Я не могу молчать

 Моя бабушка вернулась из Германии

## Почему из Израиля я не могу молчать о том, кого сегодня объявляют героями

**Александр Аит**
**6 сентября 2026 года**
**Цфат, Израиль**

Моя бабушка была угнана в Германию.

Она прошла тяжёлый путь и вернулась домой только в 1947 году.

За этой короткой фразой — несколько лет человеческой жизни, отнятых войной. Страх, неизвестность, чужая страна, принудительное существование вдали от дома и мучительная дорога обратно.

Я не хочу придумывать за неё подробности, которых не знаю. Не хочу вкладывать в её уста слова, которые она, возможно, никогда не произносила.

Мне достаточно знать главное:

её насильно оторвали от родной земли;

она пережила Германию военных лет;

она вернулась только через два года после окончания войны.

Война для нашей семьи — не дата в календаре.

Она прошла через судьбу моей бабушки.

Именно поэтому сегодня, живя в Израиле, я не могу спокойно смотреть на то, как на Украине людей, связанных с радикальным национализмом и сотрудничеством с Германией тех лет, возвращают с государственными почестями.

## Она вернулась в 1947-м

Война закончилась в мае 1945 года.

Но моя бабушка вернулась домой лишь в 1947-м.

Два года между Победой и возвращением.

Два года, которые невозможно вместить в сухую строку биографии.

Для одних уже началась мирная жизнь. Люди восстанавливали дома, возвращались к семьям, снова сеяли хлеб, растили детей.

А для неё путь домой ещё продолжался.

Что чувствует человек, которого сначала угнали, превратили в рабочую силу, лишили привычной жизни, а затем заставили долго возвращаться через разрушенную Европу?

Как после этого снова поверить в безопасность?

Как научиться спать спокойно?

Как войти в родной дом после того, как несколько лет твоей жизнью распоряжались чужие люди?

Сегодня некоторые рассуждают о Второй мировой войне легко. Перекрашивают её участников. Меняют таблички. Одних вычёркивают, других возвращают на пьедесталы.

Но моя бабушка не была табличкой.

Она была живым человеком.

И пока существует память о таких людях, историю нельзя безнаказанно переписывать.

## Президент у могилы

25 мая 2026 года на Национальном военном мемориальном кладбище под Киевом были торжественно перезахоронены останки Андрея Мельника и его жены Софии Федак-Мельник.

На церемонии лично присутствовал президент Украины Владимир Зеленский.

Это подтверждает официальный сайт президента. Мельник был представлен как полковник армии Украинской Народной Республики и глава Организации украинских националистов. Зеленский заявил, что Мельник вернулся в Украину, о которой мечтал. [Офис президента
Можно понять стремление государства вернуть останки людей, умерших на чужбине.

Но перезахоронение с участием президента — это не просто исполнение воли родственников.

Это государственный жест.

Это включение человека в официальный пантеон.

Это обращение власти к обществу: смотрите, перед вами герой.

И здесь возникает вопрос, который нельзя обойти.

Что именно государство предлагает помнить об Андрее Мельнике — и что предлагает забыть?

## Неудобная биография

Андрей Мельник был одной из центральных фигур украинского националистического движения. После раскола ОУН он возглавил собственное крыло организации.

Сторонники Мельника видели в нацистской Германии силу, способную помочь в борьбе против Советского Союза и в создании украинского государства.

Отношения украинских националистов с немецкими властями были сложными и менялись. Впоследствии Мельник оказался в Заксенхаузене. Эту часть биографии также нельзя скрывать.

Но нельзя скрывать и другое.

Сотрудничество существовало.

Расчёт на Германию существовал.

Антисемитские взгляды в националистической среде существовали.

Существовали и преступления, совершённые в годы войны людьми и формированиями, связанными с радикальным национализмом.

Историю нельзя разрезать на удобные половины.

Нельзя оставить борьбу за независимость и выбросить сотрудничество с нацистами.

