ШОС против Трампа нефть как оружие

К сентябрю 2026 года мировой нефтяной рынок оказался в уникальной ситуации. Война США с Ираном и перебои в судоходстве через Ормузский пролив не привели к катастрофическому ценовому шоку — и во многом благодаря Китаю, который резко сократил импорт нефти, опираясь на стратегические резервы. Но то, что до сих пор было амортизатором, может стать оружием. И если в этой игре появится третий игрок — Россия, — рычаг Глобального Юга станет несоизмеримо мощнее.

Китай: от амортизатора к рычагу

Китай годами наращивал стратегические резервы нефти — по оценкам аналитиков, они достигли 1–1,4 млрд баррелей, чего хватит примерно на 120 дней импорта. Когда США начали военную операцию против Ирана и судоходство через Ормуз оказалось нарушено, Пекин сократил импорт почти на 23% (март–июль 2026 года), компенсируя провал резервами и управлением спроса. The Wall Street Journal назвал это превращением нефти «из слабости в геополитическое оружие». The Economist охарактеризовал влияние Китая на рынок как «великий экономический сюрприз»: благодаря действиям Пекина блокада Ормуза не вызвала скачка цен до катастрофических уровней.

Но этот буфер не бесконечен — и, что важнее, Пекин может решить, что пришло время сменить стратегию.

Аргументы в пользу того, что Китай способен взвинтить цены, если захочет:

— Стратегические резервы позволяют Пекину не только снижать, но и наращивать закупки в удобный момент, создавая ажиотажный спрос. — Китай формирует собственные ценовые бенчмарки, увязывая товарно-сырьевые биржи с транспортно-логистическими хабами, что постепенно подрывает монополию западных ценовых индикаторов. — США исчерпали стратегический нефтяной резерв до минимума за последние 43 года и вынуждены его пополнять — что делает Вашингтон уязвимым к росту цен. — Трамп публично признал, что пытается снизить цены на бензин через сделку с Венесуэлой, но эксперты оценивают срок реализации таких планов годами, если не десятилетиями.

Индия: второй гигант на шахматной доске

Индия — второй по величине импортёр нефти в мире и ключевой покупатель российского сырья (до 50% индийского импорта). По прогнозу ОПЕК, именно Индия обеспечит значительную часть прироста мирового спроса на нефть в 2026 году (+0,22 млн барр./сутки).

С начала сентября индийские и китайские нефтепереработчики начали агрессивно конкурировать за ближневосточную нефть на спотовом рынке, что уже подтолкнуло фьючерсы на Dubai почти к $100 за баррель. Bloomberg зафиксировал, что китайская PetroChina скупает миллионы баррелей саудовской, иракской и эмиратской нефти, а индийская Indian Oil Corp. форсирует закупки — и это происходит на фоне обострения военных действий между США и Ираном.

Пока Индия и Китай конкурируют, их действия лишь подогревают цены. Но если они координируют закупочную стратегию — хотя бы в формате согласования объёмов — эффект может быть значительно мощнее. Прямых свидетельств такого сговора нет, но формат ШОС создаёт для этого площадку.

Россия: третий игрок с прямым интересом

Россия — не просто наблюдатель в этой игре. У неё есть и мотив, и инструменты, и, что важнее, прямой экономический интерес в высоких ценах на нефть. А после саммита ШОС в Бишкеке появился и политический формат для координации.

Бюджетный расчёт. Каждый дополнительный $10 к цене барреля приносят российскому бюджету около $1,63 млрд в месяц — или примерно $3 млрд, если цена удерживается квартал. Глава Минфина Антон Силуанов в мае 2026 года оценил дополнительные доходы от подорожания нефти в 200 млрд рублей — и это лишь компенсация провала первых месяцев года, когда Urals стоила ниже $40. К апрелю цена российской нефти взлетела до $116 за баррель — максимума за 13 лет.

Правда, картина сложнее, чем «дорогая нефть = богатый бюджет». Бюджетное правило с базовой ценой $59 за баррель отправляет сверхдоходы в Фонд национального благосостояния, а дисконт на Urals, курс рубля и стоимость логистики съедают часть выгоды. Тем не менее нефтегазовые доходы в первой половине 2026 года упали на 22,7% по сравнению с предыдущим годом, и высокие цены — единственный доступный способ хотя бы частично компенсировать этот провал.

ОПЕК+ как инструмент. Россия и без того добывает меньше, чем разрешено квотами ОПЕК+: в июле 2026 года — 8,887 млн барр./сутки при квоте 9,824 млн. Разрыв в без малого миллион баррелей — не результат форс-мажора, а совокупность санкционных ограничений, атак на НПЗ и сознательного сдерживания. Если Россия решит поддержать ценовой сценарий Китая и Индии, ей не нужно даже формально выходить из ОПЕК+ — достаточно продолжать недобирать квоту, а при необходимости усилить добровольные сокращения. ОПЕК+ уже продлил добровольные ограничения до сентября 2026 года.

