Утренняя почта

Утренняя почта

Николай Иванович проснулся ровно в шесть пятнадцать утра оттого, что в горле пересохло так, будто наглотался дорожной пыли. Нащупал на прикроватной тумбочке очки в треснутой роговой оправе, с трудом натянул стоптанные войлочные тапочки и пошаркал на кухню. В старом деревянном столе опять заклинило левый выдвижной ящик, пришлось дернуть его со зла сильнее прежнего, чтобы извлечь из глубины пачку дешевых конвертов из серой бумаги. Проходя мимо прихожей, на секунду замер возле настенного отрывного календаря с прошлым месяцем, машинально поправив уголок квитанции за электроэнергию. Сегодня он твердо решил — всё, отправлю письмо. Настоящее, написанное своей собственной рукой на тетрадном листе, а не через эти ваши электронные терминалы, которые улетают в провода и пропадают там бесследно.

На кухонной плите щелкнул, отключаясь, старый чайник. Пока вода шумела, он выдвинул ящик повторно, отыскал завалявшийся пожелтевший конверт и пару чистых листков в линейку. Шариковая ручка, как назло, не писала — стержень засох наглухо. Долго чиркал наконечником по полям старой газеты, пока наконец не появился слабый синий след. Сел на табурет, придвинул чашку остывающего чая. Мысль написать младшему брату сидела в голове еще с вечера, сверлила. Тот ведь живет в другом городе, не созванивались уже полгода. А по этой их видеосвязи — одни дежурные слова о погоде да о давлении, от которых в груди делается только тоскливее.

Буквы ложились криво, рука отвыкла от нормальной бумаги, подрагивала. Вспомнил производственный цех завода, товарищей, половины которых уже нет на свете. Вспомнился старый инструментальный цех, где гудели тяжелые станки и пахло горелым маслом, а старый мастер дядя Паша всегда говаривал: «Ты делай на совесть, а брак машина сама выплюнет». Писал, что по-настоящему болит: как тяжело тащить из магазина тяжелую сумку с продуктами, как во дворе поставили дурацкие пластиковые контейнеры для мусора, как сосед сверху опять залил ванную. Мысли шли медленно, ворочались с трудом. Исписал две полные страницы, аккуратно сложил листок, сунул в конверт. Адрес брата и свой собственный обратный вывел печатными крупными буквами. Запечатал, крепко прижав ладонью край. На душе чуть-чуть отпустило.

Оделся в старую суконную куртку, похлопал по карманам: в правом лежит письмо, в ключевой связке брякает мелочь. Вышел во двор, где асфальт весь в трещинах и грязных лужах после ночного дождя. Проходя мимо новых пластиковых баков для мусора, остановился и со злости пнул носком ботинка валяющуюся рядом пустую бутылку. На скамейке у подъезда сидел седой дядя Митя, курил папиросу, кутаясь в воротник: «Опять сырость поганая, суставы ломит, Семеныч, — крикнул он хрипло. — Куда собрался?» — «Да так, по делу», — бросил Николай Иванович. До почты шел минут пятнадцать, у трансформаторной будки остановился перевести сбившееся дыхание. Заглянул в хлебный киоск, но тот оказался закрыт на технический перерыв, а на грязном стекле висел перекошенный ценник.

У входа в почтовое отделение висела пластиковая вывеска, а тяжелая дверь открывалась с трудом, упираясь в тугой доводчик. У входа дворник в оранжевой спецовке скреб метлой мокрый асфальт. Внутри пусто, пахнет хлоркой и растворимым кофе из автомата. За стойкой сидит девица в синей жилетке, уткнувшись в монитор.

— Мне письмо отправить, — сказал он хрипло, кладя конверт на стекло.

Она не подняла головы, продолжая стучать по клавишам:

— Через приложение оформляйте. Штрихкод есть?

— Какое приложение? Я бумажное принес. Вот адрес, марка. Возьмите в руки.

— Мы корреспонденцию из рук не принимаем, — бросила она сухо. — Читайте правила на стенде. Либо через телефон, либо покупайте конверт с литерой на стойке, но без трека. Я отвечаю за отчетность, а не за ваши письма.

Николай Иванович задохнулся от обиды. Хотел высказать ей всё, но промолчал. Вытащил деньги, швырнул мелочь на пластик, забрал конверт, вышел на крыльцо и обошел здание с угла, где висели синие почтовые ящики. Сунул конверт в прорезь, услышал, как он глухо шуркнул на дне.

Постоял под накрапывающим дождем. Никакого облегчения, горький осадок. Всё перевели на экраны, живого слова не осталось. Но письмо там, внутри. С его честными словами.

Обратно шел медленно, прихрамывая. Ноги ныли, в груди горела глухая злость. В голове крутились привычные хозяйские заботы: купить хлеба, зайти в аптеку за каплями, проверить балкон. Старое почтовое отделение умерло, возвращаться туда смысла нет — проще позвонить.

Дома снял мокрую куртку, повесил на крючок. Замер перед тусклым зеркалом, разглядывая седые виски и ввалившиеся щеки, и тяжело выдохнул. Проходя мимо почтовых ящиков в подъезде, заметил, что они забиты пестрыми рекламными буклетами. Налил остывшего чаю, присел к окну. Люди бежали под зонтами, уставившись в экраны телефонов. Думал: дойдет ли? Вдруг затеряется в базах данных? Но теплилась упрямая надежда, что брат прочтет и вспомнит, как оно бывает на самом деле.

Темнело рано. В девять вечера в коридоре замигал и окончательно погас старый патрон. Нащупав на антресолях запыленную коробку, он нашел тридцативаттную лампочку в пожелтевшей коробочке. Вкручивая ее стоя на табуретке, зажмурился от резкого желтоватого света, выхватившего облупившиеся обои. На кухне гудел холодильник «Минск». Поставив на плиту ковшик с водой для лекарства, присел на табурет и прислушался к шорохам за стеной — соседи сверху двигали стулья, а стук труб отопления отдавался во всем подъезде.

Утром в девять на кухню постучали. Николай Иванович отворил дверь и увидел квартирантку из сорок второй квартиры. Девица в яркой куртке держала пачку квитанций.

— Извините, Николай Иванович, а вы не знаете, куда теперь показания счетчика воды подавать? В ящике бумажку оставили, что сайт обновился, а у меня с телефона не открывается.

Она протянула измятый клочок бумаги с мелкими цифрами. Николай Иванович взял бумажку, отошел в комнату, где на столе лежала старая записная книжка, вырвал чистый клочок и химическим карандашом крупно выписал номер телефона абонентского отдела.

— Звони с городского, — сказал он сурово. — Автомат ответит, цифры нажмешь. А в экраны тыкать — только глаза портить.

Девица смутилась, взяла записку и зашагала вниз по ступенькам. Николай Иванович захлопнул дверь, повернул замок на два оборота и вернулся к столу, где остывала недопитая кружка чая.

Допил чай, вымыл чашку. Завтра нужно сходить на рынок за овощами, зайти к соседу, переброситься пару слов о погоде. Николай Иванович вытер руки о полотенце, посмотрел в окно на мокрый асфальт и подумал, что надо бы купить лампочку в запас — на всякий случай.