Нельзя рассказывать о заключении Мельника и молчать о том, что происходило до него.

Нельзя превращать сложную и трагическую фигуру в безупречного национального святого.

## Израиль возразил

Реакция Израиля была закономерной.

Министерство иностранных дел Израиля официально выразило сожаление по поводу государственного перезахоронения Андрея Мельника.

В заявлении было сказано, что лидер ОУН был связан с подразделениями, сотрудничавшими с нацистами, и что нельзя игнорировать историческую правду и память жертв, убитых нацистами и их пособниками. [Times of

Для Израиля это не формальность.

Наше государство возникло вскоре после Катастрофы европейского еврейства.

Сюда приехали люди с лагерными номерами на руках.

Люди, потерявшие родителей, детей, братьев и сестёр.

Люди, которые годами искали хотя бы следы своих семей.

Поэтому, когда кто-то, связанный с националистическим движением времён нацизма, получает государственные почести, Израиль обязан задавать вопросы.

Если Израиль промолчит, кто тогда должен говорить?

## Коновалец

Позднее на Украину были перенесены останки Евгения Коновальца — одного из основателей и руководителей ОУН.

Владимир Зеленский также присутствовал на церемонии.

Здесь необходима историческая точность.

Коновалец был убит в 1938 году, до начала Второй мировой войны. Поэтому называть его участником преступлений периода немецкой оккупации неправильно.

Но он возглавлял радикальное националистическое движение и поддерживал контакты с германскими военными и разведывательными структурами.

Об этом нужно говорить именно так.

Правда не становится сильнее от преувеличения.

Если мы боремся с переписыванием истории, то сами не имеем права её переписывать.

Но последовательное возвращение лидеров ОУН с государственными почестями свидетельствует о большем, чем просто забота о захоронениях.

На Украине создаётся новая система исторических символов.

Вопрос заключается в том, какое место в ней останется для миллионов людей, сражавшихся против нацизма, и для тех, кого угоняли в Германию.

В том числе — для моей бабушки.

## Что бы она сказала?

Я не стану говорить от её имени.

Она прошла свой путь, а я — свой.

Но я имею право задать вопрос как её внук:

что должна чувствовать семья женщины, угнанной в Германию, когда государство торжественно прославляет политических деятелей, которые когда-то пытались использовать германскую силу ради собственных целей?

Моя бабушка не выбирала Германию.

Её туда угнали.

Она не участвовала в политических расчётах.

Она выживала.

Она не сидела за дипломатическим столом.

Она находилась среди тех простых людей, чьи жизни великие идеологи превращали в расходный материал.

И теперь я вижу, как спустя десятилетия снова появляются красивые слова, торжественные церемонии и попытки очистить неудобные биографии.

Но за каждой очищенной биографией остаются неочищенные могилы.

Остаются Бабий Яр.

Остаются сожжённые деревни.

Остаются угнанные женщины.

Остаются дети, не дождавшиеся родителей.

## Лавра

На этом же фоне разворачивается конфликт вокруг Киево-Печерской лавры.

Лавра — это духовное сердце древней Руси и одна из величайших православных святынь. Она появилась за столетия до современных политических границ, партий и государственных идеологий.

В её пещерах покоятся мощи более ста святых.

Туда люди приходили не к власти.

Они приходили к Богу.

Однако в последние годы Лавра стала объектом политического, административного и церковного противостояния.

Государство расторгло договор с Украинской православной церковью, исторически связанной с Московским патриархатом. Ограничивался доступ к отдельным помещениям, продолжались споры о храмах, пещерах, имуществе и святынях.

В феврале 2026 года представители государственного заповедника срезали замки ещё на двух храмах Нижней лавры. Церковная сторона заявила, что монахи были лишены доступа к ним. [Сообщение церковной стороны](https://patriarchia.ru/article/119823)

Власть объясняет свои действия вопросами национальной безопасности и борьбой с российским влиянием.

