Женькино детство

       Евгений Сидельников

  Родился 7 апреля 1938 года в г. Наро-Фоминске Московской области.
Военное дело выбрал с юности: окончил с отличием Ставропольское радиотехническое училище ПВО, служил в Группе советских войск
в Германии. В 1969 году завершил обучение в Киевском Высшем Артиллерийском Инженерном училище (по 1 разряду). Проходил службу
в Войсках ПВО, вплоть до Главного Штаба. Ныне — полковник в отставке, ветеран военной службы.
 Тяга к литературе раскрылась в 1980 году. Несмотря на утрату первых рукописей при переездах, творческий поиск не прекратился. Сегодня поэт
и прозаик, путешественник, активный член Литературно-музыкальной гостиной «Притяжение» при КДЦ «Заря», публикует свои произведения на портале Проза.ру под псевдонимом Евгений Сухов 2. Творчество можно разделить на две части: в ранних стихах он говорит о любви, расставании и памяти, которая остаётся навсегда, а в последние годы пишет жёсткие стихи о войне и происходящем в мире, стараясь опираться на факты. Читатели откликаются на его стихи, оставляют комментарии, благодарят и спорят, а у автора есть постоянная аудитория — в обычный день его стихи читают десятки человек. Фирменная подпись поэта — необычное пожелание «Благо Дарю», по которой его легко узнать среди других авторов. Рассказы проиллюстрированы его дочерью Сидельниковой Александрой Евгеньевной, а особую поддержку оказывала его любимая супруга Павлова Елена Владимировна.
 
;
               В Е Р Х О Ц Е Н Ь Е

     ПРО ЖЕНЬКУ

  Женька родился перед самой войной. Его мама, голубоглазая блондинка с кудряшками, ещё училась в медицинском рабфаке (так назывались техникумы). Ходила она в цветных ситцевых платьях и носила на ногах парусиновые белые тапочки, что было очень модно среди студентов. Женькин папа заканчивал медицинский институт, он учился на хирурга.
  Во время каникул папа и мама увозили Женьку в деревню к папиным родным. Около дома был сад, и Женька с большим интересом и неописуемой радостью топал по дорожкам сада между деревьев и кустарников, нагибался и становился на четвереньки около цветов. Он срывал цветок и, широко улыбаясь и покачиваясь на ходу, приносил цветок маме. Мама сидела в кресле-качалке рядом и наблюдала за всеми похождениями Женьки. Она счастливо улыбалась в ответ и целовала Женьку в пухлые щёчки.
Папа, когда был рядом или откуда-то приходил домой, с радостью подхватывал Женьку подмышки, подбрасывал над собой, ловил его сильными руками, опускал и также много раз целовал. Женька от восторга визжал, смеялся и ловил папину шею. Папа, мама и Женька — все были очень счастливы, и все надеялись, что их общее счастье будет ещё долго-долго, так как жизнь у Женьки, да и у папы, и мамы только начиналась.
После окончания института папу Женьки направили работать в небольшое село около Тамбова, Верхоценье. Папа был назначен заведующим больницы (главным врачом), а мама — врачом.
  Больница стояла на самом краю деревни. За ней больше не было домов и начиналось нескончаемое поле до самого горизонта, что было так неожиданно для Женьки, начавшего свою жизнь в городе. Воздух в деревне осенью был напоен запахами сухих трав, жнивья, особым запахом пересохшей земли и скота, который каждое утро и каждый вечер проходил около больницы, уходя с пастухами в поле или возвращаясь к домам. Женька подолгу сидел на крыльце дома и смотрел, смотрел и привыкал к деревне летом. По деревне ездили только повозки, запряжённые лошадьми. На лошадях больных привозили в больницу, и на лошадях врачи и медицинские сёстры ездили в окрестные сёла по вызову к больным. В доме жили медработники. И помимо Женьки почти одногодками были все его будущие друзья и подружки: Юра, Гена, Нина, Оля и Вера. Они приехали с мамами и папами в это село и эту больницу перед самой-самой войной. Все девочки и мальчики были весёлые, дружелюбные и быстро подружились. Вскоре они начали вместе играть, гулять около дома и не заметили, как была объявлена война, и их папы в один день уехали на фронт. У многих из ребят это была последняя встреча с папами. Последний поцелуй, последнее напутствие: «Слушайся маму!». То же случилось и с Женькой. Папа его больше никогда не вернулся, остались Женька и мама в Верхоценье, в небольшом селе под Тамбовом. Началась Великая Отечественная война. Это случилось рано утром 22 июня 1941 года, а 24 июня приехала крытая машина и забрала Женькиного папу и ещё нескольких работников больницы на фронт.
               
      КОСТРЫ

  Сразу же за Женькиным домом начинались луга. Лугом называют участок земли, где не пашут, и ничего не сеют, и не сажают. Луг — это земля, которая свободно покрывается растущей травой. Зимой луга бывают очень плотно засыпаны снегом. Но весной на лугах быстрее чем где-либо появляются первые проталины, и на этих проталинах на весеннем солнце подсыхает земля и зеленеет первая трава. Вот на таких проталинах, на покрытом ещё снегом лугу, любили собираться мальчишки и девчонки весной. Собирались ещё днём, а расходились к вечеру. Обычно ребята пытались развести костёр, и все дружно поддерживали его горение, подбрасывая в огонь или сухую траву, или сухой коровий помёт. Туда же к костру приходили деревенские ребята. Женька был со своим другом Юрой, и все грелись днём на солнышке. Когда же оно стало приближаться к горизонту и становилось холодно, все грелись уже у костра. Одеты были все ещё по-зимнему, в пальто и шубейки. На Женьке одето было пальто с ватной подкладкой. Когда все были у костра, то за дымом костра никто ничего не заметил. После того как все стали расходиться по домам, и Юра с Женькой тоже пошли гулять к своему дому, стало ясно, что где-то что-то горит. Они шли рядом и почувствовали запах палёного. Женька и Юра остановились, стали оглядывать друг друга, а когда оба расстегнули свои пальто, то увидели, что вся внутренняя часть левой полы Женькиного пальто похожа на фитиль. Подкладка прогорела, и вата светилась красным светом в нескольких местах.
Сначала ребята хотели погасить огонь руками, но он не поддавался. Потом бросили пальто на землю и стали тушить огонь ногами, но вата тлела и тлела. Тогда было найдено самое мудрое, как им показалось, решение: пальто горящей полой погрузили в лужу. Огонь был побеждён.
  Но Женькино пальто стало очень тяжёлым, вата подкладки пропиталась водой. Когда Женька пришёл в дом, скрыть произошедшее было невозможно.
Мама и дедушка были очень расстроены. Пальто было единственным, в чём Женька мог выйти на улицу в холодное время. А требовалось два или три дня, чтобы мама могла высушить и отремонтировать Женькино пальто.
  Так как сгоревшее пальто было у Женьки единственной тёплой одеждой, то всё то время, пока мама сушила и ремонтировала пальто, он просто сидел дома и наблюдал в окно, как бегали и играли его друзья и подружки. Женьке было скучно, ну вот именно в этом и заключалось его наказание.
 

    ВЕРХОМ НА ЛОШАДИ

  Дом, в котором жили Женька с мамой и семьи его друзей и подруг, был деревянный, с несколькими отдельными входами, крылечками и открытой верандой, где очень часто собирались мальчишки и девчонки для игр. В доме в то время не было электричества и радио, и никто ещё не знал, что такое телевидение. Вечерами мама зажигала керосиновую лампу, садилась и работала за столом, а Женька старался быть с мамой рядом и потому подолгу смотрел на огонь лампы, на его мерцание внутри лампового стекла и движение причудливых теней на стенах комнаты в такт с движением огня в лампе. Немного позже в дом к ним приехал папин папа, дедушка Дмитрий. Его не взяли на войну по возрасту, и он приехал к ним, чтобы помогать маме и Женьке жить в трудные годы войны. Дедушка стал работать конюхом в больнице. Он научил Женьку не бояться лошадей, ухаживать за ними. В ранние и длинные зимние вечера дедушка приносил в дом охапки соломы, растапливал печку, и Женька под шум огня слушал дедушкины сказки и рассказы. Порой они засиживались около тёплой печки долго, и мама забирала и уносила в постель уже засыпающего Женьку. С утра начинался новый день, а вместе с ним и новые события и приключения в Женькиной жизни. Где-то далеко гремела война. С фронта приходили слухи об отступлении наших войск. Женька и вся деревня неоднократно слышали, как бомбили железнодорожную станцию, хотя до неё было более семи километров. Иногда в небе слышался шум моторов самолётов. И вскоре ребята научились по звуку определять, кто полетел: бомбовоз (так называли бомбардировщиков) или истребитель. Однажды вечером в небе около деревни завязался воздушный бой. Самолёты с воем и стрельбой гонялись друг за другом. Потом один из них загорелся и с дымным следом скрылся за горизонтом. Это был наш самолёт. Об этом долго говорила вся деревня, вся больница и больные люди, которые постоянно приезжали в больницу из сёл. Позже кто-то из приехавших больных рассказывал, что он видел обгоревшие обломки самолета со звёздами на крыльях. Лётчик погиб.
  Довольно часто, уходя в конюшню, дедушка Дмитрий брал с собой Женьку. Перед этим Женька успевал рассовать по своим карманам кусочки недоеденного хлеба, картошку или что-нибудь ещё из съестного. В конюшне обычно было две-три лошади, но больше всего Женька подружился с серым мерином, которого звали Рокот. Конь был достаточно стар, и его, как и дедушку Дмитрия, не взяли на фронт по возрасту, и он выполнял свои нелёгкие дела в тылу, в больнице. Всегда, когда дедушка приходил в конюшню, все лошади оживлялись, поворачивали свои головы в его сторону и хорошо знали, что их сейчас покормят, дадут попить, почистят их самих и в их стойлах тоже. Когда дедушка чистил специальной щёткой крутые бока и крупы лошадей, они стояли смирно, изредка подрагивая шкурой и показывая всем своим видом, что им это очень приятно. Мерин Рокот был наиболее спокойным и рассудительным среди всех лошадей. Он прощал Женьке беззаботное лазанье около его ног, дружелюбно ожидал, когда Женька положит в его кормушку охапку травы или сена. А когда Женька на своей ладошке протягивал ему принесённые из дома кусочки хлеба, то он очень осторожно большими бархатными губами брал их с Женькиной ладошки. С удовольствием кушал их и всегда, в знак благодарности, качал своей большой головой, размеры которой были соизмеримы с Женькиным ростом. Иногда дедушка, выводя лошадей на луг, усаживал Женьку на спину Рокота и, придерживая Женьку за ногу, шёл рядом, руководя действиями лошади. В этот день, под вечер, дедушка с Женькой пошли забирать гулявшего на лугу Рокота для отправки его в конюшню. Рокот был спутан. Передние ноги его были связаны короткой верёвкой, что не давала ему самостоятельно уйти далеко от дома. Дедушка и Женька распутали ноги Рокота, одели на него уздечку. Всегда, когда около Рокота был Женька, мерин как-то затихал, боялся сделать лишнее неосторожное движение, чтобы не дай бог зацепить чем-то этого доброго маленького человечка, от которого так часто пахло молоком и чем-то другим приятным. Дедушка посадил Женьку на мерина, а сам пошёл рядом. Рокот хорошо знал, что надо идти в конюшню, и он пошёл. Настроение у всех было хорошее и у мерина тоже, и он пошёл немного быстрее, чем шёл дедушка Дмитрий. Незаметно дедушка слегка отстал, а Рокот с Женькой уже подошли к открытым воротам конюшни. Конюшня была покрыта соломой, а ворота были такие низкие, что лошадь проходила свободно, а вот с Женькой на спине она уже войти в конюшню не могла. Но ни добрый и умный мерин, ни Женька не знали об этом, и они спокойно въезжали в конюшню.                Когда дедушка понял, что сейчас что-то произойдёт, было уже поздно. Мерин вошёл в ворота конюшни, а Женька ударился лбом о солому крыши, и его, как ветром, сдуло с лошади на пыльную землю. Дедушка крикнул: «Тпру!» — и мерин встал, встал как вкопанный и, ничего не понимая, посмотрел на барахтавшегося на земле Женьку. Дедушка подбежал, поднял Женьку с земли, стал его отряхивать от пыли и проверять, не ушибся ли он, и нет ли синяков или ещё чего-нибудь. Женька же почти ничего не понял, он не почувствовал боли и спокойно перенёс произошедшее и даже не заплакал. Дедушка похвалил Женьку за терпение и мужество, поцеловал его и поднял с земли. Они вдвоём завели Рокота в стойло, проверили наличие у него еды и воды, а потом пошли домой. По пути они договорились ничего не говорить маме о случившемся. И это стало их общей тайной.
 
           ВЕТРЯНКА

  В больницу, где работала Женькина мама, ежедневно из соседних сёл и их села тоже сходились и съезжались заболевшие чем-то люди. Иногда больных привозили их родные или знакомые. Приезжали на повозках, а зимой на санях, запряжённых лошадьми. Около больницы стояли коновязи. Это такие длинные жерди, прикреплённые горизонтально к невысоким столбам, вбитым в землю. Лошадей, пока люди ходили в больницу, привязывали уздечками либо вожжами к этим коновязям, и лошади мирно дожидались своих хозяев, пожевывая оставленное им сено или овёс. В доме, где жили Женька с мамой и дедушкой, двери никогда не запирались. Иногда больные, особенно те, кто приезжал раньше начала работы врачей, просто заходили к маме в дом с вопросом: «Докторица, ты когда будешь принимать?». И в один из дней к ним в дом пришла молодая женщина с маленьким ребёнком, который был завёрнут в одеяльце. Пока женщина разговаривала с мамой, Женька успел подойти к ребёнку вплотную, приоткрыл одеяло и потрогал его голову и ручки. Когда Женькина мама выслушала мать заболевшего ребенка и подошла к нему и к Женьке, было практически поздно.       Женькина мама сразу поняла, что у малыша ветрянка, так как тело ребёнка, его лицо и ладошки были покрыты сыпью, а именно это и потрогал Женька. Ветрянка, или ветряная оспа, передаётся главным образом контактным путём, то есть путём прикосновения здорового ребёнка к телу больного. Мама, конечно же, прогнала Женьку прочь от больного, но через 1-2 дня Женька тоже заболел ветрянкой. Гулять Женьке было нельзя, так как он мог заразить своих друзей, и он с грустью смотрел в окошко, как они играли без него. Сыпи на теле Женьки появилось много, болезнь протекала остро. Мама боялась, как бы сыпь и прыщики на лице Женька не расчесал, не сделал из них язвочки, которые всегда образуют на коже шрамы, которые могут остаться на всю жизнь. С сыпью и прыщиками на лице всё прошло благополучно. Но вот на голове у Женьки, на самом затылке, от сыпи выпали пятном волосы. Там волосы совсем не хотели расти. Через некоторое время, когда Женька поправился, волосы на затылке всё-таки выросли. Но к маминому ужасу выросшие волосы были почти чёрного цвета. И на русой кругленькой голове стал сильно заметен пучок тёмных волос на затылке. Мама Женьки долго переживала по этому поводу. Но со временем светлые волосы на Женькиной голове потемнели, и кучка тёмных и светлых волос сравнялись в своём цвете. И только десятки лет спустя, если кто-то гладил Женькину голову, то мог ощутить большую жёсткость волос у Женьки на затылке. Да и порой волосы у Женьки на затылке слишком топорщились, что стал замечать и он сам, когда стал чаще смотреть на себя в зеркало. И чтобы убрать ненужный хохолок, ему приходилось проводить по волосам ладонью, смоченной собственной слюной.


     БАНТИК

   Всем детям очень нравятся праздники. Женька тоже радовался каждому из них. Ещё бы, ведь на праздники мама становилась более нарядной и красивой, чем обычно. Кроме того, в такие дни дома появлялось много вкусняшек. Женька был сластёной, и сладости всегда были для него радостью. Мама знала это, часто баловала его чем-то сладеньким, но очень ревниво берегла от леденцов. Она говорила, что леденцы сильно портят зубы. Но в годы войны даже простой сахар был большой редкостью. Обычно в день праздников тон задавали девчонки. Каждая из них одевалась как яркий цветочек. У каждой было красивенькое платьице, бусы (конечно же из маминого запаса). Делались какие-то необычные причёски. Мальчишки тоже были лучше одеты, чаще всего одевали то, что находили в запасе, и одевали их мамы. Конечно, большинство одежд перешивалось и перекраивалось из прошлых одежд папы или мамы. Шили такие одежды обычно сами мамы или кто-нибудь из мам. Такую маму потом все считали портнихой. Так или иначе, но к весне, к первому мая, все дети были в обновках.
  В один из таких праздников день выдался тёплым и солнечным. Больница работала без выходных, и больные с утра уже съезжались и сходились из соседних сёл. Женькина мама отправила Женьку на улицу. И когда он вышел и встретил соседних девчонок, то он обомлел! У каждой из них на голове был повязан красивый пышный бант. Женька стоял на крыльце и не знал, что делать. У всех девчонок были банты, а у него нет. Он понял, что у него чего-то не хватает в праздничном наряде. Он быстро развернулся и побежал к маме с просьбой прицепить и ему на голову бант. Конечно же, мама стала ему объяснять, что он не девочка и что банты мальчики не носят, но Женька стоял на своём. Он хотел бант! Не мог же он быть менее нарядным, чем его подружки. Мама сдалась, но у неё даже не было в запасе ленты, из которой можно было бы изготовить Женькин бант. И тут её взгляд упал на висевшую на стене гитару, на ней был привязан красивый красный бант. Гитара висела в доме как память об отце. Он умел играть на ней и довольно часто, в свободную минуту или в кругу друзей или гостей, он играл, а пела мама, или они пели вдвоём, пели очень красиво и весело, и это нравилось всем, а Женьке особенно. А когда папа ушёл на фронт, мама иногда снимала гитару со стены, набирала на её струнах мелодии и пела. Чаще всего это было, когда появлялись соседи по дому. Женщины рассаживались на стульях у стен комнаты или за столом, Женькина мама играла на гитаре. Женщины пели песни, но песни всегда были грустные и вызывали тоску. Все они очень скучали по прошлому времени, по тем дням, когда все папы были дома.
  Мама молча сняла гитару со стены, сняла с неё ленту и привязала роскошный красный бант к Женькиным волосам. Женька был счастлив. Восторженный и с красным бантом Женька выскочил на улицу и попытался играть с девчонками. Но вскоре он заметил, что ни один взрослый не проходил мимо него без улыбок, и все как-то особенно смотрели на него. Это длилось недолго. Потом Женька посреди игры остановился, посмотрел по сторонам и сам стянул бант со своей головы и отнёс его маме. С этого момента он окончательно усвоил и сделал для себя вывод, что есть мальчишки и есть девчонки, а между ними существует разница. И самая первая из них — мальчики не носят бант на голове, даже в большие праздники.
 
