Ворону сыграет дублер

- Папаня, - Верка рассуждала вслух. – дядя Лосев, говорит, что вы тупой.
- Дык, одним ртом меньше. – Варфоломей смахнул миску дяди Лосева со стола.
- Использовать административный ресурс в диспуте есть нарушение научной этики! - академик Лосев гордо вышел из избы на подножный корм.
- А дядя Евпатий сказал, что умнее вас в сто раз, - Верка продолжала ябедничать.
- Дык… баба с возу кобыле легче, - Варфоломей проявил лингвистическую смекалку.
- Без рук! – оскорбленный Евпатий последовал за академиком Лосевым.
- Деточка, пожалуйста, помолчи, - Ирина Васильевна догадалась, кто будет следующим. – Когда я ем, я глух и нем.

- Теперь заживем! – председатель ходил по избам и рассказывал важные новости.
- Микула Селянинович, - помахала рукой Галина Ермолаевна. – А че вы мимо нас проходите? Заходите в гости.
- С врагами народа компот не пью! – Микула Селянинович отвернулся.
- У нас только самогон, - Галина Ермолаевна показала из-под полы запечатанное горлышко.
- Не компот?
- Обижаете, мы же враги народа.
- Наливай, проверим, - председатель достал из-за голенища стакан. – Кряк!
- И почему мы теперь заживем, Микула Селянинович? – Галина Ермолаевна преподнесла на подносе огурец.
- Мы заживем, а вы – враги народа не заживете, - председатель снова крякнул. – Самогон конфискую в связи с военным положением на фронтах.
- И чивой-та на ваших фронтах послучалось, Микула Селянинович? – Галина Ермолаевна перебрала все варианты. – Самозванец опять абасрался?
- Деревня! Его превосходительство не абасрался, а изволил наполнить чемоданчик серым веществом.
- Горе-то какое! – Марии Ивановне послышалось другое.
- И что же вам послышалось? – заинтересовался председатель.
- Боюсь, говорит, что вздернут меня на первом суку, ибо есть я сукин сын, - Мария Ивановна пересказывала, что ей послышалось. – И поделом, но мало.
- И не говорил я такого! – председатель попятился с крыльца. – И самогон вражеский мне ваш не нужен! Свят! Свят! – только пятки засверкали.
- Маша, ну ты голова! – Галина Ермолаевна была в восхищении.
- А чево председатель заходил? – прическа Ирины Васильевна стояла дыбом. – Так быстро мимо меня бежал, что нивы полегли.
- Новости приносил, - Галина Ермолаевна сочувствовала. – Ашалоны с бандитами на станцию прибывают.
- Будут геройски трудиться и поднимать тайгу… - Мария Ивановна не знала плакать или смеяться.
- А еще Европу захватим с курами и щавелем, - Галина Ермолаевна вытаскивала из волос Ирина Васильевны репейник.
- С Куршевелем, - как обычно поправила Ирина Васильевна.
- Вот и не пойму я, - Мария Ивановна пока не решила. – Самозванец-дегенерат совсем мозгами вышел на плато, а народ слушает раскрыв рты.
- Вы – люди – биологические существа, - Ирина Васильевна начала по-книжному. – Стадные инстинкты, иерархия, выделения всякие. От ума не зависит. Если я скажу, что надо потерпеть пока идет война – полдеревни на меня набросятся, обругают, обзовут, пожелают, проклянут… А если самозванец с кремлинами такое же скажет – согласятся, да, а куда деваться, понимаем, кому сейчас легко, но раз надо, значит, надо.
Слугу барина помоями обольют, как бы самого барина при том, а если барин скажет – то другое дело, перечить нельзя. И чем абсурднее бред барина, тем больше в нем найдут глубокого потаенного смысла, в переводе – будут ломать себя под кривду. Опосля, когда выживут, скажут, прав был барин, всё как он говорил, получилось. А всю ненависть – на слуг, холуев и врагов народа. Природа!
- И не говори, - Галина Ермолаевна перекрестилась. – Случай был у меня в молодости. Я, девка, боевая была, за словом в карман не лезла. Девчата и парни с меня пример брали, восхищались моей смелостью… Но, как-то раз вошел в наш строительный вагончик начальник, поговорили, он вышел и вся бригада с удивлением уставилась на меня. Что случилось? – спрашиваю. Это что с тобой случилось? – отвечают. - Ничего, - а сама не пойму. – Ты прямо на глазах переменилась, никогда не видали тебя такой, будто холуйка на побегушках. Враз мой авторитет пропал. Не верили больше в мою смелость, как бы я не оправдывалась, что это не я, я такая же, как и была, но тело выдало меня с потрохами.