Во время войны такие опасения нельзя полностью игнорировать.

Но есть граница, после которой защита государства превращается во вмешательство в веру.

Нельзя объявлять подозрительным каждого монаха.

Нельзя превращать язык молитвы в улику.

Нельзя обращаться с древней святыней как с освобождённым административным зданием.

## Замена святынь

Картина получается страшная.

Лидеров националистического движения возвращают из Европы и торжественно укладывают в украинскую землю.

На церемонию приезжает президент.

Звучат слова о восстановлении исторической справедливости.

А в это же время в Киево-Печерской лавре срезают замки, делят храмы и решают, какие монахи имеют право оставаться возле мощей святых.

Мёртвых националистов возвращают.

Живых монахов вытесняют.

Для одних открывают государственное кладбище.

Перед другими закрывают монастырские двери.

Одним создают героическую биографию.

Других заставляют доказывать, что они не враги.

Это уже не просто политика.

Это замена духовной памяти идеологической.

Государство словно решает, перед какими могилами гражданам следует склонять голову и возле каких святынь им разрешено молиться.

## Между огнём и властью

В июне 2026 года Киево-Печерская лавра пережила ещё одну трагедию.

Во время масштабной воздушной атаки был повреждён Успенский собор. Загорелась крыша, пришлось срочно спасать иконы, рукописи и другие святыни.

Украина заявила о попадании российского беспилотника. Россия отрицала ответственность и говорила о работе украинской противовоздушной обороны. Международные агентства сообщали, что украинская сторона представила обломки российского дрона.

Я не хочу использовать повреждение храма как удобный политический аргумент.

Для верующего человека святыня остаётся святыней независимо от того, кто нанёс удар и под каким флагом.

Лавру нельзя разрушать ракетами.

Её нельзя разрывать административной борьбой.

Её нельзя использовать как декорацию в споре о национальной принадлежности Бога.

Она принадлежит не политикам.

Она принадлежит вере и истории.

## Память моей семьи

Моя бабушка вернулась из Германии в 1947 году.

Возможно, именно поэтому я так остро чувствую фальшь торжественных церемоний, из которых удалили человеческую боль.

Для политика война может быть набором символов.

Для историка — архивом документов.

Для государства — способом построения национальной идеологии.

Но для семьи война — это человек, которого однажды увели из дома.

Это пустое место за столом.

Это годы ожидания.

Это возвращение, которое могло не состояться.

Если бы моя бабушка не вернулась, не было бы части нашей семьи.

Возможно, не было бы и меня.

Поэтому я не могу относиться к истории как к чужому спору.

Она живёт во мне.

## Молчать нельзя

Я не пишу против украинского народа.

Украинский народ сам понёс чудовищные потери в борьбе с нацистской Германией.

Миллионы жителей Украины воевали в Красной армии. Украинцы были партизанами, подпольщиками и Праведниками народов мира. Они освобождали лагеря, города и страны.

Тем страшнее видеть, как их подвиг постепенно отодвигают в сторону ради нового национального пантеона.

Нельзя строить достоинство государства на отредактированной истории.

Нельзя защищать независимость, закрывая глаза на сотрудничество с нацизмом.

Нельзя поклоняться новым политическим героям и одновременно выталкивать монахов из древней Лавры.

Нельзя требовать от мира сочувствия к своим страданиям и пренебрегать памятью о страданиях других.

Я пишу эти строки из Цфата.

Передо мной древние камни города, пережившего землетрясения, войны и смену властей. Камни умеют молчать столетиями.

Но человек молчать не должен.

Моя бабушка была угнана в Германию.

Она прошла тяжёлый путь.

Она вернулась в 1947 году.

И пока я помню об этом, я обязан говорить.

Не ради мести.

Не ради ненависти.

Ради правды.

Потому что мёртвые уже не могут защитить свою память.

Это должны делать живые.