Личный агент императора. Роман. Глава 36

Глава 36. И снова: Париж, Наполеон, и разведка!
    В начале декабря, успешно выполнив свою миссию, и передав связь с наследным принцем императору Александру, полковник Чернышев выехал из Стокгольма. По пути, в датском Гельзингборбе он встретил супругу наследного принца Карла Юхана на пути из Франции в Стокгольм. Она просила Чернышева отвести письмо своей сестре, супруге Иосифа Наполеона, тогдашнего пока ещё короля Испании. Получив письмо, Чернышев переправился через Бельт на виду у неприятельской английской эскадры, и не останавливаясь в Копенгагене, продолжал путь в Париж, куда приехал поутру 23-го декабря.
    Вернувшись в Париж, Чернышев первым делом запросил аудиенции у императора и тут же её получил. Наполеон не просто проявил свою милость, но сделал это показательно! Впрочем, он в этой аудиенции был самой заинтересованной стороной.
    С утра, император заседал в государственном совете Франции, но, узнав о приезде флигель-адъютанта русского императора, велел ему дожидаться. Чернышев особо и не торопился, тем более что пакет с письмами он был обязан передать, и получить первичную реакцию Наполеона. Это было важно!
Говоря сегодняшним языком, в отличие от многих других, включая и большинство дипломатов, разведчик оценивает курируемое лицо по всем параметрам, включая психологические, поведенческие. Полковник Чернышев, был разведчиком, и для него реакция императора на привезенный новости была важна!
    Наконец император появился и, не обращая внимания на толпящихся в приемной посетителей, сразу пригласил Чернышева к себе в кабинет.
После ответов на обычные вопросы о здоровье императора Александра, Чернышев вручил Наполеону собственноручное письмо государево, и сказал, что Его Величество был очень доволен всем тем письмом, которое император Наполеон поручил Чернышеву при отъезде его из Парижа в октябре довести до сведения Его Величества.
    - Его Величество брат мой Александр, всегда, может быть уверен в моих добрых пожеланиях и всевозможного блага ему и России!
Наполеон кивнул, нетерпеливо разорвал протянутый пакет, и быстро пробежал письмо глазами, остановив внимание на том, что и ожидал:
«Мне кажется, что полковник Чернышев сумел снискать благосклонность вашего величества, почему я избрал его для передачи этого письма. Я приказал ему ехать через Стокгольм, дабы объявить шведскому правительству о желании вашего величества, чтобы я поддержал шаги, сделанные вами с целью понудить Швецию порвать с Англией, хотя мною уже получено известие, что это сделано… Александр».
Наполеон удовлетворённо кивнул сам себе и сжал губы.
    - Поскольку вы проезжали через Швецию, скажите мон ами, как вам видятся внутренние дела в этом государстве? И что вы думаете о наследном принце Карле Юхане? Полагаете он справится?
Отвечая, полковник Чернышев вручил Наполеону письмо самого Бернадота к нему- Наполеону. Памятуя о просьбе наследного принца, он изобразил тяжкое положение Швеции, в какое вовлечена она была политическими требованиями Франции. Выслушав внимательно Чернышева, Наполеон возразил:
    - Я заранее предсказывал Бернадоту все неприятности, которые ожидают его в Швеции, если он не успеет уничтожить Конституцию. Не имеет смысла царствование, где у короля связаны руки, там, где надобно быть рабом беспокойного народа.
Свобода книгопечатания совершенно противна монаршей власти, особенно в Швеции, и у народов, где умы в брожении, и люди сами не знают, чего они хотят. Надеется ли наследный принц управлять умнее короля: когда этот умрет? – задал риторический вопрос Наполеон.
Наконец, император раскрыл письма, и начал их читать.
    Что в них содержалось, полковник Чернышев знал, поскольку ещё в Стокгольме перед отправкой снял с них копию и отослал ее в Петербург. Похожее содержалось и в записке княгине Полине Боргезе, сестре Наполеона, которую, однако, еще не успел ей передать: «Дорогая сестра, я прошу передать вашему брату, что, если он не придет нам на помощь, эта страна погибнет. Найдите случай, сделайте что-нибудь для меня. Скажите, что он должен войти в мое положение. Верю, хотя мы так далеко друг от друга, что морозы севера не уменьшат живого чувства и уважения, которые я давно уже к вам питаю. Жан, он же Карл Юхан».
Наполеон нервно скомкал письмо, адресованное ему Бернадотом, и бросил на пол.
