И, как перед Богом 2 том

Предисловие

Она всегда, как перед Богом! Живет, стараясь не взять, а отдать, помочь, спасти. Так жили ее предки – бабушка, отец, мать, трагическая судьба которых предстает перед читателем в ее книгах. Творчество Марии Тимошенко-Бородиной разнопланово. Это и исторические повести, и мистические рассказы, произведения для детей, лирическая и духовная поэзия – 10 книг, которые знают и любят читатели. Однажды Михаил Вишняков, подписывая ей книгу, написал: «С верой в Ваш Божий дар!» Божий дар проявляется не только в тематике, стилистике произведений, но главное – в сердечной боли за людей и за родное Отечество, которая пронизывает каждую авторскую строчку.
Новая книга Марии Тимошенко-Бородиной «И, как перед Богом» – это новая ступень в творчестве автора. Как и все ее книги, она читается на одном дыхании и тоже написана сердцем. Художественное произведение основано на достоверных исторических и автобиографических событиях. Но уникальность этой книги в том, что в повествование ненавязчиво вплетены рассказы о святых. Святость для героини этой книги – цель жизни. Она так живет, так учит жить своих внуков и всех окружающих людей. И эта нить неизменного стремления к святости в России никогда не прерывалась, несмотря ни на какие исторические потрясения, и не прервется. Поэтому Русь была и будет святой! Это драгоценное наследство, которое извечно передается на Руси от стариков внукам, от сердца к сердцу.

Ирина Юрьевна Михайлишина, православный журналист

ПРОЛОГ

 Сила Моя в немощи совершается

Крестьянке Евдокии Адриановой слободы Перерва Бронницкого уезда во сне был голос свыше, который властно сказал ей: «Есть в селе Коломенском большая черная икона. Её нужно взять, сделать красной, пусть молятся». Но Евдокия не решалась действовать и долго молилась. Она и подумать не смела о том, что ей, простой русской женщине, во сне может прийти какое-либо откровение свыше. Да и время было тогда тяжелое, непредсказуемое для России — шел 1917-й год.
Но тот же сон вскоре приснился ей во второй раз, и она поняла, что это действительно Богородица направляет её.
Когда Евдокия пришла в Коломенское, то сразу узнала показанную ей во сне белую церковь. Настоятель священник Николай Лихачёв отнёсся к обратившейся к нему женщине со всей серьёзностью и распорядился искать большую чёрную икону, о которой она ему рассказала. Однако в храме ничего похожего не нашли. Тогда спустились в подвал и там обнаружили несколько старых почерневших от времени икон. Выбрали самую большую и решили обмыть её.
На ней проявился невиданный образ Божьей Матери как Царицы Небесной в красной порфире, сидящей на троне. Младенец Христос на коленях простер благословляющую руку. В правой руке Пресвятой Владычицы — скипетр, в левой — держава, а на голове Её — корона. Адрианова сразу узнала в обретенной иконе тот образ, который она видела во сне. 
Священник отслужил молебен, богомольцы заполнили Вознесенскую церковь. Из уст в уста всю Россию облетело известие о том, что под Москвой произошло чудесное явление иконы Богородицы. Причем — накануне роковых для страны событий.
«Державная» икона Божьей Матери неслучайно явила себя 2 (15 — по н. ст.) марта 1917 года, а как великое утешение для русского народа. Люди духовные восприняли это как знак — с этого момента Сама Богородица будет хранить и опекать православную Россию, символы царской власти.
Алая порфира означает, что она пропитана кровью праведников российских. В тот же день народу было объявлено, что Государь Николай Александрович, император Российской империи, подписал отречение от престола за себя и за своего сына цесаревича Алексея в пользу брата, великого князя Михаила Александровича.
Чтобы дать возможность людям поклониться иконе, её часто возили по окрестным фабрикам, заводам и храмам. Икона побывала и в Марфо-Мариинской обители милосердия в Замоскворечье, где её торжественно встречала игуменья монастыря — великая княгиня Елизавета Фёдоровна с сестрами обители.
Как Александра хотела бы быть там вместе с ними, видеть эту чудесную икону, но не получилось. Революция и дальнейшие события в столице не позволили ей поехать в это время. Она боялась совершить пусть и небольшое, но весьма опасное путешествие в Москву. Саша тогда не встретилась со своей любимой тётей Элей, которую всю жизнь считала своей приёмной матерью. Ей удалось сохранить её несколько последних драгоценных писем и фотографий.
Не всё в жизни складывается, так как нам хочется. «Никогда не чуждайся скорби, она наследуется вместе с Евангелием». «Довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи». Александра не сразу поняла, о чём это наставление, а лишь со временем, когда жизнь преподала ей жестокие уроки. 
Претерпевая скорби, человек начинает роптать, отчаиваться, озлобляться, искать виноватых, пытается наказать их. Всё становится бесполезным. И вот в какой-то момент кажется, что ты уже исчерпал все свои силы, упал на самое дно и пропал окончательно. Но в этот самый миг ты получаешь такую мощную поддержку, о которой даже и не думал. Стоит только попросить.
После переворота жизнь Александры как бы раскололась на две части и круто изменилась. И с тех пор она уже ни на минуту не забывала о том, что в жизни постоянно, а что — временно, к кому нам надо обращаться за помощью и кто нам поможет?
Александре поведали, что великая княгиня Елизавета Фёдоровна тайно приняла великую схиму с именем Алексия. Она много размышляла об этом таинстве и о том, как влияет оно на человека. Ей, мирскому человеку, было сложно понять — зачем? Но всё же Александра смутно понимала его смысл, чувствовала, что это своего родавторое крещение, когда при постриге человеку дают новое имя и сам Бог вручает человеку и новую жизнь, и силы на эту новую жизнь.


На отпевании было еще больше народу, ибо собрались люди не только Алапаевска, но и изъ окрестныхъ деревень. Многіе плакали навзрыдъ. Тутъ была и одна особа изъ близкихъкъ Великой Княгин;, тайно сл;дила за вс;ми жизненными этапами своей любимой Великой Страстотерпицы…
Игумен Серафимъ (Кузнецовъ)
«МУЧЕНИКИ ХРИСТІАНСКАГО ДОЛГА»


Глава 1
ПРАВОСЛАВНЫЙ ПОДВИГ

Глухая ночь нависла над селом. Единственная улица, которая причудливо извивалась вдоль ручья с холодной ключевой водой, от которой зубы ломит, лежала устало в этой вязкой чёрной тьме среди забайкальских сопок.
Было пять часов утра. Над одной из сопок с восточной стороны села чуть пробивался рассвет. На её вершине стояла огромная вековая сосна со сломанной верхушкой. Однажды ночью — это было в год объявления войны — над селом разразилась страшная гроза. Молния была такой силы, что осветило всю округу и стало светло, как днём. Раскаты грома были оглушающими. Все деревья на этой сопке упали, переломившись посередине.
Издалека казалось, что люди встали на колени перед стихией. Сосна на фоне неба смотрелась в виде нерукотворного православного креста. Особенно она хорошо была видна от старой Ильинской церкви.
Когда глаза Александры, идущей по ночной улице, увидели крест, созданный стихией, её рука невольно пошла на лоб, а пальцы сложились в три перста.
– Господи Иисусе, Христе Сыне Божий, помилуй нас грешных, — шептали её губы. Скорбные, едва заметные складки у губ, сложились в привычное кроткое выражение.
После репрессии семьи и высылки на Енисей, как врагов народа, ей разрешили с младшими детьми переехать на поселение и под надзор в это село, забытый большой жизнью край. Старшим детям Александру и Сергею разрешения на переселение не дали.
Александра шла к Ильинской церкви, которая стояла на пригорке у деревенского погоста. Деревянную, на высоком каменном фундаменте церковь новоявленные хозяева жизни заняли под клуб. Здесь проходили собрания, на которых бурно обсуждались все новости послевоенной жизни, крутили кинокартины, вывешивая белое полотно на месте, где когда-то был иконостас. Здесь же устраивали и праздничные выступления самодеятельных артистов.
          Пожилые женщины по привычке заходили в церковь, крестились украдкой. За многие годы они были напуганы репрессиями, арестами, расстрелами, поэтому боялись доносов. Время для всех было страшное.
Александра шла по деревне с опаской. Неизвестные люди — беглые и пришлые — появлялись в селе, прячась от лихолетья и преследований в таёжном глухом углу. Не только люди, но и голодные звери забредали из леса в поисках пищи. Так что в кромешной темноте можно было нос к носу столкнуться с кем угодно. И встреча эта не сулила ничего хорошего.
Открыв со скрипом массивную дверь бывшей церкви, над которой навсегда замолчали колокола, она вошла и закрылась изнутри. Александра специально попросилась мыть клуб исключительно для того, чтобы ей никто не мешал молиться. Только здесь она уже не прятала слёзы, лоно церкви снимало с неё тормоз сдержанности на людях, где насмешливые улыбки над её верой в Бога разных кумушек и новоявленных матрон доходили до абсурда.
Вверх вела лестница, где когда-то находились хоры, до сих пор стоял обитый тканью и закрытый пустой гроб. Никто не знал, кто его там оставил, зачем и можно ли его было убрать? В этой глухой деревне люди всего боялись, были суеверными, одурманенные антирелигиозной пропагандой. Вольная воля без Христа в сердце и царя в голове была не полезна. Более того, человек без тормоза собственной совести опасен для людей. Нравственность — это состояние души человека, безнравственность же порождает злобу, хаос, цинизм, что присуще неуправляемой толпе.
Вот такие, в основном, и собирались вечером в клуб, чтобы себя показать и на других посмотреть. Отлученные от Бога, многие вели разгульный и бесшабашный образ жизни. По селу шатались подозрительные типы, которые являлись для толпы непререкаемым авторитетом.
Отмывая стены, пол и лестницу от грязи, скверны, окурков и плевков с жёваным табаком, она постоянно плакала и горько вздыхала. Затем чистой ключевой водой с молитвой «Отче наш» освящала все углы и стены в намоленном многими годами храме.
И, наконец, наступила та, благословенная Богом минута, ради которой она шла ночью по этой длинной, полной опасностей улице. Александра достала икону Богородицы, которую ей в дорогу дала тётя Эля. Молилась тихо, сложив руки на груди, как для Причастия Святых Христовых Тайн. Читала «Отче наш…», «Богородице Дево, радуйся», «Символ веры», молитву трем святителям — Василию Великому, Григорию Богослову и Иоанну Златоусту, преподобному Серафиму Саровскому, преподобному Сергию Радонежскому. Под конец тихонько пела Херувимскую.
По мере того, как она молилась, в церкви становилось всё светлее и светлее, и под конец Александра успокаивалась. Всё вокруг её наполнялось каким-то Благодатным сиянием. Это были минуты Единения с Богом и очищения осквернённой, но не убитой до конца церкви. Каждый раз она, преодолевая этот страшный путь, входила в клуб, а выходила из храма.
В дверь постучали. Александра быстро спрятала икону в сумку, отодвинула дверной засов и осторожно открыла дверь. На пороге стояла внучка Алька.
– Ага, меня так заставляете спрашивать чрез дверь, а сами открываете, не спрашивая.
– Я взрослая, поэтому и не спрашиваю. Ты зачем в такую рань прибежала?
– Мама просила передать вам, что в селе появился посторонний человек, явно чужой.
Алька перешла на шёпот, то и дело поглядывая наверх. Она опасалась, зная, что там стоит домовина, боялась глаз бородатого мужчины с изображением на стене, смотревшего на неё очень строго. Каждый раз, когда приходила с бабушкой сюда, то старалась не смотреть на хоры. Она была маленькая, но смышлёная, не по годам. Рыжие волосы заплетены в тугую тяжёлую косу. Веснушки покрыли всё её лицо и тело.
– Солнышко любит тебя, — шутила бабушка, — ты золотая моя внученька.
– Ба, вы смеётесь надо мной, а мне не до смеха, мальчишки прямо задразнили меня.
– Мальчики повзрослеют и поймут, что ты у меня русская красавица и умница-разумница.
Имя внучке Александра выбрала сама. Она родилась пятого мая, накануне дня памяти святой мученицы Александры Римской. Александра — Аля. В детстве Александру Александровну бабушка Минни саму называла Алей или Алькой.
– Давай вынесем мусор и пойдём домой, скоро придёт няня Груня доить корову.
– Этот дяденька приехал ночью и остановился у Золотухиных. А я видела, как он утром ходил в уборную, пригнулся, когда я влезла на заплот его разглядеть, но я всё равно его увидела. Он городской,и одежда у него не деревенская.
– Ты зачем так себя ведёшь? Тебе не нужно быть такой любопытной —иногда это опасно, — наставляла внучку бабушка. 
 – Вы же сами говорите, что мы православные и нас Господь хранит. А всё, что происходит — от Бога и по его Промыслу. Поэтому бояться не надо, — возразила Алька.
– Не боится только сумасшедший, нормальный человек всегда опасается за себя и за своих близких.
– Так я и опасаюсь за вас. Вот сразу к вам и прибежала предупредить. И мама просила рассказать, что он какой-то подозрительный, — зачастила скороговоркой Алька.
– Хорошо, спасибо, но наблюдение с него сними, – засмеялась Александра.
– Ну, нет, — покачала Алька головой. — Я должна узнать, с чего это он так осторожничает и людей боится. А, может, он шпион, — выпалила с опаской Алька.
– А у нас в деревне есть секретные объекты. Да это, наверное, трактор матери – колёсник, – пошутила Александра. 
 – Колёсник? Точно. Я-то думаю, что это он вынюхивает, — Алькины глаза загорелись благородным гневом.
– Да, конечно, возьмёт и вынюхает весь керосин, трактор и встанет, – развела руками Александра.    
 – Вы опять шутите? А я вот думаю, что непросто так он приехал. Все ходят нормально, во весь рост, а он проходит по огороду, пригнувшись, чтобы его не увидели.
– Дай мне слово, что ты не будешь за ним подглядывать, председатель без тебя разберётся, — перешла на серьезный тон Александра.
– Ну, хорошо, — нахмурила брови Алька, — только и вы будьте осторожны, вон в какую темень одна по улице ходите.
– Хорошо, договорились, обе будем осторожны.
Но про себя Алька подумала, что всё равно понаблюдает за чужим человеком.


Получила на жизнь я наследство:
                Боль души, да сердечную боль,
                Вековую тревогу от предков,
За Россию, людей – непокой...

Александру все называли на Вы, и Алька тоже привыкла так называть бабушку.
После репрессии семьи и высылки в это таёжное село на поселение для Александры был введён запрет на выезд куда-либо без отметки и разрешения. Письма, которые приходили от детей и знакомых, все до единого были вскрыты, а некоторые слова и фразы тщательно вымараны чернилами. Враги народа — «читала» она в глазах людей. Но кто-то невидимый и неизвестный незримо оберегал её вот уже несколько лет.
После того, как в Чите стали искать Александру Романову, к ней были определены четыре человека, которые осуществляли её охрану. Чтобы отвести от неё ищеек и сбить со следа, они придумали хитрый план.
Однажды в Богородский монастырь привезли не совсем здоровую женщину. Что она пережила, какое горе её так сломало? «Она блаженная», — уверяли монахини. Чисто внешне по ней было это не видно, но когда с ней начинали разговаривать, то она порой не могла ответить на элементарные вопросы, терялась, выглядела напуганной и отвечала невпопад.
Вот её и решили выдать тем, кто шёл по следу вместо настоящей Александры Романовой. Оформили ей документы на это имя, объяснили, кто она. Подробно рассказали новую биографию и поселили в доме, где раньше жила семья Александры. Хозяйку дома звали Авдотья Никитична. Она была женщиной грубой, жадной и охотницей за сомнительными новостями. Вскоре по её доносу приехала милиция и увезла подставную Александру Романову. 
Пока настоящая Александра не была обнаружена, её спешно и тайно вывезли под другим именем из города. Блаженную же ещё подержали некоторое время взаперти. Следователь понял, что она не совсем здоровая и отпустил её. Об этом даже написали в местных газетах.
Александра с детьми выехала поближе к границе на случай непредвиденных обстоятельств. От воспоминаний её отвлёк голос внучки.
 – Баба, да вы меня совсем не слушаете. 
В это время они возвращались с Алькой из клуба, солнце выкатилось из-за сопок огромным шаром. Уже с утра день обещал быть жарким.
– Сейчас придём, польём грядки и будем стирать бельё.
– Ба, а в амбулатории я буду мыть полы сегодня? — спросила Алька.
– В амбулатории мы с тобой будем мыть завтра. Ты зачем мой халат надела?
Алька вспыхнула и покраснела, веснушки ярко обозначились даже на руках:
– Не ругайте меня. Я нечаянно, сначала примерила, заигралась, а потом забыла просто снять.
Александра, взяв Альку за руку, стала говорить проникновенно и тихо:
– Раньше, когда я была молодая, моя приёмная мать говорила мне:«Всё, что происходит с тобой в жизни — это промысел Господний».
 – Со мной?! А она меня знает?— испуганно произнесла Алька.
– Нет, она о тебе не знала, тебя ещё тогда не было, — улыбнулась Александра наивности Альки.– Всё на земле с живым и неживым происходит по воле Бога. Я часто молила Вседержителя о том, чтобы он сделал так или по-другому. Молила искренне, со слезами и в отчаянии. Я обижалась иногда, думая, что Бог не слышит меня и не хочет помочь мне. Когда бесследно исчез твой дед в одну из ночей, сколько я слёз пролила, сколько свечей сожгла и на коленях молила Бога вернуть отца детям, а мне — мужа.
Александра вздохнула горько и приложила к увлажнившимся глазам платочек с кружевной каёмкой из чёрных ниток. Так она обвязывала платочки с тех пор, как не стало её любимой тёти Эли.
– Понимаешь,Алька, — посмотрела она на притихшую девочку, — когда человек родится, Бог уже знает, как пройдёт его путь на земле, какой он приобретёт опыт, через какие трудности ему предстоит пройти к свету и истине. Часто Господь посылает к нему плохого человека, чтобы испытать, не дрогнет ли его душа, не почернеет ли его сердце в трудную минуту. Совесть человека — это состояние его души, его душевных сил, хватит ли их противостоять злу? Даже временные трудности с деньгами посылает Господь. 1933 год выдался сложным в жизни православных верующих. Семья была сослана в это время на Енисей.
Александра сохранила переписанный от руки текст духовного завещания старца Серафима Вырицкого. В трудные минуты она доставала этот текст из укромного места и перечитывала раз за разом эти строки. Душа ее успокаивалась — она давно уже уверовала, что в этой жизни на всё Промысел Господний.

«От Меня это было (духовное завещание старца Серафима Вырицкого).
Думал ли ты когда-либо, что всё, касающееся тебя, касается и Меня? Ибо касающееся тебя — касается зеницы ока Моего.
Ты дорог в очах Моих, многоценен, и Я возлюбил тебя, и поэтому для Меня составляет особую отраду воспитывать тебя. Когда искушения восстанут на тебя, и враг придет, как река, Я хочу, чтобы ты знал, что От Меня это было.
Что твоя немощь нуждается в Моей силе и что безопасность твоя заключается в том, чтобы дать Мне возможность бороться за тебя.
Находишься ли ты в трудных обстоятельствах, среди людей, которые тебя не понимают, которые не считаются с тем, что тебе приятно, которые тебя отстраняют? От Меня это было.
Я — Бог твой, располагающий обстоятельствами.
Ты не случайно оказался на твоем месте, это то самое место, которое Я тебе назначил.
Не просил ли ты, чтобы Я научил тебя смирению? Так вот смотри — Я поставил тебя как раз в ту среду, в ту школу, где этот урок изучается. Твоя среда и живущие с тобою только выполняют Мою волю.
Находишься ли ты в денежном затруднении, тебе трудно сводить концы с концами? Знай, что От Меня это было.
Ибо Я располагаю твоими материальными средствами. Я хочу, чтобы ты прибегал ко Мне и был бы в зависимости от Меня. Мои запасы неистощимы. Я хочу, чтобы ты убеждался в верности Моей и Моих обетований. Да не будет того, чтобы тебе могли сказать о нужде твоей: «Вы не верили Господу Богу вашему» (Втор.;1:32–33).
Переживаешь ли ты ночь скорбей, ты разлучен с близкими и дорогими сердцу твоему? От Меня это было.
Я — муж скорбей, изведавший болезни, Я допустил это, чтобы ты обратился ко Мне и во Мне мог найти утешение вечное. Обманулся ли ты в друге твоем, в ком-нибудь, кому открыл сердце свое? От Меня это было. Я допустил этому разочарованию коснуться тебя, чтобы ты познал, что лучший друг твой есть Господь. Я хочу, чтобы ты все приносил ко Мне и говорил Мне. Наклеветал ли кто на тебя — предоставь это Мне и прильни ближе ко Мне, убежищу твоему, душою твоею, чтобы укрыться от «пререкания языков». Я «изведу, как свет, правду твою и судьбу твою, яко полудне» (Пс.;36,;6).
Разрушились ли планы твои, поник ли ты душою и устал? От Меня это было. Ты создавал себе свои планы и принес их Мне, чтобы я благословил их. Но Я хочу, чтобы ты предоставил Мне распоряжаться обстоятельствами твоей жизни, и тогда ответственность за все будет на Мне, ибо слишком тяжело для тебя это, и ты один не можешь справиться с ними, так как ты только орудие, а не действующее лицо.
Посетили ли тебя неожиданные неудачи житейские и уныние охватило сердце твое? Знай — от Меня это было.
Ибо Я хочу, чтобы сердце твое и душа твоя были всегда пламенеющими пред очами Моими и побеждали бы именем Моим всякое малодушие.
Не получаешь ты долго известий от близких и дорогих тебе людей и по малодушию твоему впадаешь в отчаяние и ропот? Знай — от Меня это было. Ибо этим томлением твоего духа Я испытываю крепость веры твоей в непреложность обетования, силу дерзновенной твоей молитвы о сих близких тебе. Ибо не ты ли вручил их Покрову Матери Моея Пречистыя, не ты ли некогда возлагал заботу о них Моей промыслительной любви?
Посетила ли тебя тяжкая болезнь, временная или неисцельная, и ты оказался прикованным к одру своему? От Меня это было. Ибо Я хочу, чтобы ты познал Меня еще глубже в немощах своих телесных и не роптал бы за сие ниспосланное тебе испытание, не старался проникнуть в Мои планы спасения душ человеческих различными путями, но безропотно и покорно преклонил бы выю твою под благость Мoю к тебе.
Мечтал ли ты сотворить какое-либо особенное дело для Меня и вместо того слег на одр болезни и немощи? От Меня это было. Ибо тогда ты был бы погружен в дела свои и Я не мог бы привлечь мысли твои к Себе, а Я хочу научить тебя самым глубоким мыслям, что ты на службе у Меня. Я хочу научить тебя сознавать, что ты — ничто. Некоторые из лучших соработников Моих — суть те, которые отрезаны от живой деятельности, чтобы им научиться владеть оружием непрестанной молитвы.
Призван ли ты неожиданно занять трудное и ответственное положение, иди полагаясь на Меня. Я вверяю тебе эти трудности, ибо за это благословит тебя Господь Бог твой во всех делах твоих, на всех путях твоих, всем, что будет делаться твоими руками. В сей день даю в руку твою этот сосуд священного елея. Пользуйся им свободно, дитя Мое. Каждое возникающее затруднение, каждое оскорбляющее тебя слово, каждая помеха в твоей работе, которая могла бы вызвать чувство досады и разочарования, каждое откровение твоей немощи и неспособности пусть будут помазаны этим елеем. От Меня это было. Помни, что всякая помеха — есть Божие наставление, и потому положи в сердце свое слово, которое Я объявил тебе в сей день — от Меня это было.
Храни их, знай и помни всегда, что всякое жало притупится, когда ты научишься во всем видеть Меня. Все послано Мною для совершенствования души твоей — от Меня это было».

