Все пройдет зимой холодной

Вот и все. Ну, вот и все. Нет больше моего Мити. Со мной его больше нет.
Эти слова бьются набатом в моей "ничегонесоображающей" голове. Я прекрасно слышу их. Я ведь не глухая.
Дура, каких поискать, но не глухая. Но эти слова ещё понять надо, вникнуть в них и поверить им.
Поверить в то, что моего Мити больше нет.  В свои пятьдесят четыре года я осталась без того, к кому и чему привыкла и чему мало уделяла своего внимания.
Да какое мало! Я считала это всё обыденностью, что, мол, всё так и должно быть. Но жизнь  не сценарий и не пишется загодя, а потом репетируется и выносится на сцену, на публику.
Отнюдь нет. В жизни все по-другому.
На кухне сын с женой, моей невесткой, которая мне частенько была "не очень" звенят посудой, убирая поминальный стол.

Почему "не очень"? Да я и не смогу сейчас вразумительно что-то ответить. Ну, наверное, я так была настроена.
Стоп!  А на что же это я была настроена? На что и какие претензии к другим может быть настроена такая особь, как я?
Привыкшая жить в свое удовольствие, по своим правилам, не потакать никому и не идти по чужому проложенному маршруту. Стоп, еще раз: если все это что мне сейчас взбрело в голову про меня. Господи, кто я?

Я росла избалованной девчонкой, единственной в семье своих красивых родителей. Взяв по половинке из каждого, я выросла, наверное, как "сюси-пуси"  лучше и не скажешь.
 Внимание мужского рода я ощутила еще в детсадике. Каждый, на ком были штанишки, хотел со мной рядом сесть, или же постоять на праздничных мероприятиях.
Половую жизнь, не посвящая в это родителей, я начала очень рано. Это случилось на вечеринке в честь моего 14-летия в моей спальне. Родители, предоставив место для празднования, ушли в театр.
А потом пошло - поехало. Я ходила гордой, потому что из-за меня мальчишки дрались и выделяли из всех девчонок, пока не услышала цену чего я стою.
Вот тогда-то в моей жизни и появился Митя. Он уже заканчивал школу и так как дважды за учебу оставался на второй год, ему светила дорога только в армию.
Увидев меня в школьном парке, всю в истерике, он просто сел рядом и сказал: "Перестань, всё пройдёт зимой холодной, пройдёт и это".

 Митя был парнем рослым, и походка у него была, как у агронома, меряющего колхозное поле. Увидев его, шагающего со стороны, мне всегда хотелось взять сантиметр и исподтишка измерить длину его шагов.
 Лицо у него было, с моей тогдашней точки зрения, такое простое, как у сельского пастуха, пасшего свою отару. А тогда, излив всю свою боль и стыд происшедшего ему на плечо и почувствовав ответную волну, я впервые взглянула ему в глаза.
В его глазах была такая пробирающая до костей боль, что мое горе показалась мне просто придуманным призраком. на котором не стоит заострять особого внимания.
А в их глубине светился теплый свет за которым мне захотелось пойти и поверить в надежность .
 Но не тут-то было. Разум не взял верх в моей голове и в этот раз.

 Резко вскочив и с силой толкнув его в грудь, я заорала на весь парк, пугая прохожих.
- Чего вылупился? Жалельщик нашелся. Да вы все такие. Вам только одно надо. Получил свое и смотался.
Я орала невесть что, сама этого не соображая. Наверное, взрослая. настоящая истерика накрыла меня с головой.
 - А хочешь, и тебе дам. Хочешь?. Хочешь? . Я продолжала неистово бить кулаком в его грудь. Митя сидел, не шевелясь и не отталкивая мои руки.
Только желваки на скулах ходили сильнее прежнего.
Услышав мои последние слова, он с силой дернул меня за руку и влепил сильную пощечину.
 