    - Я так и знал, что этот гасконец, этот фанфарон, пользуясь своим положением превратит меня в дойную корову! - вскричат он. - Мало мне моих братьев, якобы-королей, так еще на мою голову этот выскочка, который мне даже не родня!
Я думаю, что это к сожалению, только начало неприятностей, что посыпятся на меня на этом фронте! Головы, не способные командовать и дивизиями, как они могут управлять государством? – сам себе задал вопрос Наполеон, - А после избрания на трон Бернадота сдвинутся набекрень мозги у остальных моих маршалов! Они вообразят, что так же имеют право на престолы, точно все они родились в покоях родовых дворцов и никогда не были простыми солдатами! И где я им всем найду королевств и герцогств?
Чернышев про себя усмехнулся мелькнувшей мысли: «с тех пор, как император путем династического брака возвысил себя в собственных глазах, он потерял всякую охоту размножать королей из своих подчиненных». Но гнев Наполеона был не столько по этому поводу, сколько из-за того, что он понял: - Бернадот, будет изворачиваться ужом, но не выполнит ни одного из его решительных предписаний!
    Как уже много раз происходило в присутствии Чернышева, Наполеон резко оборвал свои шаги по кабинету и, остановившись у камина, по-солдатски, прямо ногой поправил горящее полено. Скольких уже сапог стоила ему эта скверная привычка? Впрочем, Наполеон небыл привередлив. У него небыло ни одной лишней пары. Прожженные у носков, они терпеливо донашивались, пока им не выходил положенный срок. И на правом сапоге нынче Чернышев успел заметить свежую рыжую подпалину, обретенную, верно, второго или третьего дня.
    - Я ненамного ошибусь, полковник, если предположу, что и вы намерены выступать ходатаем за моего бывшего маршала? - обратился император к Чернышеву.
    - Вы нисколько не ошибетесь, Ваше Величество, думая таким образом, - ответил Чернышев. -Тем более что мои выводы о нынешнем положении шведского королевства совершенно согласны с тем, что говорил в Стокгольме посланник Вашего императорского Величества, с которым мне довелось беседовать совершенно откровенно.
    - И что же вам поведал барон Алькье? –спросил Наполеон
Истинный француз среди норманов, желчный и резкий Шарль Алькье, несмотря на свое дворянское происхождение, сохранивший революционные замашки и готовый казнить налево и направо, произвел на Чернышева гнетущее впечатление. У него плохо сложилась семейная жизнь в бытность его посланником в Неаполе.
В Стокгольм он переехал с незаконной женой, чего пуритане-шведы не могли ему простить, и он не мог появляться в светском обществе даже в этой, как ему казалось, захолустной и провинциальной державе. Потому Алькье мстил шведам грубостью, полным отсутствием такта, что, естественно, перенес и на наследного принца, хоть он и был по происхождению –француз! О нем и о шведах он с присущей ему надменностью говорил: «Два сапога пара. Шведы — те же гасконцы: легкомысленны и пустомели».
Однако даже этому недоброжелателю нельзя было отказать в серьезном понимании того, в какой беде находилась теперь Швеция, которую Франция вынуждала прекратить торговлю с Великобританией! «Склады, -говорил Алькье,- завалены железной рудой, которая здесь издавна — главный источник дохода. Ограничена рыбная ловля — недостает соли и нельзя улов продать. Вряд ли в таких условиях страна сумеет продержаться даже самое короткое время».
Так, ссылаясь на Алькье, - Чернышев сообщил Наполеону то, о чем просил его Бсрнадот и что, естественно, содержалось в его же скомканном письме.
    - Швеция уже принесла мне зла больше, чем все пять вражеских коалиций, с которыми я, как вы знаете, успешно справился, - снова начал ходить взад-вперед император. - Но она меня водит за нос. А теперь, когда у трона оказался этот ловкий и хитрый себялюбец Бсрнадот, он нагло будет мне врать, что делает все, что положено верному союзнику, а сам станет по-прежнему принимать в своих портах английские суда. Что, Швеция одна, что ли, хочет служить складом, откуда английские товары могут найти свободный доступ на континент? Ну нет! Если бы даже появился новый Карл Двенадцатый и стал лагерем здесь, в Париже, на высотах Монмартра, он не добился бы от меня ни малейшего к шведам снисхождения! - Наполеон подошел к столу и бросился в кресло. Взгляд его несколько размягчился, складка, образовавшаяся на переносице, разошлась.
