Личный агент императора. Роман. Глава 38

Глава 38. Утечка мозгов.
    Пожар в австрийском посольстве на балу у князя Шварценберга, кроме того, что принес горе многим приглашённым гостям из высшего общества Парижа, оказал существенную помощь нашему разведчику в его работе.
Спасённая Чернышевым на пожаре Аглая-Луиза Огье, жена маршала Нея, эта застенчивая и добрая дама высшего света, была ему безумно благодарна, и Александр Иванович стал после этого случая самым почётным гостем в доме Нея.
    Полковник Чернышев поддерживал дружеские отношения с маршалом Мюратом, и его супругой Каролиной. Мюрат, как и сам император, часто невольно проговаривался о секретных планах. Аналогичный механизм действовал и в доме маршала Нея. Благодарность жены маршала обеспечила Чернышеву доступ в семейный круг, где в неформальной обстановке можно было услышать ценнейшие сведения о настроениях маршальского корпуса Франции.
     Это была стандартная практика для разведчика. Чернышев получал информацию из разговоров в домах маршалов и их жён - на обедах, приёмах, в частной переписке. Так что
спасение жены Нея стало для Чернышева своеобразным социальным капиталом, открывшим доступ в семейные салоны маршальского корпуса- круг, в котором свободно обсуждались военные и политические вопросы. Жёны и родственницы маршалов, сами происходившие из придворных семей, располагали сведениями, которые не проходили через официальные каналы. Дом Нея был одним из таких каналов - наряду с домами Мюрата, Бертье, Дюрока и салонами сестёр Наполеона.
После памятного пожара, Аглая Ней называла Чернышева не иначе как своим спасителем и ангелом. Потому, как только вернулся из-за Пиренеев ее супруг, не проходило и недели, чтобы русский гость не был главным украшением званых неевых обедов.
Для нас же важно отметить другое: здесь, у маршала, полковник впервые познакомился и
 коротко сошелся с подвижным, как ртуть, ироничным и не лезущим в карман за острым словом тридцатилетним полковником Жомини. Тем самым военным историком и писателем Антуаном Генрихом Жомини, сочинения которого в свое время так поразили Чернышева и с которым он давно уже мечтал войти в тесные отношения.
    Командующий шестым корпусом Великой армии маршал Ней и начальник штаба этого корпуса полковник Жомини оказались давними приятелями. Вернее, маршал Ней был первым, куда определили на службу молодого швейцарца, и тем, кто открыл в молодом офицере-швейцарце, добровольно вступившем во французскую службу, умного и думающего тактика, знатока военной науки.
Полковник Чернышев впервые встретился с полковником Жомини в гостях у маршала Нея. Разговор завязался сразу после обеда, перед карточной игрой.
    - Мне очень приятно месье Чернышев, что меня читают русские, - поклонился он Чернышеву, - Вам действительно понравились мои сочинения? – спросил, заглядывая в глаза Чернышеву, Жомини и вдруг рассмеялся. - А я, представьте, свой первый труд по тактике пехотного боя, не мог напечатать в течение нескольких лет! Везде отказывали! Кстати, с русскими я тоже пытался договориться!
    - Да? – удивился Чернышев, - И с кем говорили?
    - Был такой поверенный в делах русской миссии в Париже Убри. Я долго добивался у него аудиенции. Ну понятное дело, - иностранец, да ещё и молодой! Какие у него могут быть дела к русскому послу? Но всё же, аудиенцию дали. Я пришел к нему и говорю: «хотел бы посвятить свое сочинение о военной науке императору Александру и поступить в русскую службу».
    - И что он вам ответил?
    - А в ответ я услышал: «Вы нас, вероятно, считаете варварами, если полагаете, что в ваши юные лета вы уже можете учить наших генералов военному искусству». А было мне, кстати, тогда столько же, сколько вам, лет двадцать пять. – уточнил полковник.
    Да, с ранних лет, практически с отрочества сын мэра небольшого швейцарского городка Пайерна, начал бредить военной карьерой. Его заветная мечта, - поступить на военную службу и стать офицером! Но, так сложилось издавна, что страна где он родился и жил, не имела армии.
