Будто чудилось...

Пользуясь нерасторопностью солнца, обморозило сумерки холодным светом луны. Чудится округа при их покровительстве и бледна, и больна.  да что там – вовсе нездорова той немочью, что от тоски по веселию, по распорядку ярких дней февраля, в которых будто собрано всё скопом и от лета, и от весны.
Не он ли отбивает ритм по подоконнику капелью, не его ли полуденное солнце заставляет, позабыв об осторожности, расстёгивать полушубок, дабы, раздухарившись, подставить душу ветру неосторожно, чем выветрить из нея излишек жара и после метаться в жарУ, пропустив и зимы заключительные аккорды, и увертюру весны.

Отмороженные светом луны, у сумерек холодеют, слабея пальцы, и не умеют они донести решета с горохом звёзд до рассвета, роняют его под ноги ночи.

Дома смолят, выпуская дым из печных трубок, и надвинув мохнатые от сугробов шапки крыш на брови наличников, слушают песнь волка, постукивая ногой в её такт. Высвеченный лучом солнца от карманного зеркальца луны, где-то в глубине леса, на сцене поляны неподалёку, чудится – вот, как допоёт, выйдет на поклон. Ну, и чем его приветить?! Чем заплатить за арию тоски на фоне лунного света, за хрустальный его глас, за прямодушие и щедрость, за неразделённую безраздельную, выстраданную его любовь...

Чудится, будто к утру морозит всерьёз. Застёгнутую на все пуговки дождевиков тропинку морозит. В сумраке сонного ещё дня они кажутся большими обточенными гладко вишнёвыми косточками, в которых отражается луна.
По трубе полого ствола старой, отслужившей своё вишни, шуршат, ссыпаясь к ея подолу худые, худо зимующие божьи коровки.

Пена облаков осела на дно горизонта пенкой вИшнегового варенья. Изношенное временем, дурно заштопанное белыми нитками утро вот-вот изорвётся вовсе, и словно растянувшийся на коленке чулок, выпустит на волю немного света, обнаружив белое бледное тело неба.
 
И вот уже... Будто почудилась осень, что сорила золотыми слитками листвы. Словно приснилось лето. Зима - сама по себе забытьё, сон наяву. А весна, что вся в тщете попыток помирить зиму с летом, так нервна, и повсегда не похожа сама на себя, на ту, о которой мечтается, дабы сбылась поскорей.