- Это со всеми происходит, - Ирина Васильевна знала, о чем говорит. – Грудь моряка – жопа грузчика. В любом возрасте. У мужиков сплошь и рядом. Мало у кого достигается соответствие не в ущерб уму и личности. Обычно процесс превалирует в сторону деградация ради равновесия. У нас, женщин, такой конфликт практически отсутствует. Мы как кошки – сами по себе, можем кусаться и ласкаться.
- А как узнать, кто говорит правду, а кто врет? – Галина Ермолаевна, наконец, разобралась в себе.
- Никак, - Ирина Васильевна оседлала своего любимого конька Демагога. – Представь, что ты планируешь напасть на соседнюю избу первого дня, а какая-то Верка проболталась, мол, сосед жди гостей. Что делать? - Перенести сроки, на когда сосед поедет в район. Собрался сосед, а Верка ему новую весточку – как уедешь, так гости и завалятся. Вот также и с планами кремлинов – переносятся и переносятся…
- А правда, что кремлинам докладывают самую надежную информацию?
- Еще одна разновидность Верки-сороки, - почему Ирина Васильевна выбрала в качестве примера Верку – одному богу известно. – Чтобы понимать кремлинов надо представить дом престарелых, в котором живут пенсионеры-уркаганы. Любой преступник рано или поздно становится стареньким, но его суть это не меняет. Возраст лишь накапливает и усиливает наклонности старческого маразма. Представь, Галка, что ты дибилоид, а тебе приносят самую точную информацию, а ты в палатах нежишься и читать не умеешь, какие могут быть государственные дела? Что толку от этой инфы?
- Тетя Ира, вы меня чудовищем выставили, за что? – Верка оскорбилась. – Я вас даже заложить еще не успела.
- Терпи казачка атаманшей будешь, - подбодрила Галина Ермолаевна.
- И как эти ведьмины спичи связаны с войной? – Мария Ивановна пришла доче на помочь.
- Научитесь мыслить как стратеги, не обращая внимания на мелочи, - спичи, так спичи, Ирина Васильевна продолжала. – Делайте выводы из общего, а не из частного, мол, этот хороший, а этот плохой. Будет ли применено ядреное оружие? – Вряд ли, но… продажный Запад столько оплеух отхватил от кремлинов, что те уверены на девяносто процентов, что и эту проглотит. Дело не в том, что будет или не будет, а в том, что так думают кремлины.
- А если они ошибаются? – в избе стало тревожно.
- Правильный вопрос! – Ирина Васильевна целый день ждала этого вопроса. – Тогда смотри пункт первый. Запад не продажный - это с нашей расийской точки зрения действия Запада кажутся продажными, потому что у нас другие критерии, а все что отличается – либо глупость, либо тупость, либо продажность, либо страх. Но мы имеем дело с иной материальной финансово-экономической системой, которая формирует соответствующий ей индивидуальный и социально-эмоциональный психотип общества. С точки зрения которого расияне забитые, недемократичные, хотя мы являемся тем же продуктом, но уже своей экономической системы. Люди строят планы на своих ошибочных представлениях о враге.
- Хочешь сказать, ведьма, что все это взаимные ярлыки? – Мария Ивановна давно поняла, куда клонит ведьма.
- А что, - академик Лосев проголодался. – В этом что-то есть, но ядерное оружие, мне кажется, перебор.
- Не важно, кто его применит первым, хотя в доме престарелых, в силу дегенеративного маразма…. Вряд ли они осознают что делают. Что малый бандит, что старый бандит. Это может развязать руки, снимет обет безбрачия, откроет пояс верности, как ни назови, всем тем, кто владеет им и вызовет сильное желание владеть им, кто еще не владеет. Некая моральная планка, последний барьер старого мира падет и откроет путь в новый…
- Загробный мир? – Галину Ермолаевну не переполнял оптимизм.
- Оба сценария давно обкатаны в Голливуде – герой на развалинах мира или герой предотвращающий апокалипсис.
- И ничего нельзя изменить? – Верка надеялась на внеземной разум академика Лосева.
- Даже я тут бессилен, - академик Лосев был благодарен Верке за понимание. – Не верите? – академик Лосев продолжал нажимать красную кнопку.