Я заткнулась сразу, резко оборвав свой ор, и со всего размаха шлепнулась на скамейку. Прижимая ладонь к горящей щеке, я оторопело уставилась на Митю.
Весь стыд от произошедшего враз залил мои щеки, но вскочить и убежать у меня не было сил.
- Дура ты, Катька. Какая же ты дура. Ты разве не заметила, что я тебя давно люблю. По-настоящему люблю, На всю жизнь люблю.
И не за красоту твою кукольную, а за душу твою.
Понимаешь меня? Ты ведь совсем не такая, какой хочешь показаться.
Ты бунтуешь, протестуешь, да дай тебе сейчас транспарант в руки с любой надписью, и ты вскочишь и пойдешь, размахивая им.
 Я ведь давно понял, что ты такая, потому что одинока и не чувствуешь любви ни дома, ни вне дома.
Я живу с матерью. Отец давно слился в поиске свободной жизни. Каждому пацану хочется, чтобы был отец. Но у меня то пространство, где должен быть отец, заполнено матерью, ее любовью ко мне. А у тебя по ходу везде пустота, пугающая тебя пустота. Родители живут вместе, но каждый своей жизнью.
Это со стороны видно, и присматриваться особо не надо. И ты это видишь и чувствуешь прекрасно. Поэтому и бесишься. Извини, что сильно ударил. Но тебя было не остановить. Сейчас давай иди домой и поспи.

 С того случая жизнь моя основательно изменилась. Тогда, лежа в постели, наревевшись в подушку до узких щелочек глаз, я переосмыслила свое никчемное существование.
Какая-то тепленькая волна вынырнула из глубины моей холодной души и порушила ее ледяной покров.
Митя не сразу, постепенно стал моим хорошим другом. Может, да и совсем не может. я это видела. ему хотелось других чувств от меня. Но я не могла с ним просто так, без любви, которой не было. Не могла потому, что он был другим. Не таким, как все.
 После окончания школы пути наши разошлись. Он вскоре ушел в армию, а я пыталась поступить в техникум, но не добрала баллов и с треском провалилась. Уходя, он сказал, что куда бы я ни убегала и где бы ни пряталась, он меня все равно найдет.
Домой я не вернулась. Да и что там было делать. Выслушивать упреки родителей: "Вон они какие хорошие и всего добились сами, Да в кого же я такая непутевая уродилась? "  я такого желания не имела.
Устроилась в городе посудомойкой в небольшое кафе. И хотя поначалу уставала до чертиков, но своей новой жизнью была довольна.
Поклонников и ухажеров разных было более чем достаточно. И меня все это устраивало, скоротечно увлекая во взрослую жизнь "ничегонесоображающую особь" женского роду.

Так бы, может, все и продолжалось, кто его теперь знает. А потом, нагулявшись и вкусив легкую жизнь на вкус по самое "хватит" вышла бы замуж за первого попавшегося. И жила бы как сотни или даже тысячи семей, притираясь, приспосабливаясь друг к другу или тихо ненавидя друг друга.
 Но мне представился случай попасть на глаза директору кафе. Одним вечером на каком-то банкете не хватало официантов, и меня, нарядив в форму, по-быстрому рассказав, где, что и как, отправили в зал. Изрядно набегавшись, уставшая, я осталась помочь напарнице домыть посуду.
 
Тем же вечером и произошла встреча с директором. Встреча, перечеркнувшая мою ветреную жизнь и не посулившая взамен ничего стоящего.
Но после, не раз перебирая в памяти все фрагменты того времени, я ни разу не пожалела о содеянном. У меня сейчас такое ощущение, что этим поступком сама судьба давала мне шанс остепениться и начать нормальную жизнь.
 "Господи, ну почему "хорошая мысля приходит опосля"?  Если бы я знала, что только после смерти Мити я пойму, как же я люблю его и как же он мне нужен. Постоянно нужен.
Но время, как вода, обратно не течет.

А тогда все было красиво: ухаживания, цветы и подарки, и довольно дорогие, переход из посудомойки в "ничегонеделающую должность". Все было красиво, пока не узнал, что я забеременела.
А дальше всё. как на саночках с горы  вниз, в пустоту, в безысходную неизвестность. Расчёт в тот же день с неплохой суммой сверху. Побоялся, что жена узнает. И всё.
 Оказавшись на улице в прямом смысле этого слова, я все равно не поехала домой. Не могла я туда вернуться, Не могла.
Не получавшая в детстве там внимания и любви, я больше ни на что не рассчитывала, кроме как только на себя. Аборт делать было поздно, и в больнице, где все это выяснилось, и где меня отпаивали валерьянкой после истерики, пошли мне на уступки, приняв на работу санитаркой.
Митя писал мне, и довольно часто. Я не отвечала, прочитывая их одно через десять. Меняла адреса квартир, но его письма находили меня везде. Как будто во мне был зашит маячок, указывающий ему мое местонахождение.