    - Снисхождение, - вполголоса проговорил он слово, задержавшееся в его голове. - Все его ждут от меня, этого снисхождения! А снисхождение - это одолжение, которое я не должен и не имею права никому оказывать! Это не вписывается в стратегию Франции, это не вписывается в мои планы! -  он помолчал, формулируя мысли.
    - Впрочем, я с вами соглашусь, вдруг заявил Наполеон, - Швеция в жалком положении, но и она должна терпеть, потому что теперь все страдают,- и неожиданно тихим голосом и с приметным неудовольствием добавил: - Если англичане продержатся еще некоторое время, то даже я не знаю, что будет, и что дальше делать.
Однако, это была сиюминутная слабость. Повысив голос, он начал расспрашивать Чернышева о Стокгольмском королевском Дворе, об окружающих наследного принца людях, умеет ли он вести себя по-царски, каков Дворец, много ли Король тратит денег?
    - Вот недавно здесь, в Тюильри, я говорил с наследной шведской принцессой, направлявшейся в Стокгольм. Вы, кстати, не встретили ее на своем пути? – как бы между прочим поинтересовался он.
    - Да Ваше Величество, я имел удовольствие, приветствовать принцессу в первом же шведском городе, куда она прибыла, и где в ее честь был дан замечательный праздник. Милая и очаровательная женщина, она была в восторге. - полковник ловко и со смыслом построил свой ответ, желая, чтобы Наполеон сказал чуть больше, чем он уже успел сделать.
    - Для меня, полковник, не может существовать просто милых и очаровательных женщин, когда речь идет о важных государственных делах! Это не прием, не бал, где я иногда говорю комплименты. Вы тому свидетель - даже на торжественных приемах для меня порою не существует дам просто приятных, а есть женщины, которые умеют быть верными своим мужьям, вести семью и рожать детей. Да, это мой идеал женщины и жены. - запальчиво ответил Наполеон.
«Нет, ничем не выдал он себя- ни сентиментальностью, ни умилением по отношению к той, что была когда-то предметом его страсти. А существовала ли тогда страсть, и вообще характерно ли было подобное чувство для него, человека холодного рассудка?» - подумал Чернышев, привыкший оценивать решения Наполеона. Он ждал именно этой реакции императора. И она последовала.
Как говорили в Париже, влечение к женщине у Наполеона вызывалось в большинстве случаев не физической чувственностью, а чувственностью скорее рассудочной. И часто случалось так, что, когда женщина находилась рядом, прихоть его исчезала. Чаше всего его голова, в которой только и могло возникнуть влечение и желание близости, оказывалась в этот момент целиком занятой делами, и все, что отвлекало от работы мысли, раздражало и сердило его.
    - Ваше Величество! Государь, император Александр просил передать вам его наилучшие пожелания, и сообщить, что русский государь на сегодняшний день так же близок к вам, как и во времена Эрфурта и Тильзита. Россия готова к ещё более близкому и тесному соединению с Францией! Государь повелел уверить Вас, что Россия будет твердо соблюдать Континентальную систему, чему доказательством служит множество конфискованных у нас кораблей. – с поклоном заявил от имени императора Чернышев.
Наполеон отвечал без гнева и хладнокровно:
    - Из полученных мною от моего посла в Петербурге депеш и из сообщений князя Куракина моему министру иностранных дел, вижу, что император Александр смотрит не одинаково со мною на мои предложения! Я писал Александру о единственном средстве разрушить англичан,- полной континентальной блокаде. Но так как русский император почитает это средство вредным для России, что может быть правда, то я более не настаивал. Я искренно желаю сохранить мир с Россией, и ручаюсь за него, если вы сами его не нарушите! – Наполеон говорил без гнева, спокойно.
    - Друг мой, мне нет никакой выгоды воевать. –продолжил он, - Вероятно, русским более хочется прийти в Париж нежели мне в Петербург. И всё же я хотел подчеркнуть, что улучшения экономики России, мир с турками скорее исправит ваши финансы, чем мир с Англий, и я думаю, что вы скоро помиритесь с Портой. Напрасно ваша армия перешла на левой берег Дуная, оставив зимовать на правом только три дивизии. Тем турки возгордились и стали доступнее внушениям англичан, австрийцев, Шведов, Поляков, которые не перестают распространять слухи о близком разрыве России с Францией, в чем они видят для себя пользу.
Войну с турками вам не тяжело вести, разве только в отношении финансов, особенно если вы ограничитесь защитою левого берега Дуная, на что не надобно много войска. Расстройство ваших финансов происходит от того, что Император Александр всегда поступает честно, как рыцарь, платя же копейки за все военные издержки. Я, человек расчетливый, поступая иначе, и тогда только нуждаюсь в деньгах, когда мои генералы командуют армиями. Они за все платят, но когда я сам командую, нахожу средства изворачиваться на счет неприятелей.
