из динамика полилась очень мягкая, душевная финская песня. Она-то и вернула мне окончательное спокойствие. Я глубоко перевела дух, стряхнула с себя остатки прошлых страхов и с лёгкой, счастливой улыбкой принялась убирать продукты со стола обратно в холодильник.

Свой главный трофей — роскошный фарфоровый сервиз «Мадонна» — я твёрдо решила поставить в красивый шкаф-витрину. Но для этого мне сначала нужно было аккуратно протереть стеклянные полочки и освободить для него достойное место. За панорамным окном кухни мне приветливо улыбалось яркое северное солнышко. Оно в эти минуты одиночества и было моим самым верным, понимающим другом. Жизнь продолжалась, страхи таяли, и мой первый заграничный день уверенно набирал свои обороты.

              Продолжение тут:http://proza.ru/2026/09/06/900