Иллюзия собственной гениальности

Иллюзия собственной гениальности

## Когда возбуждение принимают за прозрение, а судьбу одного человека — за судьбу народа

**Александр Аит**
**6 сентября 2026 года**
**Цфат, Израиль**

Сразу поставлю точку там, где другие любят оставлять многоточие.

У меня нет доказательств того, что Владимир Зеленский употребляет кокаин.

Я не находился рядом с ним.

Не видел результатов медицинских анализов.

Не могу по движениям человека, выражению его лица или телевизионной записи достоверно определить, какие вещества он принимает.

Поэтому я не утверждаю.

Я предполагаю.

Но моё предположение возникло не из фотографии в интернете, не из политической агитации и не из желания добавить ещё одно оскорбление в огромную свалку современной пропаганды.

Я сам прошёл через наркотическую зависимость.

Знаю действие кокаина не по медицинским справочникам и не по рассказам чужих людей.

Я знаю его изнутри.

Знаю, что происходит с человеком, когда вещество входит не только в кровь, но и в его представление о самом себе.

Именно поэтому, наблюдая за поведением Зеленского, я иногда узнаю знакомый психологический рисунок.

Не доказательство.

Не диагноз.

Рисунок.

## Когда тебе кажется, что ты понял всё

Кокаин не делает человека умнее.

Он делает его уверенным в том, что он стал умнее.

Это разные вещи.

Но под воздействием наркотика человек не замечает разницы.

Ему кажется, что его сознание внезапно ускорилось. Мысли бегут одна за другой. Слова находятся мгновенно. Исчезает робость. Сомнения отступают. Возникает ощущение внутренней силы, необыкновенной ясности и почти физического превосходства над окружающими.

Человек начинает верить, что видит дальше остальных.

Что он понял скрытый смысл происходящего.

Что именно ему открылась формула мира, которую другие по своей ограниченности не способны заметить.

Каждая мысль кажется уникальной.

Каждая фраза — исторической.

Каждый план — гениальным.

Если окружающие соглашаются, человек получает подтверждение собственной исключительности.

Если они возражают, это тоже становится подтверждением.

Он думает:

они просто не успевают за мной;

они боятся моей силы;

они недостаточно умны;

они не понимают масштаба моего замысла.

Так замыкается круг.

Согласие убеждает его в правоте.

Несогласие тоже убеждает его в правоте.

Именно поэтому достучаться до человека в подобном состоянии чрезвычайно трудно.

Он не слышит предупреждения.

Он слышит зависть.

Не замечает сомнений.

Видит слабость.

Не воспринимает критику.

Чувствует заговор против собственной гениальности.

## Кокаиновая мысль

Мысль, родившаяся под воздействием кокаина, может казаться поразительной.

Человеку хочется немедленно записать её, рассказать окружающим, превратить в решение, поступок или грандиозный проект.

Он уверен: если не осуществить замысел прямо сейчас, мир потеряет нечто великое.

Но наступает утро.

Возбуждение проходит.

Человек перечитывает записанное — и иногда не понимает, где была обещанная гениальность.

Перед ним лежат обрывки фраз.

Повторения.

Противоречия.

Банальности, которым ночью был присвоен статус открытия.

Вещество не создало глубину.

Оно выключило внутреннего редактора.

Обычный человек хотя бы иногда спрашивает себя:

а если я ошибаюсь?

Достаточно ли я знаю?

Какими будут последствия?

Не причинит ли моё решение вред другому?

Существует ли иной путь?

Кокаиновое возбуждение убирает эти вопросы как ненужные препятствия.

Скорость начинает восприниматься как интеллект.

Напор — как мужество.

Многословие — как содержание.

Самоуверенность — как доказательство правоты.

Но реальность не находится под наркотиком.

Она не обязана соответствовать состоянию человека.

Возбуждение заканчивается.

Последствия остаются.

## Что я вижу в Зеленском

Когда я смотрю на публичные выступления Владимира Зеленского, меня поражает не только его эмоциональность.

Политики вообще редко бывают спокойными людьми.

На них давит власть.

Их преследует страх поражения.

Они живут среди охраны, документов, срочных звонков, закрытых совещаний и сообщений о погибших.

Почти любой человек в таких обстоятельствах изменится.

Но в поведении Зеленского я иногда замечаю нечто большее.

Демонстративную уверенность в собственной исторической миссии.

Нетерпимость к сомнению.

Постоянную необходимость находиться в центре мирового внимания.

Убеждённость, что иностранные парламенты обязаны слушать его, государства — выделять деньги, армии — передавать вооружение, а народы других стран — принимать его войну как свою.

Просьба постепенно превращается в требование.

Благодарность — в претензию.

Союзники — в должников.

Любое колебание Запада воспринимается почти как личное предательство.

