Полупроводник

Люди по отношению к вокзалу - как багаж по отношению к движущейся ленте досмотра.

Вон та дама в красной кепке и футболке с аляповатым сердцем над сердцем - лёгкий шоппер. В такую кидают вещи, если поездка занимает не более двух дней. А эти двое в синей камуфляжной форме – модные, с множеством кармашков, рюкзаки.

Будучи приставленными другу к другу, держатся ровно. Не то что синтетическая сумка, подпрыгивающе позванивающая металлическими предметами.

Совсем пожилую пару, двигающуюся выверено медленной походкой, можно было обозвать бидонами, если бы не стоял засыпавший даже рябину январь.

Чемоданов было большинство.

Их везло по ленте.

Их ждало просвечивание.

Запрещённые вещества?

Холодное оружие?

Недопустимо ценные ценности?

После досмотра "лента" выкидывала чемоданы на перрон. Здесь их должны были разобрать поезда и электрички.

Чьей-то твёрдой рукой и Галю вытащили, чтобы перебросить в состав, направляющийся на дачу.

Место попалось возле окна.

Может ли чемодан смотреть в окно? Или после просвечивания он уже человек?

Но человеку нужен билет, а багажу - только пометка о нём.

В нём.

Галя решилась поспать.

В поезде даже самая одинокая жизнь приобретает смысл из-за упорядоченности движения к цели. Ты движешься к ней бЕгом - и чувство вины отстаёт.

Из головы никак не убегал Протокопов с разоблачением её диссертации. Протокопов, приводящий в качестве контраргументов ненаучные доводы.
 
- Мам, а если тётю попросить дать мне сесть у окошка - она разрешит?

Галина посмотрела на соседние чемоданы. И увидела людей. Что-то заставило её сосредоточиться на девочке.

Слезящиеся глаза. Результат вмешательства лазера. Насколько давнего?

- Давай меняться, конечно. Поплывёшь вдоль зелёного берега, покрытого сахарной ватой.

Смотреть ей будет небольно. Сложится ощущение, что поезд движется медленнее.

Их окно оказалось чище других. Заменили, значит, недавно. Видимо, было разбито или выдавлено каким-то тяжёлым предметом. Пластиковым, наверное, чемоданом. Огромным таким. С двумя или тремя секциями.
 
Вот привязалось-то. Неодушевлённый предмет. Она неодушевлённый предмет. Никому не мешающий. Направляемый чьё-то необходимостью из точки А в точку Б. Хранящий внутри себя что-то такое. Что однажды понадобится. Кому-то.

- Спасибо Вам большое. - Мать повернулась к Гале.

Какая точная копия. Шея длинная, лицо маленькое, слегка вытянутый подбородок. Только девочка не улыбалась, а мать – весьма радостно.

- Мам, там заяц! Смотри, мамаааа!

Усмотреть белое на белом, да на огромной скорости поезда, перпендикулярного движению зайца.

Может Протокопов был не совсем не прав со своим "Столько уже за десятки лет сделано, а тут ты - с поздними последствиями".

Психика человека - сверхсоздание. Она неизменно выхватывает ту (из хранимой в специальных памятных ячейках) информацию, которая более переносима. На ходу просчитывая вероятности и принимая единственно верное решение: что конкретно сегодня окажется менее мучительным, то я в пласт сознания и переведу.

Протокопова перевели, чтобы он помог забыть Галине тех, кто давил гораздо сильнее. Включая эту самую электричку (только бы не вспомнить, только бы не зациклиться).

Протокопов вёл себя почти как...

Нет, язык не готов так его обозвать.

НЕТ, не потому что он был кандидатом наук. Галя работала в России довольно долго, гораздо дольше, чем стажировалась в Европе, а потому твёрдо знала: что слово это, не готовое быть обёрнутым вокруг Протокопова, имело непосредственное отношение вовсе не к бритоголовым браткам на джипах. А к очень прискорбному количеству всевозможных… профессоров и докторов.

Потому что уровень культуры давно перестал коррелировать с образованием.
 
Потому что общая эрудиция никогда не могла обойти врождённую неспособность к расширению границ ума.

Очень отчётливо Галина поняла это, когда спешила по одному из дел в суд. В отделение, расположенное рядом с зоопарком, одновременно с ней входили два... шкафа. По-другому не назовёшь. Она шла с ними почти вровень. Но на последней секунде отстала проверить телефон. У неё был День Рождения – ровно сорок исполнилось. Испугавшись, что шкафам придётся держать дверь из-за её промедления, Галя чуть ускорила шаг, поравнявшись с ними. И тут оба загремели ТАК, что пришлось пятиться, пошутив, правда, что мужчинам у нас всегда почёт. Мужчины отпустили дверь на неё со словами «где вы это видели».

Куда она намеревалась их перегнать - было не понятно. В зданиях много судей и немало кабинетов. Более того, это - было аж трёхэтажным.