Это Откровение и беседа Бога с душой человека объясняла многое. И те испытания, которые выпали на семью Александры, на членов Императорской семьи были не случайны, и жертвы не напрасны. Всё было ради спасения душ православных людей и России.
– Ба, вы почему плачете так часто? Вы, наверное, думаете, что я маленькая и ничего не понимаю? Мама тоже плачет от меня украдкой.
– Девочка моя, ты поймёшь, когда подрастёшь. Я тебе открою тайну нашей семьи, обещаю тебе.
– Тайну? — округлила глаза Алька. — Вот это да! А можно сейчас чуть-чуть приоткрыть? Ну, пожалуйста, я не буду надевать в амбулатории ваш белый халат.
Александра на селе была единственной медицинской помощью: и роды принимала, и перевязки делала, и голову от сотрясения правила. Приходилось и быть духовным наставником людям: и в горе с ними, и невзгодах.
К дому они подошли одновременно с няней Груней. Когда-то в Забайкалье они приехали вместе из Санкт-Петербурга. Груня приходила доить норовистую, со строптивым характером корову. Если доить садилась Александра, то Красуля, - так звали корову, -била её хвостом по глазам. Проделывала она это постоянно. Если Александра привязывала хвост к ноге, то красавица корова после того, как молока набиралась половина подойника, выбивала ведро ногой, и молоко проливалось на землю. А в худшем случае и Александра падала со стульчика вместе с ведром, обливаясь молоком.
Груню корова любила и слушалась, вылизывая ей висок до завитка волос, изгибаясь всем телом. Доверяла только своей кормилице, знающей её с детства.
– Вот же характер какой, — сокрушалась Александра. — Животные, как и люди — разные. Есть спокойные, добрые, а есть такие, что не приведи Господь.
Разговаривая о странных повадках животных, они вошли в ограду. Красуля быстро побежала к Грунюшке, всем своим видом показывая, что других она здесь в упор не видит.
– Вот же удивительное животное, — умилялась Александра, — понимает же всё, только ради сладкого молока и вкусных сливок буду держать её до старости и терпеть её выкрутасы.
– Говорят, к Золотухиным приехал какой-то большой начальник из Читы, а может, и из Москвы. В магазине бабы говорили, что он член военного совета и большая шишка. От Клары ничего не могли добиться — уклончиво говорит о ночном госте, а тот из дому не выходит, что-то пишет и читает кучу всяких бумаг.
– Работа у него такая, — спокойно говорила Александра, а у самой сердце заныло от плохого предчувствия.
– Сначала вот так приезжают, а следом «чёрный воронок» нагрянет, и поминай, как звали. Иногда человек исчезает из села бесследно. «Работа у них такая. Людей русских уничтожать — вот какая у них работа», – искренне негодовала Груня.
– Тихо, Грунюшка, ребёнок рядом. Не дай Бог повторит твои слова где-нибудь при плохом человеке, и «воронок» не уедет пустым из села.
– Баба, вы что думаете, я кому-нибудь ляпну, вот те крест, —перекрестилась Алька, — честное слово не подведу, я же уже взрослая и всё понимаю.
 – Молодец, золотце мое. Я верю тебе.
Алька с сияющим лицом прижалась к бабушке, и они вошли в дом.
Чистая, побеленная русская печка занимала большое пространство в доме. Кухня была отделена от зала деревянной крашеной перегородкой с дверным проёмом. Из зала по обеим сторонам стены были двери в спальни. За стеной квартиры Александры была амбулатория, где и получали жители села медицинскую помощь от Александры Александровны. Из амбулатории в квартиру проникал запах лекарств.
Алька любила этот запах и мечтала, что выучится и будет медиком, как её бабушка, которую она очень любила. Альке казалось, что бабушка сильно интеллигентная и беспомощная, неприспособленная к деревенской жизни. Поэтому она после приезда бабушки с Енисея взяла над ней негласное шефство и заботу.
Александра только сейчас поняла, что когда они возвращались из церкви, то в улице никого не было. 
Долгие годы людей держали в страхе и унижении. Много лет матушка-Россия была унижена разного рода извергами. В полном бесправии жили люди. Как же надо ненавидеть собственный народ, чтобы годами издеваться над ним, унижая и уничтожая его?
– Бедная, многострадальная моя Россия, — плакала тихонько Александра. Она молила Бога каждый раз после уборки бывшей церкви. Молилась за убиенных царских мучеников: Николая, Александру, Ольгу, Татьяну, Марию, Анастасию, и Алексея. Также за родственников, убитых в Алапаевске: Елизавету, Варвару, Сергея, Иоанна, Игоря, Константина, Владимира, Фёдора.
Однажды ночью, когда Александра, уставшая от дневных забот, спала, вдруг постучали в ставень окна. Стук был осторожный и условный — три длинных и три коротких. В исключительных случаях Александра с мужем Исидором пользовались таким условным знаком.
«Вернулся», — вихрем пронеслось в голове у Александры. Только муж знал такой стук.
Александра вскочила, наспех набросила халат и выбежала на крыльцо. Было темно, но страха не было.
На крыльце, пригнувшись, стоял незнакомый высокий человек. Сердце Александры гулко заколотилось в груди. Она всегда боялась покушения или расправы. Но незнакомец спокойно сказал:
– Пройдёмте в дом, у меня для вас есть письмо — устное и письменное.
«Провокация, проверка», — подумала она.
Ночной гость, как бы услышав её мысли, произнес:
– Тори, не волнуйтесь, я свой.
– Господи, как давно это было, в другой, какой-то нереальной жизни.
– Мне сказали, что только этот пароль заставит вас доверять мне и им.
Они прошли в дом и при свете луны, не зажигая лампы, сели к столу на кухне. Саша предложила что-нибудь подать на стол, гость не отказался. Хозяйка видела, что ночной визитёр еле-еле держится на ногах, но, стряхивая усталость, по-военному бодрится перед ней.
Когда он поел, то тут же, уронив голову на руки, сложенные на столе, уснул. Александра сразу поверила этому человеку. Его природная осанка, его обхождение с ней, учтивые привычки достойного человека не были унизительны. Лёгкий поклон головы, то, как он уступил ей дорогу, придержав дверь. Как легко прозвучала фраза на английском: «Только после Вас!» Всё в нём говорило о прекрасном воспитании и выдавало человека дворянского происхождения из окружения бабушки Минни. Именно те преданные молодые люди из обеспечения безопасности вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны были, как на подбор. Такие и охраняли её тогда в Чите, когда они ждали разрешения от атамана Семёнова вывезти гробы родственников через Китай.
– Простите, я, кажется, задремал, — вдруг услышала Саша.
– Может, вы отдохнёте с дороги? Вы смертельно устали, я же вижу!
– Благодарю вас. Служба. Время расписано по часам. Я должен вам всё передать и вернуться с ответом.
Он вытащил из потайного кармана письмо и подал ей. Свёрнуто оно было в папиросу на тонкой бумаге. Александра задёрнула шторы и зажгла свечу.
– Не волнуйтесь — никто не обратит внимания на свет в моём окне. Ко мне ночь в полночь люди обращаются за медицинской помощью.
На бледном лице посланника появилась понимающая улыбка.
Записка начиналась так же, как когда-то Исидор писал ей из Санкт-Петербурга:
«Дорогая моя! Как я по Вас соскучился! Приехал, наконец-то, домой. Проехав Троицкий мост, отпустил мотор. Прошёл вдоль Лебяжьей канавки. Хорошо, что не пошёл по Марсовому полю. В Михайловском замке не было огней. Скакуны Гр-ю понравились, он счастлив. Сегодня поедем к Мих. Мих. Р. решать вопрос о Вашем переезде…»
Это было обычное начало письма от мужа. Похожее письмо у неё было и хранилось в тайнике, почерк был его. Из письма она поняла, что муж жив и готов забрать её с детьми из России. Да, несомненно, этот человек от Исидора.
– Это начало, — проговорил гость, — чтобы вы мне поверили, остальное устно.
Мужчина сосредоточился и, глядя в одну точку, наизусть продолжил:
«Дорогая моя Тори! Этот человек с группой людей Вас и детей переправит через границу в Китай. Затем отправят дальше. Можете ему доверять полностью. Жду, мои дорогие, обнимаю, Сид.».
– Я приду завтра, и тогда вы дадите мне ответ. Вам дано время подумать и собраться с детьми. Брать с собой ничего не нужно, всё необходимое имеется. Разве что, то небольшое, что вам дорого.
Также посыльный дал ей ещё одно письмо. Когда он ушёл, она его прочитала:

«Сестре о братьях»
«Господь да благословит Вас. Пишу кратко. На деньги, которые Вы отправили, мы заказали новые гробы. Когда перекладывали тела, они были цвета спелой пшеницы. Это были воистину нетленные мощи бедных святых мучеников. На каждый гроб прибили металлические пластины с именами. Обтянули крест-накрест металлической лентой
Господь укрепит Вас, направит и поможет во всем.
+ Архиеп. Иоанн».

Как обычно в конце его письма стоял крестик. Так св. Иоанн крестил свои письма.
Письмо от архиепископа Иоанна было переправлено с большим опозданием.
Александра с сухими без слёз глазами сидела и смотрела на огонёк свечи. Она не могла думать от нахлынувших на неё чувств. Мысленно задавала кому-то невидимому вопросы и не слышала на них ответ.
После жестокого уничтожения царской семьи, убийства православного царя началось уничтожение дворянских корней, нравственности и духовности России. Калёным железом стали выжигать из населения веру в Бога и рушить храмы и монастыри.
Много веков назад в Крыму один пастух нашёл на камне икону Успения Богородицы. Он отнёс её священнику. Но икона каким-то чудесным образом вновь и вновь возвращалась на этот камень. И в этом месте забил родник — чудодейственный источник. Люди пили эту хрустально чистую воду, умывались, и болезни отступали.
Недалеко, в скалах, отшельники-монахи соорудили в каменных нишах кельи. Так, постепенно образовался мужской монастырь в скалах. Когда-то в древности здесь было дно моря. Камни были из спрессованного ракушника и хорошо поддавались обработке.
После переворота пришли вооруженные люди, которых все называли «красные» — под цвет знамён, под которыми они совершали «освобождение» России от засилья помещиков и капиталистов.
Отряд окружил мужской монастырь ночью, когда его обитатели спали. Стали выгонять монахов из келий. Сказали, чтобы они убирались отсюда прочь, начали рушить всё вокруг и расстреливать святые образы. Монахи упали на колени и умоляли не трогать лики святых, но одержимый, который ими руководил, упиваясь безнаказанностью и неограниченной властью, отдал команду стрелять по монахам. Так, вперемешку с обломками икон, камней и пылью известняка, убитые, смертельно израненные обитатели монастыря полегли здесь за православие и веру.
Много лет продолжалось это безобразие в многострадальной России. Грабили и жгли храмы. Сердобольные верующие люди, услышав, как сбрасывают колокола с куполов, бежали в храм, подбирали иконы, пока их не уничтожили и прятали, кто где мог.
          Чуть рассвело, Александра, как обычно, пошла мыть клуб. Делать это она будет снова и снова. Ей казалось, что если она перестанет очищать храм, то уйдёт из сердца что-то дорогое и светлое, которое держит её связующей нитью с прошлым.
           Поднимаясь по узкой тропинке в гору, она мысленно перебирала мытарства, через которые она прошла.
Воспоминания Александры прервал громкий шёпот, она как раз поднималась к церкви вдоль ограды кладбища.
– Правильно, бояться надо сегодня не мёртвых, а живых, — зашептал вчерашний гость и повёл её в сторону от тропинки.
– Как говорит моя внучка, мы — православные и всё случается по воле Бога. Поэтому бояться бесполезно: чему суждено быть — того не миновать.
– За вами присматривает — и дома, и в клубе во время уборки — длинный, сухопарый, чахоточный мужик.
– Да, я это знаю. Много раз его лицо видела в окне дома и когда убиралась в церкви.
– Александра, вам все передавали приветы, они надеются, что вы приедете и будете с ними вместе.
– Нет, я из России не уеду, — спокойно, без пафоса сказала Александра, — я им не уступлю нашу Россию.
– Поймите, Александра, опять пошла волна поиска корешков Императорской семьи. Вы — поднадзорные. Граница уже скоро прочно будет закрыта и поздно будет что-либо менять.
– Однажды от нас отказались родственники из Англии. Из-за русского золота, которое хранится в банках Америки. Дядя Ники так и говорил, что те, кто захотят незаконно взять золото, которое принадлежит российскому народу, будут прокляты русским народом.
– Александра, милая, поймите, что вы в огромной опасности.
– Не волнуйтесь за меня, мы с детьми прошли такую мясорубку, что уже ничего не страшно. А за Россию умереть я ещё,может быть, недостойна.
– Мне велено убедить вас, но я чувствую своё бессилие перед вашей твёрдостью, простите меня.
– И вы меня простите, но, если мы так легко им будем уступать, они действительно уничтожат нацию, народ, приберут к рукам государственные недра, землю и назовут Россию страной папуасов. Даже страшно подумать, что ждёт Россию от этих перевёртышей. Сегодня они себя называют так, завтра — по-другому, а в конце своей кампании они и народ стесняться не будут. Люди запуганы, и на них не станут обращать внимания.
– Я не умею прощаться. Берегите себя, княгиня Александра. Бог даст, ещё встретимся.
– Прощайте. Лучше не уметь прощаться, чем не уметь знакомиться.
– Прощайте, Александра, я обязательно передам всем всё, что вы сказали.
– Уже светает. Храни вас Бог!
Словно тень, человек растворился за лесочком. Александра открыла дверь церкви и привычно начала убирать после вчерашнего разгула и танцев. Скудоумие этих подростков и вольная воля, объявленная новой властью, сделали их плохие привычки и наклонности нормой жизни.
У Александры не было ни малейшего сомнения, что она поступила правильно. Шестое чувство и интуиция ей подсказывали, что Ангел Хранитель и Иисус Христос, Пресвятая Дева Мария Богородица хранят Россию и не оставят Александру, не лишат своей милости.