Создаётся впечатление, что человек поверил:

если он произносит речь, история должна остановиться и слушать;

если он выдвигает требование, мир обязан его выполнить;

если его стратегия не приносит результата, виноваты все, кроме него.

Но является ли это следствием кокаина?

Я не знаю.

И никто, не имеющий медицинских доказательств, не может знать.

Такое состояние способно возникнуть и без наркотика.

Более того, власть иногда действует сильнее любого вещества.

## Власть как наркотик

Вещество попадает в кровь.

Власть попадает в сознание.

Кокаин создаёт искусственное ощущение собственной силы.

Власть ежедневно подтверждает человеку, что он действительно сильнее окружающих.

Перед ним открывают двери.

Его встречают почётным караулом.

Ему аплодируют парламенты.

Его речи показывают телеканалы.

Рядом находятся помощники, записывающие каждое слово.

Охрана освобождает дорогу.

Журналисты ждут комментария.

Министры опасаются возражать.

Генералы докладывают.

Миллионы людей узнают его лицо.

Как в такой обстановке не поверить, что ты являешься центром истории?

Для сохранения рассудка руководителю необходимы люди, способные сказать ему:

нет;

вы ошибаетесь;

этот план не сработает;

цена слишком высока;

нужно остановиться.

Но чем дольше человек находится у власти, тем меньше рядом с ним остаётся людей, готовых говорить правду.

Одних он отдаляет сам.

Другие уходят.

Третьи учатся угадывать его настроение.

Четвёртые понимают, что карьера зависит не от точности их совета, а от того, понравится ли совет начальнику.

В результате руководитель постепенно оказывается в зеркальном зале.

Куда ни посмотрит — везде видит собственную правоту.

## Окружение, которое подносит зеркало

Опасный политик редко становится опасным в одиночку.

Ему помогают.

Кто-то из страха.

Кто-то из выгоды.

Кто-то из искренней веры.

Кто-то потому, что война открыла доступ к деньгам, должностям и влиянию.

Вокруг лидера создаётся особая атмосфера.

Плохие новости смягчают.

Неудачи переименовывают.

Потери объясняют необходимостью.

Отступление называют перегруппировкой.

Провал — новым этапом стратегии.

Любое решение получает правильное информационное сопровождение.

Лидеру показывают не реальность, а её отредактированную версию.

Он смотрит на страну через отчёты людей, заинтересованных в сохранении его уверенности.

Так рождается коллективное опьянение.

Для него уже не требуется кокаин.

Достаточно камеры.

Аплодисментов.

Охраны.

Советников.

И постоянного повторения:

вы — символ;

вы — надежда;

без вас всё рухнет;

только вы способны спасти страну.

Сначала человек играет роль спасителя.

Потом привыкает.

Затем перестаёт понимать, где заканчивается роль и начинается он сам.

## Актёр, который не вышел из образа

Зеленский пришёл в политику из актёрского мира.

Это не делает его хуже или лучше других руководителей.

Но актёрская профессия учит жить внутри образа.

На сцене важно убедить зрителя.

Поймать его внимание.

Выдержать паузу.

Правильно посмотреть в камеру.

Произнести фразу так, чтобы она осталась в памяти.

Политика тоже стала сценой.

Зелёная одежда превратилась в костюм.

Небритость — в знак военного времени.

Короткие эмоциональные речи — в привычный жанр.

Каждое международное выступление строится как новый эпизод бесконечного сериала, в котором главный герой снова требует оружие, деньги, санкции и ещё один шанс на победу.

Но государство — не сериал.

У него нет монтажной склейки, позволяющей убрать неудачную сцену.

Погибшего солдата невозможно вернуть в следующем сезоне.

Разрушенный город не восстанавливается сменой декораций.

Уехавшие дети не возвращаются только потому, что прозвучала убедительная речь.

Настоящая политика начинается там, где заканчивается выступление.

Именно там становится видно, что осталось после аплодисментов.

## Иллюзия исторической миссии

Самая опасная мысль для правителя звучит так:

**я избран историей.**

С этого момента любое личное решение приобретает почти священное значение.

Ошибку нельзя признать, потому что историческая фигура якобы не ошибается.

Компромисс становится предательством миссии.

Отступление — потерей величия.

Переговоры — слабостью.

Человеческие жизни превращаются в материал, необходимый для завершения великого замысла.

Лидер начинает отождествлять себя со страной.

Критикуют его — значит, атакуют государство.

Требуют выборов — значит, помогают врагу.

Спрашивают о потерях — значит, расшатывают общество.

Предлагают переговоры — значит, готовят капитуляцию.

Между человеком и народом исчезает граница.

Он уже не говорит: «Моя политика».

Он говорит: «Воля страны».

Но ни один человек не равен целому народу.

Даже президент.

Даже во время войны.