        НКВД и МАМА

   В первые годы войны в сёлах стали появляться мужчины, которых ранее призвали в армию и отправили на фронт. Женька всё чаще стал слышать слово «дезертиры». Раньше, когда Женька был маленьким, большинство маломальских руководителей обязаны были быть членами Партии Большевиков. В каждом селе, в каждом колхозе, на предприятиях работали партийные организации. Но с громадным перемещением молодых мужчин на фронт многие партийные организации рассыпались, стали работать так называемые партийные ячейки. Так случилось в селе, где жили Женька с мамой и дедушкой. Основной партийный коллектив составляли несколько человек: заведующая сельской больницы, директор школы и ещё несколько человек. Председатель сельсовета — дядя Коля, раненый в первый месяц войны офицер, ставший инвалидом и направленный на работу в село. Заведующая больницы — Женькина мама, и директор сельской школы дядя Лёша, довольно пожилой человек, много лет работавший в школе и знавший всех в селе и обо всех всё.
   Вот эти люди частенько собирались у Женькиной мамы в доме. Мама обычно ставила на стол чай, готовила что-то, и они всегда долго вели свои разговоры, а потом ещё долго сидели за столом, и кто-то играл на гитаре и негромко пел. Но Женька уже засыпал, и мама уносила его спящего в постель. Вот на таких вечеринках Женька услышал разные рассказы о дезертирах, бандитах и бандах, которые сильно расплодились в округе. Мама работала врачом. Дома у неё всегда на постоянном месте лежала большая зелёная сумка с красным крестом. Женька знал, что в ней лежат: халат, резиновые перчатки, бинты, вата и много разных медикаментов и инструментов, о назначении которых Женька даже не догадывался. Но Женька хорошо запомнил некоторые зимние и осенние, а потом уже регулярные ночи, когда к дому подъезжала машина, стучали в дверь их дома, мама вскакивала с постели. Потом бежала к двери и открывала её. В дверь входили несколько человек в чёрных шинелях, с сумками и револьверами на поясе. Это были работники НКВД. Мама быстро собиралась, забирала свою зелёную сумку с крестом и уезжала с этими людьми на машине. Позже, иногда мама рассказывала дедушке или членам партийной ячейки, что она сопровождала выезды на облавы и поимки дезертиров. Рассказывала она и о том, что среди ночи стреляли. Были раненые и убитые. Мама всем оказывала медицинскую помощь. Рассказывала мама много, так как ездила на такие выезды часто, но Женька просто не смог всего запомнить. Запомнил Женька мамин рассказ о том, как поймали главаря местной банды, которая грабила и убивала людей. Главарь имел кличку Тито. Он тоже был дезертир, как и члены его банды. Так вот, этого типа ловили несколько раз, и каждый раз он уходил от рук НКВД. И только в один из выездов работники НКВД, то есть милиция, нашли в его доме, где жила его семья, за русской большой печкой тщательно замаскированный лаз. Этот лаз был связан с подземным ходом, который выходил в колодец, размещавшийся в саду. И каждый раз, когда милиция хотела поймать Тито, он незаметно уходил из дома по подземному лазу и через колодец появлялся в саду и убегал. Но в один из выездов его отследили, он долго отстреливался, нескольких милиционеров ранил, но был убит.
В другой раз мама рассказывала, что бандиты в доме, прямо с печки, где обычно спали ночью, имели люк на крышу дома. Но при повторных облавах эти их хитрости раскрывались, начинались ночные перестрелки. И всегда все раненные и убитые люди проходили через руки маленькой и хрупкой блондинки, врача, Женькиной мамы. Она очень тяжело переносила такие поездки. Женька часто видел, как мама плакала, и дедушка Дмитрий её уговаривал и просил больше не ездить, но отказываться она не имела права. Было военное время, и любой приказ НКВД должен был выполнен беспрекословно. А иначе... Но до этого, слава богу, не дошло. И ещё маму в первую очередь брали на такие облавы, потому что мама была членом партии, а это многому её обязывало.

         
        ШКОЛА И МАСЛОБОЙНЯ

  В школу Женька пошёл в той же деревне, где папа работал заведующим больницей и откуда они с мамой проводили папу на войну. В школу принимали мальчиков и девочек, которым исполнилось 7 лет. Но к сентябрю, к началу занятий в школе, Женьке ещё не исполнилось 7 лет, и Женька со слезами стал просить маму о том, чтобы и его тоже отправили в школу. Женькина мама была вынуждена уступить слезам Женьки и повела его в первый класс. Развивался Женька среди своих сверстников на общем уровне, поэтому в школе он стал наравне с другими первоклассниками. Шла война, поэтому купить что-то к школе детям было очень сложно. Буквари и книги по арифметике обычно были по одному на три или четыре человека.
  Портфелей почти ни у кого не было. Деревенские ребята, особенно первоклассники, ходили в школу с котомками. Но Женькина мама с дедушкой пошили удобный школьный портфель из больничной клеёнки. Самой красивой деталью на нём была большая белая пуговица, на которую застёгивался портфель. И ещё у Женьки была чернильница-«непроливашка», которую Женька носил ежедневно с собой в школу в маленьком мешочке. Мешочек затягивался сверху верёвочкой, и этой же верёвочкой он был привязан к ручке портфеля. Так что потерять чернильницу было не так-то просто. Но вот палочки, по которым учились арифметике и которые носил с собой в школу каждый первоклассник, почему-то каждый день уменьшались в количестве. Обязанность пополнять количество палочек до нужного числа была возложена на дедушку Диму. Каждый вечер с помощью Женьки они считали палочки, связывали их верёвочками по десяткам, и каждый вечер, поворчав, дедушка изготавливал недостающее их количество. Палочки дедушка делал из ивовых прутьев, отрезая одинаковые кусочки острым ножиком.
  Однажды, когда дедушка чем-то отвлёкся, Женька сам взял нож и прутик и стал отрезать нужные палочки. Но палочки получались неровные по длине, и как ни старался Женька, то прутик, то нож его не слушались, и в конце концов, отрезая очередную палочку, он лихо резанул лезвием ножа по пальцу. Тут же потекла кровь и стало больно. Бинтовала мама. Досталось всем: и Женьке, и дедушке. И долгое время после этого нож в руки Женьки попадал только на улице во время игр. Но количество палочек в портфеле у Женьки всё равно поддерживалось в нужном количестве. То ли, потому что дедушка был старательным, то ли, потому что Женька научился беречь то, что ему укладывали в портфель. В школу ходить приходилось в другой конец деревни, мимо Шуркиного дома, где Женьку и Шурку покусали пчёлы. Обычно Шурик ожидал, когда Женька с мамой подойдут к нему, и тогда они вместе с Женькой продолжали путь в школу вдвоём. Осенью часто шли дожди, и мама частенько провожала Женьку, перенося его через лужи и грязную, разъезженную колёсами телег дорогу. От Шуркиного дома дорога шла к мосту через овражек, по дну которого тёк ручей. Весной этот мост неоднократно смывало водой, от которой переполнялся ручей.
Ну вот за мостом, слева на берегу речки, стояла старая маслобойня — это была древняя масловыжимающая машина. Ребята по пути в школу и чаще после, когда особенно хотелось кушать, заходили смотреть, как получается подсолнечное масло.       Около маслобойни стоял очень вкусный запах жареных подсолнечных семечек, а работающие там женщины постоянно угощали маленьких посетителей либо жареными очищенными ядрами семечек, либо тёплым и ещё вкусно пахнувшим жмыхом. Вскоре ребята стали ежедневно брать с собой в школу ломтик хлеба, и на обратном пути в маслобойне работницы позволяли им помакать хлеб в горячее подсолнечное масло. Это было удивительно вкусное кушанье. Пресс для выжимки масла и жернова для очистки жареных семечек приводила во вращение лошадь, которая ходила постоянно по кругу во дворе маслобойни. Ребята, кушая хлеб с маслом, регулярно делились своими хлебными запасами с этой лошадью. И лошадь быстро привыкла к мальчишкам и всегда аккуратно брала кусочки хлеба у них из рук независимо от того, ходила ли она по кругу или стояла, ожидая работу.
Посещение маслобойни было очень приятным для ребят событием, но беда в том, что работала она только осенью после уборки урожая и до первых заморозков. Здание маслобойни было деревянным, и работающие там женщины просто не могли находиться там в морозы. Да и лошадь с наступлением холодов еле-еле могла проворачивать механизм привода пресса, так как в зубчатых колёсах застывала смазка. Но каждый раз зимой, проходя мимо пустующей маслобойни, Женька и Шурик с жадностью ловили запах жареных семечек, которым пропахло за всё время работы здание и двор, по которому осенью ходила по кругу лошадь.
 



        МЕД И ПЧЕЛЫ

  Деревня, в которой жил Женька с мамой и дедушкой, была разделена речкой и оврагом с ручьём на три части, три островка, три отдельных поселения. В одном из них была больница и сельсовет, в другом — школа и магазин, а в третьем — колхозное правление и колхозное подворье. Но это всё Женька пока ещё не освоил. Он продолжал жить при больнице, и знакомые у него появлялись только недалеко от его дома, в соседних домах колхозников. Одним из Женькиных новых друзей стал Шурка. Это был Женькин одногодок, достаточно весёлый, подвижный, дружелюбный мальчик, и с Женькой они быстро подружились и очень часто взаимно навещали друг друга. Около Шуркиного дома был сад, в саду росло много вишен, яблонь, груш. Там же росли кусты смородины и крыжовника. В саду же среди деревьев стояли ульи, около которых постоянно жужжали пчёлы. Они непрерывно куда-то улетали, прилетали, кружились в танце на полочке у входа в улей, собирали пыльцу с цветов, носили мёд. Об этом Женьке и Шуре часто рассказывал Шурин папа, который ухаживал за пчёлами. Папа Шурки был инвалид, и вместо одной ноги у него был протез, поэтому его не взяли на войну.
  Мальчишкам было очень интересно знать всё о пчёлах. Тем более что пчёлы вели себя дружелюбно и ребят не кусали, и позволяли подолгу с близкого расстояния рассматривать жизнь в ульях.
Однажды Шурка прибежал к Жене утром и сразу с порога сообщил, что сегодня его отец будет качать мёд. Шурка поторопил Женьку в сборах, и они сразу же побежали к ним домой. Шурин отец был в саду около ульев, а мама Шуры запретила идти ребятам в сад, так как, когда из улья забирают мёд, пчёлы бывают злые и могут сильно покусать любого человека, тем более чужого. Шурина мама угостила ребят мёдом. Это было непередаваемое ощущение: макать в тарелку с янтарным, ярко пахнувшим свежим мёдом краюшку хлеба, кушать, похрустывая корочкой, и запивать молоком из погреба. В мёде плавали мелкие кусочки сотов, и запахом мёда был наполнен весь дом. Ребята попробовали и мёд в сотах. Положив в рот кусочки соты с мёдом, ребята долго ещё после этого жевали во рту сладкий воск (мама предупредила, что воск глотать не следует), не ведая, что этот воск был для них тогда прообразом жевательной резинки.
  После того как Женька с Шуриком покушали мёд, они, естественно, попросили маму сходить в сад и посмотреть, как и что там делает Шурин папа. Шурина мама пустила ребят в сад, но дала им покрывало, чтобы они присели в саду, накрылись им и тихонечко наблюдали за работой Шуриного папы. Но за ними тут же увязался чёрно-белый щенок, который также свободно заходил в дом и в саду гулял с ребятами. Но сейчас он уже начал мешать ребятам. Мальчишки, как могли, тихонечко, накрывшись покрывалом, зашли в сад и приблизились к ульям, где Шурин папа весь в дыму вынимал соты из очередного улья.
Пчёлам не нравилось, что у них отбирают мёд, и они могли свободно покусать Шуркиного папу, поэтому он работал в специальной шляпе с сетчатым пологом, спадающим перед лицом и на плечи, и с дымарём.
Дымарь — это такой ящичек с мехами, как у маленькой гармошки, и с соском, как у чайника. В него кладут уголь, разжигают его, а потом, качая меха, выгоняют из соска сильную струю дыма, которую направляют на пчёл. Пчёлы боятся дыма и разлетаются от него подальше, что и нужно папе.
Ребята сидели тихо под покрывалом и через дырочки в складках смотрели за папиной работой. То ли от них пахло только что съеденным мёдом, то ли их присутствие стало не нравиться пчёлам, и они стали кружиться около ребят и пытаться их ужалить. Ребята присели и усиленно стали укрывать себя покрывалом. Но щенок, прибежавший за ребятами в сад, не мог терпеть спокойного сидения ребят под покрывалом. Он требовал внимания и игр. Щенок стал хватать зубами за края покрывала и с урчанием и повизгиванием пытался стащить его с ребят. Одну из его попыток ребята прокараулили, и щенок с довольным видом потащил отнятое у ребят одеяло по дорожке к дому. Этого только и ждали пчёлы.
  Несколько штук сразу набросились на ребят с желанием расплатиться за отнятый у них мёд. Отчаянные взмахи ребят только раззадорили пчёл. И почти одновременно по две-три пчелы воткнули свои жала в руки ребят. Они дружно закричали и бросились к дому. Мама Шурика на крик выскочила из дома, сразу же завела их в сени, прибила ужаливших пчёл. Но жала остались в телах ребят, и через несколько минут на месте, где были укусы, стали образовываться приличные шишки. Женьку одна пчела ужалила в белобрысую голову, а вторая ужалила в кисть руки. Шурика же пчела ужалила в щёку, в руку, а одна пчела смогла залезть под рубашку и ужалила в живот. Крика было много, даже на шум прибежал Шурин отец. Он всех успокоил, к укусам стали прикладывать полотенца, смоченные холодной водой. Шурин папа сказал, что такое количество укусов в общем-то только полезно для здоровья ребят, но ребятам было больно и страшно. Поэтому они не выходили из дома до самого вечера, пока не успокоились пчёлы. У Шурика было сильно распухшее лицо, но к вечеру опухлости начали спадать, и Шура вместе со щенком пошёл провожать Женьку до его дома, а Женькина ладошка превратилась в маленькую подушку, из которой торчали пальцы.
               
           ГОВНУША

  В одной из военных зим мальчишки: Юра, Женька и Шурик — стали осваивать местные горки. Надо было на чём-то кататься, но лыж в деревне ни у кого не было. Большие отцовские лыжи, которые оставались в некоторых семьях после того, как их папы ушли на войну, были очень велики для подрастающих ребят. Санок было тоже очень мало, так как делать их стало некому: папы были на войне, а мамы выполняли всю работу сами. Поэтому санки были большим дефицитом у детворы деревни. На помощь ребятам пришёл Шурин папа. Он начал делать для ребят несложный, но очень удобный для катания с гор аппарат. Шурин папа брал небольшую старую корзину (обычно ту, которая уже отслужила свой срок и стала прорываться в дне и стенках), отрезал от неё ручку и, если нужно, укреплял её корпус размоченными в воде ивовыми прутьями. После этого он укладывал корзину на землю вверх дном и обмазывал всю её толстым ровным слоем смеси из глины и коровьего помёта. Вот из-за такого состава обмазки стали называть такой аппарат «говнуша». После обмазки корзину выставляли на мороз и давали ей хорошо замёрзнуть, а потом добавляли обмазки на дно корзины уже изнутри и опять замораживали, после этого, уже на улице, перевёрнутую «говнушу» много раз поливали водой, каждый раз давая ей хорошо замёрзнуть, потом привязывали верёвку и получались импровизированные санки. На них очень удобно было катать друг друга за верёвку по дороге и прекрасно получалось скатываться с горы. Самая ближняя и наиболее удобная горка была за Шуркиным домом. Сразу же за забором их сада была пологая длинная горка, которая спускалась прямо к реке.   Кататься на ней было одно удовольствие, и трое наших друзей с одной «говнушей» успевали накататься с горки так, что приходили домой раскрасневшимися, голодными и усталыми, да ещё и мокрыми от пота до каждой нитки их одежды. «Говнуша» очень быстро набирала скорость под горку. Но каждый раз выяснялось, что лучше всего и быстрее ехать вниз спиной вперёд. Ноги очень и очень мешали. Когда катишься медленно, ещё можно управлять ногами, а как только едешь быстро, то любое прикосновение ногой снега мгновенно разворачивало «говнушу» спиной вперёд. И далее всё сопровождалось визгом и писком и клубами снега, разлетавшегося от несущейся с горы «говнуши». Очень невесёлые воспоминания о катании на горке приходили вечером перед сном, так как у каждого из ребят после катания на «говнуше» болели попки. Дело в том, что «говнуша» очень легко подпрыгивала на бугорках и ямках, и сидящий в ней каждый раз прилично бился о её дно. Но утром у ребят уже ничего не болело, и, смотря по погоде, всё начиналось сначала. Надо было только не забывать и иногда, перевернув «говнушу» после катания вверх дном, несколько раз полить её водой на морозе.               
             МЫШИ В ЯМЕ