Глава 2
МУЧЕНИЧЕСКИЙ ДОЛГ

Как обычно, веником, Александра намела кучу шелухи от подсолнухов и окурков и сложила в ведро. Всё протерев и промыв полы, уставшая, опустилась на стул.
– Княгиня, — горько усмехнулась она, вспомнив слова человека, который был ей сейчас очень дорог. В настоящее время, скорее всего, он встретился с группой сопровождения в тайге, и они налегке двинулись к границе без них.
Она вспомнила, как приехала в Алапаевск. Жена одного из сыновей Константина Константиновича — Елена, увезла прошение в правительство новой власти о переводе их, кажется, ближе к Воронежу. Они не знали, что 13 июля убили Великого князя Михаила Александровича в лесу под городом Пермь. А в ночь на 17 июля мученической смертью погибла семья Николая Второго вместе со слугами. Их не просто убивали, палачам нужны были мучения жертв, чтобы заставить страдать обречённых на смерть - как можно дольше. Больное воображение главного гегемона искало и жаждало новых пыток и длительной агонии жертв.
А 18 июля 1918 года были зверски убиты Алапаевские узники. Когда в Алапаевск зашли белые, то Александр Васильевич дал приказ найти родственников или знакомых для опознания убитых членов императорской семьи. За Александрой и Исидором приехали на машине. Их пригласили на опознание тел убитых родственников, извлеченных из шахты.
Александра подошла ближе и с ужасом увидела, что на земле лежит её любимая тётя Эля. Свет померк в глазах у Саши. И она потеряла сознание. Очнулась от того, что ей брызгали в лицо водой. Исидор придерживал жену у подставленной кем-то скамейки, на которую он её и усадил, когда ей стало плохо.
 – Боже мой, зачем они это сделали, как могла угрожать новому режиму пожилая больная женщина? — воскликнула Саша.
– Если вы не можете, то…
– Нет, я смогу, — строго прервала она его. Но, скорее всего,эта строгость была адресована самой себе, чтобы не спасовать перед трудностями.
Они снова подошли к разложенным на земле телам. Фотограф щёлкал камерой. Человек из службы безопасности мужа закрыл Александру, чтобы она не попала в кадр.
Со слезами на глазах Александра продолжила осмотр тел: «Это — Великая княгиня Романова Елизавета Фёдоровна, это — Великий князь Романов Сергей Михайлович, это — князь Палей Владимир Павлович, это —князь Иоанн Константинович Романов».
Она закрыла лицо руками. Невыносимая боль сковала сердце при виде окровавленной повязки на голове Иоанна из апостольника тёти Эли. Александра справилась с волнением и продолжила: «Это — князь Романов Игорь Константинович, это — князь Романов Константин Константинович. Это — инокиня из Марфо-Мариинской обители келейница Варвара, дворянского происхождения и помощница Великой княгини Елизаветы Фёдоровны».
Слёзы выступили у Александры на глазах и пролились крупными каплями: «А это — секретарь Великого князя Сергея Михайловича — Фёдор Ремезов».
Еле справившись со слезами, Александра попросила священника и помогавших ему сестёр обмыть тела, переодеть и поместить в местный храм для отпевания. Вместе с Исидором они купили простые хлопчатобумажные сорочки. Длинные, укрывшие истерзанные тела до кончиков пальцев ног, одинаковые по размеру для всех бедных мучеников, погибших от рук палачей. Священники и сёстры с большим старанием и уважением к жертвам подготовили тела к отпеванию.
Очнувшись от воспоминаний, Александра начала молиться за троих своих детей, которые потерялись по этапу и канули в хаосе переезжавшего и бежавшего народа. Намеренно людей смешивали и гнали из одного места в другое. Затем грузили и везли в Сибирь в теплушках-телятниках. На них корявыми буквами было написано «СПЕЦГРУЗ». Бедный многострадальный русский народ — как его только не называли и не называют.
Александра перед свечой плакала и молилась за детей. Потом — за упокой всех убиенных мучеников и просто за Россию и россиян. Она не видела, что в окно на неё пялил глаза сухопарый и тощий от злости и изнурительной болезни Василий.
Позднее он напишет донос о том, что враг народа Александра мыла полы в клубе и плакала. Убоявшись гнева Бога, он умолчит в своих доносах о том, что она встречалась с незнакомым человеком тайно и молилась. А, может, он попросту напился Манькиной самогонки и проспал встречу Александры с незнакомым с военной выправкой человеком.
После того, как приезжал нарочный от мужа, Александра твёрдо решила съездить в Москву. Ей хотелось забрать документы и вещи, а самое главное — свой портрет, написанный когда-то Великой княгиней Елизаветой Фёдоровной в один из её дней рождения. Всё это они, уезжая на Урал, оставили у Владимира – адъютанта Великого князя Сергея Александровича Романова и крёстного отца Александры. Саша помнила, что жили они в переулке, недалеко от Арбата, вернее — там жила его сестра Евдокия Фёдоровна.
Когда семью Александры в начале тридцатых годов пришли арестовывать какие-то сомнительные люди, то Сашу с детьми они сбросили в большое подполье. После этого начали грабить и громить дом. Бумаги, документы, фотоальбомы – всё без разбора побросали на середину зала и подожгли со смехом и руганью.
Александра хотела выхватить из кострища фото тёти Эли, но на ней загорелся жакет. Обжигая руки, она принялась его тушить на себе, прихлопывая пламя ладошками. На этом жакете был пристёгнут нагрудный наследственный знак Дома Романовых, изготовленный в 1913 году по указу Николая II. Розетка вокруг значка была голубая. Выполнена мастерами из Андреевской ленты самого дяди Ники, которую он носил через плечо. На наследственном знаке были изображены первый царь Дома Романовых Михаил Фёдорович и Николай Второй.
Николай Второй вручал эти знаки преданным престолу и царю людям и родственникам. Александре, как шутливо выразился дядя Ники, он вручил наследственный знак под цвет её небесных глаз. Исидору передали медаль с таким же изображением, как на наследственном знаке Александры после его возвращения из Англии. На медали лента была трехцветная, чёрно-жёлто-белая — цвета Дома Романовых, Имперского флага.
По поводу значка Александры тётя Эля сказала: «Береги его, лента Андреевская с плеча Ники стоит дороже любого бриллианта на свете». Это был частный заказ. Остатки ленты уничтожили.
Позднее Александра скажет своей младшей внучке:
«Это моё самое большое наследство тебе — наследственный знак Дома Романовых. Вот видишь, обгоревшая кромка – это нас сжигали, но мы не сгорели в огне. А вот бурое пятно на обратной стороне, моя запёкшаяся кровь — это нас убивали, но мы вставали и жили». Господь и Пресвятая Дева Мария Богородица хранят нас и покровительствуют нашему роду — гордись нашим происхождением. Оставляй без внимания насмешки завистников и разного рода врагов. Принимай их, как придорожную пыль на твоей обуви, она неизбежна в пути. Отряхни её и иди дальше. А если тебе покажут такой же наследственный знак, то это будет или родственник, или друг. Эти знаки могут снять с нас только с мёртвых. Почувствуешь, что знак в руках плохого человека — беги от него. Это палач, который убил и снял его.
Но самое главное наследство, которое Александра передала детям и внукам — это любовь и боль за Россию.
Чудом сохранились некоторые вещи семьи. Когда их сбросили в подполье, Александра сняла обгоревшую медаль с френча мужа, которым укутывала младшую дочь Ольгу, свой наследственный знак с жакета и с другими документами, драгоценностями положила в банку с крышкой и закопала у основания печки глубоко в землю.
Утром на подводах их увезли в Даурию для погрузки в теплушки. Младшей дочери Ольге было два с половиной года, в списке репрессированных значился и ребёнок.
       Раздумья Александры прервала Алька, ворвавшись стрелой с распущенными по пояс волосами. 
– Ба-а-а, — кричала Алька, — ты не поверишь. — Запыхавшись от бега, она не могла говорить, ловила ртом воздух и махала руками.
– Всё, успокойся, девочка, и остановись, — Александра похлопала внучку по спинке и подняла голову вверх.
   Отдышавшись, Алька начала рассказывать. Оказалось, что утром она заняла наблюдательный пост и начала своё собственное расследование относительно гостя Золотухиных.
Её отвлёк их необыкновенно яркий, с большим радужным гребнем, петух. Подпрыгивая на поленья, где пряталась Алька, он пытался ее клюнуть.
– Представляешь, ба, целился прямо в макушку, вот же мерзкий петух. Все петухи, как петухи, а на него не налюбуешься. Я взяла полено и думаю: «Сейчас ты у меня получишь дулей, я тебя научу, как на нормальных людей нападать». Только замахнулась, тут он меня за полено и поймал.
– Кто?! — притворно удивилась Александра, — петух что ли?
– Ну, вы, баба, скажете, какой петух? Он поймал, понимаете? — понизила маленькая заговорщица голос до шёпота и подняла указательный палец. Она многозначительно смотрела на Александру. — «Он», — теперь понимаете?
– Николай Ильич? – переспросила бабушка.
– Ба, какой Николай Ильич? Николай Ильич тоже мне, — бубнила Алька.
– Говори яснее.
– Это был он, чужак этот. Оказывается, он был в туалете, а я его смотрела со стороны дома. А тут меня ещё этот придурок. Ой, прости, ба. Этот нехороший петух достал. – Александра не разрешала домочадцам, да и остальным людям, грубые слова говорить при ней.
– Ты не послушала меня. Кто так легко не держит данное другому человеку обещание — непорядочный человек. Мало того, ты залезла на поленницу, которая могла тебя придавить, так ты ещё покушалась на убийство.
– Я? На убийство!? Вы, что, ба, я же хотела напугать этого урода. Ой, простите. А вот если бы он мне глаз выклевал, тогда тоже не надо было обороняться от него?
– Это же ты влезла на его территорию, а не он к тебе?!
– Ба, вы, что? Это ненормально — он же не собака. Он не свою работу на себя берёт. Трезорка в тенёчке полеживает, на меня даже внимания не обратил, а этот заполошный сразу на меня давай прыгать, чтобы клюнуть. И не куда-нибудь, а прямо в голову.
– А ты, значит, свою работу выполняла? Влезла на чужую поленницу подглядывать за людьми?!
– Да, какой он людь?! Приехал в гости и тоже чужую девочку за руку хватать.
– Ты же сказала за полено?!
– Но оно же у меня в руке было.
– Чем всё закончилось, говори уже!
– Чем, чем? Он меня давай спрашивать, что я делаю на поленнице? Я говорю, мяч закинула и ищу его. А он говорит, что я хитрю, и мои глаза рыжие уже видел в щёлке забора. Гляньте на него, люди, сообразительный такой нарисовался тут.
– Нельзя так говорить о взрослых — это неуважительно.
– Ладно, ба, я не буду больше, я так испугалась и дала дёру оттуда. Он не успел и глазом моргнуть, как я бежала уже по улице.
– Бедная моя девочка.
 – Ба, а Золотухины богатые? Вы говорили, что они нам родственники по деду. И тётя Клара добрая.
– Да, родственники.
– А я один раз слышала, как вы с ним разговаривали на французском языке и смеялись.
– Кто тебе сказал, что на французском?
– Я тётю Клару спрашивала.
– Ох, Алька, попадёшь ты со своим любопытством в историю.
Алька любила ходить с бабушкой по улице. Все, кто мимо проходил, низко кланялись и улыбались Александре Александровне. На селе её любили и уважали. Она давала аспирин-порошок от температуры, всех лечила и помогала появиться на свет младенцам. Работа в госпитале во время войны дала ей некоторый опыт, а практика теперь вот эти знания укрепила.
Александру тоже беспокоил посторонний человек в селе. Наученная горьким опытом, неосознанно она думала о нём. Кто он, зачем поселился тут? Никуда не выходит. От Альки новости она получала, как сводки с фронта.
Александру тётя Эля научила описывать значимые события в дневнике. Ей это понравилось, и она записывала то, что не хотела забыть. Постепенно это занятие перешло в привычку. Она доверяла все тайны своему «молчаливому другу». Подклеивала туда в конвертах значимые письма, записки и открытки.
        Николай Ильич всегда был старостой в Верх-Канге. Со всеми вопросами шли к нему люди. Он доводился родственником по линии матери Исидора. А Александра всегда знала, что они родственники и этого было ей достаточно для доверительных отношений. Когда её определили в село на поселение, то Николай Ильич принял самое горячее участие в её устройстве с жильём. Большой купеческий пятистенок после маленького домика рядом с их домом показался Александре роскошным.
Николай Ильич договорился в районе, что Александра будет фельдшером в деревне, а значит, за стеной можно организовать амбулаторию для приёма больных.
Авторитет его был непререкаем. Устроили собрание. Николай Ильич веско объяснил народу, что им очень повезло — в селе будет свой медицинский работник и акушер.
Сначала Александра боялась, что не справится, но работа в госпитале во время Первой мировой войны помогла преодолеть надуманные страхи и войти в ритм деревенской жизни.
После собрания Александра попросила Николая Ильича, чтобы он разрешил ей мыть полы в бывшей церкви. Он не возражал, так как сразу понял, для чего ей это нужно. Во время собрания в клубе он видел, как Саша разглядывала стены бывшей церкви и слёзы наворачивались у нее на глазах.
Александра догадывалась, что кто-то влиятельный — там, наверху — есть у Николая Ильича и его жены Клары. Именно он договорился, чтобы на поселение её и младших детей выслали в это село. Старших детей оставили на поселении в Красноярском крае.
Александра доверяла Николаю. В свою очередь он тоже как-то рассказал ей однажды, что дядя Исидор — министр иностранных дел Его Величества Николая II Алексей Лобанов-Ростовский — оказал ему и его родственникам огромную, неоценимую услугу — помог приобрести в Австралии землю и что-то связанное с перевозкой или добычей нефти.
Александра не вникала в это. А Николай Ильич по просьбе родственника мужа Александры разыскал её на Енисее и сделал всё возможное для того, чтобы облегчить ей и её детям участь врагов народа.
Стук в дверь прервал её тягостные размышления. Для Александры стук в окно или в дверь в любое время суток было делом привычным. Она надела жакет и вышла на крыльцо. На улице стояли Николай Ильич и какой-то незнакомый человек. Вошли в дом. И тут, при свете лампы, Александра уловила в лице приезжего мужчины знакомые черты. Ей показалось, что она уже когда-то видела этого человека.
 – Александра, вот Лаврентий, знакомьтесь. Это, можно сказать, ваш Ангел Хранитель.
И вдруг Александра вспомнила, где она его видела.
Что-то близкое, до боли родное, было в лице незнакомца.
– Простите, мне кажется или это совпадение?
– Нет, не совпадение, — ответил человек, я действительно брат вашего мужа. В детстве наши пути с ним разошлись. Его отправили к родственникам в Санкт-Петербург, а затем на учёбу в Англию, и мы не виделись с ним вообще.
– Да, я помню вас, вы — Лавруша. Простите, вас так называли в домашней обстановке. Вы — Лаврентий Васильевич, конечно же, я знаю о вас от Исидора.
– Спасибо, надеюсь не плохое? — улыбнулся Лаврентий. — Давайте больше не будем называть имена, предметы разговора, по возможности, а то, как говорят китайцы, стены имеют уши, а небо — глаза. А здесь ещё — в лице вашей внучки — работает такая разведка, что фору даст любой разведке мира. Я приехал сюда по делам, но моя основная цель — поговорить с вами, Александра. В последнее время опять активно ищут драгоценности, дворянские корни и царское золото. В связи с этим поднимаются архивы, досконально изучаются и перепроверяются доносы. Ваше дело, дела ваших родственников разрастаются просто на глазах. Человек, который занимается потоком всей этой информации, к сожалению, не может, не вправе уничтожить документы. И что еще хуже, аналогичные бумаги от разных источников попадают не только к нему, но и к другим, более въедливым сотрудникам. Совсем недавно меня ознакомили с двумя документами, о которых я и приехал поговорить.
Александра, бледная, как русская печь за её спиной, сидела на стуле. Лаврентий, когда говорил, не смотрел на неё, а, увидев её выражение лица обречённой на расстрел, улыбнулся, подошёл и обнял за плечи.
– Саша, вы успокойтесь, вы же не на допросе. Вспомните меня. Это я вас переводил из тифозного барака в каптёрку.
Саша поднялась со стула и обняла человека, который когда-то спас ей жизнь. Тормоз отчуждения и барьер недоверия исчезли, просто испарились в одно мгновение.
Александра никогда не забывала об этом и молилась ежедневно Богу, чтобы даровал здоровье её спасителю.
Они сели за стол, Лаврентий вытащил две бумаги с печатями и грифами.
– Первый вопрос, Саша. Была ли ты в Алапаевске в тот день, когда достали тела из шахты, и участвовала или нет в опознании?
– Да, — тихо, дрожащими губами произнесла она. — Я опознала каждого, назвала их имена, титулы и с моих слов всё записали в протокол.
– Ясно. Идём дальше. Могли ли в последний момент перед тем, как сбросить арестованных в шахту, заменить, вернее, подменить Елизавету Фёдоровну и Варвару?
 – Нет, — категорично сказала она, — на земле были они. Я часто бывала в обители и знала Варвару, а тётю Элюпомню, как свою приёмную мать. Я никогда бы её ни с кем не спутала.
– Не волнуйся, Саша, я верю тебе и объясню, почему задал эти вопросы.
 – Я, кажется, догадываюсь — доносы, наверное?
– Идём дальше. Был ли кто-нибудь в ближайшие дни оттуда, с той стороны от ваших родных?
Саша закрыла лицо ладонями и расплакалась. Она вспомнила ночные допросы и унижения.
– Давайте пить чай, успокоимся и потом продолжим.
Саша вытерла слёзы. Николай Ильич во время разговора находился на улице, обеспечивал охрану, чтобы никто из посторонних не подошёл к дому.
Они пили чай, и Саша рассказала, что приходил человек от Исидора и предлагал уехать, но она отказалась покинуть Россию.
– Я так и предполагал. Донос заключенного состоял в том, что до убийства подменили Великую княгиню Елизавету Фёдоровну и её келейницу Варвару на других женщин. Но факты не подтвердились. Дальше донос был такого содержания: «Необходимо усилить надзор за Александрой Романовой, о которой писал сопровождающий восемь гробов из Алапаевска в Читу Серафим Кузнецов. Есть вероятность контактов Елизаветы Фёдоровны и её воспитанницы Александры Александровны Романовой». Вот такие доносы. Кто-то сильно усердствует по отношению к тебе и жаждет обличить.
– Господи, бедная тётя Эля. Нет её душе покоя.
 – Второй донос о том, что княгиня Александра Романова живёт где-то под чужим именем, более того — помогает деньгами русским эмигрантам в Харбине. У вас есть в Китае человек, с кем вы постоянно переписываетесь?
 – Нет, конечно же, нет. У меня дети, и я не буду подвергать их опасности. А потом я против России никогда не буду ничего делать. Я люблю Россию и готова за неё на всё.
 – Успокойтесь, я верю вам, — опять перешёл на вы Лаврентий.
– У вас есть тайный враг, и он закидывает доносами органы. Может, вы знаете, или предполагаете, кто это?
– Нет, что вы, я никому ничего плохого не делала. Там, на границе, мы всё сдали в колхоз, в том числе оптовый склад «Караван». Английских породистых жеребцов, которые стоили целого состояния, они забили на мясо. Страшные люди. Они объявили себя хозяевами жизни других. Только односельчане отказались есть это мясо. Когда лошадей вели на убой, они плакали, слёзы крупными каплями падали на землю. Кони смотрели на собравшихся вокруг людей, как будто искали в них защиту. Это невозможно забыть!
– Александра, живите спокойно, а мы постараемся оградить вас от неприятностей. Я завтра уезжаю, привет вашей внучке не передаю по соображениям безопасности. Иначе она догадается о наших родственных связях.
Лаврентий подошёл, обнял Александру и вышел.
Утром — ни свет ни заря — заявилась Алька.
– Ты, что, доченька, не спишь? — спросила Александра.
– Ага, поспишь тут с вами. Бабушка соседей сказала, что у вас всю ночь свет горел. Опять, наверное, плакали и молились. Нельзя вас даже на одну ночь оставить. Вчера говорила маме, что пойду к вам ночевать, так она так посмотрела на меня, бровь приподняла, прямо, как на врага народа.
– Аля, я тебе уже говорила, не произноси выражений, значение которых ты досконально не знаешь. Понятие слов «враг народа» получило за последние годы несправедливое обвинение человека в измене Родине и своего народа. Много людей носит эту печать на себе незаслуженно. Когда ты произносишь эту фразу, то можешь больно задеть любого из окружающих тебя людей.
Алька внимательно, нахмурив брови, слушала бабушку.
– Есть священник, врач, прекрасный хирург, а также замечательный православный человек из хорошей дворянской семьи. Он мечтал стать художником, но решил посвятить всю свою жизнь помощи простым людям и стал земским врачом. Имя его Лука.
– Его назвали в честь Луки, как на иконе мамы?
– Да. Перед каждой операцией он подолгу стоял у иконы и молил Бога о благословлении, вразумлении и много ещё о чём. И так, с Божьей помощью, он бесплатно исцелил много людей. Но нашлись недобрые люди, подслушали и подсмотрели его молитвы, узнали, что он оказывал помощь раненым белым, и написали донос на него. И Луку арестовали, и стали называть врагом народа. Его подвергли допросам и насмешкам, и едва не расстреляли. Но для врача больные все равны. Будь они красными или белыми.
– Ты его знала?
– Я с ним лично не знакома, но многие знали его и рассказывали мне, что он в Русско-японскую войну жил и работал в Чите, потом был в ссылке на Енисее, также, как ия. Помог там многим выжить. Однажды его арестовали только за то, что он стал священником. И на суде пытались глумиться над его верой в Бога. Обвинитель спросил его:
– Как это вы верите в Бога, поп и профессор Ясенецкий-Войно? Разве вы его видели, своего Бога?
А Лука достойно ответил ему:
– Бога я действительно не видел. Но я много оперировал на мозге и, открывая черепную коробку, никогда не видел там также и ума. И совести там тоже не находил.
– Вот так умный и просвещённый Лука поставил на место глупого насмешника и богохульника. Так что, Алька, учиться полезно. Поэтому, моя дорогая, любимая внученька, помни, что словом можно не только обороняться или защищаться, но и больно ранить или даже убить. И прежде, чем что-то сказать о ком-то — подумай хорошенько и не навреди человеку. Есть в жизни закон бумеранга. Ты знаешь, что такое бумеранг?
Алька отрицательно замотала головой.
Они закрыли калитку и пошли в сторону бывшей церкви мыть полы и молиться.
– Бумеранг — это такое изделие из дерева, особой формы. Используется как боевое и охотничье оружие. И есть у него интересная особенность — он имеет свойство всегда возвращаться туда, откуда его запустили. Я не знаю подробно. Тебе Николай Ильич лучше о бумеранге расскажет. Веками накопленный опыт предков говорит о том, что сказанные о ком-то нехорошие и несправедливые слова, которые доставляют страдания человеку, возвращаются бумерангом к обидчику в десятикратном размере. Поэтому, Алька, надо понять тебе, что мы не имеем права осуждать и обвинять человека. В святом писании есть слова: «Не суди, да не судим будешь!» Только Бог будет судить, милосердный и справедливый, когда наша душа предстанет перед ним на Страшном суде.
Притихшая Алька шла рядом. Она нахмурила брови и о чём-то сосредоточенно думала. Возможно, именно в этот момент своим чистым сердцем она старалась понять смысл бумеранга судьбы.
Они открыли дверь и вошли в прокуренный клуб. Чтобы помолиться, нужно было всё промыть и освятить ключевой водой, которую они с собой принесли.
– Ба, почитай вслух потом молитву, которую ты говоришь водичке.
– Не знаю, моя хорошая, может, я что-то делаю и не так, но обстоятельства жизни меня привели к этому. А правильно я делаю или нет —Бог рассудит!
Они всё промыли, присели на стулья.
– Знаешь, почему я обращаюсь к воде? — спросила Александра, желая восполнить любопытство внучки. Несколько задумавшись, она продолжила:
– Давным-давно, когда случился Всемирный потоп, вода смыла всё нечистое с земли, а потом опять началась жизнь. Господь пообещал людям, что больше Всемирного потопа не будет, а порукой этому станет радуга в небе. Если люди будут видеть в небе эту радугу, значит, всё будет хорошо. А вода имеет прекрасную память. Говорят, когда читаешь над водой молитву, она освящается.
Александра перед иконой прочитала «Отче наш…». Вместе они окропили этой водой стены и углы церкви.
Действительно, выскобленный металлической сеткой пол был чистым, свежестью благоухали отмытые стены и стулья. Стало уютно и как-то спокойно. Так будет до вечера, до прихода молодёжи.
– Вот теперь давай, Алька, помолимся. Они встали у иконы Иисуса Христа и искренне начали молиться со слезами на глазах, вспоминая родных и близких, желая им здоровья, чтобы Господь послал на их пути хороших людей.
Перекрестившись и поклонившись храму, они пошли домой.
Алька, не по годам рассудительная, впитывала в себя рассказы своей мудрой бабушки.
– Ба, я же забыла тебе рассказать главное — вдруг спохватилась внучка. Она остановилась и всплеснула руками.
– Что же на сегодняшний день у нас главное?
– Следы незнакомого человека — я вчера видела за нашей баней.
– Наверное, кто-то ходил погулять в лес и подышать нашим замечательным хвойным воздухом. Это полезно.
Дотошная Алька не поверила объяснениям бабушки. По её прищуренному взгляду Александра поняла, что она ещё «будет додумывать», – так говорила Алька, если её мучили сомнения.
Александра невольно вспомнила, как сама в детстве задавала бесчисленное множество вопросов дяде Сержу, и он ей обстоятельно, терпеливо всё объяснял. Когда она ставила его в замешательство не совсем корректным вопросом, на который даже он не мог ответить, то говорил ей: «Сейчас я не готов тебе ответить, мы об этом поговорим позднее». И маленькая Саша знала, что он обязательно вернётся к этому вопросу и даст ей исчерпывающий ответ. Она совершенно была спокойна. Поэтому, вспоминая уроки воспитания дяди Сержа, Александра невольно прибегала к методике воспитания своих приёмных родителей и по отношению к своей внучке старалась также быть обязательной.
– Знаешь, Алька, мы с тобой позднее поговорим об этом подробнее, сейчас я должна работать. Если я забуду, ты мне напомни, пожалуйста.
– Глаза Альки оживились, и она довольная, что не придётся додумывать, тоже совершенно успокоилась.
– Хорошо, ба, напомню. Хорошего дня тебе. Я побежала к тёте Вале, обещала помочь ей.
– Помни, Алька, то, что происходит и говорится в семье, чужие люди этого знать не должны. Не нужно посторонних обременять нашими проблемами — это неприлично.
– Знаю, ба, вы мне говорили об этом много раз. Я помню. Пока-пока, — махнула она рукой и убежала.
Александру одолевали сомнения. Многое понимали дети, но главного не знали. Старшие кое-что помнили и догадывались, а вот младшие слышали лишь легенду. Они только знали хорошо продуманную историю чужой семьи. Имена они носили не свои. Фамилия семьи была переписана из церковной книги в храме, где старостой был родственник мужа — Георгиевский кавалер Русско-японской войны. Когда шла война, в это самое время родился маленький цесаревич Алексей и дядя Ники всех героев этой войны записал крёстными сына, в том числе и его.
 – Не дай Бог, чтобы новые власти докопались до этого, — произнесла она вслух.
Александра оглянулась и подумала: «Разговариваю сама с собой — это ненормально».
Волнения последних дней и встреча с прошлым разбудили в её сердце боль утраты родных и близких. На Александру нахлынули воспоминания. Бывает же так. Буквально несколько дней, даже часов не хватило им, чтобы спасти тётю Элю и остальных.
Исидор уже договорился почти со всеми, спланировал, подготовил, но где-то в этой цепочке было плохое звено и что-то не сработало. В одночасье всё изменилось и рухнуло. Александра много раз прокручивала в деталях эти дни, подробно вспоминая и анализируя, что же им помешало? И с ужасом думала, как легко можно было спасти дядю Ники и его семью. Почему они доверились людям необязательным и нечистоплотным?
Ещё раньше, когда в Пскове арестовали дядю Ники и закрыли под охраной тётю Алекс с детьми в Царском Селе, дети как раз болели корью, удивляет покорность, с которой упустили шанс на спасение.
Ждали какого-то чуда, боялись. Почему постоянно на слуху была эта фраза: «Вот мы их предупреждали, а они не верили, теперь пожинают плоды своей доверчивости Распутину и его окружению».
Многие в то время злорадствовали и ждали наказания для дяди Ники за его, как все говорили, упрямство. Боже мой, если бы только всё это окружение знало, чем всё это закончится.
Тогда не знали ещё, что существует заговор западных стран против России. Им не нужна была сильная, независимая держава, не воспринимающая диктат Европы. Более того, окрепнув после Первой мировой войны, Россия могла занять главенствующее положение в мире. И уже лишь поэтому они готовы были пожертвовать семьей Российского Императора ради собственных интересов. Кучка новоявленных ставленников Запада являлась откровенными марионетками в руках исторических врагов России. Как же они ненавидели русский народ, что начали расправляться с ним массово. После убийства Православного царя взялись утюжить его подданных планомерно, жестоко, с каким-то особым рвением.
– Господи, прости нас грешных от младенчества и до сегодняшнего дня, — перекрестилась Александра на маленький образок.
Однажды Александре приснился странный сон. А порой ей думается, что и не сон это был вовсе. Ей явилась женщина в белых одеждах. Взгляд её, казалось, был направлен прямо в душу Александры. Но он был настолько тёплый и родной, что сердце сжалось от Благодати и Умиления. Александра почувствовала, как струятся горячие слёзы из её голубых, как небо, глаз.
Голос женщины был глубокий, грудной и нежный: «У тебя родится внучка в год смерти старца Серафима Вырицкого. Ты должна будешь посвятить её во все тайны Дома Романовых и рассказать ей всю правду. Но сделай это не раньше, чем ей исполнится двадцать три года. Имя ей дай, как у Богородицы. Она будет сильно болеть, но предстоит ей жить до судьбоносного числа «21». Три раза придёт за ней женщина в серебристых одеждах, но не заберёт её. Есть у неё духовный покровитель. Прославляя православие, она будет сильно страдать от насмешек и угроз. Твоя поддержка и воспитание помогут ей в начале нелёгкого пути. Передай ей, Александра, своё доброе сердце и любовь к России, любовь к российскому народу, всему живому на земле, и она прославит твой род. Имена святых легко донесёт до сердца каждого, кто вернётся в лоно Православной России. Прощай, Александра, и помни, что ты сама примешь её на руки. Помнишь, мы ездили к мощам покровителя Дома Романовых в 20 километрах от Ильинского? Он укажет тебе путь. Пока он находится ниже земли и взора людей. За меня не волнуйся и не плачь, я всегда рядом».
Слова ещё были слышны в воздухе. Стояло дивное неземное благоухание. Когда Александра открыла глаза, в предутреннем полумраке комнаты никого не было. Что-то неуловимое ещё оставалось в комнате, которое и подсказывало ей, что это был вовсе не сон.

