Судьба

— Бахтышка, расскажи про судьбу!
Сержант Бахтыбаев отрицательно качает головой. Философствует:
— Судба — каншик, судба — жаляб… Подписку давал…
Замолкает, опасаясь, что его сокровенное сказание станет достоянием всех.
— Да чё ты? Давай, расскажи! Все свои, чё ты…
— Только вы никому, ладно? Как пацаны? По-пацански, короче… Пацан сказал — пацан никому не сказал?
— Да мы — могила! Хочешь, все мамой поклянёмся?
— Ты, Форостянко, салом клянись — тебе из дома сала, тьфу, шлют! Ты, Буцхрикидзе, чачей клянись — твой брат приезжал, с собой много привозил! Ты, Абрамов, сигаретами «Космос» клянись — ты только их куришь!
— Ладно-ладно… Начинай уже!
— Год назад, в это самое время, — помните, — были полковые учения?
— Помним, все помним! Сами на них были, всё видели!
— Не-ет! Не всё! — смеётся, как кашляет: кха-кха-кха, кхе-кхе-кхе! — Кое-что только я видел вот этими обоими глазами, а вы только одним! Да потому что только я там был со своим отделением… Да-а-а… Ну, и они… — переходит на шёпот, — билат, билат… судба — каншик, судба — жаляб…
— Про это расскажи! Как там было?
— Сначала вызывает меня начальник штаба подполковник Лесников, говорит:
— Ты, Бахтыбаев, в курсе международной обстановки?
— Так точно! Конечно, товарищ подполковник! Я кто: сержант или чилен в стакане? Вот сами смотрите: кругом на запад — одна НАТА! Потом вниз: СЕАТА. Потом справа и чуток южнее по карте залёг АНЗЮС. По соседству его брат АНЗЮК. Близнецы они, короче…
— Правильно, — говорит, — мыслишь, Бахтыбаев! Бдительность не теряешь…
— Так точно, товарищ начальник штаба, бдю!
— Ну так вот, должен ты со своим отделением скрытно, понял, скрытно, чтоб комар зубы не наточил, пройти обходным манёвром по азимуту в тыл учебному противнику. Захватить штаб и удерживать до подхода наших основных сил.
— Может, чтобы комар носа не подточил?
— Да! И это тоже! Чтобы не наточенный, полностью тупой остался!
— Ну!!!
— Чё «ну»? Баранки гну! Макароны продуваю, чтобы не заржавели!
— Рассказывай, брат! Интересно же!
— Ну, выдвинулись. Идём, идём — лес кругом…
— В сторону НАТО шли?
— Сам дурак или кто надоумил? Где в лесу НАТО? НАТО там, где надо. Там как Алматы началось, ни разу не закончилось, моментально в Шымкент попало, а из него без остановки — в Целиноград въехало. Где НАТО, там города — как из пулемёта длинными очередями, не одиночными.
— Ну, нам откуда знать? Кто занимается — тот знает… А мы — чё? Мы — ничё. Продолжай, брат… очередями, брат… зажигательными, брат!

— Идём, идём — лес кругом… Комары сначала повзводно атаковали — разведку кровососанием устроили: точно мы или нет?
 Попробовали на язык, сплюнули: точно — мы! Потом целым полком навалились. Следом дивизию развернули, шакалы.
Абрамов закурил, чтобы дымком от сигареты «Космос» отгонять от лица налетевшее из воспоминаний Бахтышки комарьё. Присутствовавшие потянулись к его пачке — Минздрав насекомых предупреждает: чем больше дыма, тем меньше кровопийц, будет у них рак лёгких от пассивного курения.
— Может, это биологическое оружие против вас использовали?
Бахтыбаев сделался обиженным и крайне недовольным:
— Вой-бой! Это мои слова были! Зачем в мой рот немытыми руками залез? Зачем из горла вытащил, с языка снял, на слюнях не поскользнулся? Сам теперь рассказывай!
— Я просто подумал… Там у них, — сам замполит говорил, — всякая дрянь на вооружении. Это НАТО же… Надо же, как ты обиделся! Извини, брат…

— Ладно… Слушайте дальше. Я почему понял, что это биооружие, а не просто комары мимо проходили?
— Да… почему? Потому что ты сержант, а не что-нибудь вместо ложки в стакане?
— Не только… Я одного за голову поймал, а ноги снаружи дрыгаются. Вот по сапогам и определил: натовского образца на нём сапоги были, не кирзачи. Точно такие, как замполит рассказывал: с камерами видеонаблюдения и подслушивающим устройством.
— Затрофеил? Покажи!
— Личный состав опасности подвергать не стал: там у них в каблуках поражающее вещество вроде сибирской язвы спрятано.
Буцхрикидзе искренне удивился, засомневался:
— Откуда знаешь?
— Замполит рассказывал. Не спи на политзанятиях, и ты всё будешь знать!
— Ладно, ладно. Я просто в наряде был, когда он такие вещи объяснял.