  Недалеко от здания и двора больницы стоял большой стог соломы, который был сложен два или три года назад при сборе урожая. Но за время длительного стояния солома в итоге потеряла свои качества и начала портиться. Поэтому, чтобы уничтожить ненужную солому, было решено, частично растащив стог на кучи, постепенно сжечь их. Между стогом и зданием больницы находилась длинная силосная яма. В эту яму иногда закладывали зелёные стебли кормовых трав, свёклы, турнепса для того, чтобы среди зимы можно было кормить скот этими запасами кормов. Но в этот год яму не заполняли, и после весны она была сухая и пустая. Стог был местом, где очень часто играли дети работников больницы. Они вырыли в стоге длинные норы, в которые очень искусно прятались друг от друга. На стоге были сделаны похожие на лестницы лазы, по которым дети залезали на самый верх.
В весенние солнечные дни Женька с друзьями любил залезать наверх стога. Солнце уже светило ярко, и от него было очень тепло, но прохладный весенний ветер очень хорошо гасился соломой.
  Дети делали небольшие углубления в соломе и с удовольствием грелись на солнечном припёке. По одному из склонов стога были сделаны желоба в соломе от самого верха до земли. По ним ребята с визгом и хохотом катались как с ледяной горки. Зимой Женька не единожды ходил с дедушкой к этому стогу за соломой. Солому носили домой, чтобы топить ей печь. Солома горела очень быстро, и её надо было много на каждый вечер. Поэтому зимой за соломой дедушка ходил к стогу по многу раз ежедневно. Зимой стог заносило снегом. Верхние слои соломы были покрыты льдом и снегом. Поэтому, чтобы достать сухую солому, дедушка использовал металлический крючок, похожий на багор, который можно увидеть на пожарных щитах. Дедушка втыкал крюк в стог, а потом тянул его на себя. Каждый раз из сердцевины стога он вытягивал приличный пучок сухой соломы. Минут через 10–15 большая охапка сухой соломы была собрана, и дедушка с Женькой несли её домой на вечернюю растопку печки.
  Весной этот стог, после того как сошёл весь снег и стало тепло и сухо, решили растащить на части и сжечь. Солому из этого стога растаскивали несколько дней на несколько больших куч. Потом эти кучи стали по очереди сжигать. Для Женьки и всей больничной детворы это было очень развлекательное событие. Солому жгли несколько дней подряд, и все эти дни ребята видели огромные костры. Когда кучи соломы горели, а горели они поочерёдно, из-под них в соседние кучи стало перебегать огромное количество мышей, которые скопились все под последней, ещё не сгоревшей кучей соломы. Когда зажгли последнюю, оставшуюся от всего стога кучу соломы, мыши сплошной серой массой побежали все в одну сторону — в сторону больницы. Но как раз у них на пути и оказалась пустая силосная яма.
Основная масса серого потока мышиных спинок, как грязный поток, стекла в эту яму. Мышей было столько, что дно силосной ямы было покрыто мышами в несколько слоёв. За свою жизнь Женька больше никогда не видел такого количества мышей одновременно. Когда поток мышей из-под стога закончился, дети и взрослые подошли к силосной яме.
  То, что они увидели, трудно поддавалось описанию. Всё дно ямы шевелилось и дышало. Бугры живых мышиных тел волнами смещались из одной стороны ямы к другой. Среди этой массы можно было увидеть различные породы мышей. Тут были гладкосерые и серые с чёрной полоской на спине, и красно-коричневые с такой же чёрной полоской вдоль всей спины. Все они лезли друг на друга, пытаясь найти выход из ямы.
  Мыши — это мелкие грызуны, приносящие большой урон урожаям. Кроме того, они являются разносчиками различных болезней. Через них заражаются и болеют домашние животные, и скот, а иногда и люди.
Поэтому было решено всю эту мышиную армию, попавшую в силосную яму, уничтожить. Для этого привезли несколько пожарных бочек воды и слили их в яму. Вода постепенно покрыла мышиную массу сверху. На следующий день медработники обработали яму какими-то растворами, посыпали хлорной известью. Через день всё из ямы вывезли и где-то закопали. А яму ещё раз чем-то полили и посыпали хлорной известью и засыпали слоем земли. Яма была глубокая, и дети боялись подходить к ней близко, чтобы не свалиться внутрь. Но осенью, когда в яме всё подсохло, яму очистили, вывезли из неё всю землю, ещё раз обработали яму растворами, а потом заполнили силосной массой на зиму. Но Женька и все больничные дети ещё долго, даже среди зимы, рассказывали своим деревенским друзьям о том, как был сожжён стог соломы и как потом в яме оказалось столько мышей.
 

              ВОЛКИ

  После нескольких лет войны в сёлах появилась особенная неприятность. Ввиду отсутствия молодых, здоровых и крепких мужчин некому стало ходить на охоту или просто использовать ружья. Это резко повлияло на количество волков в округе. Их развелось столько, что они стали сбиваться в организованные стаи, и зимой, когда им становилось голодно, они появлялись незваными ночными гостями в сёлах. Очень часто с наступлением темноты стаи начали в наглую ходить по улицам. При этом собаки всей улицы, где появлялись волки, поднимали одновременно громкий лай, оповещая хозяев об опасности. Но женщины, дети и старики не могли как-то повлиять и обезопасить жителей от нападения волков. Вскоре количество собак около домов резко сократилось. Утром хозяева часто находили во дворах пустые ошейники собак, следы крови и шкуры, которые оставались после ночного нападения волков. Некоторые собаки, которые были без привязи, выбегали навстречу волкам и пытались с ними «побрататься», но эта «дружба» заканчивалась через несколько минут общения.      Обычно стая волков пропускала собаку в центр стаи, затем мгновенно все волки набрасывались на собаку, и через несколько минут неравного боя от собаки оставались клочья шерсти и кровь на снегу. Волкам не требовалась собачья дружба. Они были голодны и видели в собаках корм в виде собачьего тёплого мяса.
Около домов вплотную от стен зачастую стояли изготовленные из плетней и крытые соломой помещения для скота — хлева, в которых обычно содержали овец, коз и кур. Коровы чаще всего содержались в сенях домов и для волков были недоступны. Но зимой снега намело вровень с соломенными крышами хлевов, и волки свободно могли забраться на крыши. Запах овец и коз наполнял голодных волков буйным желанием полакомиться свежим тёплым мясом, и они разрывали крыши лапами и в образовавшиеся дыры спрыгивали внутрь хлева. Обычно в хлев проникали по 2–3 волка, и через несколько минут в шумной панике среди овец воцарялась зловещая тишина. Вся скотина в хлеве становилась мёртвой с перегрызенными горлами. Утром хозяйка шла кормить овец в хлев, открывала двери, и волки дружно, сбивая хозяйку с ног, выскакивали наружу. Хозяйка поднимала крик, плач, но было поздно. Волков след простыл. Весь хлев, весь скот в хлеве был уничтожен, и зима предвещала быть голодной для неё и детей.
  Дом, в котором жила Женькина семья, находился на окраине села, и поэтому неоднократно за зиму волки приходили погулять к их дому лунной ночью. Женька с дедушкой видели волков, сидящих и бродящих около дома. Иногда, сидя и откинув пушистый хвост, волки поднимали морду к луне и выли. Звук был громкий, противный и жутковатый. Женька в страхе прижимался к дедушке. Мама обычно боязливо уходила в другую комнату, из окон которой не было видно волков. Дедушка переживал за лошадей. Ну конюшню построили прочной, и волкам было не под силу проникнуть внутрь. За все зимы ни разу не было случаев нападения волков на лошадей в конюшне, хотя поутру дедушка неоднократно показывал попытки волков подкопаться под ворота конюшни.
  В последних встречах с волками жители стали замечать, что в стаях волков есть волки с какой-то особенной окраской. Цвет шерсти у этих волков был светло-серым с какой-то голубизной. Это были волки, пришедшие из других лесных территорий, так сказали специалисты. У них же в Тамбовской области жили степные волки тёмно-серой масти. Таких пришельцев — серо-голубых волков — стали называть голубые волки.

          
           П О Г О Н Я

  Однажды, в одну из зимних ночей, Женьке пришлось очень близко повстречаться с волками. Секретарём партийной ячейки деревни был председатель сельсовета дядя Коля. Он довольно часто посещал больницу, интересовался её работой, помогал Женькиной маме в руководстве больницей. Шла война, и были трудными годы.
Иногда он уговаривал Женькину маму и брал с собой Женьку в поездки в близлежащие деревни, где он проводил собрания и беседы. Пока дядя Коля занимался своими делами, Женьку водили на скотный двор и знакомили с молодняком: ягнятами, телятами, поросятами. Для Женьки такие встречи на скотных дворах были очень интересными, и он с удовольствием гладил ягнят и кормил их молоком из бутылки с соской. Ягнята наперебой рвали соску и, чмокая и резво повиливая хвостиками, пили молоко. Телята же были крупнее Женьки и легко вырывали из его рук бутылку с соской или просто срывали соску с бутылки. В общем, были понаглее ягнят. Дядя Коля ездил на маленьких санках со спинкой. Возил их красивый гнедой жеребец по имени Сокол. Конь был молод, полон сил и любил погарцевать и поиграть на ходу. Это был боевой конь, состоящий на военном учёте как единица вооружения Красной Армии, о чём красноречиво говорил выжженный раскалённым тавром номер на его крупе. Помимо Сокола, дяде Коле был выдан наган, который иногда попадал Женьке в руки после того, как дядя Коля вынимал из него патроны. Наган дядя Коля всегда носил с собой на боку, в кобуре. Он был тяжёлый и грозно блестел металлом. И вот, в одну из очередных поездок в соседнюю деревню, дядя Коля взял с собой Женьку. Дни стояли солнечные с небольшим морозцем.
  До самого вечера дядя Коля был занят своими делами, а как начало темнеть, он стал собираться в обратную дорогу. Колхозники, председатель колхоза стали уговаривать дядю Колю остаться ночевать. Но тот гордо отказался, сказав, что у него прекрасный конь и что он быстро домчит его с Женькой до дома. Дядя Коля поудобней усадил Женьку в санки, укрыл со всех сторон тулупом и сеном, взял в руки вожжи, и они поехали. Ночь была лунная. Снежный наст ярко блестел, и лунная дорожка бежала сбоку от саней, подрагивая в такт с рысью Сокола. По пути домой надо было переехать глубокий овраг. Дорога спускалась в него и круто выходила на противоположную сторону. Далее начиналось длинное ровное поле, которое тянулось до самой деревни, куда ехали Сокол, Женька и дядя Коля. Как только санки приблизились к оврагу, Сокол стал проявлять сильное волнение. Он побежал рывками, крутил головой, прядал ушами, а перед самым спуском в овраг конь приостановился, засеменил ногами на месте и не захотел бежать дальше. Но дядя Коля стегнул Сокола кнутом и крикнул: «Сокол, вперёд!». Сокол захрапел и сорвался с места. Санки резво понеслись вниз в овраг и так же лихо вылетели по дороге из него на ровное, освещённое яркой луной поле. Сокол не скакал, а почти летел по дороге. Но по снегу, по светящемуся под луной насту, справа и слева за санками из оврага выскочили волки. Началась дикая и жуткая погоня. Дядя Коля сразу же увидел волков. Он во всю прыть погнал Сокола, но тот уже и так скакал, как только мог. Но волки, явно опережая по скорости бега, медленно стали сближаться с санями. Они целились не на санки, где находились дядя Коля и Женька, а устремлены они были на Сокола. Волки были голодны, и их стая вышла на охоту. От Сокола душераздирающе разносился запах конского пота, и он представлялся волкам как целая гора свежего тёплого мяса. Ради этого волки решили напасть, даже не взирая на присутствие людей. Волки хотели перегнать коня и схватить его сбоку и спереди. Чтобы остановить волков, дядя Коля достал наган. При этом он поплотнее прикрыл Женьку тулупом, сказал ему: «Держись!», а сам стал стрелять по волкам. Первые выстрелы почти не испугали волков. Но когда среди них завизжали от боли и, падая, зарылись в снег несколько волков, стая слегка приотстала, но ещё совершенно не отказалась от желания порвать Сокола. До деревни было уже близко. Стали видны крайние дома, а среди них больница и сельсовет с конюшней. Санки с бешено мчащимся Соколом под звуки выстрелов нагана дяди Коли влетели в село. Волки прекратили преследование.        Сразу же за домом сельсовета, вдоль дороги стояла конюшня, где всегда ночевал Сокол. Но вход в неё был с обратной стороны от дороги, и для того, чтобы попасть во въездные ворота, Соколу надо было объехать вокруг здания, то есть сделать на всём скаку почти полный разворот с санками. Волков уже не было. Но разгорячённый конь уже не слушал команд и вожжей, он мчался к себе в стойло. На полном ходу он круто обогнул конюшню и, захрапев, замер перед входными воротами, дрожа всем телом. В момент его крутого маневра, при развороте у конюшни, санки перевернулись полозьями вверх. Дядя Коля отлетел в сторону в снег, а Женька в тулупе оказался под ними. Дядя Коля, хромая и охая от боли, подбежал к санкам. Он с трудом перевернул их. На снегу, в луже крови, лежал Женька. Когда перевернулись санки, Женька довольно сильно ударился лицом о дорогу. Из носа потекла кровь. Сокол дрожал и никуда не хотел идти. Дядя Коля подхватил Женьку на руки и побежал с ним в больницу, к Женькиной маме. Увидев окровавленное лицо сына, маме стало плохо. Пришлось другим сёстрам оказывать первую помощь Женьке и его маме. Хорошо, что у Женьки, кроме разбитого носа, ничего повреждено не было. Женьку умыли, быстро остановили кровь, привели в чувство его маму, помогли дяде Коле. После чего мама с Женькой пошли домой. И мама пообещала Женьке больше никогда не отпускать его от себя. Женька долго ещё всхлипывал и держал одной рукой вату, которой был заткнут нос, а второй он крепко держался за тёплую мамину руку. Он тоже, сейчас, совершенно не хотел куда-то уезжать от мамы и тем более ещё раз пережить что-то подобное.


            В Е Р А   П А В Л О В Н А

  У Женькиной мамы была лучшая и самая близкая подруга — Верочка. Мама и Верочка были одногодки, поэтому они так и называли друг друга — Шурочка и Верочка. Но Верочка работала учительницей в школе соседнего села, которое находилось на расстоянии 5–7 километров от больницы, где работала Шурочка. Поэтому для Женьки и его друзей, которые собирались вскоре пойти в школу, Верочка была только Верой Павловной. Она, как и Женькина мама, проводила мужа на фронт в первые дни войны и жила ожиданиями редких писем с фронта. Детей у них ещё не было, поэтому её направили на работу в школу соседнего села. Учителей не хватало, но школы в сёлах не закрывали. В доме, где жил Женька с мамой и дедушкой, было много комнат, и Женькина мама всегда приглашала Верочку к себе в гости и предоставляла ей одну из комнат. Вера Павловна отвечала взаимностью и по несколько раз в месяц, в том числе и зимой, она приезжала к Женькиной маме, используя попутные конные телеги (сани) или даже пешком.
  Вера Павловна была очень миленькой, пухленькой блондинкой с модной в то время короткой прической. Зимой она ходила в укороченной шубке из лисьего меха и в мягких белых валеночках, которые местные мастера валяли только для себя и для уважаемых всеми людей. В одну из зимних суббот Вера Павловна после занятий решила поехать к Шурочке. Но она напрасно прождала попутные сани, припозднилась и всё-таки пошла пешком. Пройдя почти полдороги, она поняла, что дойти засветло до цели она не сможет, но возвращаться было уже поздно, да она ещё и не потеряла надежду на то, что её всё-таки догонит попутный экипаж. Но этого не случилось. Быстро стемнело. В небе ярко засветилась луна, и стало видно всё далеко в округе. Вскоре она уже увидела ближние дома села, куда она шла, и даже стала различать дом, в котором жила Шурочка.
  Но в этот миг она почувствовала, что кто-то смотрит на неё сзади. Она оглянулась и остолбенела! За ней по дороге цепочкой шли волки... Их было много, штук 8 или 10, и, по-видимому, это была стая, и они вышли на охоту. Но что-то их очень привлекло в одиноком беззащитном человеке, неуверенно бредущем по ночной полузасыпанной снегом дороге. Когда Верочка остановилась — остановились и волки. Они изучающе смотрели друг на друга. Верочке стало очень страшно, волкам — нет! Они просто изучали жертву и ловили своими ноздрями пряные незнакомые запахи женщины, перемешанные с лисьим запахом её шубки. Верочка повернулась и, оглядываясь, поспешила к селу, к очень нужному ей сейчас крайнему дому, где жила Шурочка. Она пошла, почти побежала вперёд, но волки не думали отставать и тем более отпускать свою жертву. Волки стали с боков опережать Веру Павловну, почти бегущую по дороге. И когда до Шурочкиного дома осталось несколько сот метров, волки забежали вперёд и сели перед Верочкой на дорогу! Путь был отрезан! Волки были спереди и сзади, и вся стая постепенно расположилась по кругу вокруг одиноко стоящей на ярко освещённой луной дороге Веры Павловны! Для Верочки это был полный шок! Она не знала, что предпринять. Звать на помощь — её не услышат, так как было ещё далеко. Бороться с волками — бесполезно, уж слишком были неравные силы. И она стояла, вся объятая страхом и дрожью. Волки же, скалясь и изредка рыча, постепенно стали сжимать своё кольцо. И когда до них осталось всего несколько метров, когда стали отчётливо видны налитые яростью их глаза, Верочка, ничего толком не осознавая от страха, сняла с себя и бросила в сторону лисью шубку. А затем, закричав и закрыв лицо руками, она побежала по дороге к дому. Волки оставили её. Она добежала до дома, в истерике кричала и стучала в дверь, а когда Шурочка впустила её, она ещё целых полчаса не могла говорить. Подол её юбки был изодран в клочья волчьими зубами. С руки слетели и остались где-то валяться в снегу её часики, но она была жива! Утром, когда стало уже совсем светло, все вместе, во главе с дедушкой Дмитрием, пошли по дороге на то место, где вчера ночью Верочка чуть было не рассталась с жизнью. На том самом месте, вокруг дороги, весь снег был перепахан волчьими лапами и телами. На большом протяжении всё поле было усеяно мельчайшими огрызками лисьего меха, из которого была пошита Верочкина шубка. Волки всей стаей неистово рвали брошенную Верочкой шубку, пытаясь найти в ней лисье мясо. Вот это и спасло Веру Павловну. Наручные часики так и не нашли. Возможно, что они и по сей день где-то лежат у дороги, а может, растворились в желудке одного из волков нападавшей на Веру Павловну стаи.
 