А отслужив, он, не побывав еще дома, встретил меня в вестибюле больницы. Удивлению моему не было предела, и слезы очищения, облегчения рванули из меня гремучим водопадом.
Прижимая меня к себе уже с хорошо видимым животиком, всю зареванную, в соплях, он сказал свое пресловутое: "Все пройдет зимой холодной".
"Господи, верни меня сейчас, в то время и я бы... я бы. Я думаю, что нет ни одного такого человека, которому бы эти слова не разрывали душу. Как мне, например, сейчас.

О жизни много можно рассуждать. Заведи эту тему, и у тебя не хватит промежутка в тех диалогах, чтобы вставить свое слово. У каждого свое, и оно намного правдивее, чем чужое, выстраданное чужой душой
И вправду ведь: когда имеешь не ценишь, а потерявши плачешь. Не поняла я этого раньше. И совсем неважно от кого  и кем произнесены эти слова. Мужчина их выдавил из себя или женщина. Но все...все..все.. и еще раз все...происходит тогда, когда уже ничего не вернуть. Никогда и ни при каких условиях не вернуть.

А я ведь могла любить Митю с самого начала. Но не поняла, что  надежная синица в моих руках. Хотелось журавля в небе. И я уже после поняла, что высоко в небе журавли не летают. Не летают. И на земле их нет. Наверное только в девчоночьих мыслях прекрасен их полет. Почему я не была с ним ласкова... не так.. я была ласкова в постельных сценах, представляя в небе журавля.
Он наверное это слышал, чувствовал.
И какое же надо иметь терпение, любовь ко мне-дуре, чтобы еще меня же и утешать, мол, все пройдет зимой холодной.

Катерина сидела в кресле не шевелясь, как-будто загипнотизированная или скорее , как статуя , залитая гипсом. Не хотелось шевелиться, не хотелось думать, а что же будет после Мити.
В кухне притихли звенеть посудой и дом наполнила какая-то пугающая тишина. В ней не было никогда так тихо. Митя с Данькой делали свою погоду в ней, а она была лишь как бы зрителем.
Шевельнув плечами, Катерина ощутила неимоверный груз на них и который необходимо скинуть. Скинуть прямо сейчас, в данную минуту. Иначе ей дальше дышать будет нечем.
У ее Мити инфаркт от безмерной любви к ней и ее сыну Даниилу, Даньке. А у нее получится от лживости, недосказанности, от поиска чего-то в жизни, которого не существует.
- Мам, как ты тут одна. Пошли на кухню, мы там убрались со Светой. Посидим вместе, помянем отца. Сын нагнувшись к ней, приобнял за плечи, уткнувшись, как маленький, лицом в ее волосы.
- Пошли сынок. А как я, лучше пока не спрашивай.
На кухне все было убрано, перемыто. На столе, в его середине горела свеча и возле стопочки с хлебом стояла фотография улыбающегося Мити.
 Моего  Мити. Моего  Мити, которого больше нет. которого я не до любила. не допоняла .Или не хотела понимать. принимая все за должное. Господи, прости меня...Митя прости...
 - Мам, держись, ну не знаю что тебе сказать. Отец у меня был, каких еще поискать надо. Он был что надо. Он был всем для меня. Я чувствовал как он любит меня и это чувство будет всегда со мной.
 Я шла на деревянных ногах в кухню  с намерением все рассказать сыну. Попросить прощения у Мити, у сына, у его жены Светланки.
Но столкнувшись со взглядом Мити на фотографии, поняла, что этого делать не стоит. Иначе бы Митя меня не простил.
 А мне не хотелось бы жить в не прощении. И я поступила так, как он мне подсказал. В последний момент подсказал своим взглядом и губами, чуть тронутыми улыбкой.
 И то, что я хочу сейчас сказать. не посчитайте пафосным. Это просто запоздалое понимание того, что женское счастье, оно. как перышко. Куда женщина его дунет, туда оно и полетит.
А мы в запале, часто дуем не туда. А ветер птица поднебесья. Он просто летает и разносит, уносит все то, чего после не вернуть.

 P\S... Я не хотела своим рассказом охаять женщин и обоготворить мужчин. Мой рассказ двоякий. Все мы плачем потеряв. И все мы не ценим имея. Не торопитесь жить. И не смотрите высоко в небо, ища журавля. Присмотритесь, возможно рядом ваш тыл, ваша крепость, потеряв которую вы будете плакать. Как и я сейчас.
Но пройдет время и все пройдет зимой холодной.