Глава 3
ПРЕДСКАЗАНИЕ

Александру позвали к себе Клара с Николаем Ильичом. У них была какая-то особенная дата, и стол был накрыт белой скатертью. Домашняя еда Золотухиных всегда отличалась от того, что готовили женщины в деревне. Изысканные соусы, подливки Клары имели особенный аромат. Некоторые приправы росли у них рядом с домом, в садочке. Семена они привозили из поездок в Москву или на воды.
Вот и сейчас пробовать на запах и на вкус все выставленные Кларой блюда было одно удовольствие. Макая кусочек индейки в соус, Александра вспомнила своего искусного повара, который был истинным мастером своего дела. Шафран, фиолетовый базилик, душистый перец, зира и неуловимые ароматы чабреца с Кавказа приятно щекотали обоняние.
– Волшебно, изумительно, давно не было такого наслаждения пищей насущной. Вы — гений поварского искусства, — говорила Александра, промокнув губы салфеткой.
– Сашенька, вы съели всего крошку индейки, немного ли восторгов? – засмущалась хозяйка.
– Божественно приготовлено, мясо нежное, сочное, пряностями пропиталось. Главное — всё в меру, — продолжила Саша.
– Спасибо, родная, за искренность и дружбу.
После обеда, пока Клара накрывала стол для чая, Николай пригласил Сашу в другую половину дома. Чистота кругом, накрахмаленные занавески на окнах, пол, как пасхальное яйцо.
– Благодать у вас. В этом доме хочется остаться.
– Так в чём дело? Милости прошу, располагайтесь. Будьте, как дома.
Они сели в кресла, укрытые белыми чехлами. Саша поняла, что у Николая Ильича есть для неё что-то очень важное, и приготовилась слушать.
– На днях я узнал от одного приезжего, что был издан указ большевиков в семнадцатом или восемнадцатом году об уничтожении мощей всех святых в стране.
– Это невозможно. Господь не допустит этого кощунства, — расстроилась Александра.   
          – Какие же нравственные страдания понесут люди?! Как же эти бесы, пришедшие к власти, ненавидят народ. Для чего это делается? Зачем? Для того, чтобы окончательно и духовно добить русский народ.
– Мне рассказали, что когда пришли представители власти в монастырь Саввы Сторожевского, чтобы осквернить мощи святого Саввы, то доведённые до отчаяния люди напали на них. Бедный, многострадальный, терпеливый русский народ, но, как говорят в народе, медленно русские запрягают, но быстро едут. Так вот, верующие оскорбились, началось возмущение. Отчаянные люди из собравшихся жителей подняли на вилы человека, который руководил этим кощунством. Они утопили его в озере. Но власти вызвали подмогу, и всех, кто принимал участие в защите святых мощей Саввы, расстреляли или повесили на столбах в назидание другим.
Александра сидела бледная и еле сдерживала гнев и слёзы.
– Боже мой, не понимаю, что с нами делают? Кто эти люди у власти? Воины сатаны? Дядя Ники писал тёте Эле из Тобольска, что это всемирный заговор против православной России. Ему не раз доносили, что культовые деятели организовали общество «зелёных». Название нестрашное, страшны в нём организаторы, которые хотят стереть с лица земли Россию и российский народ. Мы с Исидором ехали и шли по следам палачей, которые устроили мученическую смерть царской семьи с ритуалом и бесовской пляской. Свидетели из команды охранников и убийц говорили, что тела убитых были белые и бескровные, как они выражались — за одну ночь изверги выпили изних всю кровь. Конечно, от подобострастия и страха они говорили лишнее и фантазировали от суеверия и скудоумия. Но доля правды есть, обильное кровопролитие говорит о ритуальном убийстве. Их не вывезли в лес и не расстреляли, а убивали всю ночь в подвале дома Ипатьева.
– Да, Александра, я читал некоторые документы очевидцев, которых допрашивали здесь, в Чите. Некий участник событий уничтожения царской семьи поведал о многом.
– Вы можете представить, они над ними, уже мёртвыми глумились. Изрубили на мелкие части и сжигали на Ганиной яме, а пепел насыпали в стаканы с водкой и пили.
Александра закрыла лицо и разрыдалась. Бедный дядя Ники. Ладно, у главного гегемона были к нему вопросы за смерть его брата, как говорили свидетели трагедии, но дети, невинные создания — они за что страдали?!
– Нас с Исидором свозили на Ганину яму, следователи нашли там пряжки, заколки для волос девочек, серьги, которые, несомненно, принадлежали им, а также обгоревшие платочки, на которых были их личные вензеля. Зачем было Великую княгиню Елизавету Фёдоровну убивать? Она в Марфо-Мариинской обители не мешала новой власти, не бунтовала, молилась, помогала сирым и убогим. Нет оправдания им за смерть в Алапаевске членов Императорской семьи.
– Говорят, что сама Богородица явилась, видя мучения и невыносимые страдания узников, и закрыла руками шахту? — спросил Николай Ильич.
– Да, об этом нам поведал житель села, он как раз мимо проезжал, услышал выстрел, крики и прибежал посмотреть. В это время он и увидел, что прямо над шахтой, куда сбросили тётю Элю с дядей Сергеем и кузенами, появилось сначала белое облако, потом оно преобразовалось в женщину в белых одеждах, которая была более трёх метров высотой, и распростёрла руки над отверстием шахты, откуда слышалось пение Херувимской. Все охранники и убийцы кинулись бежать. Следователь говорил, что один из них потом с ума сошёл. А у жителя этого волосы на голове, как он сказал, «дыбом встали», и кепка приподнялась. Он говорил, что упал там замертво, а когда очнулся и убегал, то ещё слышал пение молитвы из шахты.
– Александра, выпейте воды и успокойтесь. Вам нельзя волноваться так. Сердце ваше нужно детям и нам всем.
Взволнованная пережитым, Саша пила воду, но она выливалась ей на грудь. Когда она успокоилась, пришла Клара, и Александра ярко вспомнила утреннее происшествие с женщиной в белых одеждах. Также она вспомнила, как они с тётей Элей ездили за двадцать километров от Ильинского в монастырь поклониться святым мощам Саввы Сторожевского — святого покровителя рода Романовых.
Там она узнала удивительную историю о том, с чего началось это покровительство святого Саввы. Первый царь династии Романовых был Михаил Фёдорович. Однажды его сын Алексей Михайлович охотился в лесу. Он любил заниматься соколиной охотой и скакать на лошади. Как раз во время охоты на него напал медведь. Спас его от верной смерти человек в одежде монаха. Оправившись от испуга, царь Алексей Михайлович спросил старца:
– Кто ты, добрый человек? Как тебя зовут?
– Зовут меня Савва, я вон оттуда, — показал инок рукой на монастырь вдали.
Пока царь отряхнул одежду, старец исчез. Спустя какое-то время Алексей Михайлович решил отблагодарить спасителя, собрался и поехал в монастырь, на который указал его спаситель.
В монастыре он спросил: «Есть ли у вас монах по имени Савва?» Ему ответили: «Да, есть». И показали на икону на стене: «Вот он, Савва Сторожевский, который основал шестьсот лет назад этот монастырь и канонизирован».
Внимательно присмотревшись к лику святого Саввы, Алексей Михайлович узнал в нем своего спасителя.Алексей Михайловичбыл в такой растерянности, что не смог говорить. С тех пор Савва Сторожевский стал покровителем рода Романовых.
Саша передохнула, и они пошли пить чай.
После чая, изумленная услышанным Клара попросила Александру поведать ей о святом Савве как можно больше. И Александра рассказала им историю 1812 года.
Это было в войну с французами. Тогда родственник Бонапарта близко подошёл к Москве на расстоянии видимости. Недалеко он увидел монастырь.
Саша была хорошая рассказчица. Её учили излагать досконально и формулировать свои мысли правильно. Рисуя яркие картинки привала французского войска, с подробностями, она продолжала:
– В какой-то момент перед Евгением Богарне, пасынком Наполеона, предстал старец и рассказал, кто он и зачем пожаловал. Он был настолько убедителен, что Евгений поверил каждому сказанному им слову. Это был, конечно же, Савва Сторожевский, который предложил ему:
– Если вы не будете разрушать монастырь и не тронете служителей его, а также не оскверните мощи, я за это вам лично обещаю своё покровительство. Более того, вы останетесь живы в этой войне. Вернётесь в Россию и породнитесь с родом Романовых.
Француз пообещал, что выполнит просьбу святого Саввы. Тот сразу же исчез также незаметно, как и появился.
– И что же дальше? — нетерпеливо спросила Клара, так как пауза затянулась, и Саша сидела в задумчивости.
 – А дальше, – продолжила она, — француз сдержал своё слово, данное Савве Сторожевскому. Монастырь не разрушили. И действительно позднее он приехал в Россию и женился на одной из родственниц Романовых. Романовские прожили долгую и счастливую жизнь, — улыбнулась она изумлённому выражению лица Клары.
 – Дело в том, что у тёти Эли в Ильинском был открыт детский дом. Там жили все внебрачные дети Романовых. Тётя Эля относилась к ним с большой любовью и воспитывала наравне с теми детьми, которые жили в их доме. Когда мы уезжали из Санкт-Петербурга на Урал, то детям сделали документы, частично исказив фамилию. Большая часть из детского дома по поручению тёти Эли выехала с нами. Так по всей России рассеялись Романовские, Романишины, Романевичи и так далее. Даст Бог, они и сегодня живы и здоровы. А то, может, как и мы, изменили фамилию и имена, что является жизненно необходимым.
 – Пусть Господь хранит их, – перекрестилась Клара.
Николай Ильич сидел бледный, сжав губы. Наконец он с дрожью в голосе произнес:
– Даже страшно себе представить, что мощи святого Саввы Сторожевского вскрыли и глумились над ними. Зачем вскрывают мощи святых? Что это — скудоумие, кощунство или ритуалы новых хозяев? Бога они не боятся, страдания верующих их не трогают. Кто они? Зачем, убив православного царя, громят храмы, глумятся над святыми мощами?
История о святом Савве Сторожевском сильно взволновала его.
– Николай Ильич, вы, чем больше задумываетесь, тем глубже вязнете в своих размышлениях, — у Саши перед глазами словно появился образ дяди Сержа. Она вспомнила, как он пояснял ей порою некоторые не совсем понятные действия людей: «Только история расскажет нам, какую цель преследуют эти заговорщики и их марионетки. История и время».
Николай Ильич немного успокоился и спросил озабоченно:
– Александра, я с ужасом наблюдаю, как вы каждый день, вернее — ночь, ходите убирать клуб. Это же крест какой-то вы на себя взяли.
– Не совсем так, Николай Ильич — иду я убирать клуб, а выхожу из храма. — Александра многозначительно посмотрела на Николая. — Вам спасибо, что разрешили мне это делать.
Они обнялись и тепло попрощались. Клара перекрестила Александру и тихо сказала:
 – Спаси Господи. Храни вас Бог, Александра.
Когда Александра вошла в калитку, то увидела, как за плетень огорода спрятался Василий. «Ну, кто бы сомневался. Всегда на работе, всегда на посту. Каждому своё. Один убегает, другой — догоняет, один живёт в этой жизни, а другой — паразитирует на нём».
Александра никак не могла успокоиться, что мощи святых указом сверху вскрываются и уничтожаются или с ними проводят какой-то бесовской ритуал. До чего дожили. Правильно говорил один блаженный, что начнётся война жестокая и кровавая между воинами Бога и полчищами бесов Сатаны. Выстоит, говорил он, православное воинство и верой в Бога в 2028 году. Возродится Россия и станет во сто крат сильнее.
А это значит, что пройдёт с убийства православного царя 110 лет. Так как за каждого убиенного вместе с царём за год Россия будет мучиться 10 лет. В Ипатьевском доме было убито 11 человек. Вот и получим 110 лет. Судьбоносным для России, возможно, будет 2028 год.
«Я не доживу до этого светлого времени, но даст Бог, доживут дети и мои будущие внуки и правнуки», — прошептала она с надеждой и перекрестилась на то место, где в закрытом шкафчике хранила иконы от посторонних, недобрых глаз.

Глава 4
ТЕНЬ КРЕСТА

У соседей Александры был очень голосистый петух и будил он ее ровно в пять часов утра. Она всегда удивлялась, откуда он знает, что сейчас именно пять часов, а не полпятого или шесть? Каким образом он понимает время?
Александра его обожала. Иногда ходила к соседям, любовалась им, угощала крупой. Настя, соседка, не раз говорила:
– Александра Александровна, давайте я вам подарю петушка, раз вы его так любите.
На что Александра возражала, тоже отвечая шуткой её слова:
– Нет, моя хорошая, спасибо, твоим наседкам он нужнее. Во-первых, он охраняет их, во-вторых, любят они его сильней меня, их же штук двадцать, значит, — в двадцать раз сильнее. В-третьих, он же деток-цыпляток охраняет от коршуна. 
И это было истинной правдой. Еще издали замечал он в небе коршуна — все клюют, а он на посту. Как только стервятник появляется, то петух тут же издаёт боевой клич, и все курицы несутся под навес.
Случалось так, что Саша уходила мыть полы раньше обычного — то мысли были растревожены, то думы тяжёлые. И петух пел как раз в тот момент, когда она выходила за калитку. Его голосистое ку-ка-ре-ку разносилось звонко и далеко окрест.
– Мой хороший, спасибо тебе, — тихонько разговаривала она с петухом, — спасибо тебе, мой родненький. Так хорошо на душе, как будто, ты мне желаешь доброго дня.
И действительно, с благословенного голоса птицы Саше не страшно было идти по ночной улице. То, что село было в тайге, забывалось, и дорога заканчивалась быстрее.
После мытья клуба Александра сразу уходила на работу.
Алька прибежала в амбулаторию, когда не было никого из посторонних, и с места обратилась с вопросами к Александре.
– А поцеловать и обнять?! — смеялась Александра.
Что Алька быстро и сделала.
– Ба, вчера Николай Ильич молодёжь прорабатывал вечером.
– Ты что, в клубе была, внученька? Не рано ли тебе?
Алька поняла, что бабушка шутит и, махнув с усмешкой и смущением на неё рукой, продолжала:
– Он в клуб пришёл, а там подвыпившие пацаны играли на гармошке, а девчата семечки щелкали и смеялись над их частушками. Вот ничего смешного в них я не наблюдаю.
– Я тоже, — бесцветным голосом повторила Александра.
– Ба, а вы откуда знаете?
– О чём знаю? — не слыша Альки, машинально улавливая звуки, говорила, как заколдованная, Саша.
Алька никогда не видела в таком состоянии Александру Александровну.
– Ба, вы не заболели? — заволновалась Алька.
Александра наконец-то вышла из своих мыслей и переключила внимание на внучку:
– Я слушаю тебя, моя родная.
– Ну, вы меня напугали! Когда я так делаю или смотрю в одну точку, мама говорит, что у меня столбняк. Ба, — это болезнь или плохая привычка?
– Не болезнь и не привычка, а просто человек уходит в себя. То есть, прислушивается к себе, к своим мыслям и к тому, что его сильно тревожит в этот момент.
– Ба, вас что-то сильно тревожит?
 – Ну, всё. Ты прямо, как шарик-репей — как прилипнешь с вопросами, и пока не допросишь, не успокоишься. Действительно — разведка России отдыхает, как сказал один хороший человек.
 – Это хорошо или плохо? — засмеялась Алька. — Мне начинать плакать или продолжать смеяться?
– Да, воспитала я тебя философскими беседами на свою голову.
Они весело рассмеялись.
– Давай уже, егоза, рассказывай, кто кого в клубе пропесочил?
– Так вы меня отвлекли, и я чуть не забыла про главную новость. Николай Ильич пришёл в клуб проверить, как молодёжь проводит вечерами время. А там шум и пыль до потолка. Вот он их посадил на стулья и провел беседу:
– Понятно, что многие из вас днём работают: кто в поле, кто на огороде или на ферме, и вам хочется отдохнуть. Но то, чем вы занимаетесь, нельзя назвать отдыхом. Давайте, Клара Ивановна будет приходить вечерами и заниматься с вами. Можно пьесу играть по произведению. Или самим написать — смешную из жизни села. Создать хор. Дуэтом петь или соло. Но то, что делаете вы, это не отдых, а хулиганство, за это нужно отвечать.
– Ба, он так тихо говорил, но всем было стыдно. Девчонки семечки сразу запрятали по карманам. И даже с губ и с груди шелуху стряхнули.
– Ну, молодец, Николай Ильич. Хорошее дело задумал. Я бы тоже с ними могла заниматься.
– А чем?
– Можно учить их вышивать, вязать спицами или крючком. Красивые вещи. А то они целыми днями вяжут лишь одни чулки, носки и варежки. А также рисовать учиться. Мне моя приёмная мать давала уроки.
– Как приёмная? — сразу ухватилась Алька, — ты её приняла?
– Нет. Это она меня маленькую приняла к себе.
– Ба, я сейчас должна бежать, у меня срочное дело, но вы мне потом всё расскажете. А Николай Ильич сказал, что, кто будет мусорить и грязнить в клубе, тот и будет неделями убирать или наказание будет ещё более строгое. Нерях и грязнуль в клуб не пустят.
– Беги уже, раз дело у тебя, но будь осторожна.
Альку как ветром сдуло. Сразу наступила тишина.
Александра вспомнила обретение мощей Серафима Саровского. Было это в 1903 году. Дядя Серж с братьями и другими членами Императорской семьи несли серебряную раку с мощами преподобного Серафима Саровского в Москве. И Саша, которой исполнилось в то время восемнадцать лет, присутствовала при этом православном событии:
– Господи, вразуми врагов православия.
Саша сидела и горько плакала. Она даже представить себе не могла, как эти новоявленные и моральные недочеловеки вскрывают и оскверняют святые места и глумятся над мощами преподобного Серафима Саровского. В голове нормального человека это не укладывается. Она думала и думала об этом.



Когда Александра бывала в Чите, то всегда приходила к Богородицкому монастырю. Для неё это было святое место, как некая связующая нить с прошлым и тетей Элей.
Недалеко от монастыря каждый день сидел человек. Одна нога была у него на деревянной приставке. Через него Александра получала письма от матери или от бабушки Минни, от других родственников и знакомых.
Получив разрешение, Александра выехала в Читу. Она ждала писем. Первое, что бросилось в глаза — щемящая душу пустота на месте, где был храм Александра Невского, на Новособорной площади. Его взорвали новые власти. Колокол весом в 300 килограммов, установленный в честь 300-летия Дома Романовых, был сброшен с колокольни и сразу ушёл в землю.
– Это просто чудо, — говорила худенькая, интеллигентная женщина с заплаканными глазами, — он упал и ушёл в землю. Сколько ни искали — найти не смогли, он канул куда-то. Вот теперь и приходим молиться на это святое место.
Голуби, которые десятки лет лепились на карнизах храма, ходили, как неприкаянные. Хотелось плакать, глядя на них. Они никогда с этого места не уйдут, и в потомстве их эта память святого места останется. И люди тоже будут сюда приходить молиться.
– Господи, — услышала Александра всхлип за спиной, — памятник старины, храм-то чем помешал новой власти? Могли бы музей открыть, как они теперь делают. Откуда такая ненависть у новых хозяев к православным храмам и православным верующим?
Увидев, что Алька решила поговорить с этой женщиной, Александра дёрнула Альку за руку:
– Нельзя с незнакомыми людьми разговаривать детям.
Алька раскраснелась, но сдержалась.
– Правильно, — проговорила горестно женщина, — боитесь правильно. Сейчас все боятся, жизнь человека стоит меньше, чем жизнь таракана. Люди соседей боятся, с которыми не один пуд соли съели. Боятся доносов, боятся заступиться за святыни. Так они нас всех и уничтожат по одному и за наших детей и внуков возьмутся. Придумают, как русскую нацию уничтожить. Мы у них как кость в горле.
Александра видела, что женщина говорила искренне, со слезами горечи и обиды. Ей хотелось подойти и обнять, успокоить бедную женщину, но она сдержала себя. Краем глаза она отметила, что от вокзала за ней шел незнакомый человек, а сейчас стоял рядом и слушал, вызывающе глядя Александре прямо в глаза. Ухмылка его была красноречивее всяких слов. Он сунул руки в широкие штаны и, насвистывая какой-то блатной мотивчик, двинулся за ними.
С площади они прошли по Большой улице, свернув на Иркутскую. Александра боковым зрением уловила, что вертлявый не отставал. Когда они вошли в дом родственников на улице Уссурийской, он сел на скамейке напротив дома.
Родственники, у которых они остановились, приехали вместе с ними из Санкт-Петербурга и остались в Чите. Пока к ним никого не подселили. Ксения встретила Александру с распростёртыми объятиями и слезами.
– Дорогие мои, как я рада вас видеть. А мы тут сидим и боимся каждого шороха: то чёрные воронки, то расстрелы на горе в Смоленке, то грабежи и убийства. Прямо ад кромешный спустился на землю.
«А она права, — подумала Саша, — именно из ада кромешного пришли слуги дьявола на землю».
Алька сидела в уголочке дивана. Она молчала и думала о чём-то своем.
– Идите, мои хорошие, перекусим с дороги, чем Бог послал.
Александра поставила чемодан на стул, а корзинку на пол. Затем разложила на тумбовом столе деревенские гостинцы – сметану, масло, варенье, жареную курицу, мёд и круглый каравай хлеба.
После обеда Александра с Алькой пошли в сторону Покровского монастыря по улице Ангарской. Монастырь этот называют кто Покровским, кто Богородицким. Изначально здесь была основана Читинская женская Богородицкая Община, построена и освящена деревянная церковь в честь небесной покровительницы, святой мученицы Александры, часовня в честь Святителя и Чудотворца Николая. Уже позднее, после постройки храма Покрова Пресвятой Богородицы, община была преобразована в женский общежительный Покровский монастырь.
Им сказали, что теперь там приют для беспризорных детей. Человек в военном френче и с деревянной подставкой вместо ноги сидел на том же условленном месте, как и прежде, на старом ящике, вытянув искалеченную ногу.
Александра несколько раз сказала Альке:
– Когда ты дяде с деревянной ногой будешь давать милостыню, то руку свою держи подольше, пока он тебе не вложит в рукавчик свёрнутое трубочкой письмо. Ты поняла, доченька?
– Поняла, ба, вы мне уже пятый раз вдалбливаете.
Александра строго посмотрела на Альку.
– Простите, повторяете и повторяете одно и тоже.
Человек, который шёл за ними от вокзала, а затем — от дома, вывернулся из-за угла и столкнулся с ними нос к носу. Алька видела, как прищурились голубые глаза бабушки. Она кивнула ей и повернулась к вертлявому мужику, загородив Альку.
– Скажите, уважаемый, — обратилась она к нему, придержав его за локоть и отвернув от Альки, — мы приезжие и не можем найти меховое ателье. Вон там. Нет, отсюда не видно, — взяла она его под руку.
 — Пройдёмте, пожалуйста, поближе, — повела она его за угол. — Вон там были ворота, а за ними – скорняжная мастерская. Или я что-то путаю?
«Вертлявому» ничего не оставалось, как покорно двинуться за любезной женщиной.
– Н-не-не помню я, — пробормотал он растерянно, навроде там кто-то шил шубы, но теперь разве что поймешь — всё перемешалось.
– Ну, извините, что обеспокоила вас. Я подумала, что вы местный и всё здесь знаете.
– Ничего, — буркнул смущенно приставленный к ней наблюдатель. Затем спешно отошел и нырнул в толпу людей у киоска, у Старособорной площади.
Александра вернулась за угол. Алька делала вид, что читает какой-то листок на заборе.
– Ну, что, получилось? — спросила Александра.
– А то.
– Пошли. Да не оглядывайся ты. Молодец ты у меня — настоящая разведка — похвалила Александра, довольная тем, что удалось перехитрить мужчину, который следил за ними.
Алька другой рукой поправила в рукаве с резинкой письмо.
– А вот это делать не надо. Забудь про него до дома.
Алька обиженно засопела.
– Чего сопишь?
– Я спокойно всё сделала, а вы и спасибо не сказали.
– Хорошо, проси, что хочешь, только в пределах разумного, конечно, — смягчилась Александра.
– Хочу такую же соломенную шляпку, как вон у той девочки с жирной тётей.
– Учу-учу тебя, а результатов — ноль. Нужно говорить: как у девочки, которая идёт с женщиной в голубом. И не жирная, а полная. Или, на крайний случай, дородная. Много слов есть негрубых и необидных, которые можно использовать в своей речи.
– Ба, я думала, что если нас здесь никто не знает, то можно не следить так тщательно за речью.
– Это как же? Значит, перед иконой ты один человек, а в жизни —совсем другой, так получается?
 – Вы же говорили — Бога не обманешь. Он знает даже, сколько волос на нашей голове. Сравнили тоже. А здесь простая тётя, — мучительно подбирая слова, произнесла Алька.
 – Я хочу, чтобы ты уяснила: человек в любых ситуациях должен оставаться всегда воспитанным и умным, добрым, славным.
– Я поняла, — вздохнула Алька.
Так, разговаривая, они дошли до какого-то стихийного рынка и купили Альке розовую соломенную шляпку.
Глаза внучки сияли. Она шагала, чувствуя себя самой красивой и нарядной. Даже шажки делала маленькие, явно манерничая.
Когда пришли домой, Александра Александровна с волнением, уединившись в спальне и закрыв шторы, развернула письмо. Оно было от хорошей знакомой, которой Исидор при отъезде оставил один из своих домов в Москве. Испытывая огромное волнение, Александра погрузилась в чтение. 
«Уважаемая, А.А. Письмо Ваше получила и постаралась с огромным почтением к Вам и Вашей семье выполнить Ваше поручение. Сразу же побывала по адресу, который Вы указали. Но там давно В.Ф. не было.
Я узнала от людей, которые были к нему вхожи, следующее: В.Ф. был арестован и вышел из тюрьмы в 1922 году, проживал у сестры. Затем я узнала адрес, где жила Е.Ф., у которой хранился Ваш портрет, написанный нашей дорогой высокочтимой, вел. кн. Елизаветой Фёдоровной. В 1935 году Е.Ф. умерла, и В.Ф. выселили. Он переехал на дачу к Н.Н. Ш-й племяннице, двоюродной или троюродной сестре (я не поняла). Жила она в Дачном посёлке по улице Береговой. Все картины, ценности, книги, в том числе — Ваш портрет, документы он перевёз к ней. Но, к сожалению, я не смогла выполнить Ваше поручение в полной мере, извините ради Бога.
Оказывается, в 1937 году В.Ф. снова арестовали. Во время ареста всё изъяли. Вскоре он был расстрелян на Бутовском полигоне. Всё изъятое бесследно исчезло.
Дорогая А.А., мне очень больно и горько, что я не смогла забрать по Вашему поручению вещи, самое главное — портрет, который Вам очень дорог. Скорее всего, они утрачены навсегда. Но, Бог даст, что я что-нибудь ещё найду и Вам обязательно напишу.
Дорогая А.А., каждый день молю Бога о Вас и Ваших родных. Спасибо Вам за всё, что Вы для нас сделали. Надеюсь быть Вам полезной и в будущем.
С низким поклоном и глубокой признательностью к Вам.
Ваша преданная Т.
P.S. Когда уже написала письмо, встретила нашу общую знакомую А.С.  Она сказала, что последние годы часто видела В.Ф. в храме, недалеко от Арбата. Он после выхода из тюрьмы в 1922 году принял постриг».
Александра только сейчас заметила, что ее платочек, мокрый от слёз. Маленькая ниточка, связывающая ее с прошлым, с окончанием чтения письма оборвалась. Прошлое опять отступило до следующего раза. Она сложила письмо в потайной карман и вышла в зал.
Родственница увидела заплаканное лицо Саши, но ни о чём не спросила. Это было не принято. Если захочет человек, сам расскажет.
Алька сидела у зеркала в шляпке и без конца крутила её на голове: то на глаза надвинет, то на затылок, делая всевозможные ужимки и гримасы.
«Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало», — горько подумала Александра.
Ночью они почти не спали, было неспокойно. На улице смеялись, шумели, а иногда и истошно кричали. Кто-то свистел в свисток — за кем-то гнались.
С утра Александра позвала Альку в храм помолиться. Когда Алька спросила, в какой храм они пойдут, то Александра ответила, что — в Читинский Александро-Невский Собор. Алька округлила глаза и фыркнула, а руки демонстративно сложила на груди.
 – Ба, а я не сплю?! Мы пойдем в храм, который взорвали?
– Нет, не спишь, моя хорошая. И по дороге я тебе объясню.
Они шли по улице:
– На Руси храмы строили не на случайном месте, — наставляла внучку Александра. — Выбирали для строительства храмов место благодатное. Долго смотрели, советовались с людьми. Потом анализировали — что раньше было на этой земле? А главное — почувствовать, хорошо ли человеку здесь, живут ли птицы на этом месте или облетают его стороной?
– Точно, Ба, подала голос Алька, — там же голуби кучами сидят и не улетают.
– Да и людей туда тянет непреодолимо. Место чистое, богоугодное и намоленное.
Мы встанем на то место, где был купол, и помолимся. Только ты всё примечай.
Когда они пришли на площадь, то людей там было мало. Лишь голуби бродили, осиротевшие и растерянные.
Александра встала, прикрыла глаза и начала молиться. Алька притихла рядом, читая мысленно молитву «Отче наш…».
Вдруг Алька, опустив голову вниз, увидела тень креста и купол. Она выпучила глаза и удивлённо взглянула на бабушку. Александра ей сделала знак «молчать», приложив указательный палец к губам.
Алька чуть не разорвалась. Как она потом говорила, её просто распирало выговориться и рассказать Александре о том, что она увидела.
Они закончили молиться, и тут Алька удивилась ещё больше. Тень от храма и крест начали сворачиваться, как их домотканый коврик на полу.
Тут Алька, боясь, что бабушка это не увидит, не выдержала.
– Ба, — закричала она, — смотри, что же это делается. — Она осеклась, так как всё исчезло.
– Вот теперь говори, что ты хотела сказать! — разрешила Александра Александровна.
– Ба, а вы не будете смеяться?
– Даю честное, благородное слово, — серьёзно сказала она.
– Баба, я видела на асфальте тень купола и креста от храма. Я вам хотела показать, а у вас лицо было такое, такое. — Алька безнадёжно махнула рукой.
 – Сформулируй. Человеку язык дан для того, чтобы он подбирал слова к действию или предмету.
 – Сейчас, ба, я думаю. Неземное, светлое и глаза небесные. Как на иконе у Богородицы, — с восторгом, выпалила она.
 – Молодец! Пять.
– Почему же я видела на асфальте тень креста?
– Потому, Алька, что строение снесли, а Храм Божий остался. Также остался и Ангел Хранитель храма. И находится он на этом месте, и будет находиться всегда. Когда-нибудь храм обязательно восстановят.
До самого дома Алька не произнесла больше ни единого слова. Александра также шла молча и сосредоточенно размышляла о письме и новостях. Теперь не было смысла ехать в Москву, да и могли не разрешить.
Они были в Чите три дня. На третий день бабушка снова повела Альку туда, где им передали письмо. По дороге Александра рассказала Альке одну удивительную историю. В 1914 году они с тётей Элей ездили в паломничество в Алапаевск. Там, в семнадцатом веке, произошёл один удивительный случай. О нём рассказал им отец Серафим Кузнецов, который и пригласил их в поездку. Когда-то недалеко от Алапаевска, в Верхотурье, жил человек по имени Симеон. Он скорняжничал, шил шубы. Был человеком богобоязненным, честным, очень порядочным. Одним словом, вёл праведную жизнь. Когда он умер, тело его, как обычно, обмыли, одели, положили в гроб и похоронили. Спустя 50 лет после похорон люди увидели, что гроб поднялся над землёй. Когда открыли гроб, то обнаружили нетленные останки.
– Удивительны твои дела, Господи, — произнесла Алька. Интонация её голоса была до боли знакома Александре. Она улыбнулась и продолжила:
– Вскоре люди стали замечать необычное. Все, кто приложился к мощам Симеона Верхотурского, если болели, то сразу выздоравливали. И потянулись тогда к святым мощам в паломничество со всех мест. Меня тогда беспокоили лёгкие, а после того, как мы съездили на Верхотурье, то всё как рукой сняло, — закончила свою историю Александра.
При виде стен монастыря она не смогла сдержать слёз, и они посыпались горохом. Она вспомнила, как приходила сюда попрощаться с родными перед отправкой их тел в Китай.
– Ба, пожалуйста, не плачьте. — Алька заплакала, сама не понимая почему.
– Боже мой, — вздохнула Александра, — как же давно это было?! Прошла целая вечность.
Они проходили как раз мимо человека с деревянной подставкой вместо ноги. Он снял картуз перед Александрой, как для милостыни — это был условный знак. Значит, для неё есть письмо.
Они отошли. Александра отправила Альку подать милостыню.
– Сделай так же, как в прошлый раз, — наказала она ей.
Алька вернулась с сияющим лицом, и они пошли домой.
Александра была немало удивлена. Отчасти — собственной проницательности. Какая же порой мощная интуиция, предчувствие бывают у человека?
Письмо было из Екатеринбурга. Писала одна из служащих храма, где лежали в Алапаевске восемь убитых родственников Александры:
«Дорогая моя, пишу в надежде, что всё же письмо попадёт к Вам когда-нибудь в руки. В Ипатьевском доме устроили антирелигиозный музей и выставили там мощи святого праведного Симеона Верхотурского. Какие страдания испытали верующие люди, я даже описать не могу. Многие готовы купить билеты в музей за любые деньги. Когда мощи только привезли, женщина, страдавшая падучей болезнью, приложившись к ним, стала совершенно здоровой. Получив исцеление, она пошла к Ипатьевскому дому, стояла на коленях и молилась со слезами. Но тут же приехали какие-то люди и увезли её в неизвестном направлении. Больше мы её не видели. Несмотря ни на что, люди со свечами подолгу стоят у этого дома, набирают землю, собирают камешки с места гибели и увозят с собой. Началось настоящее паломничество православных. Ходят слухи, что власти собираются снести дом и сровнять всё с землей, чтобы прекратить это. Боюсь писать что-то ещё. Будьте осторожны. Не знаю, в курсе ли Вы, что при загадочных обстоятельствах погибают люди, связанные с расследованием гибели Императорской семьи, и свидетели. Снова ищут родственников и ценности Дома Романовых, пытаются отыскать и Ваши следы пребывания здесь. Недавно приглашали одну из наших сестёр и задавали вопросы о Вашем приезде в последний раз в Алапаевск.
Спаси Вас, Господи. Храни Вас Богородица».
Александре стало плохо. Хозяев не было. Алька умыла ей лицо и напоила из кружки.
– Ба. Вы не читайте эти письма, они Вас убьют. Что это за письма, после которых Вам так плохо?
 – Прости, моя родная. Напугала тебя.
Алька легла ей на грудь и горько, горько заплакала.