                ЕПИФАНЬ

            БАБУШКА АНЮТА

  Война закончилась. День Победы все встречали со слезами счастья на глазах. Но мама Женьки получила письмо от своей мамы, бабушки Анюты, которая жила в городе Епифань и пережила почти целый год немецкой оккупации. Когда советские войска стали выгонять немцев с нашей территории, в том числе из Епифани, немцы при уходе взрывали все кирпичные дома в городе, а деревянные дома поджигали. Население эту всю подготовку видело, и когда начали греметь взрывы и рушиться дома, то все побежали в огороды, подальше от взрывов.
Также поступила и бабушка Анюта. Она отошла довольно далеко от домов, но при взрыве соседнего дома до неё долетели приличные куски кирпичной кладки, и один из них больно ударил бабушку Анюту по низу левой ноги. Было больно, текла кровь, помогли соседи, сделав бабушке перевязку, и она с трудом вернулась в дом, который был деревянный, но почему-то не сгорел, хотя один из его углов ещё дымился, но с помощью соседей начинавшийся пожар погасили. Нога начала сильно болеть и стала синеть снизу. Соседи оказали первую медицинскую помощь бабушке Анюте, потом отвезли в больницу, где бабушке Анюте отрезали стопу вместе с пальцами. Но уже через несколько месяцев воспаление стало увеличиваться выше по ноге. Бабушке Анюте отрезали ещё часть ноги до колена, оставив культю, чтобы было к чему привязывать протез, но нога продолжала дальше болеть. Об этом бабушка написала Женькиной маме в письме. Женькина мама, понимая всю опасность обстановки, уволилась с работы, забрала Женьку и поехала спасать свою маму в Епифань. Поезда ходили редко и без расписания, поэтому Женька с мамой с большим трудом через несколько дней доехали до Епифани, и мама увидела, что бабушке стало ещё хуже и нога начала синеть уже около колена — развивалась гангрена.
  Женькина мама постаралась, и бабушку снова положили в больницу. И уже в который раз, но уже выше колена, отрезали ногу. Через несколько дней стало понятно, что болезнь отступила и рана стала заживать. У бабушки вместо левой ноги стал торчать короткий обрубок, к которому даже протез пристегнуть было нельзя.
Когда бабушку выписали из больницы, она стала перемещаться, опираясь на стул, который она переставляла перед собой, периодически присаживаясь на него, чтобы отдохнуть. Вернувшись домой, бабушка занялась домашним хозяйством. Пока с ней была Женькина мама, она всячески помогала бабушке, да и Женька, которому пошёл уже 8-й год, старался всячески помогать взрослым.
   У бабушки в сарае жили куры, и она каждый день приходила их кормить. Куры быстро запоминали время кормления и дружно встречали бабушку. Она расставляла кормушки и ещё кормила их с рук, а самые смелые и наглые куры запрыгивали к ней на колени и клевали корм с бабушкиных ладоней и даже успевали кое-что похитить из карманов её фартука. Женька почти всегда был рядом, и ему нравилось время кормлений. Куры также смело брали еду у него с рук и иногда больно щупали клювами Женькины ладошки.
  Несмотря на свою инвалидность, бабушка Анюта быстро научилась всё делать по дому, в том числе готовить еду. Женькина мама не могла долго находиться без работы, и однажды она поехала в Тулу в медицинское управление искать себе работу, а Женька остался вместе с бабушкой. Осенью он пошёл в школу в городе Епифань. В летнее время, пока были школьные каникулы, Женька часто гулял около дома и быстро подружился с соседними ребятами. Лето стояло жаркое, и они частенько бегали купаться на Дон. Если выйти из дома бабушки Анюты и повернуть налево, то в конце улицы был виден собор, мимо которого следовали наши ребячьи команды к Дону. Собор был полностью разграблен и полуразрушен немцами, но на куполе сохранился накренившийся золочёный крест со следами попадания в его основание снарядов малого калибра.
  Немцы всячески хотели завладеть этим крестом, но альпинистов, чтобы залезть на купол собора, не нашлось, поэтому они неоднократно предпринимали попытку отстрелить крест из орудий от купола. Но из многих попыток попасть в крест удалось только раз, и то не окончательно. Крест накренился, но не упал, и дальше немцы прекратили попытки им завладеть.
Крест в наклонном состоянии ещё много лет стоял после войны, таким его и увидел Женька.
  Слева от собора, рядом со школой, находился крутой пешеходный спуск к Дону. Спуск был очень крутой и длинный и преодолевался только при отсутствии дождя, но погода была жаркая, и ребята легко сбегали с крутого спуска на заливной луг Дона. Это была территория, заливаемая весной паводком, но летом она вся была покрыта кочками, которые поросли травой, мхом и предательски качались, когда на них наступала нога. Но мальчишкам это нравилось, и они с визгом и со смешками, прыгая с кочки на кочку, преодолевали этот участок дороги как аттракцион. Дон в месте купания был мелкий, но с быстрым течением. Женька давно соорудил удочку и всегда брал её с собой, когда шли купаться. За несколько посещений реки он приспособился ловить крупную плотву. Для этого он доставал со дна ракушку, открывал и резал её мясо ножиком на кусочки, которые потом наживлял на крючок. На изгибе русла, недалеко от пляжа, было быстрее течение и обрывистый берег. Вот там хорошо и клевала крупная рыба на ракушку. Женька успевал искупаться и поймать три-пять рыбок и с радостью приносил их домой. Бабушка Анюта благодарила Женьку и готовила из рыб уху или просто жарила её на сковородке. Каждый раз было очень вкусно и нравилось Женьке.
 

          ХЛЕБ ПО КАРТОЧКАМ

  Мама уехала искать работу, а Женька остался с бабушкой Анютой. Через несколько домов от бабушкиного дома находилось здание бывшего техникума в полуразрушенном состоянии. Но за одной из дверей сохранилось небольшое помещение целое и не разрушенное. Сюда каждый вечер приезжал небольшой фургончик, из которого выгружали буханочки чёрного хлеба, и куда каждый вечер приходили десятки детей и получали хлебушек по талонам. Женька остался жить у бабушки, и они смогли вместе с мамой оформить карточку на Женьку. И каждый вечер бабушка отрезала ножницами от карточки 2 хлебных талона, и Женька, зажав их в горсти, бегал за хлебом. Ребят, желающих получить хлеб, приходило много, образовывалась очередь. Если прийти поздно, то, оказавшись в хвосте, придётся долго стоять ждать своей очереди, но могло и не хватить хлеба. В таком случае хлеб выдавали на талончик в следующий день, но уже со скрипом и с нежеланием, и приходилось детям доказывать, что вчера им хлеба просто не хватило. Были случаи, когда дети, заигравшись где-то, теряли или забывали талончики, а иногда их просто воровали, и они все, размазывая слёзы по щекам, метались вдоль очереди, пытаясь найти потерю. Но без талонов получить краюшку хлеба было невозможно, и в этом случае дома ребенка ожидали неприятности, так как семья оставалась без хлеба. Женька получал свою порцию волшебно пахнущего, ещё тёплого хлеба и, накрыв его рубашкой, бежал домой к бабушке. Хлебушек по карточкам был большим подспорьем в каждой семье, и за счёт его послевоенные годы выживали дети и старики. А если в семье были работающие взрослые, то было легче, так как помимо карточек появлялись деньги и можно было кое-что подкупить из продуктов. Но Женька жил с бабушкой, и им приходилось надеяться только на себя. Подсобное хозяйство бабушки в виде кур, конечно, кое-как помогало выживать.
  Иногда бабушка выделяла 1–2 яйца при приготовлении еды, и были случаи, редко, обычно к большому празднику, когда бабушка резала курицу, и потом целую неделю был пир. Бабушка готовила лапшу с курятиной, жарила картошку с потрошками с кусочком курятины. Эти события украшали любой праздник. Женька очень любил такие дни.
 
                ШАМПИНЬОНЫ

    Городок Епифань, в котором жила бабушка Анюта и где на целый год поселили Женьку, был почти до последнего дома разрушен отступающими немецкими войсками. Единственное предприятие, которое осталось в целости, был спиртзавод, что разместился на самом берегу Дона. Этот завод немецкие минеры полностью заминировали и готовили к взрыву в последнюю минуту отступления из города. Но как гласит история города, перед самым взрывом завода его работники-активисты сумели повредить провода, соединяющие подготовленные к взрыву заряды, размещённые по всей территории завода.
  От взрыва пострадало всего несколько помещений, но сам завод и его оборудование остались целыми. Немецкие войска в панике покидали город, и никто из них уже не смог восстановить подготовку завода к взрыву. Покинутый немецкими войсками город представлял из себя улицы, на которых вместо домов стояли разрушенные фундаменты или коробки, полностью сравнённые с землёй. Буквально через одну зиму после войны на месте разрушенных зданий, среди кирпича и остатков извести, стали расти грибы — шампиньоны. Шампиньонов было такое множество, что их стали собирать дети и взрослые. Собирал эти грибы вместе со своими друзьями-одногодками и Женька.      Обычно, придя из школы и сделав необходимые дела, Женька брал с собой или мешочек, или кастрюльку и старый обломанный столовый ножичек и бежал к одной из развалин. Там его ожидали друзья. Искать шампиньоны на развалинах было довольно сложно, но интересно. Пытливые мальчишки быстро научились этому ремеслу. Старые грибы обычно лихо торчали над кирпично-песчаными кучами и имели широкую, полностью раскрытую шляпку с тёмно-коричневыми спорами снизу. Но эти грибы ребят не интересовали. Они охотились за мелкими, молодыми бело-розовыми грибами, имеющими размер шляпки меньше круга маленького стаканчика. Шляпки у этих грибов ещё не успели появиться над землёй и были почти круглыми, близкой к шарику формы, с загнутыми внутрь краями. Споры у этих грибов, когда их резали или разламывали пополам, были нежно-розового или слегка коричневого цвета. Эти грибы всегда находились полностью в грунте. Увидеть месторасположение подземного гриба мог только зоркий и хорошо натренированный детский глаз. На земле над грибком появлялись еле заметные трещины, расходящиеся от одного центра в разные стороны лучиками. Или это уже был небольшой бугорок земли, весь покрытый трещинами. Вскрывая такие места старым обломанным кухонным ножом, Женька с большим удовольствием вынимал из луночек обнаруженные грибы. Вырывать их из земли целиком, вытягивая за шляпку, им запретили взрослые, чтобы не повредить их семейные корни (грибницу) и чтобы надеяться на скорый новый урожай. Поэтому дети подрезали найденные грибы ножичком у самого основания. Часть ножки оставалась в земле, а шляпка отправлялась в мешочек или кастрюльку. Иногда грибы удавалось найти не только на грунте, но и в расщелинах между кирпичами или в щелях фундаментов. Шампиньонам очень нравилось расти на развалинах некогда очень красивого городка. К темноте Женька всегда возвращался к бабушке Анюте с полной кастрюлькой или мешочком грибов. Бабушка Анюта умела приготовить из них что-нибудь необычно вкусное. И Женька, частенько уплетая за столом вместе с бабушкой приготовленную ею грибную вкуснятину, слышал от неё похвальные слова в свой адрес. Ему было это очень приятно, и он чувствовал свою причастность к разрешению взрослых домашних проблем. Собранные Женькой шампиньоны здорово помогали пополнять скудный пищевой послевоенный рацион в летнее время для их маленькой семьи.

             ЧЕРНЫЕ ТАРАКАНЫ

  Однажды утром, проходя около печи, Женька услышал странные звуки, как будто кто-то мелкий царапался о стенку. Женька присмотрелся, прислушался и обнаружил, что звуки шли из пустого чугуна, стоящего на полу около печи. Женька поднял чугун и с удивлением увидел на дне около десятка больших чёрных тараканов, каждый из которых был в половину Женькиного указательного пальца. Женька неоднократно ловил рыбу на саранчу и стрекоз, поэтому у него сразу же появилась мысль попробовать тараканов в качестве наживки на рыбалке. Он взял спичечный коробок и насовал в него штук 5–6 тараканов. На следующий день он с другом на одном велосипеде поехали на рыбалку к старой мельнице. Мельницы как таковой на реке уже не было, но стояла плотина и работал желоб, по которому вода должна была течь на колесо мельницы. Колеса уже тоже не было. Его обломки валялись внизу жёлоба ненужным хламом.
  Вода достаточно бурно текла по жёлобу, и внизу образовался поток, впадающий в омуток после плотины. На этой быстрине Женька уже не раз вместе с другом ловил плотвичек и головлей на кузнечика. Клевало не ахти как, но кое-что попадалось, и Женька без рыбы не возвращался. Вот и сегодня, по приезду, Женька закатал выше колен штаны, размотал удочку и вошёл в воду по колено. Он встал на краю течения, достал коробок с тараканами и приоткрыл его. При этом один таракан выскочил и упал в воду около ног Женьки. Течение быстро подхватило его, но через несколько метров из воды высунулась рыбья голова с большим ртом и схватила таракана. Женька даже растерялся, так как подобное случалось редко, хотя в омуте не раз плескались крупные рыбы.
  Женька быстро наживил таракана на крючок и закинул удочку на течение. Клюнуло почти сразу же. Поплавок нырнул глубоко в воду, но после подсечки Женьку ожидал пустой крючок. Рыба быстро сняла таракана и не попалась. Женька повторил заброс, но тараканы исчезали, а рыба не попадалась. Тогда Женька изменил способ насадки таракана и вновь закинул удочку. Поклёвка была незамедлительной. Женька подсек и сразу же почувствовал крупную рыбу на крючке. Через несколько минут борьбы Женька вывел на поверхность крупного голавля и медленно стал тащить его на мель и далее на берег.
  Голавль явно устал и не буйствовал до того момента, как оказался на песчаном берегу. Здесь он начал протестовать, пытаясь ускакать в воду, но Женька быстренько подбежал и схватил добычу. Потом он снял его с крючка, оттащил подальше от воды, выкопал в песке ямку, наполнил её водой и пустил туда голавля, а сам продолжил рыбалку. Своему другу он дал пару тараканов и показал, как их надо правильно наживлять. Вскоре тот тоже поймал почти такого же голавля. В этот раз Женька поймал 2 голавлей, а его друг — одного. Могли бы поймать ещё, но закончились тараканы, и они поехали домой.
  Когда Женька вручил бабушке Анюте голавлей, она очень удивилась такому улову. Назвала Женьку настоящим рыбаком и поблагодарила его. Позже она приготовила уху и целую сковородку жареной рыбы.
Всё было очень вкусно, и Женька с другом через день опять поехали на старую мельницу на рыбалку. Тому сопутствовала тёплая солнечная погода. До окончания школьных каникул оставалось совсем немного времени, и друзья ещё несколько раз ездили к мельнице на рыбалку с чёрными тараканами.
Каждый раз клёв был отменным, и друзья привозили домой по два-три голавля, а один раз попался того же размера язь. Эта рыбалка очень нравилась ребятам. Но уже в последние дни каникул на очередной рыбалке у Женьки клюнула более крупная рыба, чем те голавли, которых он ловил до этого. В этот раз рыба увела поплавок в глубину и не позволила Женьке вывести её на поверхность, чтобы хотя бы увидеть и понять, что же это было на крючке. Рыба уверенно уводила леску в глубину, и при попытке Женьки потянуть её на себя леска натянулась, зазвенела и лопнула около поплавка. Поплавок понесло далее по течению, а расстроенный и слегка напуганный Женька вышел на берег с оборванной леской на удочке. Запасных крючков и лески у Женьки не было. Позже через своих друзей и их родителей удалось раздобыть новую оснастку для удочки в комплекте с леской, крючком и поплавком. Женька вновь оборудовал удочку, но позже начались дожди, похолодало. А самое главное — начались занятия в школе. Очередную рыбалку ему и его другу пришлось отложить до следующего лета.
            

               ЯСНАЯ ПОЛЯНА

  Закончился Женькин второй учебный год. Мама приехала, чтобы увезти Женьку с собой к её месту работы и проживания. Пару дней они провели вместе с бабушкой, порешали все необходимые дела, и в один из дней мама и Женька поехали в Тулу автобусом от собора.
  В Туле жила сестра Женькиной мамы, тётя Аня. Жили они в деревянном доме в Заречье. Жили втроём: тётя Аня, бабушка — мать мужа, дяди Лёни, и дочка тёти Ани Рита, одногодок Женьки, его двоюродная сестра. Папа Риты погиб на фронте в первый год войны.
  Женька приехал к ним в первый раз. Быстро познакомился со всеми, и с Ритой они нашли, чем заняться и поиграть. Ночевали, взрослые поговорили о своём, а утром Женька с мамой поехали к её месту работы в село Ясная Поляна, где находилось поместье и дом-музей Льва Николаевича Толстого, великого русского писателя. С мамой они доехали на трамвае до Толстовской заставы, а далее на попутном грузовике по Симферопольскому шоссе до поворота на Ясную Поляну. Слезли, мама заплатила водителю, и пошли пешком в село. Дорога постоянно шла под гору. Когда гора закончилась, справа, среди деревьев, стало видно красивое белое здание. Мама сказала, что это санаторий для шахтёров, которые добывают в шахтах под землёй уголь, а сюда приезжают отдыхать по путёвкам. В этом санатории мама работает сестрой-хозяйкой. Она заведовала всем имуществом для обеспечения отдыха приезжающих шахтёров. В первую очередь это были одеяла, простыни, полотенца, халаты, тапочки, кровати, мебель. Мама должна была следить за целостностью и сохранностью этого имущества.
  Для проживания мама сняла в селе комнату (половину деревянного сельского дома). Дом был достаточно большим, разделённый сенями на две жилые территории. В левой половине жила хозяйка с сыном, одногодком Женьки. Звали его Гена, и они быстро с Женькой подружились, и осенью пошли в школу в один класс.
  Когда Женька с мамой спустились с горы от шоссе, прошли съезд к санаторию, то, пройдя слева от поросших деревьями и кустами прудов, увидели справа арку над въездной дорогой в усадьбу-музей Л. Н. Толстого. Налево от арки увидели дорожку, которая вела к красивому белому двухэтажному зданию с колоннами и ступенями у входа. Мама сказала, что это школа и в неё будет ходить учиться Женька.
  После этого перекрёстка дорога пошла немного в гору, вдоль села. Сельские дома, в основном, располагались справа от дороги, вдоль большого пруда, который находился за огородами. А на противоположном берегу этого пруда виднелась усадьба музея со всеми строениями подсобного хозяйства: конюшнями, коровником, свинарником, дворами для птицы, хлевами и садами. Пруд был большим и первым в каскаде трёх прудов, разделённых земляными плотинами. Первый, самый большой пруд создавала основная, самая широкая и крепкая плотина. По ней, от въездной арки, проходила дорога к усадьбе.
  Село было небольшое и заканчивалось сразу же там, где начинался пруд, то есть у неглубокого овражка, по которому тёк ручей, пополнявший водой каскад прудов. А на противоположной от села стороне овражка расположился фруктовый сад поместья, а далее находился лес, куда селяне ходили за грибами и ягодами.
Слева от дороги, которая проходила через всё село, находилось несколько строений, то есть основное поселение размещалось справа, и село состояло всего из нескольких десятков домов. Основу села составляла усадьба-музей, где работали большинство жителей.
  Женька с мамой стали жить в правой, от сеней, половине дома. В комнате находилась дровяная печь, стол, кровать, топчан и несколько табуреток. Внутри комнаты постоянно было прохладно, так как топить было нечем, а хозяйка не особенно хотела делиться дровами, которые она заготавливала и подкупала с осени. Женька постоянно бегал за огороды в поисках сухих веток кустов, прошлогодней травы и сухого коровьего помёта для того, чтобы топить печь.
В хозяйской половине находилась большая русская печь, на лежанке которой Гена и Женька неоднократно станут проводить время зимой и вместе учить домашние задания.
Школа очень удивила и обрадовала Женьку. Внутри всё было свежее побелено и покрашено. Деревянные полы блестели свежей краской, и поэтому дети разувались внутри школы. Кое-кто ходил в сменной обуви (обычно тапочки), и Женька тоже, некоторые ходили в носках, а кое-кто даже босиком. Но всегда внутри школы было тепло и уютно. Но самое неожиданное и приятное для Женьки стало то, что после первого урока все шли в столовую на завтрак. Столы были покрыты скатертями, стояли тарелки, лежали ложки и вилки. За едой ученики по очереди подходили к прилавку, где женщина раздавала еду. В супе всегда лежал кусочек мяса. На закуску подавали компот из сухофруктов. Всё это бесплатно обеспечивалось за счёт подсобного хозяйства усадьбы.
  Кроме того, в школе для младших классов преподавали музыку. Один раз в неделю фортепиано играло марш, и вся «малышня» под музыку маршировала в актовый зал. Там дети либо выстраивались в шеренги и под музыку выполняли физические упражнения, либо все рассаживались на стульях и пели под музыку. Пели Гимн СССР, различные песни, а часто просто слушали красивые мелодии. Учитель музыки хорошо и красиво играл на фортепиано.