Войны гремели где-то по ту сторону гор, на равнинах галльских и прусских, по всей остальное Европе. И лишь отголоски славных сражений достигали его отчего дома. Иногда дыхание войны касалось и Швейцарии. Французские солдаты Бонапарта, проходили через швейцарские мирные кантоны, направляясь в сторону Австрии и Италии.
Но вот, в какой-то момент, в самой Швейцарии стали создаваться батальоны милиции. Один из них взялся собрать юный Антуан, до этого начавший служить биржевым маклером.
    - Я с самого детства очень много читал. Книги о войне по сути глотал пачками. Они и возбудили во мне такое страстное стремление стать великим вождем легионов, что я ничего не смог с собою поделать, - вспоминал о начале своего пути Жомини. - Так собственно, когда возникла такая возможность, я поступил во французскую армию!
    - Приехало во Францию?
    - Нет. Французы приехали в Швейцарию с дипломатическими делами. А я просто напросился! С соизволения тогдашнего министра, я, представьте, был зачислен адъютантом к Нею.
    - Везение!
    - Ну, друг мой, везет тому, кто что-то для этого делает. Я полагаю, виновниками взлета моей карьеры оказались все те же книги. Читая, я много чего уже знал о великих полководцах древности. И страсть к анализу и экспериментам заложи ли тоже они. А дальше, тактическое искусство оттачивается на поле боя! Маршал был так любезен что начал прислушиваться к моим советам.
Незадолго до аустерлицского сражения маршал Ней в награду за военную сметку и личную храбрость послал меня, молодого офицера к Наполеону с донесением об окружении целой австрийской армии под командованием генерала Мака! Это был триумф Нея и Ланна, почти без кровопролития победивших многотысячного неприятеля и склонивших его к капитуляции.
    - Хм. У меня была практически такая же ситуацию, полковник. Меня тоже послали к Его Величеству императору в разгар битвы при Аустерлице! Но ситуация была несколько иной, мы проигрывали сражение. – заметил Чернышев.
    - Как судьба милостива к нам полковник. Невзирая на разные стороны медали и разные судьбы, мы сегодня вместе за этим столом, - улыбнулся Жомини.
    - Согласен друг мой. Так и что было дальше? – полюбопытствовал Чернышев.
    - А дальше, вместе с донесением о победе я осмелился представить императору свою рукопись под названием «Трактат о больших военных операциях», только что законченную в промежутках между боями.
    - И как отреагировал император?
    - Он удивился. «Еще говорят, что наш век не идет вперед!» - сказал Наполеон своему адъютанту герцогу Бассано, познакомившись с трактатом. - Вот вам молодой офицер, да еще и швейцарец, излагает такие вещи, каких я никогда не слыхал от наших ученых мужей и которые вряд ли поймет иной генерал».
    - Вы беседовали с Его Величеством о книге? – поинтересовался Чернышев.
    - Нет. Его Величество был занят, но к Нею я вернулся уже в чине полковника и вскоре был назначен начальником штаба корпуса! – ответил Жомини.
    В молоденьком швейцарце действительно открылся непревзойдённый военный талант. Многие боевые генералы, закончившее в свое время офицерские школы и накопившие немалый опыт войны, и впрямь оказались не в состоянии овладеть тем, чем обладал этот самоучка, - даром предвидения, так необходимым в военном искусстве!
    - Да. Я полагаю, что это хорошо, когда офицер оценивается не по возрасту, а по способностям. В нашей армии увы тоже бывают случаи, когда талантливые офицеры многие годы не могут добиться признания и оценки их способностей. - согласился Чернышев. – Мне говорили, что вы мон ами однажды даже императора Наполеона вергли в изумление?
    - Было, - скромно заметил Жомини, - А дело было так! За, примерно месяц, до войны с Пруссией, я передал императору записку, в которой изложил три варианта поведения неприятеля и высказал совет, как поступать в этих случаях французам. Наполеон одобрил мои выводы и приказал мне, сдав на время свои обязанности по корпусу, прибыть в его, распоряжение. У меня к этому моменту, появились некоторые потребности привести в порядок новую форму, чтобы не щеголять перед императором в обносках. То что позволено солдату, - не позволено полковнику!