Глава 5
КЛАССОВАЯ НЕНАВИСТЬ

В село они вернулись с Николаем Ильичом. Он приехал в район по делам и встретил их у вагона. Алька, повзрослевшая от пережитых впечатлений, вела себя сдержанно.
– А кто это у нас такая красивая дама в шляпе?
Алька поняла шутку Николая Ильича и рассмеялась.
– Не буду больше вас отпускать в город. Вы оттуда приезжаете ослепительно красивыми. В деревне тебя даже петухи не узнают.
Алькины щёки вспыхнули ярким румянцем. Лучше бы Николай Ильич не вспоминал своего петуха. Алька сразу обиделась и долго не разговаривала.
– Как съездили?  — спросил Николай Ильич.
Александра рассказала новости о родственниках, о полученных письмах, о снесённом храме Александра Невского.
– Да, дела, — только и сказал Николай Ильич.
После его слов все надолго замолчали, думая каждый о своём. Дорога шла через лес. Пение птиц и красивые пейзажи умиротворяли душу. На сердце было спокойно, духмяный воздух пьянил своим ароматом.
Как только подъехали к дому, Алька схватила подарки, лежавшие в отдельной сумке, чмокнула бабушку в щёку и вихрем унеслась домой.
Александра кратко пересказала содержание писем Николаю Ильичу. О том, что разрушаются храмы и уничтожаются мощи святых.   
– Знаю. Я читаю много документов и газет. В газетах пишут сплошную клевету и всякую чепуху, что вместо мощей подложены восковые куклы. Эти перевёртыши, поставленные западными денежными тузами для уничтожения России и её народа, не стесняются в средствах. Их идеологические помощники, купленные на Западе, планомерно рушат устои российского общества. «Чем изощрённее ложь, тем быстрее в неё поверят», — так, кажется, говорил, кто-то из философов. Директиву о разрушении храмов, искоренении веры начали с православия. Зная, что большинство населения России — верующие, они и уничтожают в народе мораль, нравственность, совесть. Убив в душах людей веру в Бога, превратят всех в бессловесную толпу, которой легко управлять и манипулировать. И после этого, как скот, погонят на убой.
Николая Ильича Александра видела впервые таким взволнованным. Обычно сдержанный и немногословный, он выговорился и сел. Лицо было бледное.
Александра подошла и пощупала на запястье Николая Ильича пульс.
– Сейчас я вам дам успокоительный чай, — сказала она. И, видя его протестующий жест, добавила: «И не спорьте со мной».
Николай Ильич выпил отвар, который Александра брала в дорогу для себя.
– Мы долго были в пути, когда переезжали из Санкт-Петербурга. Дорога была длинной, часто стояли на станциях, состав загоняли в тупики. У нас с Исидором было много времени, чтобы поговорить о том, что происходит в России. Из окна вагона видели такое, от чего стыла кровь в жилах. Как-нибудь расскажу, что нам пришлось пережить.
Их разговор прервала Алька. Она пулей влетела в дом с грязной, разорванной шляпой в руке. Размазывая на лице грязь и слёзы, заикаясь, она что-то бессвязно выкрикивала, повторяя одну и ту же фразу: «За что они меня? За что они меня?»
– Объясни толком, но сначала попей воды и успокойся.
Александра умыла Альку. Завела за старенькую ширму и переодела в другое платье, которое Анастасия, мать Альки, принесла на всякий случай. Этот случай наступил с приездом Альки из города.
– Рассказывай, что произошло.
Александра Александровна догадывалась, что внучка убежала стремительно, чтобы показать всем обновки.
Дети собирались обычно у мостков через ручей. Место было необыкновенно красивое. Там повесили качели и сделали скамейки. Распилив повдоль бревно, поставили обе половинки на широкие чурочки, предварительно вырубив в них пазы. Получился уютный такой уголок.
Недалеко росла разлапистая многовековая листвянка. Осенью она осыпалась иголочками и жёлтым полотном покрывала поляну, поэтому та не зарастала травой и всегда была чистой для игры в мяч и скакалки.
 – Я пришла к ручью, там уже все собрались, — начала Алька, всё ещё вытирая слёзы от обиды. — А Танька сразу подбежала ко мне и схватила шляпу с головы. А потом бегала и выкрикивала всякие грубости.
– Так, понятно, а что же ты?
– Я ей сказала, что «от осинки не родятся апельсинки».
– Ты ей намекнула, что её мама пьёт? — Александра строго посмотрела на Альку.
– Наверное, так они поняли. И её брат начал пинать и топтать шляпу. Они говорили всякие гадости. Что я буржуйка, и всех буржуев скоро убьют. Они и платье моё порвали. Подбегали, цепляли крючком и делали дырки.
– Я тебе говорила, что не нужно никогда отвечать на грубость грубостью. Чем же ты тогда лучше их? Надо было развернуться и уйти. Ты же видела, что они намерены были тебя обидеть?
– Они все вместе всегда намерены обидеть меня, — продолжала плакать Алька.
– Завтра будем записываться к Ольге Ивановне на занятия. Слишком много свободного времени у тебя.
Алька пошла в спальню. Александра принесла ей туда чай и бутерброд. Она поела, успокоилась и легла. Но даже во сне продолжала всхлипывать и вытирать ладошкой слёзы. Соломенная шляпа, вернее, то, что от неё осталось, сиротливо лежала в сенцах на старом канапеле.
– Классовая ненависть у детей от взрослых, — с горечью произнёс Николай Ильич, – дети слышат разговоры родителей. Еще эта пропаганда в газетах, что всех буржуев надо уничтожать. Карикатуры о буржуях в них приносят свои нездоровые плоды.
Они тихонько разговаривали на кухне.
– Я постоянно читаю, что мощи святых вскрываются и выставляются на показ и глумление в антирелигиозных музеях. Верующие люди возмущены до глубины души и поэтому сами стремятся спасти их, как могут. Ложь и клевета в печати о том, что священники народ всегда обманывали, все эти домыслы просто отвратительны.
В дверь тихонько постучали.
– Войдите, не заперто.
Вошла Клара. Поздоровалась и с укором бросила мужу:
– Мимо дома и к соседям?!
– Сердце прихватило, вот я и предложила передохнуть, – спокойно произнесла Александра.
– Болит? — разволновалась Клара.
– Да нет, уже получше, не волнуйся, родная, — положил свою руку на руку Клары Николай Ильич.
«Как же они любят друг друга. Какой замечательный пример семейной жизни и взаимоотношений мужа и жены», — подумала Саша, вспомнив, как вот также, бережно и терпеливо, Исидор относился и к ней. Слёзы набежали на глаза.
Клара поняла это по-своему.
– Простите Александра, я обидела вас?
– Нет, что вы. Я умилилась, глядя на вас. Как говорится, что имеем,не храним, а, потерявши, плачем.
Клара обняла Сашу и тихо шепнула: «Всё будет хорошо. Всё будет очень хорошо, иначе и быть не может», — уверенно закончила она.
– Храни вас Бог, — сказала Александра, — провожая их до калитки.
Она вошла в дом, хотела прилечь, но увидела, что внучка заняла её кровать. Тогда она зажгла свечку и начала молиться.
Молилась долго, утирая слёзы: 
– Господи, что же они сделали с тобой?! – увидела она платье Альки, порванное и в грязных пятнах. А «буржуйка» сладко спала, намучившись за дорогу и приняв на себя с лихвой классовую ненависть.
Александра перекрестила Альку, погасила свечку и свернулась калачиком на диване.
Утром Александра проснулась от того, что Алька укрывала её одеялом.
– Который час? Мы проспали?
– Нет, баба, не проспали. И петух тёти Насти ещё не пел. А время полпятого.
– Молодец, Алька, ты хорошо усвоила часы.
– Но я плохо усвоила чтение и отстаю от других, — сказала со вздохом Алька.
– Сергий Радонежский тоже с трудом познавал чтение.

Глава 6
СВАТОВСТВО ПО ПРИНУЖДЕНИЮ

По дороге в церковь Александра пересказывала Альке разные истории, которые знала сама и которые ей читали и рассказывали в детстве.
– Баба, – напомнила Алька, — расскажите мне про Сергия Радонежского.
– Хорошо, слушай. Сергий Радонежский жил тогда, когда грамоту изучали по Псалтырю. В миру звали его Варфоломеем. Учёба ему давалась трудно. Он вообще ничего не мог запомнить и от этого страдал. Даже его младший брат знал грамоту лучше. Варфоломею было очень неудобно перед сверстниками и братьями. Но поделать с этим он ничего не мог.
– Как и я, — вздохнула сокрушенно Алька, — в одно ухо влетает — в другое вылетает.
– В тоже время мальчик рос очень добрым, его все птицы любили в округе. Когда он шёл куда-нибудь, они слетались со всех сторон. Бывало, что сам не съест, но птиц и разных зверушек накормит. Уж такой он родился и таким жил. Гуляя по лесу, недалеко от дома, как истинно послушный ребёнок, в лес далеко он не заходил. – С этими словами Александра многозначительно посмотрела на Альку и продолжила:
– В лесу могли быть волки и медведи. Он знал, что встреча с ними таит опасность. Мы с тобой это знаем?
 – Я одна не пойду, не волнуйтесь за меня, — истолковала взгляд бабушки Алька.
– Правильно понимаешь, моя роднушка, — обняла Александра внученьку.
Алька знала, что конец историй о святых и праведных людях всегда хороший и приготовилась слушать дальше:
– В лесу Варфоломей встретил монаха. Они разговорились, и ребенок доверился ему, поведав о своих проблемах с учебой и попросив благословения и молитв за него к Богу. Инок помолился, дал ему просфору. В благодарность за это Варфоломей пригласил его в гости. Монах пошёл с ним домой, познакомился с его родителями – Марией и Кириллом. Перед обедом он попросил дать их сыну Псалтырь, и все очень удивились, слушая его складное чтение. Перед уходом инок предсказал: «Велик будет вашсын пред Богом и людьми. Он станет избранным сосудом Святого Духа».
После общения с монахом у Сергия Радонежского вдруг проснулся интерес к разным предметам, и он стал с удовольствием учиться, читать и понимать содержание книг.
– Это случилось потому, что ему явился Ангел Господень? – заинтересовалась Алька.
– Да. Помолился за него, и Господь вразумил мальчика.
– Что же дальше с ним было, ба?
– А дальше он ушел в монастырь и стал монахом Сергием Радонежским, потом — игуменом. Человеком он был очень грамотным и начитанным. А преподобным он стал после смерти, когда его причислили к лику святых.
– Ба, вы тоже за меня молитесь, чтобы Господь вразумил меня. И я буду молиться.
– Хорошо, моя родная, мы будем молиться с тобой о вразумлении.
С рассказами и разговорами они промыли клуб и освятили водой — так Александре было спокойнее. 17 и 18 июля были трудными для Александры. Сегодня была годовщина смерти Алапаевских мучеников: Елизаветы, Варвары, Сергея, Константина, Иоанна, Игоря, Владимира и Фёдора. Александра плакала и молилась за упокой их души. Также она молилась за упокой убиенных мучеников Николая, Александры, Ольги, Татьяны, Марии, Анастасии и Алексея:   
– Господи, упокой их души, даруй им Царствия Небесного.
Перед глазами Александры на всю жизнь запечатлелась картина места сожжения тел царской семьи у Ганиной ямы и развеянный по ней пепел. То, что она почувствовала на этом месте в тот момент, осталось холодком под сердцем на всю жизнь. Стоя на поляне, закрыв глаза, она ощутила панический ужас. Следователь Николай Алексеевич Соколов, как можно деликатнее поведал ей факты следствия. Только некоторые вещи, найденные на месте уничтожения тел и переданные ей Соколовым перед его отъездом за границу, сохранились у Александры.
При воспоминании о родных у Александры Александровны замирало сердце. Каждый раз она спрашивала себя: «Почему тогда все чего-то ждали? Почему не спасали их? На что надеялись?» Эти вопросы мучили её постоянно.
Дома её ждал Николай Ильич и председатель сельского совета из села Усть-Канга, что в двенадцати километрах от села, где жила Александра. Село стояло в устье речки, которая образовалось из ручья, а ручей брал своё начало из родника у мостков в верховье пади Канга. Поэтому сёла назывались Верх-Канга и Усть-Канга.
– Мы тут вас ждём, — официально сказал Николай Ильич.
На официальный тон он переходил по договору с ней. Значит, рядом с ним находился чужой человек.
– Простите, мы сегодня немного задержались. Пол в клубе некрашеный, приходится скоблить грязь металлической сеткой, сложенной в несколько раз.
– Николай Иванович хочет поговорить о своём брате.
– Брате? — удивлённо повторила Александра.
– Брат у него есть холостой, и он ищет ему жену, чтобы была добрая, грамотная и послушная. И он присматривается к вашей дочери Ольге, – пояснил Николай Ильич.
– Что же, он там не может найти себе пару? Потом дочь моя была замужем, но брак не получился. Она никогда не сможет простить измены. Уж так воспитана.
– Нет, он тихий и порядочный, не будет изменять. «У меня мать тоже из «бывших» и нас воспитывала в строгости», — сказал многозначительно Николай Иванович.
– Нужно, чтобы они посмотрели друг на друга, я не могу за дочь решать. Она сейчас на летней дойке в пади медвежьей. В селе её нет.
– Видите ли, все директивы, документы, которые приходят ко мне, я показываю вот ему, Николаю Ильичу. Много бумаг и запросов бывает совершенно не по делу. Доносы, не имеющие под собой основы, жалобы. А сверху вынуждают на них реагировать. Вам будет спокойнее, если я буду пресекать лишние доносительства и заявления. «Это плюс большой для вас», — сказал уже прямо, не стесняясь, председатель в конце своих доводов.
Глаза Александры сверкнули негодованием, но красноречивый взгляд Николая Ильича остановил чуть не слетевшую с её языка фразу. Они поняли друг друга. И вместо возмущения Александра спокойно сказала:
– Хорошо, давайте познакомим их, если они понравятся друг другу, то я возражать не буду.
– Но, это же совсем другое дело, — обрадовался Николай Иванович.
Гости ушли. Александра горько заплакала, повторяя одну и ту же фразу: «Как он посмел?!» И, немного походив по комнате, сжав кулаки до боли, до хруста она снова и снова повторяла: «Как он смеет мне это предлагать?! Тоже — из «бывших». Мы — бывшие, а кто же тогда настоящие? Боже мой.
Настоящие, оказывается, те, кто привёл страну, занимавшую в мировой системе одно из ведущих мест, которая являлась в то время сильнейшей державой планеты, к бунту — страшному и кровавому. Настоящие, получается, те, кто хладнокровно принимает планы — сколько нужно уничтожить людей, переселить в Магадан или на север, где их ждёт явная смерть. Настоящие — это те, кто безбожно грабит Россию, уничтожает культурное наследие нации, превращая людей виванов, не помнящих родства.
Настоящие, оказывается те, которые лишают детей родителей, а беспризорных, абсолютно беззащитных детей бросают в теплушки и отправляют одних в Казахстан. Затем по дороге из вагонов выносят умерших или потерявших сознание детей».
Можно бесконечно задавать вопросы, но ответа на них нет. Все свои грязные дела они называют благими намерениями. Не зря в народе говорят: «Благими намерениями мостят дорогу в ад». Когда-нибудь их место будет именно там. Им и их детям, потому как у Бога Рая не купить.
Даже убийство царя и его семьи они обыграли и запутали, придумывая всё новые и новые версии их вины. В конце концов, они начали говорить, что, якобы, всё делалось на благо сохранения режима и народа. Кощунственные заявления были настолько слабы, что вскоре они решили всю вину за уничтожение царской семьи и членов Императорской семьи свалить на местную уральскую власть.
«Пройдёт много лет, – говорили блаженные и провидцы из народа, – и вся правда выйдет наружу. Потомки изуверов будут пытаться запрятать концы в воду, будут натравливать разного рода бесов в человеческом обличии на людей, которые понесут эту правду до сердца каждого человека. Иные будут за правду страдать и подвергнутся насмешкам и гонению, но правда выйдет на поверхность и царская семья, которая погибла мученической смертью, будет канонизирована. Храмы уже в то время будут восстановлены, и Православные колокола будут звонить по всей России. И как бы ни старались изверги рода человеческого — Россия будет жить и процветать. И многие захотят в ней селиться и жить».
Как-то Николай Ильич привёз Александре Александровне письма, которые были отправлены через знакомых в Читу. Письма эти с огромным опозданием в несколько лет были от родственников Александры из Крыма. Одна из них переписывалась с Великой княжной Ольгой Николаевной, дочерью дяди Ники, ещё тогда, когда царская семья находилась в Тобольске. Иногда со всей откровенностью им писала тётя Алекс, если была возможность отправить весточку без цензуры.
Читала письма Александра всегда одна, чтобы никто не видел. Императрица Александра Фёдоровна описывала, какие муки и унижения они переживают там. Когда Александра прочитала, что дядя Ники ходит в заштопанных брюках, ей стало дурно. Также родственница писала, что семье дяди Ники помогают местные жители: они приносят яйца, хлеб, пирожки. То она плакала над письмом и молилась.   