          ВАФЕЛЬНЫЕ ПОЛОТЕНЦА

  После школы Женька стал бегать к маме на работу. Около санатория был разбит сквер с лавочками и фонтаном. Летом на клумбах цвели цветы, и работники сада подметали дорожки. Женька любил здесь коротать время. Маме на работе выдавали обед, и Женьке доставалось от мамы половинка котлетки с макаронами или кашей. Женька успевал проголодаться после школьного завтрака и с удовольствием поедал часть маминого обеда. Мама на работе была ответственна за имущество, которое ей поручили. По характеру она была честной, порядочной женщиной и никогда не думала о том, что её могут обмануть или наказать. В первые послевоенные годы все семьи (в основной массе) жили бедно и еле-еле зарабатывали на еду. Вафельные полотенца, которые только появились в продаже, выдавались каждому отдыхающему и использовались в работе медперсонала. Полотенца являлись большим дефицитом. И многие отдыхающие старались увезти с собой, после отдыха, в качестве сувенира вафельное полотенце, да и медсёстры, прикрываясь этим, не прочь были унести полотенце с работы домой. Около года мама проработала спокойно, но вскоре стали замечать, что не хватает вафельных полотенец для выдачи их отдыхающим. Провели проверку имущества, и оказалось, что появилась недостача. Значительное количество вафельных полотенец бесследно исчезло. Для Женькиной мамы это было большой неприятностью. Люди же, забирая с собой полотенце, никогда не думали, что за эту пропажу будет кто-то отвечать. Они просто обогащались и уносили с собой украденное полотенце, считая, что они сделали ценное приобретение. Всё легло на плечи Женькиной мамы. Купить недостающие полотенца она не могла, её заработка никак не хватало на устранение недостачи, но что-то надо было делать, надо было как-то выходить из неприятной ситуации. Умные подружки посоветовали разрезать часть полотенец пополам, то есть сделать полотенца короткими. Вскоре посыпались жалобы от отдыхающих, так как их не устраивали короткие полотенца, когда у других они были в два раза длиннее. Мамин секрет (в кавычках) был вскоре обнаружен руководством, и мама была вынуждена уволиться с работы по собственному желанию. Это была драма. Потерять такую нужную работу и остаться с Женькой без денег для мамы стало тяжёлым ударом судьбы. Поэтому на летние каникулы Женьку взяла к себе тётя Аня (спасибо ей), в компанию к Рите.
  А Женькина мама перешла работать в медпункт при лесопильном заводе, который размещался около Симферопольского шоссе напротив съезда на Ясную Поляну. Зарплата стала значительно меньше и без обеда. И только в конце рабочего дня приезжал фургончик и выдавал по карточкам хлеб.
 
             НА МЕШКЕ СО СТРУЖКАМИ

    Начался новый учебный год, и как-то незаметно подкралась зима. В комнате, которую снимала Женькина мама, стало быстро холодать. Требовалось чаще топить печь, но дров не было в запасе. Маме на заводе разрешили ежедневно набирать мешок стружек и щепок от переработки брёвен, чтобы дома топить печь. Хозяйка ссудила на временное пользование санки, и Женька с мамой каждый вечер набивали мешок на её работе стружками и везли его домой. Мешок привязывали верёвкой к санкам, а так как дорога шла под гору, то Женьке повезло, и он усаживался сверху мешка, а мама придерживала санки, чтобы они не поехали под гору без управления. Иногда бывали случаи, когда санки вырывали верёвку из маминых рук, и санки самостоятельно, набирая скорость, катились с горки вниз. Но это длилось недолго. Дорога была разъезженная, колеи почти не было, и санки быстро скатывались в кювет, и Женька вместе с мешком летел на бок. Мама охала, бежала к Женьке, проверяла, не ушибся ли он. Заново привязывали мешок, усаживали сверху Женьку, и санки вновь продолжали путь. Но когда приезжали домой, Женьке очень нравилось помогать маме разжигать печь. Огонь быстро разгорался на стружках, обломки досок, сгорая, накапливали жар. По комнате распространялось приятное тепло, и можно было снять пальто и валенки. Мама начинала что-нибудь стряпать на плите, а Женька собирал портфель в школу на завтра. Утром мама забирала санки и проделывала весь вчерашний путь, но уже в гору, санками на буксире, на работу. Женька каждый день после уроков спешил к маме. Вместе с ней он выполнял домашние задания и с нетерпением ожидал кусочка хлеба, который каждый раз выделяла мама после получения хлеба по карточкам. Домашняя еда была скудная. Обычно мама в заводском магазинчике покупала крупу, макароны и подсолнечное масло, а у хозяйки жилья подкупала картофель, несколько яиц, лук и что-нибудь готовила сама. Этим питались целую неделю. Поэтому мама была худенькая, стройная и очень подвижная женщина. Женька не всегда успевал за её быстрыми действиями. Так, частенько голодая, они преодолевали зиму. Вообще-то чувство голода никогда не покидало Женьку, и только, находясь летом в гостях у тёти Ани, он наедался досыта. С большим нетерпением ожидали весну, солнечное тепло, зелень травы. Весной вместе с травой появлялись щавель, крапива, подоплест — эти растения легко дополняли домашние блюда.     Наиболее часто мама готовила щи с такими листьями. Если добавить в кастрюльку хотя бы одно куриное яйцо, то получалась очень даже вкусная еда. Кроме того, от весеннего солнца прогревались поля, где осенью убирали картофель, но кое-что от урожая оставалось в земле. Потеплело, земля почти везде таяла, и на бывших грядках появились редкие прошлогодние картофелины. Это были не как таковые картофелины, а то, что от них осталось после разморозки. В общем, Женьке и некоторым его друзьям доставалась чёрно-коричневая полужидкая масса в картофельной оболочке. Этот овощ одним боком ещё был вморожен в землю, а внешнюю, отогревшуюся сторону можно было соскоблить ножиком в кастрюлю. В итоге Женька приносил домой полкастрюльки чёрной, наполовину с землёй, массы. Эту жижу мама промывала и жарила. Они скрипели на зубах, но есть было можно, так как в них ещё сохранился крахмал, и он частично устранял чувство голода.
               

            ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ЖЕНЬКИ

  В одно из воскресений апреля мама забрала Женьку, и они поехали на Косую гору. На пути в Тулу, в нескольких километрах от Ясной Поляны, рядом с шоссе стояло большое чёрное сооружение, похожее на бочку, оплетённое различными трубами и лестницами. Бочка всегда дымила, и около неё постоянно ходили рабочие в странных одеждах и шляпах. Эта бочка называлась домной, а всё вокруг неё — металлургическим заводом. Работавшие около домны назывались металлургами. Недалеко от домны было много одноэтажных домов — целый посёлок, в которых жили рабочие. Рядом с дорогой стояло несколько торговых лотков с навесами, на которых местные крестьяне продавали продукты от своих подсобных хозяйств и огородов. Рабочие с завода охотно покупали всё это. Женька с мамой от Ясной Поляны сели на попутный грузовик и доехали до рынка. Мама постучала по крыше кабины, и грузовик остановился. Водитель потребовал деньги за проезд. Мама оплатила за себя, но водитель оказался жадным человеком и потребовал ещё оплату за Женьку.
Мама пыталась его уговорить, но он стоял на своём. Мама пыталась оспорить, но он начал грубить и материться. Женька заплакал. Мама заплатила, но денег осталось очень мало, и надо было оплатить ещё обратную дорогу. Мама и Женька пошли к лоткам, на которых продавались молоко, творог, сметана, и в стаканах с красивой коричневой плёнкой стояла ряженка. Мама приценилась к продуктам, подумала и купила один стаканчик ряженки, протянула его Женьке. Она сказала, что сегодня у Женьки день рождения и это ему подарок. Продавщица протянула Женьке ложечку, но он не знал, что делать с целым стаканом ряженки. Конечно, он мог бы съесть 10 таких стаканов, но он не знал этого вкуса и боязливо ложечкой снял плёнку. Продавщица сказала, что всё это можно есть, и Женька осторожно, продлевая приятное мгновение, начал кушать. Очень скоро стаканчик опустошался более чем наполовину. Женька перестал лакомиться и протянул стаканчик и ложечку маме. Он поблагодарил маму за такую вкуснятину. Мама не хотела брать стаканчик, но Женька настоял, и мама ложечкой доела остаток ряженки, поскребла по стенкам остатки и отдала пустой стаканчик продавщице.
  Обратную попутку ждали недолго, залезли в кузов и быстро доехали до Ясной Поляны. Зашли на мамину работу, подождали. Вскоре привезли хлеб. Мама отрезала Женьке более крупный, чем обычно, кусочек хлеба, ещё раз поздравила его с днём рождения, потом поцеловала, и они пошли домой под гору вдоль прудов и мимо въезда в усадьбу-музей. Пришли домой. Мама ещё раз обняла и поцеловала Женьку и ещё раз поздравила его с днём рождения и сказала: «Женечка, пожалуйста, запомни этот день». Женька кивнул головой, но тогда он ничего не понял. И только много лет спустя, вспоминая этот день, ему стало понятно, что это было труднейшее время в жизни его и его мамы. Это были голодные и холодные послевоенные годы. Шёл 1947-й год, 2-й год после окончания войны. Папа к ним не вернулся, хотя и не погиб на фронте.
               
             ГРУШИ И БЫК

  В конце деревни, за овражком, находились сады усадьбы. Ближе к зданиям росли кусты крыжовника, малина, смородина. Поодаль стояли деревца сливы, а дальше, ближе к лесу, росли яблони и груши. Яблони были сортовые, и урожай собирали большой. В такое время в саду работали обычно все сотрудники и рабочие усадьбы. Сбор урожая обычно длился несколько дней, и собранные фрукты аккуратно упаковывали в ящики и увозили на зиму в хранилища. Многое перепадало с урожая в школьную столовую. Детей любили и баловали, это всё повелось от хозяина поместья Льва Николаевича Толстого и его семьи. После уборки урожая охрану сада снимали, и дети нередко посещали сад и лакомились фруктами, которые кое-где сохранялись на деревьях после уборки. На краю сада, около леса, стояла старая полудикая груша, которая росла на территории сада, но её урожай не представлял ценности для хозяйства. Поэтому мальчишки довольно часто залезали на дерево и, сидя на ветвях, лакомились желтеющими грушами. Фрукты были мелкие, но их было много, и ребятам их хватало на всю осень, вплоть до заморозков. В одно из таких посещений, когда дети расположились на дереве и лакомились грушами, из усадьбы пришёл работник и привёл за верёвку громадного быка. Верёвка была привязана к металлическому кольцу, которое крепилась к ноздрям быка. Работник подвёл быка к груше, привязал быка к дереву и ушёл. То ли он не видел ребят, то ли сделал всё специально. Бык ходил вокруг и щипал траву, а ребята в оцепенении от страха замерли на ветках. Мальчишек было трое, а бык один, но силы явно были неравные. Бык как бы мирно щипал траву около груши, но когда один из ребят попытался слезть с дерева, то при появлении движения на груше бык поднял голову и внимательно посмотрел на ребят. Ребята это быстро заметили и каждый уселся на ветке поудобнее и повыше. Быстро текло время. Уже вечерело. Женьке и остальным ребятам почему-то захотелось домой к мамам, да и в туалет неплохо было бы сходить. Посидели на дереве ещё, аппетит на груши пропал, в животах у ребят начало «бурчать». Мальчишки посовещались и решили рискнуть. Один из них, по стороне, противоположной от быка, стал спускаться с груши. Бык посмотрел, почесал копытом задней ноги шею и спокойно продолжил кормиться. Тогда, после первого, с дерева слезли и остальные, в том числе и Женька, и аккуратно, без крика и беготни, поочерёдно удалились от груши и быка. Когда мальчишки оказались на безопасном расстоянии, бык как бы укоризненно посмотрел на них и явно подумал: «Вот глупые дети, взрослый бык всегда имеет хорошее воспитание и детей он не обижает!». Стало темнеть, и Женька прибежал домой. Мама уже начала беспокоиться из-за его отсутствия. Но «добровольное появление» сына её успокоило, и она накрыла ужин. Женька с удовольствием уплетал жареную картошку, а в душе поклялся сам себе, что подобный «подвиг» он больше не повторит.         
 

             ТЕТЯ АНЯ. ТУЛА

  Летом, во время школьных каникул, тётя Аня, сестра Женькиной мамы, забрала Женьку к себе. Рита, двоюродная сестра и одногодка Женьки, тоже по-своему радовалась его приезду. Дом тёти Ани находился в Заречье (район Тулы) на улице Комсомольская. Раньше на этой улице построили целую слободу деревянных домов для работников оружейного завода. Этот дом дали дяде Лёне как работнику завода, и он привёз в Тулу свою маму из деревни, и сейчас они жили с тётей Аней и Ритой одной женской семьёй, а дядя Лёня ушёл на фронт и довольно скоро семья получила «похоронку». Тётя Аня с началом войны пошла работать. Она медик, и её взяли на работу в медицинский пункт хлебозавода, который как раз находился недалеко от их дома на той же улице. Было голодно, и работа тёти Ани помогла выживать. Во-первых, на заводе была столовая, где рабочих кормили обедом. Хотя за количеством испечённого хлеба наблюдало око охраны, но рабочие печного цеха голодными не ходили. Тётя Аня по своей работе имела право проходить во все цеха и поэтому могла кое-что попросить в печном цеху. Ей никто не отказывал. С собой на работу и с работы она носила тощий, сложенный пополам портфельчик, в котором носила белый халат. Халат она стирала и гладила дома, поэтому охрана на КПП завода знала её и по внешнему виду понимала, что она ничего запретного не выносит. Но она каждый раз приносила несколько ломтиков или краюшку буханочки чёрного хлеба. Редко, на радость Рите и Женьке, ей удавалось принести сильно смятую плюшку, посыпанную сахаром. Для детей это было фантастическим подарком. Да и ломтику чёрного хлеба они очень и очень радовались. У тёти Ани и её тёщи, Александры Михайловны, хранились кое-какие запасы под полом дома. Фундамент, на котором стоял деревянный сруб, был высоким, и в нём строители установили дверку, то есть получилось хранилище, где летом было прохладно, а зимой около 0 градусов. В таком подвальчике у них хранилось немного мелкой картошки (по размерам не больше грецкого ореха), несколько прораставших морковок и луковиц, да несколько банок с соленьями из помидоров и огурцов. Но эти запасы очень даже помогали хозяйкам готовить еду для всей семьи. Для Женьки это было просто мечтой и «откормочным пунктом», где он за лето укреплял здоровье.
  Рита, весьма общительная девочка, совсем не чуралась Женьки. Наоборот, они быстро подружились и вместе «партизанили». Когда мама Риты была на работе, а бабушка куда-то уходила по делам, Женька и Рита совершали тайные набеги в комнату бабушки. Там на комоде в вазочке, покрытой кружевной салфеткой, хранились кусочки сахара, которые бабушка специальными щипчиками откалывала от кусков сахара, которые покупала в магазине. Это было настоящее геройство для детей. Проходила целая «операция». Один из них наблюдал, чтобы неожиданно не появилась бабушка, а второй аккуратно, не нарушая порядок в вазочке, брал и приносил примерно два кусочка сахара. Эти кусочки казались малышне самым вкусным из всего, что они до этого ели. Иногда, в воскресенье и в большие праздники, вечером тётя Аня и бабушка разжигали самовар, накрывали и сервировали чашечками с блюдечками стол. Все усаживались и пили чай. На тарелочке стола лежало несколько ломтиков хлеба, для каждого по ломтику. Чай пили с хлебушком и в «прикуску» с кусочками сахара. Это было настоящее пиршество для ребят. Иногда бабушка пекла оладьи или лепёшки (муку понемногу выдавали на хлебозаводе). Дети были счастливы и всегда сыты.    Женька неохотно осенью покидал этот гостеприимный дом, унося с собой аромат, тепло и вкус еды, которого так не хватало дома. За лето тётя Аня несколько раз вывозила детей в городской парк. Бабушка не участвовала в таких поездках, ей было трудно, болели ноги. А для детей такие события становились праздником с памятными деталями и памятными датами, которые всегда вспоминались во взрослом возрасте и при семейных встречах. В парке работали качели и карусели, но до парка почти через весь город все вместе ехали на трамвае. Всё это становилось настоящим подарком для детей и праздником.