Даже если его портреты висят повсюду, а иностранные парламенты приветствуют его стоя.

## Когда сомнение объявляют слабостью

Здоровый разум начинается с сомнения.

Не с беспомощности.

Не с вечного колебания.

А со способности проверить самого себя.

Командир обязан сомневаться, потому что отвечает за жизни подчинённых.

Врач сомневается, потому что ошибка может стоить пациенту жизни.

Государственный руководитель должен сомневаться особенно сильно, потому что последствия его решения ложатся на миллионы людей.

Но современная политика воспитывает другой тип лидера.

Он не должен показывать слабость.

Не должен отступать.

Не должен признавать ошибку.

Не должен говорить: мы неправильно оценили ситуацию.

Ему предлагают постоянно демонстрировать уверенность.

Так уверенность становится спектаклем, из которого невозможно выйти.

Даже если внутри уже возник страх.

Даже если план разрушен.

Даже если цена оказалась выше ожидаемой.

Лидер продолжает повышать ставки, потому что остановка заставит его встретиться с вопросом:

а ради чего всё это было?

Иногда война продолжается не потому, что победа близка.

Она продолжается потому, что признание невозможности победить становится личной катастрофой для руководителя.

## Народ как ставка в чужой игре

Политик, поверивший в свою гениальность, рискует не собой одним.

Обычный зависимый может разрушить собственное здоровье, семью, отношения и будущее.

Руководитель государства способен превратить свою зависимость от власти, славы или возбуждения в трагедию миллионов.

Он двигает по карте армии.

Но каждая стрелка на карте состоит из живых людей.

У каждого солдата есть имя.

Мать.

Дом.

Детство.

Страх.

Надежда вернуться.

Когда политик говорит о мобилизационном ресурсе, он видит цифры.

Мать видит сына.

Когда власть сообщает о допустимом уровне потерь, для неё это процент.

Для семьи — конец мира.

Когда государство требует ещё один год войны, этот год берётся не из пустоты.

Его забирают у детей.

У молодых семей.

У будущего страны.

Именно поэтому психическое и нравственное состояние руководителя не является его личным делом.

Человек может верить в собственную гениальность.

Но он не имеет права заставлять целый народ оплачивать эту веру кровью.

## Деньги как подтверждение правоты

Каждый новый пакет западной помощи может восприниматься украинской властью не только как ресурс.

Он становится психологическим подтверждением:

значит, мы всё делаем правильно;

значит, мир по-прежнему с нами;

значит, наша стратегия работает;

значит, нужно продолжать.

Но деньги не всегда являются доказательством правоты.

Государства помогают не из чистой любви.

У них есть собственные интересы.

Военные бюджеты.

Контракты.

Геополитические расчёты.

Страх потерять лицо.

Желание ослабить противника чужими руками.

Для одних война является национальной трагедией.

Для других — статьёй расходов, рычагом давления или выгодным контрактом.

Зеленский может получать аплодисменты, обещания и новые суммы.

Но западный политик после встречи возвращается домой.

Украинский солдат возвращается в окоп.

Это разные формы участия в одной войне.

И цена у них разная.

## Человек, которого не останавливают

Меня интересует не только возможное употребление Зеленским каких-либо веществ.

Главный вопрос гораздо страшнее:

существует ли сегодня рядом с ним сила, способная его остановить?

Есть ли человек, который может войти в кабинет и сказать:

Владимир Александрович, вы теряете связь с реальностью;

людей становится меньше;

страна истощается;

общество устало;

деньги не заменят погибших;

громкая речь не является стратегией;

необходимо искать выход.

Или подобные люди уже объявлены пораженцами, агентами врага и предателями?

Если вокруг руководителя остаются только те, кто подтверждает его величие, система становится опасной независимо от того, употребляет он кокаин или пьёт одну воду.

Иногда стакан лести опьяняет сильнее наркотика.

## Я знаю цену самообману

Я пишу это не с высоты морального пьедестала.

У меня нет такого пьедестала.

Я знаю, что такое зависимость.

Знаю, как человек обманывает себя.

Как придумывает объяснения.

Как обещает остановиться.

Как уверен, что всё контролирует, когда контроль уже давно потерян.

Зависимый человек редко говорит:

я разрушаю себя.

Он говорит:

мне это необходимо;

я лучше думаю;

я могу прекратить в любой момент;

вы просто не понимаете;

ситуация под контролем.

Самообман всегда звучит убедительно для того, кто в нём живёт.

И выход начинается не тогда, когда человек становится сильнее всех.

Он начинается тогда, когда человек впервые честно говорит:

**я ошибался.**

Для политика эти слова особенно трудны.

Он боится, что признание ошибки уничтожит его рейтинг, власть и исторический образ.

Но иногда отказ признать ошибку уничтожает страну.

