Каспий. Пляж. Избербаш

                В известном смысле можно считать (гносеологически)
                трансцендентным сознанию всякую транссубъективную
                действительность: внешний мир, чужое «я»,
                гору Эльбрус, Каспийское море, всякую
                неосуществленную возможность нового опыта.

                Булгаков С. Н., Свет невечерний. Созерцания и умозрения


                На Каспийское море смотрите глазами Дагестана,
                и оно покажется вам прекрасным.
                Р. Гамзатов


          Нынче карта так легла, что тёплое море мне досталось Каспийское. Да не простая карта, а географическая. И даже не карта, а глобус – четыре штуки. В Историческом музее в новогодние каникулы (как Новый год встретишь, так и проведёшь) я обнаружила, что на старых глобусах очертания Каспийского моря совсем не похожи на те, что на современных картах. http://proza.ru/2026/02/12/1815
Значит, пришло время лично исследовать, попробовать на вдох-выдох, на вкус и на лиз, что он из себя представляет – Каспий.

     Ну всем известно, что Каспийское море – это крупнейшее на Земле бессточное озеро, а морем называется из-за своих размеров и глубины, солёной воды и характера дна – оно имеет океаническую структуру земной коры.

          Сверху из самолёта оно выглядит как обычное море – безбрежное, блестящее амальгамой, чуть тронутой рябью волн, с мелкими чёрточками кораблей. По дороге из Махачкалы в Избербаш слева то мельком, то подолгу видна голубовато-серая полоса от линии прибоя до линии горизонта.

           Городской пляж в Избербаше – полоса мелкого песка диной почти три километра и шириной до двухсот метров, от основного бассейна Каспия огорожен многочисленными каменными грядами, потому здесь не бывает штормов и ураганов. Считается, что это самый чистый пляж в Дагестане.

           И вот первые, самые первые виды, запахи, осязания.

        Ровный как тарелка, нет, как подложка для торта, берег, протяжённый и в длину, и в ширину. От входа на пляж идет выложенная плиткой дорожка, заканчивающаяся достаточно далеко от линии прибоя, дальше – мелкий песок. Слева почти параллельные берегу ровные гряды камней, справа – три ряда опор для зонтов, но защита от солнца отсутствует как класс, местные жители спасаются сами и спасают своих детей кто как может. Паны спортсмены (ибо высоко приходится подпрыгивать) привязывают к существующим опорам большие куски ткани (значительно бОльшие стандартных даже двухспальных простыней), кто-то приносит с собой лёгкие быстро раскладывающиеся палатки, кто-то обходится пляжными зонтами.

     Кое-где видны лежаки, но большинство расстилает полотенца или покрывала прямо на песке, их не пугает горячее солнце. Я тоже бросаю свою сумку поближе к воде и спешу к ней. Запах моря лёгкий, неяркий: чуть-чуть пахнет водорослями, немного рыбой, и это чем-то напоминает Грецию – Аркуди (2014 г) и даже Агиос-Николаос, пляж у стадиона, где я купалась и загорала в 2017 г.

           И читала я, что вход в воду пологий, и очень далеко от берега всё мелко, очень подходит для детей, но реальность превосходит ожидания. Идёшь, идёшь по тёплой, ласково обнимающей твои ноги, воде, а она всё стесняется обнять их тебе выше колена. Где-то далеко стоят по грудь в воде другие купальщики, и я отважно устремляюсь к ним. Ну наконец-то можно окунуться! Вода очень приятная по температуре, кожные рецепторы благодарны омовению, операция «ура, море!» началась. И Каспий оказался совсем не круглым, как на старых картах, он большой и нежный, наполненный солнцем и людьми.

       Своё место для купания я нашла на следующий день. Первая же гряда камней образовала в левой части пляжа небольшой заливчик, где у берега плескались маленькие детки. Этот заливчик сообщался с основной акваторией узким мелким проливом небольшой глубины, через который желающие перебирались на эту гряду, кто для фотографий, кто просто посидеть на камнях, но были и рыбаки, по вечерам всегда.

           При нагонных волнах с моря течение через этот пролив бывает очень интенсивным, оно и вымыло дно вдоль гряды до приличной глубины. И получилось, что в нескольких метрах от берега образовался такой бассейн, где можно было даже проплыть несколько метров, не упираясь коленками в дно.