              ОТЧИМ

  В один из зимних вечеров, когда Женька с мамой готовились ко сну, к ним в дверь кто-то уверенно постучал. Мама удивилась, но дверь открыла. В комнату вошёл молодой мужчина в военной форме с орденом и медалями на груди. В руках он держал шинель и чемоданчик. Внешне он чем-то походил на цыгана. У него был с горбинкой нос, чёрные и длинные волосы. Он неуверенно зашёл в дом и сказал: «Ну наконец-то я вас нашёл». Мама, растерявшаяся от неожиданности, замерла, постояла и сделала шаг к нему навстречу, обняла его и пригласила зайти. Так в их семье появился Женькин отчим. Папа Женьки после войны не вернулся домой. Он закончил воевать, будучи начальником военного госпиталя. Вокруг большинство сотрудников были женщины, и одна из них сблизилась с ним, родила ему ребёнка, и он после фронта уехал с ней. И у них появились ещё дети. Мама Женьки всё это знала и уже не надеялась на восстановление семьи. Поэтому она приняла к себе Георгия, так звали отчима. Она надеялась на опору и помощь в этой сложной и тяжёлой послевоенной жизни. Женька встретил отчима насторожённо. Дело в том, что мама не ожидала этой встречи и не предупредила Женьку, а сам отчим не отнёсся к Женьке с любовью и дружелюбием. Каждый из них продолжал жить своей, автономной внутренней жизнью.    Отчим сохранил в душе ритм и дисциплину фронта, и общение с ребёнком не входило в его планы, и у него не было должного настроения по воспитанию мальчика. Буквально через несколько дней произошло «ЧП» в Женькиной жизни.
  Вечером Женька пошёл к Гене, во вторую половину дома. Они залезли на тёплую печь и что-то готовили из уроков на завтра. Гениной мамы ещё не было дома, и Гена сам закрыл задвижку, закрывающую дымоход из печи на улицу через трубу. Если задвижку закрыть поздно после горения топлива в печке, то печь быстро остывает и в доме становится прохладно. Но если задвижку закрыть, когда ещё дрова горят в печи, то дым и угар начинают выходить в дом. Это и произошло в данном случае. Где-то через час Гена и Женька почувствовали что-то неприятное. У них у обоих начали кружиться головы, их стало тошнить. Дети кое-как слезли с печи и пошли через сени во двор. Но стоило им глотнуть свежего воздуха, как оба сразу одновременно упали в обморок. Гена упал на месте, а Женя закачался, вскрикнул, шагнул вправо и свалился по ступенькам через открытую дверь в погребок. Женькин отчим был дома, он услышал крик и какой-то шум за стенкой. Он вышел во двор и увидел двух мальчишек без сознания. Быстро, по очереди, он занёс ребят к себе в комнату, уложил на кровать и дал попить воды. Постепенно мальчишки пришли в себя, попытались даже встать с постели, но Георгий не разрешил им это делать. Георгий сходил к Гене в комнату, открыл окно, входную дверь и задвижку в дымоходе.
К приходу Гениной мамы следов происшествия уже не осталось. Но в комнате стало холодно как на улице. И когда Генина мама, а потом и Женькина вернулись домой с работы, то пришлось всё рассказать. Они очень расстроились. Женькина мама где-то нашла пузырёк с нашатырным спиртом, помогла вернуть ребят в нормальное состояние, и все вместе начали благодарить спасателя ребят Георгия. Женька запомнил этот случай на всю свою жизнь. И даже потянулся к Георгию, но оказалось, что Георгий помимо ранения ноги на фронте получил неизлечимую болезнь в виде зависимости от алкоголя. На фронте по несколько раз за неделю выдавали всем желающим водку для храбрости. Другим же, не желавшим пить водку, выдавали сахар, но таких было меньше. Постоянное, хотя и в столь небольших дозах, употребление водки делало из человека алкоголика. Так, вначале скрытым подарком для Женьки и его мамы и стал Георгий. Он через несколько дней устроился на работу в Щёлковский химкомбинат, который располагался недалеко от Ясной Поляны. Но так как много жителей села работали в Щёлково, то утром за рабочими приезжала крытая машина и всех увозила на работу, а вечером та же машина привозила работающих в Ясную Поляну. После того как Георгий стал получать зарплату, он систематически стал появляться домой пьяным. Мама и Женька были в растерянности. Они не знали, как с этим бороться. Пьяный Георгий становился буйным и готов был наброситься на любого, кто ему не понравился. Мама забирала Женьку, и они уходили к хозяйке дома, куда Георгий ещё не решался заходить. В пьяном виде на Георгия не было никакой управы. Пьяный он буйствовал, хулиганил, сквернословил. На трезвую голову он клялся и божился, что больше это не повторится, но всех его обещаний хватало до следующего момента, как у него в руках оказывались деньги. Тут же после работы, ещё не доехав до дома, он покупал водку и забывал про все обещания. Так продолжалось до тех пор, пока не заканчивались деньги. Потом он стал занимать у знакомых под зарплату. В итоге он не приносил денег и постоянно пил. На мамину шею сел здоровый мужчина, которого надо было одевать, кормить и обстирывать. Мама плакала, мучилась, но выхода из данной ситуации не видела. Несколько раз в пьяном виде Георгий заявлялся к маме на работу в медпункт завода. Там он устраивал дебош, скандалил и пытался драться с рабочими. В итоге маме предложили уйти с этой работы, и она уволилась. Потом она поехала в Райздрав, и её направили на работу старшей сестрой (сестрой-хозяйкой) в сельскую больницу, в село Бучалки.


            БУЧАЛКИ

  И так сложилось, что очередной послевоенный год приносил новое место работы и проживания для Женькиной мамы и для Женьки. Для Женьки это становилось знакомством с новой школой и с новым классным коллективом. Всё это было не очень комфортно, но Женька не спорил и легко вписывался в новые жизненные условия. В селе Бучалки Женькина мама стала работать в сельской больнице сестрой-хозяйкой, то есть медсестрой, которая ведёт учёт и контролирует использование имущества больницы, которое применялось в медицинских целях. По приезду для проживания семье было выделено две комнаты в половине дома, который находился на окраине села. Но появилось удобство в том, что рядом оказалась школа, в которую Женька пошёл учиться в 4-й класс. Больница находилась в центре села, куда мама ежедневно стала ходить на работу, но самой большой неожиданностью оказалось то, что в селе размещался и функционировал спиртовой завод, на котором работало большинство жителей села. Эта информация была восторженно встречена Георгием, и он, не мешкая, на следующий день после приезда пошёл искать работу на этот завод. На работу его приняли. Но на заводе дисциплина была строгая. При появлении в рабочее время на работе в нетрезвом состоянии работника увольняли на следующий день. Среди работников завода находилось много алкоголиков, но они, собрав волю в кулак, терпели и соблюдали строгие требования. Однако алкоголики быстро нашли выход. Почти каждый труженик, и женщины в том числе, приобрели по резиновой грелке. На работе, в конце рабочего дня, в неё заливали пол-литра или немного больше спирта, прикрепляли грелку к телу и спокойно проходили контроль при выходе. Зато вечером полсела «отдыхала», гуляла, пела песни. Конечно, были драки. Не стал исключением и Георгий. Редкий день он не напивался и не бузил дома. Мама с Женькой всячески искала выход из труднейшей ситуации. У Женьки появились новые друзья, которые выручали в свободное время и особенно в плохую погоду, когда приходилось сидеть дома. Знакомые подарили щенка и котёнка. Щенок был породы дворняжки, но с очень дружелюбным и игривым характером. Похож он был на чёрно-белый меховой шарик с хвостиком. Котёнок тоже особой породой не выделялся, был серого окраса с белой грудью и белыми носочками на передних лапах. Он тоже очень был не против поиграть. Щенок и котёнок быстро подружились и с самого раннего утра, с рассветом, они устраивали гонки друг за другом с обязательным грохотом и топотом. В итоге вся семья не могла уже дальше спокойно спать. Очень часто после погони по комнатам котёнок запрыгивал к Женьке на кровать, а щенок, не обладавший подобной резвостью, прибегал и лаял с пола на котёнка, требуя, чтобы тот спустился вниз и продолжил игру. Но котёнок дразнил щенка и пытался лапой даже дотронуться до его носа. Щенок, встречая такую наглость котёнка, хватал зубами край одеяла, которым был накрыт Женька, и тянул его на себя вместе с котёнком. Одеяло падало вместе с котёнком на пол, котёнок прыгал через щенка, убегая в другую комнату, и всё начиналось сначала. В Женькиной комнате у окна стоял столик, на котором Женька периодически выполнял классные задания. Столик стоял у стены, и между его ножками и стеной образовывалось некоторое расстояние шириной с ладошку. Котёнок быстро разобрался и во время погони легко проскакивал в этот промежуток. Щенок же по глупости и легкомыслию прыгал за котёнком туда же. Голова щенка с разбегу пролезала между ножками стола и стенкой, но тело с круглым после еды животом пролезать за ней уже не могло, да и голова не могла вылезти обратно. Щенок начинал визжать и дёргаться в попытке вырваться из капкана, но котёнок нагло садился около его головы и издевался над глупостью щенка. Вся семья сразу же просыпалась окончательно, и мама командовала Женьке, чтобы он встал и навёл порядок. Женька вставал и освобождал щенка. Подобное повторялось почти каждое утро. Взрослые даже хотели избавиться от такой дружной парочки, но Женька всегда отстаивал и защищал своих друзей в трудную минуту, и жизнь продолжалась дальше.   Когда Георгий напивался и начинал бузить, кот и щенок сразу же стали понимать, что к чему, и тихо выглядывали из укромных уголков. Летом Женька после обеда забирал удочку, копал червей и шёл на речку. До речки было недалеко, и Женька любил убегать из дома к воде. Иногда удавалось поймать рыбу. Около дома за огородом протекал ручей, который почти рядом впадал в реку. Устье ручья было довольно широким и глубиной больше Женькиного роста. Вот в этом омутке, на кузнечика, Женька неоднократно ловил крупную плотву. Если к реке приходили друзья, то они всей компанией обычно шли к отмели с песчаным дном и с удовольствием там купались. По домам расходились вечером, когда уже надвигались сумерки. Из полей в село пригоняли скот. Вечером в селе пахло дорожной пылью и парным молоком, которое коровы приносили хозяевам с полей. У соседки по дому была корова и куры, и мама иногда покупала у неё свежее молоко, и вся семья ужинала молоком и кусочками хлеба. Когда пьяный Георгий бушевал, то мама либо уходила к соседям, либо шла к реке встречать Женьку. В дом заходили, когда пьяный Георгий засыпал и становился не опасным. Недалеко от окраины села, через овражек, начинался молодой лес, а перед ним, с южной стороны, согреваемая солнцем, была поляна, которая густо заросла клубникой. Поэтому в июне и июле детвора очень часто с большой охотой «паслась» там. Большинство детей лакомилось ягодами прямо на поляне, кое-кто собирал ягоды в какую-нибудь посудину и уносил домой, чтобы угостить родителей или младших в семье детей. Женька тоже не был жадным и частенько собирал ягоды в банку, которую торжественно вручал маме. Ягоды были спелыми и очень пахучими. Запах распространялся по всему дому как очень ароматные духи. Весной, в тёплые дни, спиртзавод устраивал для сотрудников «выездной отдых». Выделялась машина, закупалась еда, и взрослые выезжали на Куликово поле. Было жарко, светило солнце, стелили на траву простыни или одеяла, выставляли еду и, конечно же, спиртное. Через час-полтора коллектив перепивался. Начинались скандалы, драки. Домой возвращались под вечер с подбитыми физиономиями и синяками. Мама Женьки никогда не пила спиртное и поэтому с отвращением вспоминала поездку и все её последствия. В больнице возрастало количество клиентов с травмами, но медики быстро ставили всех на ноги, и спиртзавод продолжал уверенно выполнять план. Летом, во время школьных каникул, Георгий предложил и уговорил маму поехать к его родным в село Верхоценье.

 
               ПОЕЗДКА   В   ВЕРХОЦЕНЬЕ

  Мама взяла отпуск, и мы поехали. Сначала на «попутках» доехали до Тулы. Далее пришлось ехать поездом до станции Узловая. В Тамбов из Тулы поезда не ходили, поэтому пришлось ехать с пересадкой.
В Узловой узнали, что поезд на Тамбов поедет только завтра, то есть ожидать придётся более суток. Георгий оставил Женьку с мамой, а сам ушёл «на разведку». Вскоре он вернулся, забрал их и повёл через пути и кое-где под грузовыми вагонами к стоящему «товарняку», к которому уже был прицеплен паровоз. Недалеко от головы поезда, на открытой платформе уже сидело человек десять «пассажиров» с котомками, мешками и чемоданами.
  Георгий ещё раз уточнил, что поезд идёт в Тамбов, потом помог Женьке и маме залезть на платформу, и немного погодя поезд тронулся. Погода стояла хорошая, светило солнце, но ветер продувал лёгкую одежду Женьки. Он стал сжиматься «в комочек», тогда мама сняла с себя пиджачок и накрыла им Женьку.
Паровоз находился близко, через несколько платформ впереди. И когда он натуживался с появлением на пути горок, то из его трубы особо густо валил дым, и он усиленно пыхтел паром. Но вместе с дымом из паровозной трубы полетели искры, частички горящего угля из его топки. Большинство искр гасло уже в полёте, но некоторые падали на пассажиров и их поклажу. Через некоторое время оказалось, что задымился чей-то мешок или одежда. Но с этим быстро справились и начали более внимательно следить за дымом от паровоза.
  Георгий сказал, что сходить надо будет на станции Чакино, ближайшей к Верхоценью. Но возможно, что придётся сходить на ходу поезда. Мама испугалась, мы стали готовиться.
  При подъезде к станции поезд замедлил ход. Мы обрадовались. Георгий встал на подножку, взял чемодан и хотел уже спрыгивать. Но в этот момент мы проезжали мимо домика стрелочника. Сам стрелочник с жёлтым флажком стоял около путей. Увидев наши приготовления, он крикнул, что прыгать на ходу не надо, так как поезд сейчас остановится на станции. Действительно, поезд ещё замедлил ход и вскоре остановился напротив вокзала. Мама с радостью и облегчением освободилась от страха, мы слезли с платформы и пошли через вокзальчик на площадь, в поисках какого-либо транспорта до Верхоценья. Около вокзала никаких машин не было, и Георгий нанял извозчика. Мама, Женька и Георгий уселись в телегу, заполненную свежескошенной травой, погрузили свой чемодан и поехали. Ехали медленно.
Лошадь уныло брела по просёлочной полевой дороге. Трава в телеге была свежая и очень ароматно пахла полем. Женька обнаружил, что в траве много стручков гороха, и с удовольствием лакомился сладкими зелёными горошинами. Под вечер доехали до Верхоценья, подъехали к дому, где жила мама Георгия, и в соседних домах жили другие его родственники.
  Весть о приезде Георгия с семьёй быстро облетела село, и вскоре на встречу с неожиданным гостем стеклось полсела. Все хотели увидеться и поговорить с Георгием и его семьёй. На улице поставили столы, на них бутылки с самогоном, закуски и начали отмечать событие.
  Праздновали наш приезд до темноты, пока не закончилось спиртное. Потом кто-то сам, а кого-то и под руки повели по домам, договорившись завтра всё продолжить. Женьке постелили спать на сеновале. Ночью над Женькой раскинулось небо с очень яркими звёздами, которые легко можно было посчитать и которых никогда не видел потом Женька в городе. Женька уснул, любуясь этим небом и наслаждаясь дурманящим запахом свежего сена и деревенским воздухом. Утром Женька после завтрака пошёл к школе. Там, вблизи от школы, в отдельном доме жила семья директора школы и Женькин бывший одноклассник Гена, сын директора школы. К Гене пришли друзья и подруги, все с радостью встретили Женьку. Потом всей гурьбой пошли к реке купаться. Поговорили о новостях и планах на будущее. Женька сказал, что хочет поступать в военное училище. После чего девчонки сразу же потребовали у него домашний адрес с обещанием обязательно переписываться.
В Верхоценье пробыли несколько дней. Георгий и его родственники были очень рады встрече. Потом договорились с председателем колхоза, подогнали грузовик, и Георгия вместе с семьёй отвезли в Тамбов на вокзал, откуда, с пересадкой в Узловой, но уже на пассажирских поездах, Женька с родителями доехали до Тулы и далее к себе в Бучалки.
  Но маме не очень нравилось это место. Особенно болезненно она воспринимала наличие рядом спиртзавода. Поэтому она написала письмо в Наро-Фоминск хирургу, с которым работала до войны. Надежды её не подвели, и вскоре она получила ответ, что место для работы есть и даже маленькая комната в коммунальном жилье забронирована.
  Весной, по окончании учебного года, семья по настоянию мамы поехала на новое место жительства ближе к Москве, в город Наро-Фоминск.
Это был очень взвешенный и продуманный поступок мамы. С одной стороны, она пыталась сохранить Георгия, оторвать его от спиртного. Кроме того, она понимала, что подрастает Женька и оставаться жить в глухой деревне не имеет перспективы. Женьке надо учиться и поступать в достойные учебные заведения в Москве.




                Н а р о – Ф о м и н с к

             СНОВА НА РОДИНЕ

  Об этом городе Женькина мама (мама Шура) сохранила самые добрые и тёплые воспоминания, о чём не раз рассказывала Женьке.
В больнице этого города Шурочка начала свой трудовой путь. После окончания медицинского рабфака (колледжа) она начала работать операционной медицинской сестрой в коллективе главного хирурга города.
  Шурочка была энергичной, шустрой и глубоко вникающей в работу девушкой. Хирург Хрщанович В. К. хвалил и всегда был уверен в её работе при операциях. Он же откликнулся на просьбу Шурочки о помощи. Он нашёл место работы и договорился о бронировании, до её приезда, комнаты в коммунальном доме, где проживали медработники.
  Кроме того, в Наро-Фоминске Шурочка провела первые, самые счастливые годы после замужества, пока муж заканчивал учёбу в Первом медицинском институте в Москве.
Здесь же, в этом городе, в этой больнице родился сынишка, её первенец Женька, которого с большой радостью и любовью встретил её муж, Женькин папа, Василий.
Больница, поликлиника, подсобные строения и дом, в котором жили медики, создавали условный медицинский городок. Вблизи находились клуб ткацкого комбината и школа, в которой продолжил учёбу Женька.
  Все больничные здания и поликлиника располагались среди сквера, на обрывистом берегу реки Нара. Летом здесь всегда было зелено, пахло травой, хвоей и цветами, которые каждую весну высаживали на клумбах около больницы.
Женькиной маме и её семье досталась маленькая комнатка на третьем этаже большого, стоящего отдельно от окружающих домов, четырёхэтажного кирпичного дома. Вокруг все дома были разрушены при бомбёжках и артобстрелах. Но дом медиков, построенный из красного кирпича «по-старинке» с метровыми по толщине стенами, остался целым, хотя на стенах сохранил «оспины» от снарядов.
  Мама начала работать процедурной сестрой в поликлинике. Ей выделили отдельный кабинет, в котором она делала уколы, ставила банки, выполняла процедуры в виде электрофореза, прогреваний для больных по назначению врачей.
Георгий поискал работу в городе, но устроился работать в аэропорт во Внукове. Первое время он терпел, может быть, потому что ещё не было получки, но вскоре стал приходить домой пьяным и дебоширить.
Но жизнь заметно менялась в лучшую сторону. Отменили карточки на хлеб и на другие продукты и товары. Ежегодно весной в газете «Правда» печатались списки товаров и продуктов, на которые реально снижались цены. Многое стало возможным покупать в магазинах за деньги. Женьке и его друзьям было очень интересно бегать в магазин и находить ценники со сниженной стоимостью товаров в соответствии со списком в газете «Правда». Маме стали больше платить денег за её работу, и наконец, после нескольких лет судебных проволочек, мама стала получать алименты на Женьку от его отца, который был уже полковником и работал начальником детского санатория в г. Евпатория.
  Женька часто ходил с мамой в магазин после её работы и помогал приносить домой хлеб, колбасу, молоко и копчёную рыбу. Особенно ему нравились большие, коричневые от копчения, вкусно пахнущие, перевязанные верёвочкой жирные лещи.
Одевались, конечно, не шикарно, без оглядки на зарубежную моду, но в грязной и порванной одежде не ходили. Обувь у всех была по сезону, но её периодически чинили в мастерской.
  В конце улицы, на которой стоял «дом медиков», если идти к центру города, справа находилось крупное деревянное здание с крыльцом. На нём висела не очень приметная доска с надписью «Дом пионеров». Женька несколько раз, ради интереса, заходил туда. Его встречал длинный, на всё здание коридор, а справа и слева были двери, из-за которых всегда слышались детские голоса, а на дверях висели таблички с надписями: авиамодельный кружок, кораблестроительный кружок, кружок рисования, кружок кройки и шитья и т. д. Когда Женька открывал какую-нибудь дверь, его сразу же приглашали зайти и предлагали заниматься чем-либо интересным.
В одно из посещений Дома пионеров Женька записался и стал посещать авиамодельный кружок.
               