    - Согласен! – кивнул Чернышев. Он понимал этого молодого полковника, сам был тот ещё щеголь.
    -  Ну вот, я и казал тогда Наполеону: - Монсеньор, если мне будет позволено воспользоваться четырехдневной отлучкой, то я нагоню ваше величество в Бамберге! При слове «Бамберг», Его Величество побледнел.
    -  Кто вам сказал, что через четыре дня я буду в Бамберге? – тут же задал он мне вопрос.
    - Карта, Ваше Величество, карта Германии. – ответил я. Ну не говорить же императору что что я до этого два дня анализировал его возможные маневры.
    - Как карта? На ней сотни разных дорог, кроме бамбергской. – удивился ещё больше император.
    -  Да, сир. Но вероятнее всего, что Ваше Величество использует против левого фланга пруссаков маневр, который был использован в австрийской войне при движении на Донауверт против правого фланга генерала Мака, и на Сен-Бернар против Меласа. И в этом случае, иного пути, как через Бамберг на Геру, - нет!
    - Хорошо, - ответил, удивленный император, - я действительно намерился следовать в
Бамберг. Будьте там ровно через четыре дня! Но не говорите о моем маршруте никому, даже Бертье, хоть он и мой начальник штаба! Никто не должен знать о моем замысле.
    - Удивить Наполеона?! Это дорогого стоит полковник. Вы не находите?
    - Его несложно удивить, месье Чернышев. Для этого надо просто быть чуточку Наполеоном, - улыбнулся Жомини.

    Через несколько дней, полковник Чернышев пришел по приглашению Жомини уже к нему в гости. Его встретил сам хозяин:
    - Простите граф, у меня не такой большой дом как у маршала, но надеюсь нам хватит места чтобы поговорить и побыть вместе, - улыбнулся полковник.
    - Нам бы месье Жомини, хватило бы и пятачка на биваке полка где-нибудь в полях Австрии, или Пруссии, - с той же улыбкой ответил ему Чернышев.
    – Итак друг мой, что же вас все-таки восхитило в моих печатных трудах? - продолжил Жомини, начатый ещё у Нея разговор с юным военным атташе. - Лелеете мечту стать генералом и заранее познать науку побеждать? – спросил он.
    - Впрочем, у вас были свои гении. Например, фельдмаршал Суворов! В том беда - что никто из великих полководцев не умудрился оставить по себе полного и цельного описания хотя бы собственных побед! Не взялся пока за это и Наполеон. Вот почему приходится таким, как я, восполнять их пробелы. Ваше же стремление, - похвально. Офицер, который тщится изучить опыт передовой военной державы, делает свое пребывание в столице чужого государства не праздным, а в высшей степени полезным и лично для себя, и в первую очередь для страны, которой служит!
    Вот так просто, без лишних церемоний и экивоков, определил интерес к своей особе со стороны русских военный писатель. И полковнику Чернышеву, ничего не оставалось, как развести руками и сердечно поблагодарить.
    - В таком случае, месье Чернышев, - будущий генерал, извольте угадать, как удалось мне, простому швейцарцу, лично не выигравшему ни единого сражения, проникнуть в святая святых военные искусства?
Его пронизывающий взгляд, угольно сверкавших глаз был ироничен. В руке, украшенной массивным перстнем, рюмка с густым ликером в блестках солнечных лучей походила на волшебный сосуд с магическим зельем мага. Да и сам историк в своем рабочем кабинете, заваленном книгами и кипами всевозможных штабных бумаг, карт, - выглядел чародеем, которому доступны тайны, не подвластные простым смертным!
    -  Вероятно, месье Жомини, вы овладели каким-нибудь приемом магического везения. Оно и помогло вам, как сказочным ключиком, открыть заветную тайну, - улыбнулся Чернышев.