             По утрам это был мой личный бассейн. Мой и чаек. Их «стоянка» была на второй гряде. Вода, невзбаламученная ещё купальщиками, прозрачна, у самого берега видны стайки мальков, кое-где поглубже временами выскакивают серебристые рыбьи подростки, а если туда вглубь подойти и постоять неподвижно, то некоторые самые смелые могут и ткнуться носом о ногу. Но я такого не люблю и боюсь, вдруг какая укусит, потому при случайном касании издаю испуганный вопль.

      Утром водичка при входе бодрит, и первое окунание – лёгкий стресс для организма, но вскоре привыкаешь, устанавливается температурное равновесие, и наступает настоящее природное счастье. Солнце в небе – это очень, очень хорошо, никого со мною рядом – очень хорошо! Крики чаек – это очень весело, интересно, познавательно. Никогда до этого не имела возможности наблюдать этих птиц так близко.

         Над водой торчит только моя голова в синеньком скромном платочке, я для птиц неопасна и не конкурент, и они занимаются своими делами. Некоторые добывают себе пищу на завтрак, глиссируя над водой. Другие мгновенно пикируют с высоты. А мелкие рыбки – дурочки любопытные – выпрыгивают из воды поглядеть на белый свет и тут же попадают в лапы и клювы пернатых.

           Две чайки стоят по колено (по их колено) в воде у линии прибоя и щёлкают клювами, видно, как они глотают ту мелочь, что наивно резвится на мелководье. Пара птиц пролетает прямо надо мной, почти как Су-27, так, что успеваю рассмотреть темные пёрышки по краям крыльев и хвостов и лапки, вытянутые как носочки у балерин.

           Вот одна летит над камнями с рыбкой в клюве, и каким-то чудным образом издаёт при этом победный клич! А вот две бывшие подружки сражаются в воздухе за добычу, к ним подлетают на разборки члены стаи, кто из них проглатывает рыбку, я не понимаю, но вся шумная толпа вмиг рассыпается – воевать больше не за что.
Эх, а у этой неудача! Поймала, уронила, снова подхватила и опять упустила. Как обидно! Улетела отдохнуть и подумать, как жить дальше.

         В утренней тишине, сопровождаемой лишь тихим плеском волн, отчетливо слышны разнообразные звуки, издаваемые птицами. Это не только резкое «кар», быстро превращающееся в раскатистое «каррр», но и нежное «чив -чив», звонкое «нга-га-га», переходящее в «а-ха-аха», или что-то отдалённо напоминающее мяуканье.

           Про тихий плеск волн я, пожалуй, погорячилась. Над Каспием есть где разгуляться ветрам. Из тех дней августа, что я провела в Избербаше, полный штиль наблюдался лишь два-три вечера, с утра ветры от лёгкого до почти штормового были правилом. Но этот их разгул добирался до пляжа только по воздуху, а крупные волны с белыми барашками было слышно и видно в полной мере лишь далеко за грядами естественных каменных волнорезов.

          На основной акватории пляжа и в моём личном бассейне было лишь мелковолновое разной амплитуды волнение. Однако поскольку каменные гряды – это не сплошные бетонные волнорезы, то в них имеются естественные отверстия, сквозь которые холодная вода из открытого моря проникала внутрь прогретой массы воды прибрежного мелководья. Поэтому, даже не двигаясь с места, можно было ощутить эти холодные струи, если ты попадал внутрь этого течения. Такой контрастный душ или джакузи – всё включено на пляже в Избербаше.

         Сижу в воде и думаю, что здешний пляж, как машина времени, переносит меня в 70-80-е годы, когда большинство пляжей в городах выглядело подобным образом – без лежаков, без зонтов, только вода, песок, солнце. Но тут же обрываю себя, во-первых, потому что плевать в свое прошлое – недостойное занятие, во-вторых, задаю себе вопрос: а на хвалёном Западе везде ли намного лучше? Та же Греция, да, в пятизвёздочных отелях пляжи обустроены отлично, но общедоступные городские уже и в 21 веке преимуществ значительных не имеют. И потом, стараются же люди: и карусель детская работает, и сапы можно взять в аренду, и катание на катере присутствует, и вагончик с горячими закусками имеется. Так что, пока не Эль-Ареналь, конечно, но шансы есть.

