Наполеон в Беларуси. 1812. Гл. 8

Глава 8. Сморгонь: бегство императора

Представь себе местечко Сморгонь в начале декабря 1812 года. Не тот уютный райцентр, что стоит здесь сегодня, а маленький, насмерть перепуганный городок на большом тракте, через который последние пять месяцев то в одну, то в другую сторону непрерывно катилась война. И вот сюда, в эти самые дни, входит то, что осталось от Великой армии, — и здесь же решается вопрос, который перевернёт всю европейскую политику на ближайшие годы.

Армия, дошедшая до предела

К 3 декабря 1812 года остатки Великой армии, миновавшие Березину две недели назад, добрались до Сморгони — измождённые, обмороженные, деморализованные. Мороз к этому времени стоял уже настоящий, зимний, под минус двадцать. Из шестисот тысяч человек, перешедших Неман летом, оставалось едва ли несколько десятков тысяч боеспособных штыков. Остальное либо погибло, либо осталось лежать вдоль всей дороги от Москвы, либо превратилось в неуправляемую толпу, которую уже сложно было назвать армией.

Именно в Сморгони Наполеон принял решение, которое обсуждают историки уже больше двух веков.

Бюллетень номер 29

Ещё до отъезда Наполеон продиктовал свой знаменитый 29-й бюллетень Великой армии — документ, в котором армии, а через неё и всей Франции, впервые открыто сообщалось о масштабе катастрофы. До этого бюллетени рисовали благополучную картину планового отступления; 29-й бюллетень признавал огромные потери от холода и голода, хотя и старательно избегал прямой вины императора. Его должны были опубликовать в Париже сразу после отъезда самого Наполеона — с расчётом, что известие о катастрофе будет смягчено уверенностью: раз император уже дома и полон сил, значит, ситуация под контролем.

Ночь отъезда

Вечером 5 декабря 1812 года, в доме, где Наполеон остановился в Сморгони, состоялось совещание с ближайшими маршалами — Мюратом, Бертье, Даву, Евгением Богарне. Наполеон объявил решение: он передаёт командование остатками армии королю Неаполитанскому Иоахиму Мюрату, а сам немедленно выезжает в Париж.
Формальная логика была военно-государственной: во Франции назревал заговор (незадолго до этого генерал Мале уже пытался устроить переворот, распустив ложный слух о гибели императора), нужно было личное присутствие императора, чтобы удержать власть и как можно быстрее собрать новую армию.

Представь себе эту сцену: тесная изба или дом зажиточного местечкового жителя, свечи, карта на столе, несколько человек в промёрзших шинелях, которые ещё утром вели за собой сотни тысяч, а теперь обсуждают, как быстрее и незаметнее покинуть то, что осталось от их армии. За окном тот самый мороз, тот самый снег, та самая дорога, по которой брели остатки Великой армии. А хозяин дома, обычный житель Сморгони, наутро узнает, что этой ночью под его крышей решалась судьба Европы — и не будет знать, гордиться этим или бояться.

Около десяти часов вечера Наполеон в сопровождении узкого круга — генерала Коленкура, мамелюка Рустама, нескольких офицеров охраны — сел в лёгкие сани и выехал из Сморгони инкогнито, под именем секретаря герцога Виченцского. Дорога лежала через Ошмяны, Вильну (куда он заехал ненадолго и откуда с трудом выбрался, минуя уже начавшийся в городе хаос отступления) и дальше через всю Европу, практически без остановок, в санях и почтовых каретах, — путь, который обычно занимал недели, Наполеон покрыл за считаные дни, добравшись до Парижа 18 декабря.

Армия без императора

Мюрат, оставшийся командовать тем, что ещё можно было назвать армией, продержался на этом посту недолго — уже через несколько недель он сам покинет войска, передав командование Евгению Богарне, и уедет в Неаполь спасать собственный трон. Остатки Великой армии продолжили отступление уже без всякого единого руководства, теряя людей ежедневно от голода, холода и болезней, — то, что перейдёт границу империи в районе Немана в декабре 1812 года, будет уже не армией, а горсткой выживших.

Для белорусской земли, и для Сморгони в частности, отъезд Наполеона не стал концом бедствий. Ещё несколько недель через местечко и его окрестности продолжали брести измождённые остатки некогда великой силы, оставляя за собой всё то же: разграбленные последние запасы, брошенных умирающих, мёртвых лошадей, которых даже стервятники не успевали объедать из-за морозов. Настоящий конец войны для этих мест наступит только с приходом весны — когда снег растает и обнажит то, что он скрывал всю зиму.

Точка на карте, ставшая символом

С тех пор Сморгонь занимает особое место в истории наполеоновских войн — не как место сражения, а как место решения. Здесь, а не в Париже и не в Москве, был окончательно поставлен крест на идее личного триумфа Наполеона в этой кампании. Отсюда началось его персональное отступление — не только географическое, от армии к трону, но и историческое: от императора, диктующего судьбы Европы силой оружия, к императору, чья звезда уже начала клониться к закату, хотя до окончательного падения оставалось ещё почти три года.

Сегодня, если пройти по улицам современной Сморгони, ничто уже не напомнит впрямую о той декабрьской ночи 1812 года — разве что памятная табличка да местная легенда, которую здесь помнят и пересказывают до сих пор: как через их местечко однажды промчались в санях, спасая себя, а не армию. Город, переживший потом ещё одну страшную войну — с окопами и колючей проволокой Первой мировой, — носит в своей памяти оба этих испытания. Но именно эта, декабрьская ночь 1812 года, была первой из них.

Продолжение следует…