Глава 7
ОТКРОВЕНИЕ

Старшая дочь Александры Анастасия ждала прибавления в семье. Весной родилась девочка. Случилось точь-в-точь по Предсказанию женщины в белых одеждах. Внучку приняла на руки сама Александра. Это произошло как раз в год смерти преподобного старца Серафима Вырицкого.
Пеленая девочку со светлыми кудряшками, Александра Александровна вдруг увидела чёрные глаза новорожденной. Девочка молча и внимательно рассматривала её. Казалось, что младенец пытается спросить: «Кто ты?»
– Я твоя бабушка, —невольно ответила Александра на этот немой вопрос.
Девочка начала рассматривать комнату, нахмурив брови: «Кто вы?» – красноречиво вопрошал её взгляд. И вновь, к своему удивлению, Александра поняла её.
Сама не зная почему, она начала ей рассказывать о семье, о её матери, как они здесь оказались. Всё это время ребёнок не сводил с неё глаз. На Александру как будто воздействовали гипнозом. Впервые за всё время акушерства она видела такого необычного новорожденного.
Наваждение прошло, когда она положила ребёнка рядом с матерью.
И сразу же вспомнила тот предутренний полусон, полуявь и диалог с женщиной в белых одеждах, которая поведала ей, что имя девочка должна носить такое же, какое у Богородицы.
Было символично, что родился необыкновенный ребёнок накануне православного праздникаСорока мучеников. В этот праздник на Руси стряпали жаворонков. Александра с утра испекла жаворонков, а вместо глаз вставила черёмуху.
– Посмотри, Анастасия, у доченьки глазки чёрные, как у жаворонка.
И Александра поведала Откровение Свыше своей дочери, которое начало исполняться. Говорила она осторожно, чтобы не расстроить её:
– Было мне то Откровение от Богородицы, я так думала, но в профиль мне показалось, что это тётя Эля. «Прости меня, Господи, не знаю, как это возможно?» — прошептала она последнюю фразу в сторону иконы Апостола Луки и перекрестилась.
– Первое. Эта девочка родится в год, когда умрёт старец Серафим Вырицкий. Второе — имя она должна носить такое же, как у Богородицы, и покровительствовать ей будет Богородица. В-третьих, она будет много болеть и за ней три раза придёт смерть, но не заберёт её до тех пор, пока она не выполнит свою миссию на земле. В-четвёртых, она родилась в день сорока Севастийских мучеников, поэтому будет обречена страдать за православную веру и прославлять Господа и всех святых. Будет много страдать, но духовный покровитель её сильный, и Ангел Хранитель будет всегда рядом.
– Что же, мы мучаемся и родили ребёнка на муки? — со вздохом произнесла Анастасия.
– Мученица за веру и православие — это почётная миссия, с которой она и пожаловала на землю осознанно. Посмотри на её глаза — это глаза взрослого человека. Взгляд её осмысленный.
– Расскажите мне, мама, подробнее об этих мучениках, — попросила дочь.
– Я подробно не помню, мне читал об этом дядя Серж в нашей домашней церкви, когда давал мне уроки Православия. Смысл этого праздника в том, что более тысячи лет назад, когда городом, который находится не в России, правил язычник. А сорок воинов были православными. Этот правитель предложил им отречься от Бога, но воины не подчинились. Тогда он пообещал им деньги, сулил разные дары взамен за отречение, но мужественные воины наотрез отказались. Их бросили в тюрьму. Они молились Богу и стояли на своём. Правитель, призвав на помощь всё свое нечестивое воображение, приказал поставить воинов в ледяную воду Севастийского озера. Они стояли весь день. Обжигающе ледяная вода была хуже кипятка, и им было невыносимо больно. Они продолжали молиться. Хитрый правитель поставил на берегу озера баню и сказал: «Кто отречётся от Бога, тот сразу пойдёт в горячую баню». Но никто не отрёкся. Наступила ночь. Воины так и стояли в воде. И только один не выдержал и бросился в баню, но сразу же умер, не выдержав перепада температур.
Все, кто охранял мучеников, уснули, и только один из них бодрствовал. И вдруг он увидел свет над озером. Когда поднял глаза вверх, то увидел 39 светящихся венцов над головами страдающих воинов. Они молились, не переставая. И вдруг раздался голос Бога. Он сказал: «Кто умрёт за меня, всё равно оживёт». Воин, охранявший их, увидел сороковой венец, висящий в воздухе, и, уверовав в Бога, сам разделся и присоединился к мученикам со словами: «Господи, прими и меня, я верю в тебя и хочу умереть за тебя христианином». Так их стало опять сорок. Сорок Севастийских мучеников настолько почитаемы в православии, что икона «Сорок мучеников» изображена на колокольне храма Гроба Господня в Иерусалиме.
На Руси стряпают жаворонков, которые являются символом души, взмывающей к Богу, поющей и прославляющей Его. Одно то, что наш «жаворонок» родился в это время, отстав от стаи, — символично. Она в прославлении нашего Господа и веры православной будет сначала мучиться в одиночестве и испытывать нравственные страдания. Но она, как жаворонок, оповестит людей, наше христианство о начале весны, оттепели и начале нового отсчёта времени. Но это наступит только по Промыслу Бога.
Александра видела, как дочь внимательно слушает, а маленький «жаворонок», сладко посапывая, спит рядом, смахнула с себя торжественность своего сообщения и сказала:
– Мы будем растить наше сокровище и молиться за её здоровье.
– Что же дальше стало в озере с воинами, вы мне не сказали? — спросила Анастасия.
– Я думала, что утомила тебя.
– Нет, вы уж начали, так закончите.
– Утром пришёл начальник язычников и ещё раз стал говорить, чтобы сорок мучеников отреклись от Бога. Они отказались и молились. Он приказал перебить им ноги, и они умерли мученической смертью. А чтобы люди не почитали новых мучеников, он приказал сжечь их тела. То, что не сгорело, бросили в озеро. Но люди, проснувшись утром, увидели, что брошенные обгоревшие кости светятся в воде необыкновенным светом. Тогда они собрали мощи святых мучеников и до сегодняшнего дня поклоняются им. Каждый год, 22 марта, люди празднуют и вспоминают 40 мучеников. Я, может, что-то упустила, но, что помню, то тебе и поведала. Твоей дочери уготован вот такой многотрудный путь. Спокойной ночи. Храни вас Бог. Отдыхайте.
Александра убавила фитиль в керосиновой лампе и пошла отдыхать. Но заснуть ей долго не удавалось. Мысли, как рой разъярённых пчёл, сразу налетели на уставшую женщину.
Дорога в поезде из Санкт-Петербурга на Урал была опасной, и только алчность служащих на дороге людей, а порой и необходимость выжить спасала их. Наготове у Исидора были золотые монеты достоинством в пять, десять и пятнадцать рублей с изображением Николая Второго разных годов выпуска. Единственно, пятнадцатирублёвые монеты выпускались только один год и один раз, когда их останавливали на какой-то станции, несмотря на литер, и загоняли на запасной путь, Исидор шёл к человеку, который руководил движением поездов и решал вопрос быстро и чётко.
Александре нравилось в характере мужа то, что его обаяние и умение разговаривать с людьми было потрясающим. Она не раз наблюдала, что совершенно незнакомый человек попадал под влияние его чёрных, как маслины, глаз и становился его другом навсегда. Это не было манипуляцией или психологической обработкой. Искренность, человеколюбие и готовность сделать в ответ на услугу всё, что в его силах, была неподдельна.
Редко, только единичные случаи, помнила Александра, может, один из ста, когда ему не получалось кого-то убедить. Но заминка длилась недолго. Исидор находил какие-то слова убеждения, аргументировал просьбу так, что раздражение собеседника испарялось, а на лице появлялась улыбка.
– Я знаю, почему тебе так быстро удалось влюбить меня в себя, — шутила Александра.
– Почему? — с неподдельным интересом спрашивал муж.
– Потому, — тянула паузу Сашенька, — потому, что ты очаровательный и тебе невозможно отказать.
– И тебе тоже, — целовал он жену в завиток волос. 
Александра всегда сама давала имена своим детям, муж не возражал. В Императорской семье имена повторялись. После Альки у Анастасии родилась еще дочь. В то время как раз она получила письмо таким же каналом, как обычно. Письмо было от священника Серафима Кузнецова из Иерусалима. Он писал: «Дорогая Александра, как я Вам уже сообщал ранее, мученица Елисавета покоится в нижнем пределе храма Марии Магдалины, как она и хотела. Всё сделали в точности, как Вы и её сестра с родственниками распорядились. В Гефсиманском саду недалеко от этого места я сподобился иметь домик. Хочу провести остаток времени рядом с нашей дорогой матушкой Елисаветой.
Средств я получил и получаю достаточно, и Ваш супружник позаботился, чтобы мы не нуждались. Так что и Ваша душа может быть спокойна. М.М. проехала с нами до Египта. Не так давно мне рассказали, что она стала большой и всесильной гостьей султана. Ваш муж условия атамана С. выполнил. Варвара покоится здесь же.
Здесь, на послушании, находится Татьяна, дочь Великого князя Константина Константиновича, царствия ему небесного, пусть Господь упокоит его душу. Так вот, она приняла постриг в Гефсиманском монастыре, и теперь она — игумения Тамара в Елеонском монастыре. Матушка Тамара передаёт низкий поклон и благословение всем Вам и Вашим родным! Про её брата и сестру она получила, Слава Богу, весточку, что они живы и находятся, кажется, в Америке. Когда я рассказал, какие муки мы вынесли, будучи в Чите, и как Вы добились отправки гробов родственников, какой ценой мы преодолели с Вашим супружником весь путь до Иерусалима, она плакала и молила Бога за Ваше здоровье. Письмо я ей передал. Слава Богу, она теперь знает, где упокоились её братья и родственники. Молимся за Вас каждый день. Храни Вас Господь, дорогая княгинюшка. Спаси, Господи. Ваш св. Серафим (Кузнецов)».
Александра ещё тогда, в 1921 году, когда Исидор сопроводил тётю Элю и Варвару до Иерусалима и вернулся, сняла со своей души часть груза. Тогда Исидор сказал Александре, что отец Серафим постоянно что-то пишет и мечтает описать все мытарства, которые выпали на долю Императорской семьи, русского народа и России во время мирового заговора против православной России.
Он обозначил буквами М.М. Марию Михайловну, любовницу атамана Семёнова. Исидор тогда пошёл в очередной раз договариваться к нему об отправке гробов родственников через границу, и они откровенно поговорили по-мужски. И вдруг атаман ему доверчиво открылся, что Машка Шарабан, как удавка у него на шее. Она решительная, со связями, порой очень сомнительными, и что эта любвеобильная особа без тормозов утомила его.
Та гремучая страсть, которая охватила их в первое знакомство в ресторане «Даурия» в Чите увлекла его. Звали её в то время Машка-Шарабан, так как она виртуозно исполняла песню «Шарабан мой, шарабан». Эту песню она исполняла в самом конце вечера. Подгулявшие посетители впадали в пьяный экстаз. Подшафе, поддавшись звукам минора, берущих за сердце звуков скрипки, зал просил ещё и ещё повторять эту песню.
Атаман, тряхнув головой, как будто чары Марии Михайловны могли и сейчас кружить его голову, сказал: «Хорошо. Забирай своих родственников. Но то, что ты предложил сейчас мне, отдай Марии Михайловне и сопроводи её за границу. А там оставь или сделай так, как она попросит».
Они крепко пожали друг другу руки, и Григорий Михайлович сказал: «Верю твоему честному слову. Знаю, что ты человек чести. Я распоряжусь — восемь гробов родственников вместе с сопровождением выпустят через границу в Китай». Понизив голос, атаман добавил: «Понимаешь, у меня есть любимая женщина, хочу жениться и хочу детей оставить после себя…»
Слёзы блеснули на его глазах, и он, отвернувшись, бросил через плечо:
– Иди. Делай, как договорились. Распоряжусь.
И этот смелый, ничего и никого не признававший атаман сдержал своё слово. Исидор тоже сдержал свои обязательства, данные атаману. Передал Марии Михайловне золотые слитки, деньги и переправил её до места, которое она назвала.
          Воспоминания так захватили Александру, что она уснула только под утро. Казалось, вот только что закрыла глаза, и сразу же запел петух.
          С годами Александра стала привыкать к этой жизни. Работа, общение с людьми — всё это отвлекало её от тяжёлых мыслей и размышлений. Поэтому она с радостью шла на помощь всем, кто в ней нуждался. 
Днём в амбулаторию на телеге привезли мужика из тайги. Он был весь переломан медведем. С затылка до подбородка — глубокие раны. Медведи не любят взгляд человека и сразу сдирают лицо. И, сломав кости, кладут под корягу и закидывают валежником.
Каким-то чудом в этом человеке еще теплилась жизнь. Пульса почти не было, обильная потеря крови и глубокие раны, не совместимые с жизнью, не оставляли никакой надежды.
Мужчину этого на селе не любили: в тайге он вёл себя не по-человечески, как говорили односельчане. Мимоходом уничтожал всё живое вокруг себя. Надо — не надо, есть в этом нужда или нет — всё делал ради забавы. Расставлял по лесу капканы; звери, попадая в них, ломали ноги и умирали мученической смертью.
Собрались любопытные жители села. Одна из женщин презрительно посмотрела на него и сказала грубо: «Собаке — собачья смерть!»
– Не нужно при детях говорить так, — возразила строго Александра.
– Из-за этого выродка мой мужик в его капкане ноги лишился! — Она плюнула на землю и ушла.
– Жить ему осталось несколько минут, — констатировала Александра, —позовите кого-нибудь из родных.
– Нет у него никого, пришлый он. Прибился в село года два назад. И кто он, так никто и не знает. С ветру, с поля, одним словом, — пояснил кто-то.
Пришёл Николай Ильич и распорядился всем разойтись, особенно детям.
Умер чужой человек без роду и племени. Его похоронили в углу деревенского кладбища. Поставили просто столбик над его могилой. Кто-то даже предложил похоронить его в лесу за пределами ограды погоста. Но милосердные женщины обмыли его, как смогли, сложили в гробу и укрыли с головой новой тканью.
Мир никогда не сможет понять широту души русского человека. Это непостижимо их уму. У русского человека над прагматизмом верх всегда берёт нравственность, доброта, жалость и милосердие, возведённые в культ.
Вскоре о нём забыли.
Опять потянулись однообразные дни. Исполняя свой христианский подвиг, Александра продолжала мыть полы с пяти часов утра, а потом ещё работать в амбулатории. И так она трудилась по двенадцать и более часов в сутки не покладая рук. Было такое впечатление, что Александра загружала себя работой, чтобы не было времени думать и размышлять.
Поговорить с Николаем Ильичом ей не удавалось. Она давно хотела посоветоваться с ним о том, что, принимая роды у женщин села, она еще и украдкой крестила младенцев. Но он сам приехал к ней на лошади вечером.
– Гостей не ждали? — пошутил он с порога.
– Хорошему человеку мы всегда рады, — в тон ему ответила Александра.
– Пойдёмте в дом, ваша тень в виде Василия уже на посту, — кивнул он за баню.
– Без него я чувствую себя незащищённой, всё хоть доглядит, —засмеялась Саша.
– Доглядит такой, как же, подскажет ещё, что и где находится, друг ситный, — недовольно посмотрел Николай Ильич в сторону забора.
– Да уж, имея такого друга, можно не иметь врагов.
– Я видел Лаврентия на совещании, кажется, проклюнулся главный доносчик. Сейчас знакомый человек ещё раз перепроверит его и «вуаля»!
– Мне нравится такое ваше настроение. Что-то случилось?
– Случилось, конечно. Начали искать врагов в своих рядах. Пауки в банке испытывают друг к другу антагонизм, вот в чём суть, батенька, — заложил он картинно руку за сюртук.
– Похоже, — засмеялась Александра.
– Проводят чистку в своих рядах. Слава Богу, проредят этот сорняк.
– Так кто доносительствует?
– Помните, в Чите пустили слух, что в городе находится княгиня Александра Романова и начали сразу искать вас?
– Я только помню, как Николай Алексеевич строил версии на случай внезапного ухода от преследования. Путём подмены и изменения внешности и документов. Да много чего другого.
– Так вот, хозяйка дома, где мы подселили псевдо-Александру, догадалась, что жирный кусок ушёл у неё из-под носа, и сказала следователю, что настоящая Александра жила здесь и на самом деле живёт где-то под чужим именем. Эта бестия начала его шантажировать, что он проморгал настоящую Романову.
– Как?!
– А он ни в какую. Это же верная смерть, если его обвели вокруг пальца, как мальчика. Всё взвесив и трезво обдумав, следователь вернулся в своих предположениях на исходную, то есть с момента, как в город прибыли Соколов и другие. Он решил эту ниточку размотать. Хозяйка не желает ждать и забрасывает его и руководство доносами. Вот и вся недолга.
– Пойдёмте пить чай. Авдотья Никитична когда-нибудь пострадает от своей жадности.
– Я хотела с тобой переговорить о том, что я давно уже делаю на свой страх и риск. Правильно ли я поступаю, это Господь когда-нибудь решит. Дело в том что, принимая роды у женщин, я беру младенцев на руки и всей душой чувствую, что их надо приобщить к Богу. Раз время такое пришло безбожное, то я понимаю, что я должна и даже обязана младенцев привести к Богу. Поэтому по согласию рожениц я крещу этих детей. И поверь уж мне, что каждая родившая женщина согласна на это. Не вытравили Бога из их душ новоявленные хозяева. Я хочу, чтобы ты знал об этом. Согласен ты с этим или не согласен, но я буду это делать.
– Знаешь, Александра, ты так близко жила с такими великими людьми и воспитана ими, что я думаю, что такое право у тебя есть. А я маленький человек и не могу отнимать у тебя это право. Думаю, что Господь простит нам, если мы что-то не так делаем. Твое желание привести новорожденных к Богу — искреннее, и я всей душой понимаю это. Тем более ни одна из матерей не противится этому.
На этом они так и порешили. Младшую внучку свою Александра также и всех остальных детей, которых она принимала, покрестила сама.