    - Вы угадали, мой друг. Я вывел удивительный закон, объяснивший мне многое, - закон победы! Да, общее для всех войн и полководцев всех времен правило, которое одно только и ведет к виктории. И правило это — на редкость простое.
Если хочешь одолеть врага, бросай в решающее место основную массу войск, охватывай противника с флангов. А когда фронт неприятеля растянут, бей по главным его силам, чтобы их расчленить и уничтожить порознь!
    - Так это же излюбленный прием Наполеона! - воскликнул Чернышев.
    -  Естественно, мой друг. И я не сомневаюсь, что вы его познали, когда находились бок о бок с великим полководцем в австрийской войне. И у Наполеона, скажем так, от вас не было никаких секретов. Так ведь? А в свое время за разглашение сих тайн я чуть было не поплатился.
И Жомини, усмехаясь, рассказал, как Наполеон однажды, приказал министру полиции Савари запретить печатание его трудов.
    - Догадываетесь, почему? - засмеялся писатель. - Чтобы не разглашать секретов. «А то, -заявил Наполеон, - все станут поступать, как я, и начнут одерживать надо мною верх».
    Ликер так и остался нетронутым в рюмках. Полковник хлопнул себя по лбу и еще довольный рассмеялся.
    - Как гений, мог додуматься до подобной глупости? - задал он риторический вопрос, - Секреты, тайны, которыми якобы могут воспользоваться недруги?! Да к этим тайнам, надо еще иметь голову Наполеона!
Чернышев кивнул.
    - Искусство настоящего полководца, -подхватил он мысль ученого, - это как стрельба из пистолета: каждый вроде бы в состоянии нажать курок и произвести выстрел, но не каждому дано точно попасть в цель!
    - Вот-вот, замечательные слова мой друг! - воскликнул полковник. - Закон, о котором я намедни говорил, честно говоря никакая не тайна! Сколько тысячелетий люди воюют, столько они используют его, и всегда побеждают именно превосходством в силе, внезапностью ударов, умением окружить, охватить противника с флангов и с тыла! Но не всё так просто с военным искусством. Все дело в том, когда и где применить тот или иной вроде бы всем известный маневр! А это доступно лишь подлинному вождю!
    - Иначе получалось бы так, - дополнил полковник Чернышев, - что достаточно первому попавшемуся человеку усвоить определенный набор приемов, -и всё, победа у него в кармане! Нет, побеждают не догмы и схемы, а умение из сотен вариантов отыскать в данном случае тот единственный, который и приведет армию к победе!
    - Совершенно верно! Вы талантливый ученик, месье Чернышев. Если будете постигать военную науку с такой же, как теперь, скоростью, очень скоро ваши плечи украсят генеральские эполеты! – кивнул утвердительно головой Жомини.
    - Как говорят в России, «вашими бы устами, да мед пить», - месье Жомини.
    - Согласен с вами, тупицам всегда быстрее дают чины. Они берут не талантом и знаниями, а тем, что собираются, как волки в стаю, и грызут тех, кто их умнее и способнее.
Оказалось, что его, писателя и исследователя, многие французские штабисты стали упрекать в том, что он-де навязывает в военном искусстве лишь мертвые схемы и шаблонные приемы давно прошедших войн.
    - Я никому и ничего не навязываю! Я даю только то, и тем, кто готов это взять! Я только разбираю те сражения, которые вошли в историю. А уж задача читателя приложить к моему изложению свою голову. Ну а у кого ее нет, тут уж не моя вина! - усмехнулся ученый.
    - Природный военный гений полководца, во многих случаях своими непосредственными действиями может превзойти любую теорию! Однако, знакомство с предшествующим опытом, его лишь несказанно обогатит. Потому для острого и пытливого ума, желающего учиться, мои описания, - это просто толчок для собственных размышлений.
Вот почему в конечном итоге Наполеон приказал печатать мои трактаты и учить по ним будущих офицеров! Он, прирожденный гений, добившийся всего собственным умом, тем не менее одним из первых понял, что, хотя часто преуспевает в бою в силу умения, все-таки лишь соединение знания и мастерства создает более совершенного человека. В нашем случае - военного гения!