Поставки на Восток. 80% российской нефти теперь идёт в Азиатско-Тихоокеанский регион — прежде всего в Китай и Индию. Россия — крупнейший поставщик нефти в Китай четвёртый год подряд, более 100 млн тонн в год, доля в китайском импорте — 23%. В Индию российская нефть занимает до 50% всего импорта. Это значит, что Москва напрямую влияет на энергетическую безопасность обоих партнёров и может координировать объёмы и цены поставок.

Севморпуть как новый канал. В 2026 году Россия уже доставила по Северному морскому пути свыше 10 млн баррелей нефти — 12 танкеров — в Китай, замещая заблокированные ближневосточные поставки. Индия заявила о готовности присоединиться к закупкам через СМП. Этот маршрут обходит и Ормуз, и санкционные риски, и создаёт независимый канал снабжения, который Москва полностью контролирует. В августе стала крупнейшей разовая переброска российской нефти по Севморпути: восемь 250-метровых танкеров вышли из балтийских портов и направились в Китай — почти миллион тонн нефти стоимостью более полумиллиарда долларов.

Сечин заявил о «регуляторах рынка». 4 сентября 2026 года глава «Роснефти» Игорь Сечин на Российско-Китайском энергетическом бизнес-форуме во Владивостоке прямо назвал Россию и Китай «регулятором глобального энергетического рынка и гарантом мировой энергобезопасности». По его словам, на две страны приходится треть всей энергии, производимой в мире — 4,3 млрд тонн нефтяного эквивалента в год. Сечин подчеркнул, что Китай в этом году «фактически перехватил инициативу у ОПЕК», сократив импорт на 5,5 млн барр./сутки — без этих мер цены выросли бы ещё на $30 за баррель. Китай преодолел Ормузский кризис «благодаря заблаговременному созданию резервов, широкомасштабной электрификации и партнёрству с Россией».

Путин на ШОС — координация по энергии. На саммите ШОС в Бишкеке 1 сентября Владимир Путин призвал страны организации «продолжать скоординированную и сбалансированную политику в сфере энергетики, как предусмотрено стратегией энергетического сотрудничества ШОС до 2030 года». На полях саммита обсуждалось учреждение Энергетического консорциума ШОС — инициатива, которую выдвинул иранский президент Пезешкиан. Он же предложил создать Банк ШОС и систему поддержки торговли и инвестиций. Путин отдельно отметил, что финансово-экономическая сторона сотрудничества ШОС «ещё не полностью независима от технологий, которые были изобретены Западом и Западом эксплуатируются в конкурентной борьбе», — и предложил сделать Банк развития ШОС максимально независимым от западных финансовых систем.

Публичных заявлений о намерении манипулировать ценами со стороны России, Китая или Индии не было — ШОС официально заявляет, что не является военно-политическим блоком и не направлен против других государств. Но совпадение форсированных закупок нефти Китаем и Индией сразу после саммита, на фоне недобора квот ОПЕК+ Россией и прямой формулировки Сечина о «регуляторах рынка», даёт достаточно оснований для аналитического предположения о координации.

Почему России это выгодно

Сводя воедино, у Москвы есть как минимум пять причин поддержать ценовой сценарий:

Бюджетные доходы. Высокая нефть — единственный быстрый способ компенсировать 22,7-процентное падение нефтегазовых доходов в первой половине года. Каждый $10 к цене — это миллиарды рублей в казну.
Геополитический рычаг. Высокие цены бьют по Трампу, который ведёт войну с Ираном и раскалывает собственную администрацию. Ослабление Трампа — в интересах России, Китая и Индии, каждая из которых страдает от американских санкций и тарифов.
Контроль над поставками. Россия — крупнейший поставщик нефти в Китай и Индию одновременно. Координируя объёмы и ценообразование, Москва может влиять на баланс спроса и предложения в Азии.
ОПЕК+ как легитимный инструмент. Не нужно никаких сговоров — достаточно продолжать недобирать квоты, что Россия уже делает. При желании можно усилить добровольные сокращения.
Севморпуть. Альтернативный логистический маршрут, не зависящий от Ормуза, даёт России уникальное преимущество: она может наращивать поставки избранным партнёрам, не увеличивая предложение на глобальном рынке. Партии нефти через СМП идут напрямую в Китай и, потенциально, в Индию, минуя биржевые торги и формируя двусторонний, контролируемый поток.