Дела пошли бы иначе, если бы Император Александр согласился в Тильзите с моим мнением. Я предлагал ему разделить свет пополам между нами. Тогда было бы у вас много денег и войск! – заявил Наполеон.
    - Ваше Величество! Проездом, через Копенгаген я узнал о присоединении Ганзейских городов к Франции и о повелении Вашем произвести во Франции набор рекрут, в наступающий 1811й год. Хотя при моём отъезде из Парижа в Петербург, Вы поручили мне доложить своему государю, что набора не будет! – задал вопрос Чернышев.
    - Да, мы действительно присоединили эти города к Франции, для усиления Континентальной системы! Прискорбно, но мои европейские союзники меня обманывали, и вели торговлю с Англией. – император замолчал. Но повернувшись лицом к Чернышеву продолжил: - Но, мы не нуждаемся в этих городах. Как только будет подписано мирное соглашение с англичанами, мы их освободим. – парировал Наполеон.
Чернышев знал, что это ложь! И Наполеон знал, что это ложь, но на голубом глазу чего только не скажешь.
    - В самом деле я не хотел набирать рекрутов, - добавил Наполеон, - Но потеряв много людей в Испании, должен был набрать их столько, и не более, чтобы пополнить убыль в Испании. Уверяю вас, что не желаю воевать с вами. Движения корпуса Даву в немецкой земле не имеют другой цели, кроме занятия Ганзейских городов. Обещаю вам не усиливать Даву. К тому же, в его корпусе много отпускных. – развел руками император.
    - Но есть и радостные новости, друг мой. Король Англии Георг, тяжко болен! Доктора говорят, долго не протянет. И несмотря на греховность мысли, ничто меня не может радовать больше чем эти новости о близкой его смерти. – император глянул в окно на видневшиеся вдали купола собора, как будто прося подтверждение у Бога.
    - Георг,- заявил он, - Питал ко мне непримиримую ненависть, и она мешала миру моему с Англией После его кончины надеюсь скорее сблизиться с англичанами. И думаю, что сие очень выгодно в том числе и Александру!
    Дальше беседа потекла об отвлекающих делах. Наполеон очень хвалил графа Каменского, отзывался лестно о генерал-адъютанте Уварове, и хотел знать все подробности пребывания в Петербурге своего посла, Коленкура. Как великолепны балы во французском посольстве, как содержит он свой дом, за кем волочится, и как принят он Петербургской публикою? В заключение Наполеон поздравил Чернышева с чином полковника, наговорил ему много лестного, и сказал, что очень рад видеть его опять в Париже.

    Личина, под которою Наполеон скрывал свои замыслы против России, не обманула полковника Чернышева. Как истинный разведчик, в процессе длительного общения в различных обстоятельствах, включая и сражения, - он проник в душу Завоевателя. Он знал о нем многое, и даже того чего сам Наполеон о себе не знал!
    Донося Императору о каждом слове, сказанном на этой долгой аудиенции Наполеоном, Чернышев писал: «Речи Наполеона миролюбивы, но поступки его враждебны нам. Насильственные завладения многими землями, крутые меры для умножения армии, предположение его учредить 300 тысяч национальной гвардии, ужасают Европу! Он утвердил власть свою на берегах Средиземного моря и касается Балтики. Сие последнее обстоятельство обнаруживает беспредельность честолюбия его. В краткое время отсутствия моего в Париже, нашел я здесь великую перемену: у всех лица смущенные и длинные, сердца сжаты горестью и страхом - все ждут в глубоком молчании конца своим бедствиям.
Причины такого положения дел многочисленны. Во-первых, неудачи в Испании и Португалии, куда беспрестанно посылают свежие войска и деньги. Делам на Пиренейском полуострове никто не предвидит конца. Во-вторых, денег в торговом обороте Франции мало; купцы и промышленники объявляют себя поминутно банкротами. Торговля остановилась. Чиновники различных управлений поступают произвольно и несправедливо. Тиранство Наполеона, лишая всех доверенности к нему, исполняет убеждением, что он действует только из личных выгод своих и непомерного честолюбия. Негодование повсеместно и гласно, но оно не может переменить положения дел, потому что внушаемые Наполеоном страх и силы его прикрывают поступки его, и дают ему средство действовать самоуправно».