- Хотите сказать, тетя ведьма, что успешные гибриды в Европе, трусость Запада, пробуждение пятой колонны – это не то, что кажется? – Верка смотрела, как мучается дядя Лосев. – Вы ее в розетку забыли воткнуть.
- Именно, - Ирина Васильевна все-таки, возможно, была ведьмой. – Мы оцениваем своими критериями ответную реакцию Запада – по понятиям, по-пацански, по-бабьи, как ботаны, а значит, и выводы будут на основе этих же ложных признаков. Ложные утверждения – ложные выводы – неприятные результаты. Это как два человека говорят на разных языках, но считают, что собеседник их понимает, пока не дойдет до дела.
- Понимание невозможно, - подтвердил академик Лосев.
- Значит, европеоиды и америкосы не дебилы? – хоть одна положительная новость за день для Верки.
- Дебилы, пока ты не станешь америкоской, и тогда мы для тебя станем дебилами. – Обратная новость для Верки также оказалась положительной.
- А если дядя автор напишет, что "и жили они долго и счастливо"? – Верка еще верила в силу слова и деда Мороза.
- Проходил мимо, - автор зашел на огонек. – Слышу про меня гутарите.
- Напишите про счастливый конец, - Верка почти умоляла.
- У кого счастливый конец? – Галина Ермолаевна встрепенулась.
- Этот конец… у того, у кого надо, конец, - кажется Верка и Галина Ермолаевна не поняли друг друга в силу разницы в возрасте и опыта, предположил академик Лосев.
- Не могу, - автор показал на пустую чернильницу. – Кругом враги.
- Рукописи не горят! - пафосно произнес Евпатий. Он тоже вернулся покушать нормальной еды.
- Горят, - Верка засунула в печку какого-то классика.
- Ничто не вечно, - подтвердила Ирина Васильевна. И развернула свою мысль пошире. – Как подснежник пробивается сквозь асфальт, как людишки лезут по головам, чтобы пробиться наверх, точно также поступает информация, и какая окажется наверху, а черт его знает. Вот ты, - Ирина Васильевна ткнула пальцем в автора. – Подтверди.
- Трудно не согласиться с пальцем, лежащим на курке, - автор пожалел, что зашел на огонек. – С другой стороны, сколько тонн рукописей сгорело, сколько сотен, тысяч полотен живописи исчезло, сколько скульптур было разбито, а редчайших украшений переплавлено на куски золота, меди и серебра, причем, то, что осталось на гребне культуры цивилизации далеко не самое лучшее, но за неимением… - автор незаметно перешел на личное. – Электронные носители? Ха-ха-ха, - автор горько рассмеялся. – Их срок жизни короче человеческой жизни. Смартфоны, компьютеры, флешки, ридеры меняются-ломаются в среднем раз в десять лет. Помните дискеты?
- Ага, - кивнула Верка. – А что это такое?
- А сколько живут сервера, сайты, облака, где вы храните свою суперважную только для вас информацию с котиками и фотками? Пока жив владелец? Пока не устарело оборудование? А сколько тонн терабайтов в сети лежат мертвым грузом по причине кончины юзеров? Даже, если юзеры живы, желания просмотреть даже свои фотки и записи нет никакого желания. Информация как океан, остановишься, не будешь хватать инфу, что на поверхности - пойдешь ко дну, – автор вынырнул на информационную поверхность.
- Дядя автор, вы останетесь в истории человечества безымянным автором? – Всем стало отчего-та грустно.
- Утешает, что я буду не один, - автор быстренько подсчитал. – Сто миллионов безымянных классиков.
- Не только в вашей профессии, - академик Лосев щелкал фотоаппаратом. – Триллионы фоток, видео…
- Не к ночи будет сказано, - Ирина Васильевна что-то вспомнила. – Я, как вы знаете…
- Не знаем, - ворчнула Мария Ивановна.
- Люблю фотографировать, - Ирина Васильевна сделала селфи. – Но к моему ужасу девяносто процентов людей совершенно не умеют этого делать…
- А девяносто девять и девять десятых процентов не умеют играть на гармошке, - Мария Ивановна продолжала ворчать.
- Даже, если у каждого будут по две гармошки, - добавил академик Лосев.
- Тетя Ира, - Верка присоединилась к хору критики. – У вас проблемы с коммуникацией?