Глава 8
ЧУДОТВОРНОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ

Внучка Александры заболела внезапно. С рождения она была спокойная и любопытная. Познавала мир, впитывая в себя впечатления окружающей её жизни. Анастасия нарадоваться не могла. Рассказывала матери:
– Сижу — шью, а она возьмёт цветной лоскуточек и внимательно его рассматривает. И так крутит: то на левую сторону перевернёт, то в руках пальцами разомнёт. Смотрю на нее всегда, и мне дивно. Ребёнок так обстоятельно изучает всё. Добрая, просыпается с улыбкой, радуется солнышку, каждому цветку. А сколько радости у неё, когда видит птиц — просто не пересказать. Увидела маленьких телят — сразу ручку тянет: «Дай, му». Я думала, она на руки его просит, так нет — снова говорит: «Дай му». И показывает на хлебушко. Как же она обрадовалась, что я поняла её. Я взяла хлеб, подала ей, а она протягивает телёнку и ласково так: «На, ешь. Ешь, мой маленький». И ещё по-своему что-то говорит, говорит. Но меня больше поразило поведение телёнка. Он как будто понимал её. Вылизал ей личико, головушкой к ней наклонился и слушает. Слушает и смотрит так на неё. Я не вмешивалась, сидела и умилялась на эту картину.
– А я о чём, – согласилась Александра. — Мы с ней гуляли у мостков, а там птицы поют, гомон такой. И вдруг я смотрю, а она повторяет за ними звуки. И они летят к ней со всех сторон. Одна даже на ручку села. Я взяла с собой подсолнух, и мы давай кормить их. Какой восторженный и бурный интерес у малышки это вызывает — диву даюсь.
Разговаривали они негромко, так как у ребёнка начала подниматься высокая температура. Вновь вернулся страшный кашель. Александра догадывалась, что у Минни коклюш. Очень опасная болезнь для детей. Маленькое тельце заметно похудевшей от болезни девочки сотрясал такой кашель, что она, выдыхая воздух, хрипела с легким присвистыванием. Минни не могла даже временами вдохнуть и снова срывалась на разрывающий грудь удушливый кашель.
– Воздуха ей не хватает. Мама, смотри — губки синие, — в ужасе закричала дочь.
 – Бедное моё дитя, – плакала Анастасия.
 – Всё в руках Господа, мы сделали всё возможное. Теперь остаётся молить Бога о выздоровлении, —произнесла Александра, осознавая, что ничего больше сделать они не в состоянии. Остается лишь ждать и надеяться.
Анастасия поняла, что дочери совсем плохо. Она умирает. Александра стояла и молилась Пресвятой Деве Марии. Плакала и просила не забирать внучку, помочь ей победить болезнь.
К вечеру состояние малышки не поменялось, она лежала бледная, с посиневшими губами — лучше ей не становилось. Отчаявшись, Анастасия села за машинку и стала шить новое платье для ребёнка. На Руси принято хоронить умерших в новой, неношеной одежде. Она шила и не видела строчки от слёз.
– Всё, не дышит, — поднесла Александра маленькое зеркало к губам Минни.
— Да, не дышит, — заплакала, обняв мать, Анастасия.
Они налили тёплой воды в миску, обтёрли худенькое, почти прозрачное тельце марлей. Затем надели на неё новое платье. Александра принесла широкую скамейку с веранды и постелила пикейное покрывальце. Сложив на груди ручки, вытянули со слезами ровненько ноги, поправили нательный крестик, который Александра подарила внучке, когда крестила её в два месяца.
Они сели рядом на стулья и принялись неистово молиться. Все молитвы, которые они знали, старались вознести к Господу, Пресвятой Деве Марии и ко всем святым. Так они молились до пяти часов утра.
И вдруг по комнате пошли лёгкие волны воздуха. При том, что были закрыты и окна, и двери. Они окутали скамейку, на которой лежала бедная девочка. И вдруг Александра уловила вдох, потом выдох, она не поверила своим ушам. Ребёнок дышал.
– Господи, Анастасия Минни дышит, — воскликнула бабушка.
А маленькая девочка села на скамейке. Она осмотрелась вокруг, как вновь народившись. Увидела бабушку и маму, улыбнулась им.
 – Кушать хочу, – слабым голосом произнесла она.
Сколько было радости у всей семьи. Все забегали, не знали, чем её покормить. Давай греть бульончик. И внучка пошла на поправку. Не забрала женщина в серебристых одеждах ребёнка, которому суждено совершить православный подвиг в этой жизни.
В эту ночь в отмытой до блеска Ильинской церкви плакала и благодарила Александра Иисуса Христа, Богоматерь и всех святых. А также и своих родных новомучеников — членов Дома Романовых.
Теперь, после того, как таким чудесным образом любимая внучка вернулась к жизни, Александра всё своё внимание уделяла ее воспитанию, посвящая свободное время рассказам о православных подвигах святых.
Особенно Минни любила расспрашивать, как она тогда чуть не умерла маленькой, а потом её вернул Господь. Бабушка терпеливо, раз за разом вспоминала те тревожные дни, но вдруг поняла, что она хочет узнать подробности о святом великомученике Пантелеймоне.
– Много веков назад жил Святой великомученик Пантелеймон. Не помню, в каком городе. Правителем был тогда жестокий человек, который исповедовал язычество и преследовал христиан. Мать у Пантелеймона была православной доброй женщиной, а отец — язычник. Ещё в молодости у Пантелеймона проявилась склонность к милосердию и доброте, что отличало его от других сверстников. Обращаясь к Богу с молитвой, он излечивал тяжёлые болезни, возвращал зрение слепым.
За то, что он исповедовал православную веру, его начали преследовать. Стражники по приказу правителя схватили Пантелеймона и хотели изрубить его саблями. Но тут произошло настоящее чудо: доходя до тела святого, сабли становились мягкими и не приносили ему вреда, так как в это время Пантелеймон обращался к Богу и просил Его избавить от мук истязания.
В назидание другим его привязали к яблоневому дереву и приказали отрубить ему голову. Стражники не хотели причинять ему боль, а тем более — убивать этого доброго человека, излечившего множество людей. Тогда измученный пытками и издевательствами Пантелеймон обратился к ним с просьбой отсечь ему голову и избавить от дальнейших мук. Стражники послушали Пантелеймона и скрепя сердце исполнили его просьбу. Но не кровь полилась из раны, а молоко, и на дереве, на засохшей яблоне, появились яркие красные плоды. Все, кто присутствовал при этом, сразу же приняли православную веру, в том числе и его отец. С тех пор все обращения православных христиан к Святому великомученику Пантелеймону, искренняя молитва неизменно помогают людям.
Старшая сестра Минни Алька с первых дней своего рождения полюбила младшую сестрёнку и при первой же возможности прибегала помочь по дому. Ей всегда были интересны все эти истории о святых. Она волновалась, когда Минни болела и очень сожалела, что не могла ей тогда помочь. Она часто спрашивала бабушку о том, как простые люди, живущие на земле, вдруг становятся святыми. В последнее время её очень занимал этот вопрос.
Оказалось, когда разломали старый покосившийся сарай, то она случайно наступила на ржавый гвоздь, торчащий из доски. Гвоздь не только пропорол тапок, но и глубоко прошёл в ступню. Началось заражение. Нога у Альки распухла и сильно болела.
Этот факт Алька тщательно скрывала от бабушки, стараясь ступать, не хромая, но ей это не удавалось. Боль постепенно становилась невыносимой. Александра Александровна подозрительно посмотрела на внучку:
– А ну, рассказывай, красавица. Что ты тут так интересуешься святыми мучениками? Что за мученические подвиги ты скрываешь от меня?
Алька, как всегда, выпучила глаза и, не мигая, пошла в полный отлуп:
– Не-не-не, ничего я не скрываю. Просто нечаянно на гвоздь наступила, но мне не больно.
– А ну, показывай рану.
Алька начала торговаться:
– А вы не будете резать ногу?
Александра ещё больше насторожилась. Алька вся покраснела. Веснушки её так и вспыхнули на лице.
Александра Александровна строго сказала:
– Давай, я не буду унижать тебя и силой снимать с тебя чулок. Показывай сама.
Алька брезгливо, сморщив лоб, начала скатывать чулок с ноги, и перед глазами Александры Александровны предстала её рана в самом отвратительном виде. Начиналось нагноение. Нога распухла и покраснела.
 – Вот это да. И ты это называешь мученичеством? Это — преступление против себя. Это неуважение к своему организму, который тебе служит верой и правдой. Твое тело — это храм для твоей души, и его нужно беречь. А ну, пошли обрабатывать рану, новомученица несчастная. Это дурь, а не мученичество.
Александра обработала Альке рану, наложила повязку и сделала ей укол. Алька сидела нахохленная, разочарованная тем фактом, что бабушка ее разоблачила и не дала объявить ее святой мученицей.
– Баба, расскажите, как люди становятся святыми на земле? Я думала, если человек сильно страдает от боли, мучается, то он святой мученик.
– Святым человек становится не просто, когда мучается от боли и невзгод, а когда каждый свой день он посвящает Богу. Молитвой начинает и заканчивает свой день, исполняет заповеди Господни, ведёт праведную жизнь.
Алька с интересом посмотрела на Александру Александровну и спросила
– Как вы?
Александра Александровна улыбнулась на эти слова, терпеливо и спокойно объяснила Альке:
 – Как живу и поступаю я, так должны делать все православные люди: молиться, работать, любить ближних, помогать нуждающимся. А святые на земле — это люди, на которых упала Искра Божья, на них сошёл Святой Дух. Их выбрал сам Господь. Они посланники Божьи на земле.
– Как святитель Пантелеймон?
– Пантелеймон не был святителем, он был великомучеником. Великомученики—это  святые, которые в своих великих страданиях не отреклись от Господа и умерли за Веру, а святители — это епископы или архиереи, преподобные, это — монахи, праведные же — это миряне, угодившие Богу своею праведною жизнью.
– Вот я тебе приготовила листья зверобоя, они помогут заживить твою рану. Зверобой убивает бактерии. Знания о травах помогали людям выживать, когда не было таблеток и порошков.
Ещё в Санкт-Петербурге Александра ходила на курсы травников. Лекции ей очень нравились. В то время их всех заинтересовал друг Григория Распутина из Читы бурят Бадмаев, который собирал травы, делал лечебные настойки, кремы. На его курсах они охотно всё изучали и применяли на практике его опыт. О каждой былинке, травинке Александра теперь сама могла рассказать много интересного. Внучек теперь она водила в лес собирать целебные травы.
Недалеко от села была большая гора. Лес на ней почему-то не рос. Весной она зарастала таким духмяным разнотравьем, что голова кружилась от запахов. Гора эта называлась Каменушкой, так как каким-то чудесным образом на этой горе располагались гладкие камни в виде стола и стульчиков. Они как будто периодически вырастали из земли. На этом месте Александра с внучками отдыхали и перекусывали. Пьянящий запах богородской травы, так люди называют в народе чабрец, на Каменушке был особенно сильный. На солнцепеке — густой и очень ароматный. Легкий ветерок кидал его в лицо сидящим целыми охапками. Дышишь этой духмянностью и не надышишься, пьешь — и не напьешься.
Каменушка была любимым местом всех ребятишек. Они там и играли, плели венки из разных трав. Из кашки, как они ее называли, гонялись за бабочками. Там же они ели мангыр, дикий чеснок, копали луковицы саранок — терпкие и сладкие. Все витамины получали на этой Каменушке.
Ребятишки буквально сливались с природой. Слушали, как разноголосо пели птицы. Трели жаворонков далеко разносились по подножию горы. Они вновь и вновь взмывали высоко вверх, как душа человека, устремляющаяся к Богу, и снова возвращались на землю.
Александра стала рассказывать Минни о жизни святых и однажды поведала ей о святителе Спиридоне Тримифунтском:
– Как-то, будучи ещё молоденькой девушкой, я сильно простудилась. Мои лёгкие были очень слабые, немного ветерок – и сразу появлялся кашель.
 – Как я однажды болела коклюшем? — спросила Минни. — Почему я ожила тогда?
– Потому, что почувствовала, что на тебя надели новенькое платьице, и тебе захотелось жить, — отшутилась Александра.
Внучка серьёзно посмотрела на неё и попросила продолжить рассказывать о себе.
«Да, — подумала Александра, — отшутиться не получится». И продолжила:
– На семейном совете мои приёмные родители решили меня отправить в паломничество на остров Корф, где лежат мощи святителя Спиридона. Меня и моего кузена Андрея собрали в дорогу, договорились, что нас будет сопровождать моя родная мать – княгиня Ида. И мы отправились в дорогу. На берегу Черного моря нас ждал военный корвет. И морем нас благополучно доставили на остров. Это был настоящий рай на земле. 
Святитель Спиридон в конце своей жизни был епископом. Ты даже не представляешь, Минни, какое это чудесное место. Сколько счастливых минут я там пережила. — Александра замолчала и задумалась, очевидно, вспоминая свою жизнь, которая была так давно. Кажется, что прошли уже сотни лет, которые отделяли её от этой прекрасной жизни. Эти воспоминания казались нереальными, как будто не с ней всё это происходило. Стряхнув воспоминания, она снова продолжила:
– Святой чудотворец Спиридон был простой пастух. Когда он пас коров на лугу, то так же, как и мы с тобой, собирал целебные травы. Постепенно это занятие захватило его. В какой-то момент Спиридона осенила искра Божья, и он стал понимать, от какого недуга какая трава исцеляет. И постепенно, помогая другим избавляться от недугов с помощью трав, он прославился. В постоянном служении Богу Спиридон стал епископом. Он не был большим учёным, но, будучи человеком одарённым, любознательным, мог говорить и выиграть спор у любого философа.
Однажды правитель Константин заболел очень тяжёлой и неизлечимой болезнью. Ночью ему приснился вещий сон, где ему показали двух епископов, которые смогут его излечить. Константин послал гонцов, чтобы разыскали и привели к нему этих двух целителей. Но не смогли их отыскать его воины. Тогда правитель повелел собрать всех епископов, которые были на острове, и пригласить во дворец.
– Баба, остров же небольшой, как можно так было долго искать? Когда человек болеет, то каждая минута дорога.
 – Остров-то может и небольшой, да скорость жизни была другая. Телефонов и моторов не было.
В то время, как бабушка ушла в свои воспоминания, Минни внимательно смотрела на выражение её лица. То, о чём она вспоминала, передавалось чувствами, отражающимися в её глазах. Эти картинки каким-то чудесным образом видела Минни.
Это невидимо передавалось ей. Ощущения были столь реалистичны, как будто она участвовала в этих событиях. Это было похоже на какое-то наваждение, которое пугало её, но в то же время было безумно интересно.
Этот дар появился у Минни после того, как она чудесным образом исцелилась от коклюша. Но Александра Александровна говорила: «Нет, не дар это, а твой крест — тяжёлый и очень ответственный. Для трудной миссии тебя оставил Господь, вернув снова к жизни. Помни это. Ты — в неоплатном долгу. И готовься — Промыслом Божьим откроется тебе твой православный подвиг. Будешь гонима за веру. И не раз. А гонители и очернители — слуги дьявола в человеческом обличье, подстерегают каждого из нас».
Очнувшись от своих дум, Александра столкнулась с внимательным взглядом чёрных глаз внучки.
– Прости, моя хорошая, я немного задумалась.
– Не волнуйтесь, баба, я вас понимаю.
 – Продолжим тогда. Святитель Спиридон жил в третьем веке в Греции. Когда он был совсем маленьким мальчиком, то все замечали его пытливый ум. Он интересовался травами. И Господь наградил его даром целительства. Спиридон знал каждую травинку, мог часами рассказывать о ее целебных свойствах. Ну вот, например, — сорвала Александра травинку с фиолетово-красной головкой, — как ты думаешь, для чего она?
 – Эта трава кровохлёбка, — без запинки ответила Минни.
И спокойно продолжила:
 – Отваром этой травы в определённых дозах можно останавливать кровь.
Александру поразило спокойное, взрослое, если можно так сказать, зрелое рассуждение девочки о том, что когда-то она мимоходом рассказала ей.
– У тебя хорошая память, моя любимая внученька. Я тоже в детстве быстро усваивала гуманитарные предметы, и у меня была хорошая память.
– Потому, баба, что ты моя самая любимая учительница, — обняла внучка её. — Я так сильно люблю тебя.
– Ты меня задушишь, моя хорошая. Верю, верю тебе.
– Надо не верить, а чувствовать. Давайте дальше рассказывайте, солнце пошло на закат, иначе с разговорами мы заночуем здесь.
Спускаясь с пригорка к селу, Александра продолжила:
– Будучи молодым человеком, Спиридон пас коров, набирал лекарственные травы. Он сушил их не на солнце, а в тени. Когда люди поняли, что он исцеляет и помогает побороть недуги, они стали обращаться к нему за помощью.
Святитель Спиридон родился и воспитывался в простой семье. Сердце у него было доброе. Он приводил домой странников, кормил и поил их, иногда давая одежду. Жили они в городе Тримифунте на острове Корф в 35-м году нашей эры, когда правил великий Константин Православный.
Когда воины собрали всех епископов, то и Спиридон попал туда, так как за его заслуги он был назначен епископом города Тримифунта. Когда все доставленные по приказу правителя епископы входили во дворец, то один из стражников остановил человека в бедных одеждах и, рассмеявшись ему в лицо, принялся оскорблять его. Спиридон в ответ молчал. Страж ещё пуще разъярился и ударил его по щеке. Спиридон молча подставил другую щеку. Охраннику стало неловко. Он понял, что перед ним действительно православный епископ, а не бродяга в старых, скромных одеждах. Увидев на шнуре глиняный сосуд с Животворящего древа, он упал перед ним на колени.
В зале, куда их всех пригласили, Великий Константин узнал человека с портрета, который ему показали во сне. Спиридон приготовил ему лекарство и вылечил его.
Александра Александровна с Минни, уставшие, с просветлёнными лицами подходили к дому.
Коровы возвращались с пастбища. Груня встретила Красулю и села на маленький стульчик ее доить. Своенравная корова увидела входящих Александру и Минни, понеслась к ним. Подбежав к девочке, она попыталась ее лизнуть. Минни смеялась, обнимала её и гладила по шее.
– Чудеса, — удивилась Александра. — Вы когда с ней подружились?
– А мы на лугу с Красулей гуляли, и я сама выбирала ей её любимую травку.
– Вот это да. Моя девочка делает поразительные успехи.
– Баба, — шепнула Минни, — я отведу Красулю к Груне, и мы с тобой поговорим перед сном.
Груня подоила корову, процедила молоко, отлив в банку. Остальное унесла домой, чтобы пропустить на сепараторе.
– Хорошо, пойду воду греть. Подтоплю баньку, а то мы с тобой не уснём.
Александра повела внучку мыться. Они любили свою баньку, как они называли её ласково. Она была построена отцом Минни из сосновых брёвен. Запах был в бане особенный — в предбаннике на гвоздиках висели пучки собранных лекарственных трав. Бабушка, надев рукавичку, похлопала по камням веником, поворачивая его то одной стороной, то другой. До этого Александра положила веник в ведро с холодной водой «оживать». Сразу веник в горячую воду класть нельзя, он облетит от листьев. Пар пошёл по всей бане. Вкусно запахло берёзовыми смоляными листьями. Хорошо!
Они посидели на верхней полке, прогрелись, распарились. После этого Александра с мылом и вихоткой помыла Минни и помылась сама. Окатив себя тёплой водой, они пошли в парилку. Прогретыми на каменке вениками принялись слегка себя похлопывать, почти не дотрагиваясь до кожи.
– Как хорошо, — говорила Минни, с раскрасневшимися щёчками блаженно закрыв глаза, отдыхала и дышала парами бани. — Я никогда бы не выходила из баньки. Так бы дышала и дышала этими запахами.
После коклюша Минни начала бояться оставаться там, где было мало воздуха, панически боялась закрытых помещений. Баня была приятным исключением из правил. Напившись чая с чабрецом и мёдом, они легли отдыхать.
– Баба, я, наверное, не засну, если не послушаю ещё о чудесах, которые совершал святой Спиридон. Вы обещали рассказать.
 – Хорошо, — согласилась Александра, — слушай дальше. Такие знания полезны перед сном. Однажды на острове Корф была страшная засуха, и Спиридон очень сильно переживал, что всё может погибнуть. Он стал молиться и искренне просить Иисуса Христа, сына Божьего, послать на остров дождь. Молился долго, вкладывая в свои молитвы всю боль за людей и за всё живое. И вот на небе собрались тучи. И люди с надеждой ждали, молились вместе со Спиридоном, глядя на небо. Проливной дождь не заставил себя ждать и весело забарабанил по сухой земле. Дождь лил до тех пор, пока мать-земля не напиталась влагой, пока все травы и деревья не напились воды. Урожай в тот год был необыкновенно богатый.
Много на острове нам с кузеном Андреем рассказывали о чудесах, совершённых святителем Спиридоном. Но одно мне запомнилось особенно.
– Расскажите, пожалуйста, последнюю историю, и будем спать.
– Ты умеешь уговорить. Ну, слушай. Когда Спиридон умер, тело его было нетленно. Время от времени меняли ему одежду и обувь. И тут люди, которые ухаживали за его мощами, стали замечать, что обувь Спиридона стёрта.
«Ходит он, что ли?» — недоумевали они.
Однажды на море разыгрался шторм. Одного рыбака смыла волна в воду, и он начал тонуть. Вдруг появился седой старец и спас рыбака. Поднял его из воды в лодку, а потом направился на ней к берегу. Вытащил рыбака на спасительный берег и тут же исчез.
Как-то раз этот рыбак пришёл в храм и увидел изображение своего спасителя Спиридона на иконе. После рассказа рыбака о том, что его спас Святитель Спиридон, какое же было удивление у служащих в храме людей, когда они обнаружили на обуви Спиридона водоросли.
Александра оглянулась: Минни, положив ручку под щёку, сладко спала. Александра перекрестила её на сон грядущий и погасила лампу.
Проснулась Минни утром от стука лопаты о камни. Бабушки не было. Как всегда, Александра свой рабочий день начинала с уборки клуба и молитвы в храме, а затем шла на работу в амбулаторию. Она делала обход по домам будущих школьников: в селе была открыта начальная школа.
Минни выглянула в окно и увидела двух мужчин, которые копали яму у их дома. Она умылась, как наказывала ей Александра, почистила зубы белым мятным порошком из круглой картонной коробочки и села за стол.
Сняв белое полотенце с блюда, увидела завтрак, который ей оставила бабушка. Там лежали два яйца и солонка. На розеточке было масло, сбитое Груней накануне.
– Ясно, — произнесла Минни. — Спасибо за заботу.
Как учила бабушка, она взяла маленькую ложечку со стола и постучала по яйцу вкруговую. Минни помнила, что бабушка категорически запрещала бить яйцом по столу. Она как будто сейчас слышала бабушкин голос: «Это неприлично». И улыбнулась.
После завтрака она села к окну и смотрела, как копают продолговатую узкую яму.
«Странно, — думала она. — Зачем они это делают?»
В калитку постучали металлическим кольцом, который был вместо ручки. Минни вышла.
Незнакомые люди в синих комбинезонах стояли у ворот.
– Девочка, кто-нибудь взрослый есть дома? — спросил один из них.
– Нет. Бабушка на работе.
– Сообщи ей, что мы после обеда должны попасть к вам в дом.
– Зачем?
– Будем проводить вам электричество.
– А что это такое?
– Это освещение будет в доме, а керосиновые лампы можно выбросить в кладовку на всякий случай. Повесим вам стеклянный пузырь под потолок, лампочка называется, и вы будете жить при свете.
 – Очень хорошо. Я обязательно передам.
– Ну, всё, девочка, мы на тебя надеемся. А пока мы это оставим.
 – Один из электриков повесил на столбик похожую на бельевую верёвку связку проводов, скрученную парами, и мешочек, в котором что-то стучало, как будто мелкие сухие косточки, которыми обычно играли мальчишки на поляне.
Домой Минни возил отец на багажнике велосипеда, так как идти пешком было далеко. На обед пришла Александра, и Минни рассказала ей, что приходили чужие люди. Пока обедали, Александра объяснила ей, что такое электричество.
Также она поведала, что один блаженный давно, несколько веков назад, предсказал, что земля будет опутана нитями. В ямы, выкопанные рабочими, поставят столбы, на них вкрутят крюки с изоляторами. По изоляторам натянут провода. По ним пойдёт ток, который будет зажигать лампочки в домах. Так пишут и разъясняют людям в газетах. Блаженный ещё говорил, что по небу будут летать железные птицы. Когда я со своей бабушкой Минни была в Англии, то там мы видели летательные аппараты. Может, он и имел это в виду?
Минни всегда слушала бабушку с интересом. Образованная и много в своей жизни повидавшая Александра стремилась передать это внучке, которая впитывала каждое её слово, словно губка.
Вечером Минни с опаской включала и выключала чёрный круглый выключатель, но лампочка не горела.
– Не пустили ещё ток по проводам, потому что не все столбы поставили, идёт работа.
Следующая ночь была необычная. Минни проснулась от тихого голоса, вернее — двух. Александра говорила почти шёпотом. Что-то остановило девочку, и она прислушалась.
– Нет, — говорила бабушка настойчиво, — она ещё маленькая и не поймёт. Я много ей рассказываю, ввожу пока её в жизнь. Её ранимая душа и доброе сердечко не готовы узнать правду. Можно напугать её, и она тогда не сможет выполнить эту миссию.
Другой голос с характерным искажением шипящих букв русского языка с явным акцентом сказал:
– Ты можешь упустить время, и тогда вообще она не узнает правды. Ты напрасно думаешь, что она не поймёт. Я наблюдала, как она реагирует на твои рассказы и истории из жизни святых.
– Она на них реагирует пока, как всякий ребёнок на сказки.
Минни поразило, что кто-то бабушку называет на «ты». Этого никогда даже в семье не позволялось.
Минни поняла, что бабушка с кем-то говорит. Но как она ни старалась, всматриваясь в темноту, никого не увидела. Ей показалось, что в кресле кто-то сидел и чуть слышным голосом отвечал бабушке каждый раз, когда она приводила свои доводы.
Утром по дороге в клуб Минни спросила:
– Баба, с кем это вы разговаривали ночью?
– Что ты, моя хорошая, с кем я могу ночью разговаривать. Тебе показалось.
Это объяснение Александры не убедило Минни. Она даже обиделась и надолго замолчала.
Александра Александровна поняла, что внучка слышала всё ночью, но была не готова посвятить Минни в святая святых семейной тайны.
«Ничего, — подумала она, — надо когда-нибудь ей всё рассказать».
Свет в домах зажгли однажды вечером. Лампочки осветили все углы.
– Боже мой, — всплеснула руками Александра, — оказывается, пора освежить потолки — я думала, что они ещё не требует побелки.
          Бабушка с Минни выходили в ограду и смотрели на дом. Большой купеческий пятистенок с ярким светом в больших окнах казался праздничным. Все радовались, что так легко можно включать и выключать свет, и не было запаха керосина.
После обеда приехал отец.
– Минни-микини, — шутил он над уменьшительным именем, которое сразу после рождения прочно приклеилось к дочери. Бабушка произносила его с особым удовольствием.
Отец забрал девочку домой.
Вольно или невольно оставаясь одна, Александра каждый раз возвращалась к своему прошлому.
Александра Александровна очень любила своего кузена Владимира, который стал одним из Алапаевских мучеников. Это был внебрачный, как и Александра, сын Великого князя Павла Александровича Романова. Дядя Павел являлся братом дяди Сержа и родным дядей Николая Второго. Внебрачное рождение Саши и Вольдемара вызывало интерес у придворных кумушек. Многое в Императорской семье сохранялось в тайне от чужих глаз и ушей. Они, переживая эти моменты, сочувствовали друг другу. Всё это сдружило их.
Когда родился младший брат Минни, у Александры не было ни секунды сомнения, как назвать мальчика. Внука она назвала Владимиром. Родители не возражали.
Вторую после Альки внучку она назвала в честь дочери Великого князя Константина Константиновича Татьяной, принявшей постриг в Гефсиманском монастыре. Позднее она стала игуменьей Тамарой.
Семья Великого князя была почти полностью уничтожена, кроме неё.