              ИЗОСТУДИЯ

  В школе, с началом занятий, Женька оказался за одной партой с мальчиком Валерой. Как потом оказалось, отец его работал художником в клубе прядильно-ткацкого комбината. Клуб находился рядом с поликлиникой, недалеко от дома, где жил Женька, и вместе с Валерой они стали после школы посещать место работы Валериного папы. Место работы художника состояло из нескольких комнат, в которых всегда пахло скипидаром и олифой, то есть растворителями, которыми разбавлялись масляные краски. Несколько раз в неделю работала изостудия (художественный кружок), которой руководил Валерин папа. На занятия проходили как взрослые, так и дети старших классов. Они рисовали грифелем, мелками и акварельной краской какие-нибудь предметы (натюрморты) на бумаге. В большинстве своём рисунки получались очень естественными и красивыми. Женьке они очень нравились. Валерин папа хвалил или критиковал рисовавшего, но всё равно Женька воспринимал всё это спокойно.   Художник при клубе писал к праздникам плакаты, рекламу, вывески, а также ежедневные афиши для кинотеатра в клубе. Афиши были не громоздкие, и вскоре Женька и Валера стали приносить использованные щиты с кинообъявлениями. Валерин папа научил ребят, как с помощью больших кистей и воды замывать афишный щит и просушивать его перед очередным применением. Мальчишки быстро освоили этот процесс, и тогда Валерин папа дал им книжку, где были показаны шрифты, как писать буквы при различных текстах, и сказал, чтобы ребята сами брали краски, гуашь, кисти, размечали щит и кистями сами учились писать текст афиши. Для мальчишек это было неожиданностью. Они встретили такое задание с волнением и настороженностью, но папа-художник сказал, что афишных щитов запасных много и если сразу не будет получаться, то ничего страшного: надо будет замыть щит, высушить его и повторить работу, пока она не будет одобрена им. За это Валерин папа назначил ребятам поощрение в виде бесплатного посещения кино, которое показывали в зале.
Кинозал был большим, с деревянными откидными сиденьями у кресел. В конце зала, над входом, около кинобудки находился балкон, ключ от которого хранился у Валериного папы. Поэтому для ребят он открывал вход на балкон и пропускал их на киносеансы.
  Женьке и Валере очень нравилось бесплатно ходить в кино, и они с большим желанием и усердием стали приносить щиты, обрабатывать их и готовить к написанию новых афиш. Довольно быстро ребята сами научились писать тексты. Очень часто мальчишки бегали на перекрёсток, где на заборе комбината вывешивались киноафиши, и с замиранием сердца наблюдали, как прохожие читали ими написанные тексты. Мальчишкам очень хотелось прыгать от счастья и кричать всем: «Это моя работа! Это я написал афишу! Приходите в кино!»
  Женька видел, как Валерин папа выполнял серьёзные работы. Ему Союз художников выдал рамочки цвета слоновой кости с обрамлением, как для фото 6х9. Художник писал на них портреты членов Политбюро ЦК КПСС масляными красками. И что важно, на портрете писалось лицо, глаза, зрачок, а на зрачке должна быть искорка от света. Это была очень ответственная и хорошо оплачиваемая работа. Но принималась она очень придирчиво, и довольно часто художник смывал и повторно писал некоторые портреты. Но это была его работа.
  Женька часто бывал у Валеры дома. Все в этой семье были очень добрые и дружелюбные. Очень часто Женьку приглашали обедать за общий стол. У Валеры была сестра, моложе его на два года. Она всегда пыталась находиться рядом, когда «старшеклассники» Валера и Женька готовили уроки. Но Валера чаще всего выпроваживал «мелочь» из комнаты, где находились они с Женькой.
Женька и Валера быстро освоили шрифты, и их избрали в редакцию классной стенной газеты. Учителя неоднократно ставили в пример красочно оформленные номера среди общешкольного смотра-конкурса газет.
Умения, приобретённые под руководством Валериного папы, очень пригодились Женьке при учёбе в военном училище и позже в военной Академии.
   


                К Л Ё Ш А

Напротив нашего дома, через дорогу, находилась больница. Её несколько корпусов были окружены сквером, где росли хвойные деревья и берёзки. Сквер украшали гипсовые фигуры пионеров и оленей, а также лавочки, на которых любили отдыхать поправляющиеся больные и приходящие к ним родственники. Среди деревьев сквера, на полянках, мы, мальчишки школьного возраста, частенько играли в футбол, особенно в тёплую сухую погоду. Однажды, по окончании игры, гуляя между деревьями, я заметил в траве под лиственницей какое-то шевеление. Подойдя осторожно, я увидел в траве красивую птичку размером со скворца с перебитым крылом. Она лежала на левом боку, а правое крылышко беспомощно висело на траве. Периодически птичка пищала, так как, по-видимому, любое её движение вызывало боли в перебитом крыле. Она испугалась меня и моей тени, затрепыхалась, попыталась ускользнуть от меня в густую траву, но висячее перебитое крыло мешало её движению. Она приняла защитную позу и готова была сражаться со мной за свою жизнь.
Птичка имела очень красивую расцветку перьев. Её головка, шейка, грудка и животик имели красный цвет, а крылья и хвостик — сизые, почти чёрные. Но самым интересным элементом её портрета являлся клюв, который был большим и массивным, но его кончики скрещивались внахлёст, как губки у щипцов. Он очень походил на попугайчика и всячески пытался ущипнуть за руку, когда я его стал ловить.
Пришлось накрыть его моей тюбетейкой, а потом взять в руки. Ему было страшно и больно. Я забрал его домой. Дома нашёл ящичек из почтовой посылки, постелил на дно несколько слоёв бумаги, газеты и из этого же материала сделал что-то наподобие гнезда. Поставил мисочку с водой. После этого, когда мама пришла с работы, я из куска голой алюминиевой проволоки сделал копию изгиба сложенного крыла птички. Потом слегка расплющил проволоку, сохранив её форму, и, приложив к сломанному крылу, мы примотали тонкой ленточкой крыло к нашему протезу. Птичка долго сопротивлялась, кричала, пыталась вырваться, но мы всё сделали аккуратно, и после всего колечком лейкопластыря приклеили больное крылышко к его телу, не зажимая ног и его левого крыла. После этой «операции» мы положили птичку в коробок, в гнездо.
  На другой день у нашей «классной биологички» я узнал, что эта птичка называется клёст и питается она зёрнами из шишек хвойных деревьев, поэтому её клюв имеет такую форму. И что эти птицы выводят птенцов зимой, после того как на хвойных деревьях созреют шишки и корма будет в достатке. Мы назвали птичку «Клёша». Несколько дней после «операции» Клёша лежал в гнёздышке и не пытался двигаться. Но потом я заметил, что он переместился в домике и даже попил воды. С первого дня я принёс ему в домик много шишек от елей, сосен и лиственниц. И вот настал день, когда я увидел, что Клёша нашёл шишки и стал извлекать из них зёрна, то есть он почувствовал в себе силы, чтобы держать в лапках шишку и добывать корм. В первые дни сил у Клёши хватало на очистку одной-двух шишек, но вскоре его силы восстановились, и мне надо было почти ежедневно пополнять запас шишек в его коробке. Постепенно он стал оживать и начал протестовать, когда я производил очистку его домика от всего лишнего, и грозно пищал. Кроме того, он начал пытаться запрыгнуть на верхний край коробки домика. Но при наличии работающего одного левого крыла это ему не удавалось.
  Месяца через полтора он начал освобождаться от повязки на больном крыле. И мы решили ему помочь. Для этого сняли «протез», освободили больное крыло, но пользоваться им и пытаться взлететь он не мог. Оно ещё долго висело «без признаков жизни» и порою мешало ему. Но постепенно расправились пёрышки, заломанные повязкой, и крылышко стало занимать положенное ему место. Однажды он подпрыгнул и с поддержкой крыльев сел на край коробки, при этом он очень громко известил всех о своём успехе, он явно хотел крикнуть: «Смотрите, я начинаю летать!».
  Я подумал и принёс домой несколько хвойных веток с шишками и закрепил их на стенах комнаты, на забитых гвоздях. Конечно, мама была не в восторге от этой затеи. Но смирилась, добавив: «Убирать за ним будешь сам!». Клёша шишки на ветках обнаружил быстро и стал перелетать от домика на стены и обратно. Правда, от его пребывания на ветках внизу образовывалось большое мусорное пятно из чешуек шишек и других отходов его деятельности. Мне приходилось, вернувшись из школы, всё тщательно убирать до прихода мамы с работы. Но бесследно навести порядок было невозможно, и мне частенько доставалось от мамы. Даже появились угрозы, что однажды она выкинет все мои украшения вместе с Клёшей на улицу. Но это было на словах. А на самом деле мама была добрая и меня она очень любила. Поэтому наше сожительство с Клёшей продолжалось.
  Комната, в которой мы жили, была маленькая, но с высоким потолком. По моим воспоминаниям её размеры составляли 7–8 квадратных метров. С началом отопительного сезона у нас всегда было жарко. И мы постоянно держали форточку на окне открытой. Однажды, придя домой, я увидел Клёшу, сидящим на открытой форточке. Я подумал, что он сразу же улетит на улицу. Но нет, он посидел, попел и потом спустился в свой домик. Постепенно, всё чаще, я стал замечать его сидящим на открытой форточке. Обычно он суетился и громко пел, но никто ему не откликался. Меня он почти не боялся. И каждый мой приход из школы встречал громкими возгласами, как бы радостно приветствуя. Иногда Клёша просыпался утром раньше всех и начинал летать с ветки на ветку с громким криком. Мама выражала недовольство, но терпела. В основном Клёша вёл спокойный образ жизни и не собирался покидать своё жильё. Но однажды в ноябре, когда уже стабильно лёг снег, придя из школы, я не нашёл Клёши в комнате. Была первая мысль: «Всё, Клёша улетел!». Я сел у окна и стал искать Клёшу глазами на улице. Вскоре я увидел его на близстоящей липе. Я взял ветку с шишками и стал махать ею в форточку, звать Клёшу, и о чудо — Клёша прилетел. Сел на форточку и что-то долго и громко рассказывал. Я его, конечно, не понимал, но был счастлив, что Клёша снова дома.    Так повторилось ещё несколько раз, но Клёша всегда прилетал «после прогулок» домой. Он не улетал в сквер, а, по-видимому, пробовал силы, долетая до ближайших деревьев и возвращаясь. Но в один из зимних дней, когда я был дома, Клёша уверенно полетел в сквер на хвойные деревья, хотя свежих шишек я принёс ему много. В этот раз Клёша не прилетел ночевать, и я сильно расстроился. Но на следующий день он прилетел, как всегда, на проём форточки, сел и очень бойко и громко начал что-то мне рассказывать, постоянно пританцовывая на месте. Я посмотрел за окно и увидел на ближайшей липе серенькую и очень миленькую самочку клеста. Это была новая подружка Клёши, и он хотел познакомить её со мной. Но она никогда не соприкасалась с человеком близко, для неё это было табу. Клёша сидел на окне, громко приглашал подругу в гости, но она без эмоций сидела на ветке и не собиралась лететь к нему. Вскоре серенькая самка вспорхнула и улетела в сквер на хвойные деревья. Клёша ещё какое-то время сидел на окне, верещал, по-видимому, благодарил меня и одновременно прощался со мной. Его влекла к себе подруга. Наступила зима, и пришла пора вить гнёздышко и выводить птенцов. Это были первые годы после долгой и тяжёлой войны. Страна и люди входили в новую жизнь. Многие отцы, в том числе и мой, не вернулись с войны. Но в новом году в наш дом пришёл мой отчим, а позднее у меня появилась сестричка. И нашей семье в том же доме дали двухкомнатную квартиру. Мы переехали. И уже весной новые жильцы в бывшей нашей квартире рассказали мне, что к ним неоднократно на оконный карниз прилетал очень красивый «попугайчик», он садился, долго щебетал, но улетал при их приближении. Я был уверен, что прилетал Клёша, он искал меня, чтобы ещё и ещё раз сказать спасибо за то добро, которое человек подарил ему. Дикие птицы и звери всегда долго помнят такие события в жизни, порою более долго, чем помнит их человек. Но жизнь продолжалась, начинался её новый период у Клёши и у меня.

 
         СЕСТРИЧКА

  Летом, во время летних каникул, в семье появилось пополнение. Мама родила девочку, Женькину сестричку, которую назвали Людмилой. При рождении она сразу же была похожа на папу Георгия. У неё были чёрные волосы и такого же цвета глаза. Тельце было пухленькое, нежное, ручки с «перевязочками» у кистей. Она любила, когда около кроватки кто-нибудь сидел и играл с ней, но чаще всего она засыпала.  Мама радовалась тишине и говорила, что дочка во время сна быстрее растёт. Женька с первых её дней полюбил свою сестричку и помогал маме ухаживать за Людмилкой: развешивал мокрые после стирки пелёнки либо приносил маме сухие. Частенько в свободное от занятий время он гулял около дома с коляской, в которой лежала Людмилка. Иногда после прогулки на улице или после рыбалки Женька приносил домой цветы, которые мама ставила в банку с водой, и вся комната наполнялась ароматом лета. Людмила быстро росла, и вскоре она стала самостоятельно садиться в кроватке, а на следующее лето начала ходить. Женьке нравилось держать сестрёнку за ручку и гулять по дорожкам около дома. Иногда вместе с мамой они ходили в магазины, покупали для Людмилки ползунки, распашонки, а позже платьица и колготки. Для сестрёнки-девочки продавались одежды с цветами и бантиками, что так же нравилось Женьке, и он с удовольствием наблюдал, как мама примеряла Людмилке обновки. Георгий после рождения дочки какое-то время перестал пьянствовать, но хватило его ненадолго, и вскоре маме с двумя детьми приходилось прятаться у соседей при появлении пьяного Георгия дома. Подрастающую Людмилку отдали в ясли, и мама пошла на работу. Но довольно часто, забрав дочку домой, мама уходила и продолжала работать, а Женька находился рядом с сестрёнкой, развлекая её. Иногда в доме появлялись игрушки в виде погремушек, куколок. Но в памяти у Женьки не сохранилось мгновений, когда папа дарил Людмилке игрушки. Ему всегда не хватало денег на алкоголь. Иногда, после его зарплаты, мама находила в его карманах остатки получки, и это было всё, что от него доставалось семье. Но после того как он просыпался и становился полутрезвым, он начинал у мамы требовать деньги на похмелье. Дело опять доходило до скандала, и мама, забрав детей, опять уходила к соседям. Георгий к соседям не ломился, боялся, что вызовут милицию, но дома он дебоширил по максимуму. В общем, детство Женьки и потом Люсеньки было испорчено поганым поведением алкоголика Георгия. Но таким он пришёл с фронта, а мама не могла ничего с этим поделать.               
                АНГИНА

  На здоровье Женьки влияло то, что у него всегда были увеличенные гланды. Поэтому регулярно, почти каждую весну и осень, при похолодании или просто сквозняке у него начинало болеть горло и поднималась температура. Конечно, для мамы это было головной болью, и она всегда боялась того, чтобы ангина не дала осложнения на сердце. Вообще-то ангина заразна, но только при прямых контактах, в поцелуях или при пользовании одной ложкой, вилкой, стаканом. Но Людмилка росла здоровым ребёнком, и Женькины ангины на неё не распространялись. В 7-м классе, в апреле, после дня рождения у Женьки, как всегда, случилась ангина, но в этот раз она была в очень острой форме, и Женьку положили в больницу. Примерно через неделю он стал поправляться, его готовили к выписке. За окном стало ярко светить солнце, позеленела трава, набухли почки. В палате становилось даже жарко, особенно у окна в солнечных лучах. В палате вместе с Женькой находились ещё двое мальчишек, почти одногодок. И вот, в один из солнечных дней, после обеда, когда ярко светило солнце, а сёстры отвлеклись чем-то своим, мальчишки открыли окно и сели на подоконнике. Лёгкий ветерок залезал под рубашки и приятно холодил тело.  Так просидели что-то минут сорок, потом пришла сестра, закрыла окно и поругала ребят. Но это сидение на подоконнике не прошло даром для Женьки. Вечером у него резко поднялась температура, распухли гланды, и он начал задыхаться. Вызвали врача. Он осмотрел, сделал уколы, но улучшение не появилось. На другой день стало ещё хуже. Уже прибежала мама, и ей сказали, что у Женьки сильное осложнение болезни и он находится на грани жизни или смерти. Ему требовался пенициллин, который только появился в больницах СССР. Мама, конечно, приложила все свои усилия для спасения Женьки, и пенициллин был найден. Мама сама сделала требуемые уколы, и через несколько дней Женьке стало легче. Болезнь стала постепенно отходить, но для полного выздоровления требовалось значительное время, а в это время в школе в 7-х классах начались переводные экзамены. Женька пропустил их по состоянию здоровья, поэтому ему назначили осеннюю переэкзаменовку, которую он с трудом преодолел и его перевели в 8-й класс. Но мама ещё «охала» и переживала за Женьку и его здоровье. В 8-м классе он ещё длительное время не посещал уроки физкультуры. Он и сам начал контролировать своё поведение и старался уберечься от повторной ангины.               