- Например, вижу, как чувак или чувиха неправильно фоткают друг друга - не могу молчать и пройти мимо, начинаю объяснять… А мне с таким апломбом, последний раз был дебил-прибалт, мол, мой телефон с такими возможностями увеличения, что…
- Прибалты тоже дебилы?
- Нет, он был дебил, а потом оказалось, что прибалт, - Ирина Васильевна запуталась. – Или наоборот. Короче, все эти суперкамеры в смартфонах, айфонах это программы, которые улучшают изображение, но оно неестественное на девяносто пять процентов.
- Зато красиво, - Мария Ивановна сделала себе на лицо маску из теста.
- Мусор в голове и штампы. Человек думает, что, если я в Турции, то должно быть видно море, в первую очередь, а мне будет хорошо от мысли, что и я где-то там в кадре, на фоне собора, на фоне горы, на фоне дерева… Господа, говорю я, пройдет несколько лет, допустим, пятьдесят, и вы захотите посмотреть на себя, но вместо вас там будут какие-то деревья, башни… Мы фоткаем себя, чтобы нас помнили, а не тарелку "все включено". Помещайте себя в центр кадра, а лучше снимайте видеоролики. Тогда вы сохраните о себе живую память, а не застывшее отредактированное искажение. Видео позволит в будущем создать ваше голографическое изображение.
- Все так плохо? – все странно смотрели на Ирину Васильевну.
- Все дело в матрице. Не может крошечная матрица смартфона соревноваться с "зеркалкой". Программа оцифрует и три процента вашего фото, но это будете не вы, а оцифрованный шаблон программы. Иногда не выдерживаю и предлагаю сфоткать чела так, как надо. Приятно видеть, как человек впервые видит себя не таким как раньше. Не спрятавшимся за деревом, за цветами, в шкафе… Я специально фотографирую так, как просит чел, а потом, так, как считаю нужным.
Один раз был смешной случай. Попался хороший парень, но перфекционист, с непомерным самостным самомнением. Такой типаж - заядлые спорщики. Я предложила его сфоткать. Но так, как он просил - это коробило мой фокус и концепцию, поэтому я сфоткала его и по его и по-моему. Разумеется, мое ему не понравилось, но даже по его ему не понравилось, и я еще раз десять пыталась сфоткать, как ему хотелось, и всё неудачно. Тогда он попросил моего друга и с первого разу вышло то, что ему нужно…
- Опять шарады?
- Вовсе нет, - это означало несколько вещей, что он изначально ко мне отнесся визуально предвзято, как к более низшему существу, но которое где-то в его подсознании сделало лучшие снимки, чем по его метрикам. Это стало его разъедать изнутри, и поэтому я снимала по его лекалу еще раз десять и все плохо, типа я не умею снимать. Типа, до меня, таким образом, должна была дойти эта мысль. Не завидую его жене, впрочем, жены у него по всей видимости не было. С таким характером "воспитателя"...
- После истории, вторым пунктом я ненавижу психологию, - Верка дала ясно это понять.
- А когда мой друг снял с первого разу то, что нужно - этим он подчеркнул мою никчемность, что даже дурак может сделать такую простую вещь. Затем в его мозгу произошла перезагрузка - плюсик в его победу, но что делать с тем, что моя концепция фото более профессиональна? Разумеется, когда все забудется, через неделю или месяц, его мозг сделает так, что это он сам пришел к этой версии - моя концепция станет его собственной. А пока конфликт в его мозгу завирусился, он с моим другом продолжал снимать и переснимать себя любимого и все уже было не так. Вот так луч света падает на мозжечок и человек уже не может жить и думать как прежде. Нужны лишь мгновения, чтобы разрушить привычный мир.
- Я бы вам не разрешила меня снимать, - у Верки с мозжечком все было в порядке.
- Да, и такие попадаются, дуры. Вольному воля…

- То, что все дебилы уже скучно, расскажите что-нибудь из реальной жизни, - попросила Верка автора. – Вы же не только пишете и пьёте? Есть же и другие увлечения? Про турку, про чудных зверей?
- Разумеется, - автор поставил бутылку водки перед собой, чтобы зеленые человечки не украли. – Я не только пью, но и закусываю. А увлекаюсь многими вещами – читаю, слушаю музыку, сочиняю стихи в альбом, хожу в походы…
- Теперь понятно, в кого тетя Ира такая вруша, - Верка была из категории правдолюбцев. – Алкоголики в походы не ходят! Вам бы анкеты для старушек-божьих одуванчиков на сайте знакомств сочинять. Вот мобилизация начнется, которой никогда не будет, и загремите под фанфары.