            Моё уединение с птицами длится минут двадцать-тридцать, а потом подтягиваются местные мамаши с детьми, разновозрастные и разнополые приезжие, те, которых основной пляж, как и меня, не устраивает по каким-то причинам.

        Местные женщины почти всегда одеты в длинные платья и платки, в которых они и на берегу, и в воде. Молодые девушки и женщины в бикини практические отсутствуют как класс, а если какая и найдётся, то это, конечно, приезжая. Даже маленькие девочки одеты в купальники, состоящие из лосин или каких-то похожих на лосины штанишек и туники (длинной футболки) с длинными рукавами, а зачастую и с капюшоном. И почти всегда эта одежда чёрного цвета.

            К одежде для купания мальчиков строгих требований не предъявляется, и вообще мальчишки – они везде мальчишки. Вопли, брызги, ловля мальков сачками или подолом футболки. Но вот интересное наблюдение я вынесла из десятидневного пребывания в Дагестане.

            Малыши очень хороши! Они могут быть тёмненькими, светленькими, даже рыженькими и даже кудрявыми. Младшие школьники уже почти все тёмноволосые, юные подростки ещё темнее, а дальше … Дальше уже бородатые дядьки, и не понять – пятнадцать ему лет или тридцать пять. Правда, взрослые мужчины часто бриты налысо, только это и отличает юношей от более старших товарищей.

       Вот семья туристов из соседнего отеля – все с браслетиками, устраиваются неподалёку от моей сумки, расстилают покрывало, раскладывают вещи. Муж, жена, наверное, мама одного из родителей, трое детей, две девочки (в светских купальниках) и мальчик помладше. Дети кидаются с разбегу в море, я перемещаюсь чуть подальше от шума и брызг. Папа выглядит достаточно импозантно: в светлой бейсболке, из которой сзади выглядывает седой хвост, в расстегнутой рубашке и шортах. Он ходит с телефоном, запечатлевает окрестности. Мама и бабушка, обустроив гнездо, идут к детям, и все вместе плещутся у берега. Я типа плавала туда-сюда, и когда снова повернулась к ним лицом, то увидела, как папа выходил уже из моря. Но куда же подевалась его импозантность? Мокрый серый хвост прилип к спине, но главное, что под бейсболкой скрывалась лысина, а расстёгнутая рубаха маскировала солидный живот, который теперь нависает над мокрыми шортами. А детям по-прежнему весело, и мама с бабушкой напрасно пытаются их вытащить из воды. 

         Солнце стремительно повышает градус, и становится опасно. К тому же народу прибывает с силой приливной волны (на Каспии они не водятся, но кого это волнует), даже в моём огороженном «лягушатнике» становится оживлённо. Значит, пора настала завершить утренние водные процедуры и податься в прохладу.

      Вот чего не хватило мне на пляже в Избербаше – так это тени. Там, где можно было бы полежать после купания, посидеть-помедитировать, глядя на морскую ширь. Поэтому, слегка обсохнув, обычно сразу уходила в отель.

           Но за три дня до отъезда на крайнем к воде ряду опор вдруг появились зонты, а на редких не то навесах, не то высоких скамейках, расставленных вдоль продольной плиточной дорожки довольно далеко от воды, тоже сделали крыши. И я в эти дни могла устроиться полежать в тени, отдохнуть от купания в малосольной воде, безумной солнечной радиации, поразмышлять о судьбах мира и своей собственной.

          Нет ни сил, ни желания ни на что смотреть: ни на небо, ни на море.
Я закрываю глаза. И вижу внутренним зрением гору крупных камней, трещины на которых напоминают сосудистую сетку. Цвет булыжников меняется от темно-красного до яркого с оранжевыми сполохами.

          Нет никакого фона, во всё поле зрения только эта гора. На ней появляются то ли крупные трещины, то ли мелкие пещеры, они двигаются, трансформируются, сливаются в пятна неправильной формы, иногда напоминают фигуры людей или монстров. Цвет красно-оранжевой гаммы переливается оттенками то медленно, то мгновенно, то уходит в бордовый, то розовеет.

         Порой это не гора, а неровная стена, или вдруг огромный ковёр с желто-коричневым восточным орнаментом.

      И вновь оттенок меняется с переходом в темно-фиолетовый. Выходит, весь спектр белого света от красного до фиолетового я охватываю за мгновения, не успев лишь зафиксировать зелёные и синие тона.