## Может быть, дело совсем не в кокаине

Возможно, Владимир Зеленский никогда не употреблял кокаин.

Возможно, все подозрения ошибочны.

Это необходимо допускать честно.

Публичные жесты, усталость, резкость, напряжённое выражение лица и повышенная эмоциональность сами по себе ничего не доказывают.

Человек может выглядеть необычно из-за стресса, недосыпания, лекарств, страха или особенностей характера.

Но тогда возникает ещё более серьёзный вывод.

Если наркотика нет, значит, состояние абсолютной уверенности могло быть создано самой властью.

Аплодисментами.

Мировой известностью.

Военной риторикой.

Окружением.

Страхом поражения.

Привычкой быть главным героем.

И это не менее опасно.

Потому что от химического вещества можно отказаться.

А как отказаться от собственной исторической роли, если без неё ты уже не понимаешь, кто ты?

## Возбуждение — не прозрение

Есть состояние, в котором человек чувствует себя великим.

И есть величие.

Это не одно и то же.

Великий человек способен услышать правду.

Способен признать ошибку.

Способен поставить жизнь народа выше собственного самолюбия.

Способен отойти в сторону, если его присутствие мешает спасению страны.

Способен вести переговоры не потому, что испугался, а потому, что понял цену продолжения войны.

Самоуверенный человек требует веры в себя.

Мудрый человек проверяет себя.

Самоуверенный говорит:

я знаю единственный путь.

Мудрый спрашивает:

сколько людей погибнет, если я ошибаюсь?

Именно этот вопрос должен каждое утро стоять перед любым руководителем воюющей страны.

Не как красиво прозвучит моя речь.

Не сколько денег мне дадут.

Не будут ли мне аплодировать.

А сколько людей сегодня не вернутся домой из-за моего решения?

## Иллюзия и страна

Украина сегодня переживает не только военный кризис.

Она теряет население.

Миллионы людей уехали.

Семьи разделены.

Дети растут в других странах.

Погибают мужчины.

Стареют оставшиеся города и сёла.

Разрушается экономика.

Накапливается усталость.

Даже окончание стрельбы не вернёт страну автоматически в прежнее состояние.

Последствия войны будут жить десятилетиями.

В такой момент государству необходим холодный разум.

Не наркотическое возбуждение.

Не политический театр.

Не образ непогрешимого вождя.

Не бесконечное повышение ставок.

Необходим человек, который видит страну целиком — не только сегодняшний фронт, но и завтрашнюю школу, родильный дом, деревню, завод, университет и семью.

Победа, после которой некому жить, становится страшным словом.

Нельзя спасать государство, постепенно уничтожая народ, ради которого оно существует.

## Не диагноз одному человеку

Эта статья не является медицинским диагнозом Зеленскому.

Она вообще не только о Зеленском.

Она о состоянии, в которое может попасть любой руководитель, если власть перестаёт слышать реальность.

О кокаине.

О славе.

О страхе.

О лести.

О камерах.

О международных аплодисментах.

О деньгах, которые начинают казаться доказательством правоты.

О системе, где никто не решается произнести слово «нет».

Все эти вещества могут действовать одновременно.

Некоторые попадают в кровь.

Другие — прямо в сознание.

Но результат бывает похожим:

человек начинает верить в свою исключительность;

путает желание с возможностью;

принимает эмоциональный подъём за стратегическое видение;

считает любое сомнение предательством;

и постепенно перестаёт замечать цену собственных решений.

## Последняя черта

Я могу ошибаться в своём предположении о кокаине.

Именно поэтому называю его предположением.

Но я не ошибаюсь в другом.

Человеку, обладающему огромной властью, нельзя терять способность сомневаться.

Когда обычный человек принимает возбуждение за прозрение, он может разрушить собственную жизнь.

Когда это делает президент воюющей страны, разрушаются города, семьи и поколения.

Опасен не только наркотик.

Опасна власть без внутреннего тормоза.

Опасен лидер, которому никто не говорит правду.

Опасно общество, объявляющее любой вопрос изменой.

Опасны союзники, которые аплодируют человеку, но не собираются разделять с его народом окончательную цену.

И самое страшное наступает тогда, когда руководитель уже не способен отличить судьбу страны от собственной политической судьбы.

Ему кажется:

если остановлюсь я — исчезнет государство;

если признаю ошибку — рухнет народ;

если уйду — победит враг.

Но государство больше одного человека.

Народ больше одного президента.

История больше одной роли.

Настоящая гениальность заключается не в том, чтобы убедить весь мир в своей непогрешимости.

Она заключается в способности вовремя посмотреть на себя без зеркала, без камеры, без аплодисментов и спросить:

**а если я всё-таки ошибся?**

Иногда один честный ответ на этот вопрос способен спасти тысячи жизней.

А иногда отсутствие этого вопроса становится приговором целой стране.