    Да, война - это искусство! Жестокое, кровавое, разрушающее, – но искусство! И учиться этому искусству, как любому другому, следовало постоянно, если сам полагаешь, что истинное твое призвание, - военная служба.
Анализируя наполеоновские сражения, полковник Жомини обобщал принципы оперативного искусства французского полководца и указывал на его промахи. В ответ Чернышев, опираясь на собственный опыт, развивал мысль, подчёркивая, что победа зависит не от слепого следования схемам, а от умения выбрать единственно верный вариант в конкретной ситуации. 
Что же могло быть радостнее и счастливее для нашего героя, который и сам, как Жомини, с ранних лет мечтал посвятить себя армейской службе, - чем встреча с таким блестяще одаренным человеком! Потому беседы с Жомини, чем дальше, тем больше становились для Чернышева моментами наивысшего наслаждения, когда оба - учитель и ученик - ощущали в себе прилив вдохновения и радости сотворчества.
    Однако, как бы отвлеченный, философский разговор, который они вели, был только частью их бесед. Иногда эти беседы озарялись неожиданно ярким светом, когда острая и беспощадная мысль мэтра вдруг касалась события, над которым сам не раз размышлял, но главного будто и не углядел! Воистину «век живи – век учись».
    В войне восемьсот седьмого года в Пруссии, оба они были ее непосредственными участниками, находясь в противоположных лагерях. В баталиях тех как известно, победило французское оружие. Но могла ли та война по своим результатам оказаться иной?
    - Естественно! Ведь силы русской, австрийской и прусской армий вместе превосходили мощь наполеоновских войск, - пожал плечами Чернышев. - Если бы было между союзниками было больше доверия и взаимодействия…
    - Это, дорогой друг, гадание на кофейной гуще. Нам же потребен точный ответ: кто, где, когда упустил возможную победу?
«Выходит, полковник Жомини давно нашел ответ, и не путем предположения, а сопоставляя шаг за шагом весь ход кампании?» - удивился Чернышев, - Потому с такой непререкаемой ясностью он и мог предложить свое решение!»
    - Давайте вернёмся мысленно на три года назад, - начал анализ Жомини, - Зима. Прусская армия разбита. Берлин пал. Наполеон перешел Вислу и рискнул продолжать движение к Кенигсбергу, имея в тылу Австрию, а перед собою, всю мощь русской армии. Заметьте, хоть и ослабленной несколькими тяжелыми переходами, запутанной австрийским «гением» маневренной войны! Но всё же сильной, мотивированной и воодушевлённой первой победой над неприятелем! Что предпринял бы в подобной ситуации сам Наполеон, поменяйся он ролями с той же Австрией?
Колкий взгляд насмешливо-ироничных глаз вопрошающе уставился на нашего полковника. Чернышев всей пятерней взлохматил курчавый чуб, монгольские глаза прищурились, словно отыскивали в изумрудном огне напитка, разлитого в хрустальные рюмки, единственный безошибочный ответ.
    - Наверняка, Наполеон нанес бы стремительный удар по тылам войск противника, голова которых оказалась далеко от родимой Франции, аж на границе с Россией, - высказал он догадку.
    - И какими же силами? - теперь прищурился мэтр.
    - Достаточными, чтобы произвести панику в рядах противника.
    - Правильно! Только не о панике здесь речь, - а о полном и сокрушительном разгроме! Наполеон, имея дело с армией, далеко отошедшей от своей страны и растянувшейся по всей Европе, наверняка двинулся бы всеми своими силами в середину этой массы, иными словами, на Одер! Дезорганизовал коммуникации, по которым шло снабжение войск, и стал бы бить в хвост и в гриву неприятеля!
    - Иными словами, полководец применил бы закон победы, о котором мы не раз с вами толковали! - задумчиво отозвался Чернышев.