           Подумалось, может, младенцу в утробе матери видится что-то подобное...
Конечно, специалисты могут объяснить эти видения появлением фосфенов, спонтанной активностью нейронов, сенсорной депривацией и прочими причудами зрительной системы и нашего мозга. Но зачем? Так приятно в ленивом томлении просто наблюдать эти переливы цвета, воображать марсианские пейзажи, полетать на ковре-самолете.
Жара крепчает, надо уходить, а то красные пятна с трещинами будут уже не только внутри головы, но и снаружи.

          По дороге купить фруктов в лоточке, и под кондиционер после душа. Отпуск в самом наглом и беспардонном виде: поели – ну теперь можно и поспать. Полежать у телевизора, нацарапать пару строк на бумаге, поглазеть в телефон, и снова поесть.

           Достопримечательностей в Избербаше, таких, чтобы рискнуть остатками здоровья и пойти осматривать их по жуткой жаре, не наблюдается. Когда ездила на экскурсии, а была, конечно же, обязательная программа: Дербент, Махачкала, Сулакский каньон, – проезжала в том числе и центральным улицам, взгляду особенно остановиться было не на чем. Еда в «Джумейре» – отеле, где я остановилась, вкусная, спускаюсь по лестнице, и я в кафе, нет нужды куда-то идти, чтобы съесть хинкал, салат и чуду. Хотя последний я брала рядом во дворе в чудушной.

          Нет, однажды я всё же выбралась в один из самых известных ресторанов в городе – «Галерея», ну просто, чтобы поставить галку, что я там была. Еда там тоже была вкусная, но отмечу только лимонад со щавелем и апельсином.

        В этот день было пасмурно, и я решила съездить на Пушкин-тау, гору, в честь которой город и назван. Местные жители передают из уст в уста красивую и трагичную легенду. Говорят, что в тот самый день, когда поэт был смертельно ранен на дуэли, в дагестанских горах случилось землетрясение. Отколовшаяся часть скалы в системе хребта Канабуру Большого Кавказа и образовала этот скорбный профиль. Виден он только с определённого ракурса, и первым это заметил Дюма-отец во время своего путешествия по Кавказу в Дербент.

         Ехать туда на такси было недолго и недорого, но сама смотровая площадка – это слёзы. Мусорно, неприбрано, захудалый ларёк с пивом, одно расстройство. Попросила водителя такси сделать несколько фотографий и на этой же машине вернулась в отель.

       Благодаря виду сверху ещё раз убедилась в том, что в городе вообще отсутствует архитектурный надзор, застройка хаотичная, лишь кварталы, построенные в советские времена, имеют какую внятную структуру. Особенно удивляют прибрежные постройки.  Здания стоят параллельно береговой линии, загораживая её друг перед другом, то есть сознательно или без в отелях половина номеров принципиально не имеет вида на море, а только на «задний двор», в большинстве случаев очень скорбный. Очень много недостроенных зданий, участок земли выкупается под застройку, и вроде начинается воплощение означенного в договоре замысла, но денег заведомо было недостаточно для его завершения. Но тут в своих рассуждениях я вступаю на почву подозрений в коррупции и не смею продолжать их в виду собственной некомпетентности. Как говорили во времена моей молодости – замнём для ясности.

         Вечернее свидание с морем бывало не таким уединённым, как утреннее. Обычно я выбиралась на пляж в начале шестого, и если день был ясный, то в это время бывало ещё очень жарко, и приходилось скрываться под собственным зонтиком. Движение по центральным дорожкам пляжа очень оживлённое в обе стороны: и семьи с детьми (с кругами, мячами, сачками и колясками), и девушки в хиджабах стайками, и их потенциальные кавалеры, но пока сепаратно, ну и отдыхающие с браслетиками и без.

          И в моём личном бассейне по вечерам тоже очень людно, но поглубже всё же можно выбрать себе свободную дорожку.

          И наблюдать, как быстро садится солнце, здесь оно заходит не в море, а за горы.
Как чайки отдыхают от длинного дня на параллельной гряде, иногда они хором срываются с камней и реют над морем, образуя динамические конструкции различной конфигурации, это называется чудесным словом мурмурация.

       Посиневшие мальчишки никак не реагируют на родительские призывы: пора домой, а всё хвастаются друг перед другом умением нырять, плавать толком никто не умеет.