                БАНЯ

  В коммунальном доме, в котором получила комнату Женькина семья, не было ни душа, ни ванны, поэтому все семьи периодически посещали городские бани. Здание бань находилось по пути, если идти пешком на железнодорожную станцию, в другом конце города. Примерно в двух километрах от Женькиного дома.
Каждый выходной Женька вместе с мамой и Георгием отправлялись в баню. Этот график нарушал Георгий. Конечно, в те дни, в которые он находился в запое, ни о какой бане не приходилось и думать. Ну а в общем-то вся семья мылась в бане регулярно. Женька мылся с Георгием, а мама посещала женское отделение бань. Здание бань было старинным, из красного кирпича. Построено оно было ещё при Савве Морозове, основателе текстильного производства в Подмосковье. На 1-м этаже размещалось женское отделение, на 2-м — мужское, а на 3-м работали кабинеты для семейного посещения. Георгий купил входные билеты на себя и на Женьку, проводил маму на 1-й этаж и пошёл в гардероб мужского отделения. Сдали верхнюю одежду на хранение, получили номерки и далее направились в раздевалку. Тут вдоль стен стояли шкафы с замочками для хранения одежды, нательного белья и обуви. У Женьки и Георгия была с собой сумка, в которую мама положила чистое бельё, носки, полотенце. Далее, уже голыми, Женька и Георгий пошли в помывочный зал. В просторном помещении стояли каменные лавки, а на них пустые металлические тазы с ручками, а на стенах размещались краны с холодной и горячей водой. Заняли места, налили тёплую воду в тазики, намылились мочалками, которые принесли с собой, и стали мыться. Никаких ограничений ни в чём не существовало. Женьке очень нравилось, особенно зимой, в мороз и метель, приходить в тёплую баню и с наслаждением мыться и плескаться тёплой водой, наблюдая через полузамёрзшие окна, как на улице шёл снег, буйствовала пурга. В такие дни вообще не хотелось быстро мыться и выходить на улицу. Хотелось как можно больше продлить время мытья в бане. Но зимой и летом мылись всегда старательно, протирая всё тело намыленной мочалкой. Женька помогал Георгию потереть мочалкой спину, а он мыл Женьку. После мытья выходили на улицу, где по обыкновению ожидали маму. Рядом с банями находился киоск, в котором продавали пиво, и каждый мужчина, а иногда и женщина, покупали по кружке пенной жидкости и с большим удовольствием угощались после бани. Женька и мама пиво не пили, поэтому оно всё доставалось Георгию. Иногда он даже покупал 2-ю кружку.  Обычно неизвестно откуда у него появлялась «чекушка» (маленькая бутылка водки), которую он выливал в пиво. После этого он с трудом доходил до дома. Последний отрезок пути из бани мама и Женька уже вели под руки Георгия. Он еле переставлял ноги, бормотал что-то несвязное, а иногда даже начинал махать руками, пытаясь с кем-то вступить в бой. В таких эпизодах, летом, мама и Женька усаживали Георгия на лавочку около дома, на которую он с удовольствием ложился и засыпал. Через пару часов сна он просыпался и уже с трудом, с грохотом и падениями на чугунной лестнице добирался до дома и открывал двери. В комнату Георгий входил и падал на пол. И было очень трудно раздеть, разуть, затащить здорового мужика на кровать. Женька во всём полностью помогал маме, но ему было противно возиться с пьяным, дурно пахнущим телом отчима, и он на всю свою жизнь выработал отвращение к алкоголю. В дальнейшей, взрослой жизни неоднократно его друзья, коллеги приглашали Женьку на всевозможные «празднества» с употреблением алкоголя, но Женька никогда не напивался пьяным, и никогда никто не видел его таким. За это его всегда уважали на службе и дома. Женька в дальнейшей жизни всегда ненавидел Георгия за испорченное детство, но говорил ему спасибо за то, что тот привил Женьке отвращение к алкоголю.
                АККОРДЕОН

  В 9-м классе на одном из концертов в клубе ткацкого комбината, на котором оказался Женька, ему понравилось, как красиво играют музыканты на баянах и аккордеонах. В это время в клубе появился музыкант, который учил играть на аккордеоне. Курсы были платные, но инструмент у ученика не требовался, обучение проходило на инструменте учителя. Женьке понравилось, и он попросил маму, чтобы она помогла ему поступить на эти курсы. Пришли, поговорили, потом педагог предложил пройти тест. Он посадил Женьку на стул, на его колени поставил аккордеон. И после того как учитель нажимал какую-либо клавишу, Женька должен был повторить этот звук без ошибок. Это испытание продолжалось четырежды, и каждый раз Женька безошибочно нажимал требуемую клавишу на аккордеоне. Аккордеон был большой, и когда его поставили на колени Женьке и надели наплечные ремни, то Женькин нос упёрся в верхнюю часть мехов, и увидеть клавиатуру он уже не мог, а нажимать требуемую клавишу приходилось только на слух. После проверки педагог сказал, что у Женьки превосходный музыкальный слух и он его берёт на обучение. Мама согласилась и оплатила 1-й взнос. Теперь Женька дважды в неделю после уроков бегал в клуб на занятия по музыке. Вначале Женька начал изучать нотную грамоту. Работал с самоучителем игры на аккордеоне. Одновременно учился практической игре на инструменте по нотам. В те годы в киосках, в которых продавали газеты и журналы, можно было купить песенники, то есть небольшие книжечки с текстом и нотами мелодий популярных песен. Женька легко по тем простейшим нотам, которые находились в песенниках, начал играть на аккордеоне. Конечно, очень хотелось иметь свой инструмент, чтобы продолжать практику игры дома. Мама поняла, что учёба музыке пошла Женьке на пользу, и он быстро осваивал уроки. И вот, по окончании 9-го класса и с переходом в 10-й выпускной класс, мама где-то через «десятых» знакомых нашла и купила Женьке небольшой, в три четверти, аккордеон. Этот инструмент очень понравился Женьке. Во-первых, он был легче и меньше размерами того, на котором учился Женька у преподавателя. Во-вторых, на нём не было регистров, переключающих тональность звуков, поэтому этот маленький аккордеон звучал очень чисто и громко. Клавиатура имела жёлтый перламутровый цвет. Количество клавиш полностью покрывало потребность при игре по нотам из песенника, а на боку красовалась надпись «Трокадеро». Женька с удовольствием стал тренироваться в игре дома. Конечно, пиликать, разучивая какую-нибудь мелодию, дома было очень тягостно для соседей, но с наступлением лета и в хорошую погоду Женька с аккордеоном выходил на улицу, усаживался на лавочку и с удовольствием играл уже выученные мелодии, а также быстро осваивал новые. Женьке очень хотелось, чтобы кто-то из прохожих подошёл и послушал его музыку и похвалил за старания. Особенно Женька старался, когда из соседнего дома мимо проходили знакомые девчонки, которые учились в той же школе, что и Женька, но в параллельных классах. Но то ли они стеснялись, то ли не очень профессионально получалось играть у Женьки, но в итоге Женька сидел и играл около дома «в гордом одиночестве». Мама приходила с работы уставшая, и ей было не до музыки, хотелось просто отдохнуть. Но иногда она просила Женьку поиграть. Ей нравилось Женькино умение играть на аккордеоне. Обычно она просто слушала, а иногда, когда Женька начинал играть её любимые песни, она начинала подпевать. Голос у неё был тихий, но чистый, и Женьке нравилось играть и подпевать маме. Сестрёнка тоже была не против посидеть и попеть вместе с мамой и Женькой. Получался чисто семейный ансамбль. Но пели тихо, и Женька старался так же не издавать громких звуков на аккордеоне. Но лето заканчивалось быстро, наступала осень, а вместе с ней начинался десятый, выпускной год учёбы в школе для Женьки. Учился Женька в школе, мягко сказать, «не ахти как». В выпускном аттестате основной оценкой значилась «тройка», но были хорошие оценки по физике и физкультуре, а по рисованию даже стояла пятёрка, как и за поведение. По физике Женька заработал «хорошо» за год и за экзамен. Этот предмет нравился Женьке. Его преподавал учитель-фронтовик, в прошлом офицер Красной Армии. У него на лбу в районе правого виска была вмятина, над которой всегда пульсировала кожа. Позже Женька узнал, что у Алексея Аркадьевича, так звали учителя по физике, это была боевая рана, а в голове, в мозге под черепом, осталась лежать вражеская пуля, вынимать которую хирурги в госпитале не решились, так как легко можно было при одном неосторожном движении, в момент операции, убить человека. Алексей Аркадьевич очень уважительно общался с учителями и учениками, он никогда ни на кого не повышал голос, чем завоевал всеобщее уважение в школе. Женьке также нравился предмет «русский язык и литература». Очень часто за сочинение он получал оценку «хорошо».


                В Е Л О С И П Е Д

  По окончании девятого класса, весной, Женьке купили велосипед. Это был взрослый, мужской, с кожаным сиденьем, багажником над задним колесом, с никелированными ободами на колёсах — красавец!
  Ещё местами лежал снег, а Женька, наслаждаясь запахами свежей краски и кожи, от которых кружилась голова, мечтал о том, как он будет мчаться по асфальту, обгоняя всех, кто пешком шёл по тротуарам и обочинам дороги. Он каждый день выбегал на улицу и следил, как на проезжей части дороги всё больше и больше освобождается под лучами весеннего солнца асфальт. Каждый день, приходя после уроков домой, Женька был готов выкатить своего красавца на улицу. Но каждый раз мама говорила, что лёд на дорогах ещё не растаял и надо подождать.
И вот однажды, в майские праздники, мама разрешила Женьке попробовать покататься на велосипеде. Женька выкатил своего красавца на улицу, защемил правую брючину бельевой прищепкой и попробовал ехать. Но не тут-то было. Велосипед быстро уезжал куда-то в сторону от тротуара и почти сразу же падал на бок. Женька едва успевал выставить ногу, чтобы не упасть вместе с велосипедом. Так длилось несколько дней. Потом подоспели друзья и, удерживая велосипед от падения, стали помогать Женьке ехать ровно и прямо. И через некоторое время Женька смог самостоятельно, без помощи друзей, ехать по тротуару, правда, виляя рулём влево-вправо, но не покидая асфальт. В итоге, перед окончанием учёбы и началом летних каникул, Женька уверенно стал ездить на велосипеде, без боязни выезжая на проезжую часть улицы.   Автомобили ездили редко, и Женька постепенно обрёл уверенность в управлении. Женьке казалось, что все пешеходы с завистью смотрели на него, когда он ехал рядом на новом, сверкающем краской и никелем велосипеде. Женька стал помогать маме, и когда после её работы появлялась необходимость что-то купить к ужину или на завтра, он с удовольствием мчался к Центральному магазину (так назывался главный магазин в городе), оставлял велосипед у входа, покупал всё, что заказывала мама, и быстро приезжал домой.
  Напротив магазина, около главного входа в ткацкий комбинат, всегда на дороге дежурил милиционер, и это вселяло уверенность Женьке, когда он оставлял у входа велосипед и заходил в магазин. Но однажды, выйдя из магазина с покупками, Женька не обнаружил велосипед, который он пять минут назад оставил у входа. Руки и ноги похолодели при одной только мысли, что велосипед украли. Женька поискал глазами справа и слева от магазина на тротуарах и на дороге. Нигде велосипеда не было видно. Женька, со слезами на глазах, побежал к милиционеру и сказал, что только что украли велосипед от магазина. Милиционер успокоил Женьку и сказал, что милиция будет искать, и когда обнаружит украденный велосипед, то обязательно сообщит Женьке и его родителям. Женька весь в слезах пешком пошёл домой. Мама, конечно, огорчилась, но ничем помочь не могла. Женька погрустнел, и теперь часто сидел на лавочке около дома и с завистью наблюдал, как его знакомые катались по улице, гоняясь друг за другом.
  Мама прекрасно понимала всю глубину Женькиных переживаний и через месяц-полтора Женьке повторно купили велосипед, но он больше не расставался с ним даже на несколько минут, надолго запомнив горький опыт.
У Женьки появился новый знакомый из соседнего подъезда. Это был молодой человек, студент одного из московских вузов. У него был спортивный велосипед с гнутым рулём, ручными тормозами и с переключением передач. Он тоже искал попутчика для довольно длительных поездок на велосипедах. А Женьке было привлекательно на своём велосипеде ездить со взрослым другом на спортивном велосипеде.
Вместе с новым знакомым Женька уезжал на Киевское шоссе и по нему катался почти до Апрелевки и обратно. Эти «покатушки» хорошо развивали спортивные способности у Женьки. Нередко, отъехав от Наро-Фоминска на несколько километров, друзья делали остановку около небольшого, но глубокого круглого озера. Скорее всего, это была воронка от тяжёлой авиабомбы со времени войны. Воронка наполнилась водой, начала зарастать травой и кувшинками, и её часто посещали утки. Вода в озере была чистая, прозрачная, и в одном месте берег отлого уходил в воду. И в жаркие дни, после велопробега, молодые люди с удовольствием погружались в прозрачную прохладу придорожного озерца. Купание становилось наградой за многокилометровый велопробег. Эти велопрогулки незаметно развили у Женьки возможность хорошо бегать на длинные дистанции. Женька это обнаружил, когда первым прибежал на вступительном экзамене по физкультуре в военном училище. Женька с лёгкостью, не потеряв дыхания, преодолел дистанцию и был первым на финише. Далее, во взрослой жизни, эти навыки помогли Женьке хорошо ходить на лыжах, бегать на коньках и вообще успешно заниматься спортом.
   
                М   А   И

  Женька, помимо музыки, написания афиш вместе с Валерой, посещал занятия в авиамодельном кружке. Он любил что-то мастерить, работать с инструментами, проверять и использовать свою работу на практике. Поэтому после сдачи выпускных экзаменов он подал свои документы для поступления в МАИ (Московский авиационный институт). Документы приняли. Первый экзамен был по русскому языку и литературе. Писали сочинение. Женька справился, хотя не так, как хотелось и требовалось. Оценка за сочинение «хорошо» и следующий экзамен — математика — тоже «хорошо», но явно маловато. Очередной экзамен — физика. Женька ответил на все вопросы по билету, решил задачу, и за это его похвалил экзаменатор — молодой доцент МАИ. Он отметил неплохую школьную подготовку Женьки, но, чтобы оценить окончательно его ответ, доцент сказал, что хочет задать дополнительные вопросы. Первый дополнительный вопрос зазвучал так: «Напишите формулу плоского конденсатора».   Женька никогда до данного момента не общался с радиотехникой, и поэтому этот вопрос поставил его в тупик. Женька подумал и признался, что он не может ответить на данный вопрос. Экзаменатор сказал, что сожалеет и, как ему кажется, у Женьки просматривается пробел в знаниях по физике, и объявил итоговую оценку за ответ «тройка». Это был приговор. Дверь в МАИ перед Женькой захлопнулась. Эта формула в учебнике по физике шла в примечании, напечатанная мелким шрифтом. Женька пришёл домой, рассказал всё маме и просто не знал, что дальше делать. Но в Москве, в МАИ, при сдаче экзаменов прошёл слух, что в Казани в КАИ недобор. С положительными оценками можно ещё попытать счастья там. Женька упросил маму, а она раздобыла денег, и Женька с двумя «друзьями по несчастью» поехали в Казань.  Денег было очень мало, и едва хватало на поездку в плацкартном вагоне в два конца. Но мама «подсуетилась», сходила в военкомат и получила для Женьки направление в военное среднее трёхгодичное радиотехническое училище в городе Казани. Это направление лежало у Женьки в кармане и давало кое-какой шанс на дальнейшую учёбу. При приезде в Казань, а ехали почти двое суток, ребята прибыли в КАИ. Нашли приёмную комиссию и поинтересовались, нельзя ли с их результатами пересдать хотя бы один экзамен (для Женьки это была физика) и попробовать поступить в КАИ. Но в приёмной комиссии им показали в окно, где в сквере около здания института сидели в ожидании десятки таких же, как они, неудачников. Это были свои абитуриенты. В общем, ребят из Москвы «никто не ждал». Они вышли из института унылые, растерянные, голодные и пошли в направлении вокзала, чтобы пытаться вернуться домой. Но по пути ребятам встретился строй курсантов, у которых был выходной, и они, наглаженные, в начищенных сапогах и с блестящими пуговицами и пряжками на поясах, очень красиво смотрелись в картине города. Окружающие горожане, а девчонки в первую очередь, с интересом и любовью наблюдали за таким строем красивых юношей. Женька и его друзья, увидев строй курсантов, вспомнили, что им советовали в случае неудачи в КАИ зайти в военное училище. Там тоже работала приёмная комиссия и проходили вступительные экзамены. Решили, сели на трамвай, проехали дамбу и вышли около моста через реку Казанку. Справа от остановки увидели высокий коричневый забор, за ним — комплекс старинных зданий из красного кирпича. В конце забора находилось небольшое строение, как оказалось — это было КПП, проходная на территорию училища. На КПП, где дежурили с повязками на рукавах курсанты, находился майор, который принимал документы у юношей, желающих поступить в училище. Он почитал документы и Женькино направление из военкомата и спросил, хотят ли они пообедать, и предложил каждому пересдать по одному предмету, чтобы быть уверенными в поступлении на учёбу. Женьке предлагалось пересдать физику. Он согласился. После обеда его направили в соседнее здание, в классы, где шли вступительные экзамены. В классе, где сдавали физику, ожидающих уже не было, и Женьку сразу же пригласили в класс на экзамен. Вопросы билета оказались не сложными, Женьке повезло. Он решил задачу, и на вопрос об устройстве микрофона и телефона Женька начертил на доске разрез этих устройств с указанием названия каждой детали. Когда настала очередь отвечать Женьке, педагог попросил всех сидящих в классе и стоящих у досок юношей посмотреть на Женькину доску. Педагог (майор, преподаватель училища) сказал, что если каждый подготовит свой ответ по билету на доске, как это сделал Женька, то спрашивать он не будет, ему всё и так ясно. Он спросил ответ по задаче, сказал, что всё верно, и объявил оценку Женьке за экзамен по физике «отлично»! Так решилась судьба и жизненный путь Женьки. Он стал курсантом военного радиотехнического училища в городе Казань.
                ЗАКОНЧИЛОСЬ ЖЕНЬКИНО ДЕТСТВО!
               
               


  Эта книга — пронзительное и трогательное повествование о детстве, опаленном войной. Главный герой, Женька, родился накануне Великой Отечественной войны, и его ранние годы пришлись на суровое, голодное и холодное время. Через призму детского восприятия автор показывает, как рушатся мирные надежды семьи, как уходят на фронт отцы и как маленький мальчик вместе с мамой учится выживать в эвакуации, вдали от дома.
  Читатель пройдет с Женькой по дорогам его жизни: от счастливых довоенных дней в Верхоценье до жизни в разрушенной Епифани, послевоенных лет в Ясной Поляне и Наро-Фоминске. Мы увидим, как он познает мир: разводит костры, катается на самодельных санках «говнушах», учится ценить кусочек хлеба, полученный по карточкам.
  Книга полна ярких, почти осязаемых деталей быта, запахов и звуков того времени. Это не просто воспоминания, а настоящая летопись жизни простой советской семьи, где, несмотря на лишения, потери и появление в доме отчима, главными ценностями остаются любовь матери, дружба и воля к жизни. Это искренний рассказ о том, как, пройдя через испытания, мальчик становится мужчиной, делая свой первый самостоятельный шаг во взрослую жизнь.