Бахтыбаев входит во вкус. Не случайно его Джамбулом зовут. Просыпается дремавший в нём акын, умывается, делает физзарядку и принимается за дело: поджав под себя калачиком ноги, раскачиваясь из стороны в сторону, где речитативом, а где нараспев продолжает живописать про судьбу-злодейку и своё приключение:
— Идём, идём — лес кругом… Смотрим, прямо на нас — замаскированный под грибника солдат.
И вновь Буцхрикидзе искренне удивился, засомневался:
— Как понял, что это солдат? Он же замаскированный!
— Так на нём форма была! Как не понять? Тут и ишаку с дебилинкой в глазах не ошибиться! А я не дебил. Я кто? Сержант, а не чилен в стакане!
Буцхрикидзе не унимался:
— А как понял, что он замаскированный?
— По походке. Идёт в парадке вразвалочку, по-граждански, не строевым… Один, кругом лес… Он чё, по-твоему, в тайге в увольнении находился? Да? И, главное, комары его не кусают! Потому что он — ихний, свой, — в одном полку служат, короче.
Аргументы добили Буцхрикидзе, и он понял:
— Бахтышка, брат, зачем кричишь? Так бы сразу и сказал: по походке… Всё! Вопрос больше нет! Вообще нет! Вопрос демобилизовался!
— Ты понял, Буцхрикидзе, почему я сержант, а ты даже не ефрейтор?
— Нет! Вот этого не понял.
— Потому что по походке гражданского от службаря отличать не умеешь. В этом-то всё и дело.

— Гавары, брат Бахтышка! В плен разведчика взяли?
— Да. Повёл нас к своей части. Идём, идём — лес кругом… Вечер. Спрашиваем: куда ведёшь?
— Пацаны… Я по ходу заблудился…
— Вот ты кто после этого? Вот как тебя теперь называть? На какую букву теперь твоя фамилия? На икс?
— Нет, на «эс». Сусанин я!
— Это мы с усами! А ты, Сусами, салабон сквозной: лысый и безусый! Двоечник несчастный! У тебя по географии какая отметка была? У вас географию, наверное, трудовик вёл? Что — нет? Не трудовик? Физрук, да?
Форостянку почему-то задело:
— Так сколько в нього по географии було?
Вопрос остался без ответа, потому что нёсся Бахтыбаев по бескрайней степи воспоминаний на резвом коне и не замечал мелких препятствий. На каждый провокационный вопрос был у него решительный ответ. Даже на вопрос Абрамова, который не сельхозтехникум заканчивал, как Форостянко, а целый первый курс успел до армии отучиться в МФТИ:
— А чего это вы, Бахтышка, по рации с нашими не связались?
— Без связи шли, чтобы не запеленговали.
— Вон оно как! Зачётно! Продолжай, брат!

— Идём, идём — лес кругом… Вдруг — КПП стоит, а забор упал, так в траве и валяется. Залегли, не дышим, сопли по щекам ладонью размазываем, с подбородка рукавом вытираем, но не сморкаемся. Моргаем так, чтобы ресницами громко не стучать. С голодухи у пленного живот заурчал — демаскирует, зараза, своим на КПП знак подаёт.
Абрамов не выдержал, вставил свои пять копеек:
— Вот же гад какой неуёмный! Не мытьём, так катаньем!
Огрел Бахтыбаев камчой свои воспоминания, и понеслись они ещё быстрее:
— Слышу, у Сусами живот не просто урчит, а азбукой Морзе: «Ур-ур, бррр, бррр»… Видно, дежурный сержант сообщение принял. Вышел из здания, в нашу сторону всматриваться стал. И прямёхонько на нас, в лесной массив, углубился. Промашку сделал — в одиночку пошёл. Да и приспичило его…
— А вы?
— Подпустили поближе, подождали, пока штаны спустит и по нужде присядет. Скрутили, как положено… КПП взяли моментально, по-тихому.

— А потом что? Не тяни кобылу за хвост, не откладывай бешбармак на завтра!
Ударил Бахтыбаев в этот раз пятками под бока своей памяти, и понеслась она быстрее прежнего:
— Провели допрос как следует, но без рукоприкладства. А что синяк у их дежурного под глазом, так он, может, сам о забор споткнулся. А нечего заборам вокруг части валяться вповалку. Забор на то и забор, чтобы, не нарушая присягу, на посту в вертикальном положении находиться.
— Узнали-то что на допросе?
— Во-первых, что мы из психушки сбежали. Во-вторых, что весь их личный состав сейчас в столовой. А командир дивизиона в штабе. И охраны у того штаба нет никакой.
— Справились с командиром?
— Эге-гей! Навалились втроём. С ног сбили, руки назад заломили, связали…
— А он-то что?
— Полковник? Орать начал. На помощь звать. Угрожал.
— Ещё и угрожал?
— «Расстреляю, — кричит, — всех порешу! Всех до единого к стенке поставлю!»

Форостянко расплылся в улыбке, словно посылку открыл с домашним шпиком:
— Повезло вам, хлопцы! Но и сами — козаки! Усмехнулась вам доля-судьба, аж гланды видно, как улыбается! Отпусками домой поощрили?
Бахтыбаев остановил коня своей памяти на полном скаку. Память вздыбилась и застыла. Бахтыбаев съёжился, чтобы не выпасть из седла, прильнул к шее норовистого скакуна… Тихим, погрустневшим голосом промямлил:
— Судьба каншик, судьба жаляб… Ошибка вышла… Всё по-взрослому, по-настоящему оказалось. Не учения… На ракетный дивизион мы напали… Они ведь нас перестрелять могли... Полностью, насовсем… — И еле слышно добавил: — Судьба каншик, судьба жаляб… судьба — стервоза…