         Это касается и взрослых мужчин, они почти как турецкие (и как я сама) могут проплыть 3-4 метра. Видела, как три пожилых джигита восхищались умением плавать русалки из Сургута, особенно их потрясло её умение лежать в воде на спине. Они познакомились, она показывала, что и как следует делать, но ни у кого толком ничего так и не получилось. Впрочем, кажется мне, дело тут было совсем не в обучении плаванью. По пояс в воде стояли две её товарки и сокрушались, что подруга умеет плавать, а они – нет. Печалька.

        На каменном волнорезе по вечерам тоже оживленно – молодёжь добирается вплавь (3-4 метра глубины), мальчишки – вброд по проливчику, рыбаки со снастями заходят с левой стороны там, где гряда соединяется с берегом.

      Я крепилась сколько хватало сил, но в предпоследний вечер тоже рискнула.

       Идти до начала гряды от того места, где я обычно купалась, метров сто, иду, рассматриваю травку под ногами. Она растёт, как обычная газонная трава, но не сплошным массивом, а такими отдельными кустиками. В людных местах её, наверное, сильно вытаптывают, а здесь, где чужие не ходят («Чужие здесь не ходят» - фильм 1985г), она разрастается в довольно большие кусты, и вдруг обнаруживаю, что стебли этой травы – никакие не стебли, а полые луковые перья. Даже вездесущий интернет не знает, как такое растение называется, во всяком случае, по моей фотографии он опознать его не смог. Уже открытие – это неюному натуралисту плюс в карму.

          Зашла на гряду и стала себя клясть: это со стороны кажется, что люди идут по камням, как по ровной дорожке. «Куда ж ты попёрлась со своей больной коленкой, старая кляча! Вот сверзишься в воду, расшибёшься о камни, какой МЧС тебя будет эвакуировать!» Так, ругаясь и внутренне стеная, продолжаю движение, тщательно выбирая место, куда поставить ногу, потом другую. Чайки в партере внимательно наблюдают за этим представлением.

        Пару раз присаживалась отдохнуть, где не являлась помехой на пути других посетителей волнореза. Тогда можно оглядеть всю эту красоту вечернего Каспия, безбрежную и нежную.

          У рыбаков «идёт бессмертье косяком», в смысле – неплохой улов, у кого в пластиковой пятилитровой бутылке с водой, у кого – в сетке, один при мне вытащил серебристую рыбку приличного размера, похожую на селёдку.  И это удивительно, поскольку вода кишит купальщиками, как там умещается ещё и рыба, непонятно.
Один мальчишечка хвастается другу, показывая в бутылке каких-то полупрозрачных насекомых: «Шесть креветок поймал и четыре малька!». Видимо, это креветок я приняла за тараканов.

    Вдруг прямо у камней откуда-то взялся утиный подросток, он не отплывал далеко, но уверенно работал лапками, то слегка удалясь, то вновь приближаясь к каменной опоре.

           Я дошла почти до самого конца гряды, постояла там на краешке земли в предзакатной тишине и благолепии. Море тихонько, как ласковый и нежный зверь, тёрлось шкуркой о камни, понимая, что это почти прощание, и шептало: не забывай. 
Я пошла обратно так же осторожно, лёгкие слёзы предчувствия расставания размывали чёткость кадра.

          И был вечер, и было утро, и был следующий – последний – день. Он отличался от предыдущих только сбором чемодана, а утреннее и вечерние купания – это святое, тем более что в последний раз.

           И в последний вечер получила ещё один подарок природы: косяк, ну, не косяк, а так, косячок уток прочертил вечернее небо. Впереди летела мама-утка, а за ней три утячьих подростка, все они образовали несимметричный угол – два за левым крылом вожака, один за правым, возможно, я присутствовала при первом тренировочном полёте. Можно сказать, поставила на крыло.
 
      Сегодня я не прослезилась, но, дождавшись, когда народу в округе поубавилось, и стало можно увидеть море без свидетелей (кроме чаек и уток), мысленно обратилась к Каспию.

        Дарлинг! Какой ты разный. Непредсказуемый! Ты живой, а не музейный экспонат!

      Быть может, через сто лет карты снова перерисуют, но эти наши с тобой десять дней никто не перепишет.

         Ты предоставил мне возможность осуществить возможность нового опыта, ты стал из трансцендентного имманентным.

       Я рада, что встретилась с тобой и получила урок не географии, не философии, а покоя.