    - Вот именно! - воскликнул Жомини. - Прием мертв! Маневр - действительно ничего не стоящий шаблон, если не знать совершенно точно, когда и где его применить! Тут же, была ситуация, в которой все говорило за успех! Поступи так Австрия, и я уверяю вас - со всемогуществом Наполеона было бы покончено навсегда. Его армия смогла бы считать себя счастливой, если бы ей удалось хотя бы половинным числом пробиться назад, к Рейну. А все данные заставляют полагать, что ей этого не удалось бы сделать. – торжествующе воскликнул Жомини.
Чернышев мысленно представил себе карту Европы, окинул взглядом пространство от Вислы к Одеру и от него к Рейну и границам Франции и понял: победа действительно была в руках коалиции, и Австрии после Аустерлица не пришлось бы второй раз терпеть позор поражения. Но, история не имеет сослагательного наклонения.
    - А что же Австрия? - как бы угадал Жомини мысли Чернышева.
    - Она, имея к тому времени более ста тысяч прекрасного войска, лелеет мечту года через два увеличить свою армию тысяч до трехсот и вот тогда… Но «тогда» в той кампании уже не оказалось ни для нее, ни для ее союзницы России.
Хотя вы, русские, дрались и под Аустерлицем, и потом в Восточной Пруссии как настоящие храбрецы, но никакое мужество, друг мой, не заменит умения грамотно воевать. А это говорит о том, что русский император совершенно зря передал свои войска под управление австрийских генералов. Если бы русские в этой ситуации начали действовать по изначально установленному плану …
    - А вы знаете об этом плане? – удивился Чернышев.
    - Да, конечно. Этот план был на столе императора возможно даже раньше. Чем его увидел император Александр.
    - Шпионы, … - кивнул Чернышев.
    - Шпионы, - подтвердил Жомини.
«Ну хорошо - без тактики и стратегии не добиться победы. Но что же случилось в Испании с маршалами и самим великим полководцем, виртуозно владеющим искусством войны? Дала сбой и военная, и политическая стратегия Наполеона. Почему?» - подумал Чернышев.
Маршал Ней, с которым не раз Чернышев заводил разговор об Испании, давал на удивление простое объяснение:
    - Солдаты моего корпуса сражались, как львы. Вот если бы и другие так отчаянно дрались…
Увы, недалеко от «храбрейшего из храбрых» ушел и Наполеон. В разговорах с Чернышевым он не раз заявлял:
    - В Испании не достает главного движителя событий. Каждый из моих маршалов хочет действовать там независимо. Только мое присутствие могло бы разрешить затянувшийся конфликт. Но у меня заняты руки здесь…
    - А как же Испания?
И здесь Жомини дал ответ, который если опустить вопросы военного искусства, приближается к истине:
    - До сих пор в Европе воевали армии против армий! В Пиренеях впервые, армия воюет против народа. А это уже другая тактическая форма войны.
Это знал и сам Чернышев.
Но то, что однажды произнес Жомини, заставило задуматься:
    -  Александр, приезд Наполеона в Испанию, конечно, на какое-то время может изменить положение. Найдутся людские резервы, улучшится снабжение войск. Окончательной же победы все равно не будет. И знаете, почему?
    - Я жду от вас ответа мой друг!
    - Потому что может, это не значит, что изменит! Наполеону испанская война уже не нужна. В ней не получить политической прибыли. Ему нужна новая, - молниеносная и с победою наверняка!
Здесь же, на ближайшую перспективу, - дохлое дело, на котором не получишь ни военных, ни политических лавров. А посему, - пусть, дескать, там тлеют тихонечко угли, подернутые золой. Может, и само со временем погаснет.
А вот новой грандиозной войне, которая поднимет престиж полководца и славу нации, - все внимание…, впрочем, будущее — предмет не моих исследований, а скорее гадалок и прорицателей. – загадочно проговорил Жомини, и, внимательно глянув на Чернышева, словно заглянул в душу:
    - А может, сии угадывания- по вашей части, мой русский друг? – это уже был не намёк.
    Из бесед с Жомини, Чернышев сделал важные выводы: политическое решение о подготовке войны против России уже принято Наполеоном, что подтверждается сведениями из двух авторитетных источников: секретный доклад французского МИДа, полученный от Талейрана, анализы и прогноз Жомини, Война в Испании в ближайшее время завершится, а высвободившиеся войска будут использованы против России.