Тогда Галя и вспомнила, как подрезала одну крутую иномарку. Случайно и, что было ей совсем не свойственно, на действительно большой скорости.
 
За рулём сидел самый настоящий браток. Подготовившись к тому, что сейчас он, затормозивший одновременно с ней, с битой выйдет из своего танка, она приложила руку к сердцу и прошептала "Простите".

Машина спокойно двинулась дальше.


Случай в суде был самым безобидным в череде себе подобных. Другие были хуже.
Много хуже.

Галина была неплохим учёным. Очень неслабым. Она понимала, что даже десять эпизодов за пару лет - неубедительное количество для статистики, не достаточное для эмпирики.

Она это понимала.

Так же, как и то, что в Европе жила недолго, и поэтому ей просто могло показаться, что мужчин там высшее образование всё ещё обязывает не быть быдлом. А здесь - давно перестало.

Она так же не исключала, что возможно по судьбе ей положено было встретить иностранца и полюбить его со всей взаимностью, а так как встреча всё откладывалась и откладывалась, судьба по привычке бороться с человеком за человека подкидывала такое количество оскорблений от русских, которое даже вечно рефлексирующего апологета юнгианского учения о тенях заставит бежать.

Вынужденные выталкивания на дорогу счастливой жизни, а вовсе не общий низкий уровень культуры.

Так думал учёный в ней.

- Маам, если я заметила зайца, то лису уж точно не пропущу? Буду сидеть и ждать случая. Так должны делать профессиональные разведчики.

Надо включаться в беседу. Или, что напряжней, ещё раз всмотреться в сетчатку девочкиных глаз.
 
Психика решила, что Протокопова недостаточно - пора вмешать силы природы.

- Лису здесь увидеть весьма реально. Я сама с детства мечтала, а здесь в первую же поездку наткнулась на целое семейство. Правда ночью, на охоте.

- Вы охотитесь? - Девочка увеличила свои большие глаза до огромных, как умеют только кошки. Галя подготовилась было к погружению, как до неё дошла суть вопроса.

- Нет, что ты. Родители-лисы вывели лисят на охоту. А я проезжала мимо на машине, и… просто зашла в лес.

Девочка потёрла нос.

- А я вот долго могу терпеть, даже если выпью литр воды.

- Ну не литр, не преувеличивай. Во всём термосе всего семьсот пятьдесят миллилитров чая, а мы с тобой пьём на двоих.

- Моя мама - учительница. Мне ещё нет шести, но я смышлёная. В этом году буду проходить экзамены на подготовительную группу. И если пройду - то прощай детская, здравствуй взрослая жизнь.

- Выходить нам на следующей. Во взрослую жизнь. Не дала тёте поспать.

Что-то нехорошее всё же навалилось на Галю изнутри. Отодвинув лису-Протокопова и зайцев-шкафов. Да. Из прошлой одинокой поездки.

Тогда её стал задирать какой-то инвалид с палкой. Место не уступила. Галя видела свободные места впереди. И это так её парализовало, что она не смогла даже встать, чтобы пересесть на одно из них самой.

Она молчала и молчала. А инвалид распалялся и распалялся. Пока к нему не подошёл ещё один раненный. В отличие от оравшего на неё старика, у мужчины отсутствовала рука.

Безрукий объявил старику, что таких, как он, надо в утиль. На своей никчёмной войне они воевали давно, а на его - всё гораздо страшнее. Ни медалей, ни платочков. Клал он на таких, лебезящих перед властью, выживших из ума стариков.

Гале стало плохо физически. Она очень боялась, что фокус внимания снова переключится на неё, но старик предложил безрукому выйти.

В течение следующих полутора лет Галина ездила на дачу исключительно на машине. И поехала бы и в этот раз, если бы не такое количество снега, которого не было даже в детстве (или она забыла).

Детство вспоминать было неправильно.

Галя дала себе зарок.

И может быть, на её месте, это было самое разумное решение.

- Место уступить не хотите?

Галина поняла, кто говорит, ещё до первого звука. Беспомощно повернулась к окну, у которого было два свободных кресла. Сообразила, что старик не будет протискиваться мимо её коленей. С трудом, но сделала движение влево.

- Когда вы в тот раз не уступили, я понял, что мы ещё встретимся. И вы объясните свой поступок.

- Я подвинулась. А в тот раз были свободные места.

- Ошибаетесь. Не было свободных мест в вагоне в ТОТ раз. Те, которые вы посчитали свободными. На них спал человек. Возможно, без определённого места жительства.

- Мне… очень жаль.

- Я ей о людях, которым негде жить, а она о себе, любимой.

- Я так устала

- Устала она. Ты с прополки кладбища едешь или с торфяных разработок? О какой усталости говоришь? Посмотри на себя. Вроде как вырядилась, а праздновать сил нет?

Галя встала. Огляделась.