Трамп, Вэнс и внутренний раскол

К сентябрю 2026 года в американской администрации обозначился заметный раскол. Президент Трамп продолжает называть конфликт с Ираном войной, а вице-президент Джей Ди Вэнс заявил, что не считает происходящее войной, поскольку «нет боевых действий». Трамп охарактеризовал это как «пустяки» и «военный конфликт, потому что для нас это не что-то большое». Вэнс, со своей стороны, допустил возможность тайных операций против Ирана и назвал условия возобновления переговоров: Иран должен прекратить атаки на коммерческие суда.


Одновременно The Wall Street Journal сообщило, что Трамп в частном порядке обсуждает со старшими помощниками, следует ли объявить войну с Ираном оконченной, — и поддерживает эту идею, полагая, что «экономического давления будет достаточно». Однако на практике США наносят новые массированные удары по иранским объектам, а Иран отвечает ракетными и беспилотными атаками на американские военные базы в нескольких странах региона.

Политолог Фрэнсис Фукуяма в интервью журналу Jacobin объяснил решение Трампа начать войну с Ираном не стратегическими расчётами, а личными амбициями — после успеха операции по захвату президента Венесуэлы Николаса Мадуро Трамп «осознал масштаб своих возможностей» и впоследствии начал действовать военным путём на мировой арене. «Это нельзя объяснить с помощью таких теорий, как изоляционизм, реализм или любых других терминов, используемых экспертами по международным отношениям», — отметил Фукуяма.

Раскол между Трампом и Вэнсом имеет и экономическое измерение. Вэнс заявил о сделке с Венесуэлой, которая должна снизить цены на бензин, но Трамп параллельно наносит новые удары по Ирану, что цены взвинчивает. Технологический сектор США, требующий дешёвой электроэнергии для дата-центров, оказывается заложником дорогой нефти и газа — инвестиции в газовые турбины уже превысили возможности производителей.

Выборы 2026: нефть как приговор республиканцам

В ноябре 2026 года в США состоятся промежуточные выборы: переизбираются 35 сенаторов, полностью обновляется палата представителей, выбираются губернаторы 36 штатов. Расходы на политическую рекламу оцениваются в рекордные $11,6 млрд.

Ключевая проблема республиканцев — топливо. К началу сентября средняя цена на бензин в США достигла $4,15 за галлон — рост почти на 40% с начала ближневосточного кризиса. Но настоящим рекордсменом стал дизель: 4 сентября он подорожал до исторического максимума — $5,85 за галлон, превысив предыдущий рекорд июня 2022 года. Для сравнения: в конце февраля галлон дизеля стоил около $3,76. Brent держится около $96 за баррель, показав рост на 30% с начала конфликта. По данным Goldman Sachs, за последние полгода мировые цены на все основные нефтепродукты выросли сильнее, чем цены на саму нефть.

По данным опроса Reuters/Ipsos, 77% зарегистрированных избирателей возлагают на Трампа «значительную долю ответственности» за рост цен на бензин, вызванный войной с Ираном. Одобрение действий Трампа по вопросам стоимости жизни упало до 22–25%, в экономике — до 27–29%.

Если Китай, Индия и Россия продолжат координировать действия — Китай и Индия форсируют закупки, создавая дефицит на спотовом рынке, а Россия поддерживает цены через ОПЕК+ и двусторонние поставки по Севморпути, — то к ноябрю бензин в США вряд ли подешевеет. На фоне этого:

— Республиканцы рискуют потерять палату представителей — и, возможно, сенат. — Трамп теряет рычаги влияния на рынок — стратегический резерв истощён, венесуэльская сделка требует лет на реализацию, а военные удары по Ирану лишь подогревают цены. — Вэнс и технологическое лобби получают аргумент против дальнейшей эскалации, но Трамп, судя по его заявлениям, не готов к деэскалации.

Сценарий: что дальше

Аналитически можно выделить три варианта развития:

Координированный ценовой удар. Китай и Индия синхронно наращивают закупки на спотовом рынке, Россия усиливает недобор квот ОПЕК+ и направляет дополнительные объёмы по Севморпути только избранным партнёрам. Brent уходит выше $100, бензин в США — выше $4,5. Республиканцы проигрывают выборы.

Постепенное охлаждение. США и Иран достигают перемирия, Ормуз открывается, Китай возобновляет импорт на прежнем уровне. Цены снижаются к четвёртому кварталу — но это сценарий, который EIA прогнозирует лишь к 2027 году.

Управляемая нестабильность. США поддерживают Ормуз в полуоткрытом состоянии — достаточно для поставок, но недостаточно для дешёвой нефти. Это выгодно американским экспортёрам, но бьёт по потребителю и, следовательно, по республиканцам на выборах.

Какой из сценариев реализуется — зависит от решений, принятых за закрытыми дверями в Бишкеке, Пекине, Нью-Дели и Москве. Пока публично ШОС декларирует сотрудничество, а не конфронтацию. Но на нефтяном рынке действия говорят громче деклараций — а действия всех трёх стран пока работают в одну сторону: цены вверх, Трамп вниз.