    Знакомство Чернышева с полковником Жомини, переросло в крепкую дружбу. Жомини нашел в Чернышеве не только внимательного слушателя, но и компетентного оппонента. Русский офицер сумел оценить блестящие анализы наполеоновских сражений, где Жомини обобщил принципы оперативного искусства французского полководца, а также показал его промахи, которые могли бы обернуться поражениями, если бы противник сумел ими воспользоваться.
    Так длился «роман» двух офицеров, внезапно и остро проявивших приязнь и симпатию друг к другу. И, как во всяком романе, наступила пора, когда сказалась необходимость объясниться.
    - Друг мой, я подал в отставку. Совсем, прочь из французской армии! - огорошил однажды своего друга Чернышева - Жомини.
    Произошло же с ним невероятное, чего никак нельзя было даже предположить. Кто-то из завистников, а у таких людей их более чем достаточно, - донес маршалу Нею, что начальник штаба корпуса якобы все победы в кампаниях в Австрии, Пруссии и Испании приписывает в частных разговорах исключительно себе, командующего же Нея выставляет бездарным ничтожеством.
Так, ловко оказалась закрученной сплетня, что оба, оскорбившись, один - будто бы предательством и непорядочностью, второй - недоверием и способностью верную дружбу предпочесть наглой клевете, - иного выхода, как разойтись, увы, не нашли.
Рыжий Мишель вспыхивал как спичка. Может быть, он, вскоре отошел бы. Однако и Жомини оказался из драчливых. Словом, о примирении никто из них не захотел и слушать.
    - Ах, если бы в начале моей карьеры вместо заносчивого тупицы Убри оказались вы, мой друг! – как-то в сердцах произнес Жомини.
    - Поступили бы на русскую службу? - Чернышев еще не знал, к чему может склонится этот разговор, но напрягся. Вот она возможность, миг удачи разведчика!
    - Если у вас в России имеется хотя бы десяток таких офицеров, как вы, которым я настоятельно необходим, - непременно. – не задумываясь ответил Жомини.
    - Ну, ошибку в этом случае, исправить никогда не поздно. Вы не француз, и ваш переход на службу в другую армию и другую страну ни в коей мере не измена, - рассудил Чернышев.
    - Эх, надо говорить с Куракиным, с этой, простите, куклой в камзоле, на котором золотых побрякушек, верно, на целых десять пудов, - махнул рукой в сердцах Жомини. - Хватит мне и здешних, парижских чиновников.
    - Зачем вам князь? Вы положитесь на меня! Тем более, что князь такие вопросы не решает. Всё равно всё будет отправлено в Петербург. А я решу этот вопрос быстрее, и сразу, не затягивая время, - неожиданно произнес Чернышев, еще до конца сам не понимая, насколько серьезен их разговор.
    -  Простите мон ами, я не ослышался? Вы предлагаете… - задал вопрос, поражённый Жомини.
    - Друг мой! Как флигель-адъютант Его Величества русского императора, я говорю с вами вполне официально, - возразил Чернышев. – Я полагаю, что в ближайшие дни предполагается мой отъезд в Петербург, где я буду у государя, которого тотчас уведомлю о нашем разговоре. Уверен, вам будет предложено звание генерала и должность в военном министерстве, которая давала бы вам возможность заниматься тем, чему вы посвятили себя. Иначе говоря, заниматься военной наукой. - уже уверенно заявил Чернышев.
Жомини сел, и некоторое время сидел молча. Наконец, он поднял голову и заговорил:
    - Я свободный гражданин свободной страны и не стану испрашивать милости даже у самого Господа. Но если бы ваша страна и ваш государь оказали мне честь, я служил бы вам достойно и, смею надеяться, с несомненною пользой!
    Забегая вперед, скажем, что по представлении Чернышева Жомини был принят на русскую службу в чине генерал-майора. В дальнейшем он состоял в личном штабе Александра I, был одним из основателей Российской военной академии, участвовал в планировании операций в Русско-турецкой войне 1828-1829 гг.