За троих...

— Давай, солнышко, открывай ротик! — Марина с улыбкой поднесла пластиковую ложечку к лицу годовалого Артемки. — Ложечка за маму! Ам!

Артемка, увлеченный мультфильмом на планшете, механически открыл рот. Каша исчезла.

— Молодец! А теперь — ложечка за папу! — в разговор вступил отец, который с гордостью наблюдал за процессом с дивана.

Артемка проглотил и эту порцию. Он уже был сыт, его животик округлился, как маленький барабан, но ритуал требовал продолжения.

— А теперь — за бабушку! — пропела Марина, зачерпывая еще порцию. — Бабушка же обидится, если внучек не доест!

Артемка послушно открыл рот. Он не чувствовал голода, он не чувствовал вкуса — он просто привыкал к тому, что еда — это не способ утолить голод, а способ порадовать окружающих.

Прошли годы.

Артемке исполнилось двенадцать. Он сидел за кухонным столом, уткнувшись в телефон. Перед ним стояла огромная тарелка с макаронами, густо политыми соусом.

— Тёма, ну ты чего так мало ешь? — Марина, уже не такая молодая, но всё так же озабоченная «правильным» питанием сына, поставила перед ним еще и бутерброд. — Ты же мужчина, тебе силы нужны. Давай, за папу, за бабушку, за дедушку...

Артем поднял на неё остекленевший взгляд. Он не хотел есть. Его желудок давно привык к растянутым стенкам, а мозг — к тому, что сигнал «я сыт» — это лишь досадная помеха, которую нужно игнорировать ради «семейного долга».

Он механически отправил в рот вилку макарон. Потом еще одну. Он ел не потому, что хотел, а потому что в его подсознании прочно засел алгоритм: «Любовь измеряется количеством съеденного».

Вечером, когда родители ушли в гостиную, Артем заглянул в холодильник. Он не был голоден, но внутри была какая-то странная, ноющая пустота. Он достал кусок торта, потом колбасу, потом яблоко. Он «заедал» скуку, «заедал» усталость, «заедал» всё то, что когда-то в детстве родители называли «за маму и за папу».

Он вырос, но привычка «жрать за троих» осталась с ним, как верный, но очень вредный пес.

Марина, глядя на сына через пару лет, когда тот начал стремительно набирать вес, искренне недоумевала:
— Ну в кого он такой? Мы же его с детства так хорошо кормили, всё самое лучшее давали, чтобы рос здоровым...

Она не понимала, что именно тогда, когда она с улыбкой впихивала в него «ложечку за бабушку», она не кормила его. Она учила его предавать сигналы собственного тела. Она учила его, что еда — это не топливо, а способ заполнить пустоту, которую невозможно заполнить ничем, кроме осознанности.

А Артем продолжал жевать. За маму. За папу. За бабушку. И за всех тех, кто когда-то научил его, что быть сытым — это значит быть «хорошим мальчиком».