Поймала пристальный взгляд какого-то бледного мужчины. Выражение лица было вопросительным, но никаких движений в их сторону он не делал. Просто смотрел.

Что же, может быть так даже лучше. Однажды, то ли три, то ли четыре года назад, такой смотрящий подошёл к оскорбляющему (тоже, кстати, с палкой) и они стали гнобить её вместе, пока она вынужденно не заскочила в вагон не своей электрички.

- Учиться манерам женщине никогда не поздно. В девятнадцатом веке вот

И тут Галя заорала.

- Не унижайте меня! Сколько можно меня унижать! Почему вы выбрали из всего вагона меня. Почему именно меня выбрали из всех. Что со мной не так. Что со мной не так??

Слёзы заградили неожиданно. Из чемодана она превратилась в бочку. И даже не заметила, как бледный мужчина подошёл к ним вплотную.

- Я не очень говорю. Что не понимаю. Почему она плачет. Она должна плакать или не может? Вы можете уйти от неё? Она не плакала, пока вы не идти к.

Уже присевший на бывшее место Гали старик вскочил и схватил бледного за грудки. Затем отпустил, разгладил его куртку и таким быстрым шагом направился в тамбур, что окончательно убедил мужчину: подойти к плачущей женщине, чтобы спасти её от старикашки - стоило.


Выходил старикашка, да, бодрячком. Но на перроне, еле доковыляв до лавки, сел. И вдруг, вместе со смертельной усталостью, почувствовал такой прилив радости, который мог пробить любое отчаяние.

Четыре года борьбы. Сегодня ровно четыре года.

Как же тяжело с этими аристократами!

В первый раз он ошибся капитально. Объекту даже пришлось сменить маршрут.

Во второй - ни на кого не ставил, ожидая чуда. Но "чудо", решительно поспешившее навстречу, оказалось страшным.

Он потерял себя на целых полтора года.

Но сегодня. Считал ситуацию мгновенно. Бледнолицый просто не очень понимал русскую речь. Как и правила поведения русских в общественном транспорте.
 
И теперь Леонид Данилович Нестеренко, военный разведчик в отставке, работавший после случайного, но тяжёлого предательства коллеги простым кладовщиком, мечтающий о службе проводником в поездах дальнего следования, может отрапортовать на самый верх, что с последним заданием справился. И что его судьба теперь полностью в руках Высшей власти.

Свободной от палки рукой простого человека он достал из внутреннего кармана ту самую книжицу и открыл ту самую страницу.

Это было девятнадцать лет назад. Маша только умерла, ему, давно не нужному своей работе, очень хотелось покончить с.., со всей этой болью, но жена была воцерквлённым человеком. И он, мало веривший Богу, смирился с тем, что жить ему теперь придётся долго.

Но одно дело смирение с судьбой, а другое - с её бессмысленностью. В один из очень странных дней, когда природа замирает в ожидании резкой перемены - ни луча, ни ветерка, ни вскрика одинокой птицы - Леонид Данилович сел на электричку и поехал в Москву.
Не в смысле, что в столицу, хотя и в неё, конечно, политически - а в конкретный, любимый супругой книжный магазин.

Леонид Данилович поехал с очень важным делом. Он решил, что настала пора вернуть близость с Машей, повторив поступки её молодости. Каждый из которых, если только она не преувеличивала, был буквальным следствием гадания на книгах.
Маша шла в магазин, брала смотрящее на неё издание, открывала на какой-нибудь странице и читала текст, пытаясь понять, о чём он говорит в её конкретной ситуации.
Маша рассказывала Лёне, что иногда текст был такого уровня сложности, что проходило несколько месяцев, прежде чем удавалось расшифровать послание. Но даже замуж за него она вышла благодаря однажды сделанной расшифровке.

Леонид Данилович не знал, понадобится ли расшифровка в его случае. И сколько месяцев, а, скорее всего, лет на неё уйдёт. У него был один вопрос: чем заняться в последние годы жизни, чтобы тоска по Маше хотя бы на два процента уменьшилась, а его способности хотя бы на один процент были востребованы. Видел он в свои всего лишь шестьдесят очень хорошо, и когда вошёл в Москву, решил, что не будет спрашивать, что здесь да где, а просто пойдёт туда, куда поведёт его так уважаемая женой Божья воля. Этой самой Волей мужчина оказался около стеллажа "Физика", на одной из верхних полок которого лежала открытой малюсенькая брошюра. Лежала она обложкой вверх, словно предлагая себя поднять. Был это знак или нет, Леонид Данилович не знал - но брошюру поднял и, расправив замятие левой страницы, поднёс её, как более близкую к сердцу, к глазам.

Прямо в месте залома в рамку был обведён следующий текст

Металлы проводят ток всегда, полупроводники - только при достаточно высокой температуре. С падением температуры у полупроводников сопротивление, начиная с некоторой точки, растёт, причём очень сильно, тогда как у металлов оно падает, вплоть до нуля при сверхнизких температурах.