- А что будет мобилизация? Ружо дадут? – автор взял бутылку за горлышко и представил, как Верка подбивает вражеский украинский танк, которого никогда не было. – Рассказ будет называться "Орленок с гранатой". Нет! Это будет трилогия – "Орленок и враги народа", "Орленок и Трамп", "Орленок – наш президент", "Орленок летит на Марс"…
- Это не трилогия получится, а бредология, - Верка была польщена. – Но я даже каркать не умею.
- Ворону сыграет дублер, - автор быстро набросал образ Веркиной дублерши – Ирину Васильевну.
- Прямое попадание, - согласилась Верка. – Орленку еще бы туфли новые не помешали.
- Напишем, - автор согласился раскошелиться.
- И шляпку, - проси больше получишь меньше. – А гранату тете Гале.
- Мотор!

- Что-то ты к автору зачастила, - заметила вскользь Ирина Васильевна. – Смотри, в подоле принесешь…
- Ему не до мирских утех, - пожаловалась Верка. – Он творит музу.
- Свихнулся, если по-нашему, - Ирина Васильевна понимающе кивнула. – Понимаю.
- Вы же с ним гнилые интеллигенты, - Верка не сомневалась. – Тогда объясните, какой смысл в графоманстве?
- Мы не гнилые, мы свежие интеллигенты, - Ирина Васильевна принюхалась. – Для благодарных потомков, не ради славы...
- Как-то неубедительно, - Верка сморщила носик. – Не многообещающе.
- Это почему?
- Где потомки найдут нетленки дяди автора? На чердаке? – Верка продолжала строить рожицы.
- В интернете…
- Бросьте, тетя Ира, - Верка опять скривилась, будто надкусила лимон. – Сами говорили, что интернет – самое ненадежное место для долгосрочного хранения. Дедушкин тулуп, да бабушкины платья и то хранятся дольше в сундуках. Маманеной брошке и серьгам скоро как сто лет стукнет. А дядя автор, по его словам, за двадцать лет три ноутбука, два компа, три смартфона, с десяток флешек и три литературных дислокации сменил, четвертую ищет, сайты открываются и закрываются со свистом. Сегодня есть – завтра нет. Самые долгожители не больше тридцати лет, а после тридцати – кладбища анкет.
- Хорошо, - Ирина Васильевна решила признаться. – Почему твоя рука берет стакан? В руке есть мозг, личность, рука думает?
- Нет, это я ей приказываю.
- А где ты, которая приказывает?
- В голове.
- Допустим, и как ты там помещаешься?
- Я – мозг.
- Проверяли – не нашли.
- Мозг или меня?
- Обоих.
- И что это значит?
- Общество устроено как человек, - если Иисус разговаривал притчами, то Ирина Васильевна разговаривала образами. – Руки, ноги, есть, спать, мозг, а управляет им что-то иное. По нервным окончаниям идет команда, а кто отдает команды?
- Дядя автор? – если это была не тетя Ира, значит, дядя автор. Верка сложила пазлы.
- Коллективный разум, - Ирина Васильевна была против культа личности автора. – Люди всего лишь выполняют команды, творчески, с огоньком, но команды свыше.
- И кремлины?
- И все-все-все. И твой дядя автор, - Ирина Васильевна продолжала выдумывать на ходу. – Язык коллективного разума, будучи универсальным для всего сущего, совершенно непохож на привычные нам языки – русский, испанский, английский, китайский… но каждое слово несет некую вибрацию, частичку, образно как нота, полутон, четверть, тысячную частичку, готовый образ вселенского языка, вселенского разума. Он условно живой и его язык живой и изменяющийся, но если перевести на земной даже небольшое послание – получится абракадабра, вроде – собака плывет по морю. Вибрация та же самая, но не зная первоначального кода расшифровать послание практически невозможно, да и не нужно, так как вибрация воздействует на нейроны и аксоны, которые приводят в действие твои руки, ноги, общества, страны… Хотя, - Ирина Васильевна сделала вишенку на торте. - Есть посредник между двумя мирами, который понимает оба "языка" и способен передать нужную информацию, по аналогии с нейронами. Эту область и механизм мы называем подсознанием.
- Надо сказать дяде Эйнштейну, что на одного британского ученого стало больше.