Глава 9
НЕРАВНЫЙ БРАК

Однажды, в начале зимы, когда Александра Александровна с младшей дочерью Ольгой, которая носила имя своей бабушки Великой княгини Ольги Фёдоровны, уже собирались спать, вдруг заскрипели по снегу колёса лёгкого тарантаса. Кто-то отчетливо произнёс: «Тпру». В дверь постучали ручкой от плётки.
Александра открыла. С клубами холодного воздуха вошли двое мужчин в овчинных чёрных полушубках. Это был Николай Иванович и незнакомый парень щуплого телосложения. Он не смотрел в глаза. Его взгляд блуждал по потолку, как будто он хотел на нём что-то найти. Как Александра ни старалась, так и не смогла взглянуть ему в глаза.
«Или болен, — подумала она, — или не уверен в себе и стесняется».
– Раздевайтесь, буду вас поить горячим чаем.
– Первая порошка, ранняя в этом году, — явно заполняя затянувшуюся паузу, заговорил председатель.
Дочь, уставшая за день, спала у себя в комнате. После того, как коров пригнали с летней стоянки с пади Медвежьей, Ольга доила коров на ферме за селом.
Александра поняла, что Николай Иванович торопился женить брата, поэтому приехал.
– Где ваша дочь? — спросил он с интересом.
– Пошла к себе в комнату, не так давно прилегла, устаёт очень.
– Она здоровая? — озабоченно спросил он.
– Спасибо, на здоровье не жалуется.
– Это хорошо, — многозначительно посмотрел Николай Иванович в глаза брату.
Тот сразу отвёл их на потолок.
«Боже мой, да они у него постоянно там живут, на потолке», – усмехнулась она про себя. Зять ей сразу же не понравился. «Ничего, —успокаивала она сама себя, — Бог даст, может, у него душа, сердце доброе».
Гости сели пить чай. Александра прошла в спальню дочери. Красавица Ольга лежала, отвернувшись к стене.
– Доченька, ты спишь?
– Нет, мама, давно не сплю. Я правильно поняла, что приехали сватать меня? Это те, от кого зависит жизнь и безопасность нашей семьи? — горько улыбнулась она.
– Доченька, только ты решишь, нужен тебе этот молодой человек в мужья или нет.
– Я готова, мама, идти на смотрины, не волнуйтесь за меня, я выносливая и выдержу всё в этой жизни.
Они вышли на кухню. Лица обоих мужчин удивлённо вытянулись. Восхищённый взгляд Николая Ивановича без слов говорил, что он был просто сражен красотой невесты.
– Вот это да! — протянул он, но осекся под взглядом брата.
– Здравствуйте, — просто сказала Ольга.
– Ну, здравствуй красавица, — всё ещё не опомнился Николай Иванович.
– Оленька, чай будешь?
– Я сама налью, мама.
Ольга вела себя спокойно и очень достойно.
– Порода, сразу видно, — зашептал Николай Иванович брату. При этом он лизнул высунутым языком указательный палец и поднял его вверх.
Взгляд Григория, — так звали брата — снова медленно уполз с лица Ольги на потолок.
Оля улыбнулась, потому что это было забавно. Гости истолковали её улыбку по-своему и, расслабившись, оба тихо перевели разговор на то, что рано наступила осень, а посему — многие играют свадьбы.
Зашёл Николай Ильич. Николай Иванович так обрадовался, что вскочил и долго тряс ему руку.
Много раз говорили об этом не совсем обычном предложении председателя Александра с Ольгой. Много раз откладывали встречу на осень. Но, что они приедут без приглашения, никто не ожидал.
– Ну, что, взял ситуацию в свои руки, председатель? — у нас купец, у вас — товар. Может, уже ударим по рукам? — потёр он при этом руки, как будто разминая их перед тем, как ударить. — Невеста нам подходит, так что и вся недолга.
Александра видела, что Ольга даже бровью не повела при этих словах. Спокойно сидела и пила чай.
– Мы здесь подарки привезли, — вскочил Николай Иванович со стула и подошёл к двери.
Развязав белый мешок, достал несколько старинных красивых, с кистями, полушалков.
– Вот, сами решите, кому какой, — положил он их на стул у печки.
Женщины молчали и радости особой не выразили. Пауза затянулась. Николай Иванович красноречиво смотрел на брата. Тот заёрзал на стуле, потом посмотрел на Ольгу, на Александру и произнёс:
– У вас хорошо, чисто, спокойно, мне нравится.
Получив под столом пинок по ноге, выпалил скороговоркой заученную фразу:
 – Выходите за меня замуж, я вас не обижу. У меня будет свой дом скоро, и мы будем жить отдельно. Я могу плотничать, коней люблю. — И, немного помолчав, продолжил:
– Мама всё хозяйство нам с братом поделила, так что ни в чём нуждаться мы не будем.
Ольга встала, выпрямилась над гостями. Это напугало жениха, он втянул небольшую голову в плечи и опустил взгляд в пол. Все молча смотрели на неё. Александра видела, что дочь и сама не знала, как поступить. Глаза матери и дочери встретились, взгляд Ольги был решительный:
– Я согласна. Только поеду с вами сегодня.
Николай Иванович вскочил, обнял растерявшегося брата. Потом начал мокрыми губами целовать руку сначала Александре, потом Ольге.
Александра видела, что это было ей неприятно, и усадила гостей за стол.
Николай Ильич достал бутылку вина, открыл и разлил по фужерам. Он не смотрел в глаза женщинам, всей душой понимая, что согласие Ольги было жизненно необходимым для всей семьи. Слишком близко подобрались доносчики к романовским корешкам. Это же самое понимал и Николай Иванович. Он не сомневался, что домой они уедут с невестой. В тарантасе сватов лежал дополнительный полушубок и синее одеяло из сукна.

Глава 10
ЗАКОН О ТРЕХ КОЛОСКАХ

Дом Александры опустел. Минни узнала утром, что её любимая няня Ольга уехала насовсем, и долго плакала, лёжа на её подушке.
Александра знала, в какое время дочери плохо. Она всегда чувствовала своих детей на расстоянии. Особенно ей было тяжело, когда не разрешили выехать на поселение в Забайкалье старшим детям Александру и Сергею. Также Александра Александровна каждый день молила Бога, чтобы на пути её потерявшихся деток были хорошие люди. Она посылала запросы в разные инстанции, но ответа не получала. С ней жили Анастасия, Ольга, Мария и Иоанн.
После того, как Ольга уехала в другое село, Александра Александровна себе места не находила. Она понимала, что её добрая, красивая, умная дочь положила себя в жертву ради спасения семьи. Николай Иванович знал о семье не всё, но о многом догадывался, потому что его мать часто бывала в Санкт-Петербурге. Гостила в лучших салонах Северной столицы.
Сын Александры Иоанн был очень добрым и по своему характеру напоминал Великую княгиню Ольгу – дочь бабушки Минни.
Как-то Александра получила письмо от матери. В письме была фотография женщины в платке, в простом платье, с ребёнком на руках. Загоревшая простолюдинка в письме матери вызвала недоумение у Александры. Присмотревшись к фото женщины, она вдруг поняла, что у неё одно лицо с её сыном Иоанном.
– Так это же Оля! Ну, конечно, Великая княгиня Ольга — сестра дяди Ники. Явное сходство с сыном помогло понять ей, что на фотографии её любимая подруга, которая была старше её на три года.
Александра всегда помнила Гатчинский дворец, то, как они с Олей убегали утром в деревню и играли с крестьянскими ребятишками в городки, в лапту, в кости и пристенок.
Крестьяне угощали их молоком, холодной простоквашей. Ребятишки в одних длинных рубашонках играли в песке или вообще возились в придорожной пыли. Оля брала их на руки, называя каждого по имени.
Она была ещё девочкой, когда прониклась заботой и любовью к простым людям. Для Саши это был наглядный урок. Она брала пример со своей старшей подруги. Это очень помогло ей в дальнейшей жизни. Александра легко находила общий язык с простыми людьми.
Бывая в деревне, Оля всегда справлялась о здоровье крестьян. Она знала хорошо их всех. Когда они с Сашей шли по улице, Ольга тут же интересовалась у Нюры, прошла ли у неё головная боль после того, как она принесла лекарство. 
Крестьяне в деревне очень любили свою благодетельницу, Великую княгиню Ольгу Александровну, за ее доброту и отзывчивый, заботливый характер.
– Боже мой! — вздохнула Александра, — Олюшка такая же загоревшая, с огрубевшими руками – точная копия выражения лица Иоанна.
Снова и снова рассматривая фото Ольги с ребёнком на руках, Александра не могла сдержать слёз. На руках Оли был сын Тихон. Так написала её мать Ида. Письмо было короткое — очевидно, писала на скорую руку, торопилась, строчки были неровные. В письме она написала, что отправляет письмо с оказией. Письмо пришло с опозданием в несколько лет.
Все письма для Александры приходили с огромным разрывом во времени. Она получала их от родственников, друзей, знакомых, часто одни и те же события повторялись или пересекались в них. Для Александры это были дорогие минуты, когда она перечитывала по нескольку раз эти пожелтевшие и стёртые листочки. Много раз она доставала их и плакала, читая. Эти письма были будто мостик с прошлой жизнью.
Но воспоминаний Александра Александровна боялась. Прошлое казалось далеким и нереальным. Каждый раз ей становилось невыносимо обидно — она плакала и повторяла: «За что? За что они так с нами?» Делала она это, когда оставалась одна.
Вот и сейчас, перебирая письма и фото, которые уцелели чудом, подобранные кухаркой после погрома в их доме на границе, Александра с трепетом в душе прижимала их к груди.
Разбудили их тогда ночью. Вошли неопрятно одетые мужики. Они сразу начали всё разбрасывать с гримасой отвращения ко всей этой роскошной жизни. С какой-то застарелой злостью били дорогую посуду, фарфоровые статуэтки, резную мебель, рубили саблями картины известных мастеров. На их лицах была тупая ненависть к Александре и детям. Они срывали портьеры, скатерти, роняли шкафы с книгами в дорогих переплётах. Всё это бросали на середину большого зала на втором этаже. Перевернули письменный стол мужа, вытряхнув его содержимое туда же. А потом всё это подожгли.
Детей бросали в глубокое подполье и заставляли Александру называть их имена. Деда, родственника мужа, который жил у них, не могли протолкнуть в отверстие пола, так как он был очень тучным. Смеясь и отпуская неприличные шутки, они забили его в подполье прикладами.
Александре всегда больно вспоминать это время. В ту страшную ночь они увели Исидора, которого она больше никогда не видела. И с тех пор Александра жила и выживала только ради своих детей. Воспитывала их в доброте и любви к ближнему, немедленно пресекая грубость и зло. Поэтому они были милосердными и умели прощать. Она всегда говорила им: «Это наше время, и мы в нём гости, поэтому будем жить в этом времени без обид по Промыслу Божьему».
Иоанн, как звали его домашние, рос послушным и ласковым. Он жалел всех кошек в округе, всех зверушек и птиц. Они за ним бегали, летали и прыгали.
Особенно он привязался к больной соседской девочке. Она была младше его лет на пять, плохо ходила, одна рука у неё была слабее другой. Иоанн часто убегал к ним и помогал по хозяйству: где воду принести, где дрова наколоть, огород вскопать.
Жили они очень бедно. Александра не раз замечала, что из дома часто что-то терялось — Иоанн, пряча глаза, говорил: «Мама, прости меня. Другим же хуже, чем нам, им нужнее. Я отнёс Тоне, а у нас не последнее, ещё осталось», — и в знак извинения нежно целовал маму в щёку.
Александра сложила письма, фотографии, разные дорогие сердцу безделушки и вынесла в укромное место. Нельзя их было дома хранить.
Однажды она долго ждала сына. Когда была тёплая погода, он спал на чердаке, соорудив себе кровать из нескольких досок, положив на них матрас. Засиживаясь иногда с друзьями до ночи, он не хотел беспокоить мать.
Вдруг Александра проснулась. Сердце гулко забилось в груди. Хлопнула дверца машины.
Вскочив с кровати, Александра Александровна быстро оделась. Руки и ноги её ходили ходуном. Про «Чёрный воронок» в то время передавались шёпотом легенды.
В дверь громко забарабанили.
– Открывай! Открывай, иначе выломаю дверь, — кричал грубо кто-то на улице. Голос был незнакомый.
– Иду, — глухо, с дрожью в голосе отозвалась Александра.
Вошедший бесцеремонно откинул её в сторону. Александра еле устояла на ногах.
– Мало мы вас вешали и засыпали хлоркой в оврагах, — заорал здоровый, с перекошенным лицом человек.
 – В чём дело, кто вы? Объясните толком?! — умоляла Александра верзилу.
– Недобитки, мать вашу. Была бы моя воля, я бы тебя прямо здесь и вздёрнул. Чистоплюи. Пнул он белую табуретку, и она упала.
В дверях стоял Николай Иванович, которого трясло, как осиновый лист. Голова его дёргалась от страха. «Породнился, на свою голову…», — бубнил он себе под нос.
 – Где твой сын Иоанн? – заорал опять чернявый мужик, выпучив глаза на Александру.
– Обычно он спит на чердаке в хорошую погоду. Но сейчас его нет дома. Очевидно, у кого-то засиделся.
– А ну обыскать здесь всё, — распорядился второй человек в форме.
– Мой сын — порядочный гражданин, прошёл всю войну, был ранен, награждён орденом Красной Звезды, — громко заговорила Александра.
Николай Иванович замахал руками и всячески мешал ей говорить.
И начался погром, как тогда на границе в селе. На середину комнаты полетели вещи, ящики комода привычно вытряхивались на пол, их содержимое разбивалось вдребезги и разлеталось.
– Господи, когда же это прекратится?! — тихо произнесла Александра.
– Прекратится тогда, когда вы все передохните, враги народа, — рявкнул грубиян, с ненавистью глядя на Александру.
– Что же мы вражеского своему народу сделали? — горестно произнесла Александра.
– Замолчи! — прикрикнул Николай Иванович от двери.
«И этот туда же», — еле слышно горько прошептала Александра Александровна.
Зажгли свет в сенцах, в кладовке. Проверили с фонарём чердак. Ничего не нашли.
Услышав шум и увидев свет, пришёл Николай Ильич.
Чёрного грубияна появление Николая Ильича озадачило. Он сразу притих и выразительно посмотрел на человека в форме.
– Что случилось? — задал вопрос Николай Ильич.
Человек в форме подал знак ему, и они вышли во двор.
В это время прибежал встревоженный сын Иоанн. Он был недалеко.
Чёрный грубо схватил его и, прижав к стенке, надел наручники.
– Вы что себе позволяете?! — с негодованием подбежала к нему Александра.
– Уйди лучше по-хорошему, а то зашибу! — заорал, замахнувшись грубиян.
– Не смейте так разговаривать с моей матерью! — побледнев, произнес Иоанн.
– А, ну, потише! — остановил его человек в форме.
Иоанна посадили в машину. Машина подъехала к дому, где жила больная девушка Тоня. Иоанна повели в дом. Александру оставили с Николаем Ивановичем. Он крепко держал её за запястье руки, не пуская в дом.
Позвали понятых.
– Нашёл! Нашёл! — раздался радостный крик чернявого. — Ага! Ворюга. Теперь расстреляю тебя самолично! — рявкнул он.
Александра закрыла лицо, покачнулась и потеряла сознание.
Очнулась она в амбулатории на кушетке. Клара поднесла к носу ватный шарик, смоченный в растворе.
Александра сразу вспомнила, что случилось:
– Где Иоаннушка?
– Не волнуйтесь, Александра Александровна, Николай Ильич уехал с ним, разберутся.
Иоанна увезли в район.
– Что они там, у Тони нашли, скажите ради Бога? Иоаннушка не способен на плохой поступок.
– Там нашли два килограмма зерна пшеницы.
– Какого зерна?! — удивилась Александра.
Оказывается, работая на току, Иоанн приносил им горсть зерна в кармане. Они жарили его на плите и ели.
Также, как и Александра, Тоня с матерью были сосланы в это село. Обе — по состоянию здоровья — не работали. Тоня — калека с детства, а у её матери, Валентины, было очень больное сердце. Им совершенно не на что было жить. Сердобольные соседи подкармливали их, чем могли.
Как-то Василий шёл мимо их дома и унюхал запах. Вкусно пахло жареным зерном. Он написал донос в район — обычное дело для него.
Следователь с помощником приехали проверить донос и взяли Иоанна. Он и не отказывался, что подкармливал их.
Вскоре из района вернулся Николай Ильич. Он был расстроен и держался рукой за сердце. Лицо его было бледное:
– Мужайтесь, Александра Александровна. За два килограмма пшеницы Иоанн получил два года тюрьмы. Хорошо ещё не расстреляли.
– Господи. Помоги рабу Божьему, Иоанну, — с сухими глазами произнесла Александра.
Она была совершенно убита свалившимся на неё неожиданно горем. Ей это казалось настолько всё это неправдоподобным, что не хотелось верить. Александра Александровна попросила всех идти отдыхать. Затем закрыла амбулаторию и пошла домой. Эту ночь она совсем не спала, стояла перед иконами и молилась за раба Божьего Иоанна.
Добрый, милосердный, верующий Иоанн в тюрьме будет сидеть с уголовниками. Это даже представить страшно. «Он не выживет», —думала бесконечно Александра.
Плакать Александра больше не могла. Опустились руки, повиснув вдоль тела, как плети. Она только читала молитвы.
Николай Ильич посоветовал не ездить ей в район, так как там был человек, который мог ее узнать. Он приехал с Енисея, с Северо-Енисейска. Мало ли, что ему придёт в голову, и он начнёт перепроверять, как Александра Александровна оказалась на поселении.
Ночь была длинная и казалась ей бесконечной. Тяжёлые думы не покидали её до самого утра. Когда пел Настин петух, она уже входила в бывшую церковь. Душа её просила молитвы к Богу и к Богородице. Сердце матери разрывалось на части от горя.
После уборки, как только Александра собралась молиться, раздался стук в дверь. Стук был условный, так стучала только Алька.
– Баба, родненькая, что же это такое? Вся деревня гудит, что мы приезжие, енисейские, обкрадываем их колхоз. Дядя Иоанн … он же мухи не обидит. Он жалел Тоню с матерью и спасал их от голодной смерти, — возмущалась Алька.
 – Ты уже взрослая, Алька, и должна понять одну истину: «Взять без спроса значит — украсть». Мой сын — не вор. Есть одна притча… Послушай, я тебе кратенько расскажу — нам уже скоро открывать амбулаторию.
Александра задумалась на секундочку и начала:
– Один вор, когда ходил воровать, то всегда ставил свечку Николаю Чудотворцу. Так уж получалось, что его не ловили долгое время на краже. И он уверовал, что Святой Николай помогает ему.
 – Наивный какой: нарушал заповеди Бога и думал, что в этом ему ещё и Святой Николай помогает, — негодовала искренне Алька.
– Это продолжалось бы ещё долго, но вдруг однажды кто-то увидел, что он совершил непристойный поступок. В то время воров очень сильно наказывали. Били их жестоко, а иногда могли и забить до смерти.
 – Вор так напугался, что смерть за ним гонится и, петляя, как заяц, припустил со всех сил в поле. Вдали был лес, и он надумал там скрыться. Но погоня была близка. Вдруг он увидел мёртвую лошадь. Живот её раздулся и лопнул. Запах стоял невыносимый. Но страх смерти оказался сильнее брезгливости. И, недолго думая, вор спрятался в брюхе лошади.
Алька передёрнула плечами и сморщила лицо:
– Фу, как противно!
– Противнее красть, — сказала Александра. — Слушай дальше. Преследователи добежали до места, где лежала лошадь. Вор как сквозь землю провалился. Запах был ужасный. Им и в голову не могло прийти, что вор спрятался в этом зловонии. И они быстро ушли с этого места. Вор же, затаившись, боялся выбраться наружу. Но невыносимое желание глотнуть свежего воздуха пересилило страх — он вылез.
– Фу! — вновь произнесла Алька, которая всё это время, крепко сжав губы, морщила лоб: лучше умереть, чем вот так противно делать.
– Пока сама не испытаешь на себе что-либо подобное, судить будешь неверно. А когда осуждаешь кого-то или судишь о поступке, то оставляй частичку сомнения. Не будь столь категорична.
– Я поняла.
 – Продолжу с твоего разрешения. Когда вор вылез на белый свет, то увидел рядом старца. И узнал в нём Николая Чудотворца. Старец спросил его: «Как тебе там было»? На что вор ответил: «Смердит».
Николай Чудотворец строго сказал:
– Вот так же смердят твои свечки, когда ты ставишь их перед моим образом, думая, что я помогаю тебе.
– Люди часто заблуждаются, полагая, что всё можно оправдать и списать на благие дела, — подвела итог Александра.
– Баба, а наш дядя Иоанн… он же добрый? И не вор?! — с надеждой в голосе спросила Алька.
– Моих слёз перед Богом не хватит, чтобы вымолить у него прощение для сына. Но время трудное, учитывается каждый грамм зерна и делится на едоков, каждый ждет своего кусочка хлеба. Иоанн, спасая Тоню с мамой, мог отдать своё, но чужое брать он не должен был. Бог милостив, может быть, Богородица-Заступница поможет нам вымолить у Него прощение.
– Баба, расскажите ещё что-нибудь о Николае Чудотворце, — попросила Алька.
Александра давно не видела младшую внучку. Она уезжала с отцом в Дацан.
 – Где Минни? Почему её ко мне не привозит отец? —спросила Александра. Обычно она подолгу у неё гостила.
– Таня раскачала мостки, и она упала в воду. Пока домой шла, одежда на ней замёрзла и обледенела. Она боялась сразу зайти, думала, что мама её накажет. Сидела на завалинке, пока папа её там не увидел. Минни совсем ознобилась. Отец топит баню, чтобы прогреть ее. Минни лежит на кровати, укутавшись в одеяло. Я к вам побежала, хотела об этом рассказать, да заговорилась.
 – Пошли быстренько, не нравится мне всё это. Так и до воспаления недалеко, – забеспокоилась бабушка.
Они развернулись и быстро зашагали в противоположную сторону села.


Глава 11
ХРАНИТЕЛЬНИЦА ЧУЖОЙ ТАЙНЫ

Старшая сестра Таня испытывала неприязнь к Минни с детства, с самых первых минут её рождения. Каким-то внутренним чутьем понимая, что её, прежде такую любимую всеми домочадцами, вот это маленькое существо, завернутое в пеленки, и вязанные бабушкой кружева на покрывальце, отодвинуло на второй план.
Пока все сидели за столом и поздравляли родителей с рождением дочери, а те с гордостью показывали новорожденную девочку с рыженькими завитушками на затылке и большими черными, осмысленно смотревшими на мир глазами, Таня, которой было тогда три года, от злости кусала подушку и плакала. Ах, как она её в этот момент ненавидела.
– Солнышко наше маленькое, жаворонок, опоздавший на один день. Сразу глаза открыла и всё рассмотрела, — рассказывала бабушка, принимавшая роды. — Двадцать второго марта, как раз прилетели жаворонки.
– Иди, посмотри на сестрёнку, — позвал Таню отец.
– Сами смотрите. Уносите её, куда хотите, не нужна она мне, и всё.
Сосед Санька, балагур и весельчак пошутил:
– А ты, Танька, теперь спать ночью не будешь, потому что она будет пищать, есть беспрестанно и всё такое.
Это ещё больше подогрело ненависть, зародившуюся в сердце Тани.
Когда маленькая новорожденная, хмуря бровки, тихо спала на подушке, злая от ревности её сестра прокралась в родительскую спальню и положила вышитую матерью подушечку на это ненавистное ей личико. 
Она спряталась за дверью и наблюдала. Девочка вначале лежала тихо, а потом вдруг задергалась, но, туго стянутая пеленками, не в состоянии была пошевелиться, лишь крутила головой из стороны в сторону. Но мягкая хлопчатобумажная подушечка прочно лежала на лице. 
Старшая сестра, видя такую борьбу за жизнь этого маленького существа, тихо смеялась, прикрыв рот ладошкой. Она смотрела и радовалась, что хоть как-то отплатила за то, что та затмила её, ту, которой восхищались, каждым её жестом и новым произнесенным словом. Это из-за неё она оказалась сегодня на вторых ролях. И она радовалась своему поступку, маленькая подлая её душа ликовала. Таня понимала, что сделала, знала, что маленькой девочке грозит смерть. В деревне дети рано понимают, что такое смерть. Здесь всё на виду: и зачатие жизни, и рождение, и смерть.
Интуиция матери не описана и не изучена ещё никем. Но мать чувствует до конца своей жизни, что её ребенок находится в опасности. Тревога подняла Анастасию со стула. Войдя в спальню, она увидела завернутые в пеленку дергающиеся ножки новорожденной дочери. На лице ребенка лежала подушечка-думка, которую во время чтения подкладывали на диване под спину. И была она довольно тяжелая.
Она в ужасе сбросила подушку с лица младенца, который уже начинал задыхаться. Губки посинели, волосики на лобике вспотели, вокруг век — темная каёмка.
Она схватила девочку на руки, прижала к груди. Головка безжизненно болталась из стороны в сторону. Анастасия выбежала в тревоге к гостям. Муж и гости сразу поняли, что произошла какая-то беда, все вскочили из-за стола и уже больше не сели:
– Что? Захлебнулась? Я же говорил, что после кормления клади на бок.    
 – Отец взял дочь на руки, похлопывая слегка по спинке, и понес в спальню.
Анастасия шепотом ему на ухо что-то быстро объяснила. Он, закрыв двумя пальцами носик, набрал полный рот воздуха и силой вдохнул через пеленку в ротик девочки. Минни чихнула и, сморщив носик, обиженно и горько заплакала.
 – Ну, слава Богу! — забрала обратно мать у мужа девочку и дала ей грудь. Маленькая, схватив сосок, сразу успокоилась и начала, сопя и постанывая, сосать молоко.
«Надо же, какая сила жизни у ребенка», — думала мать, гладя девочку по голове.
Отец пошел провожать гостей.
Мать не видела злых ненавидевших её и младенца глаз своей старшей дочери, сухие, горящие ревностью глаза которой наблюдали за всем происходящим в щелочку двери.
Фоша вскоре вернулся, подсел на кровать:
– Как же так получилось? — с тревогой спрашивал он жену, — чуть ребенка не «проморгали».
– Не знаю, как тебе сказать. Ты только подумай, не горячись. Я, когда в комнату вошла, то на лице девочки была положена подушка.
– Как?!
– Домовой, может, не возлюбил, — начала неуверенно жена.
– Где? – грозно спросил отец.
– Кто? – испугалась Анастасия.
– Да этот, домовой. Я, кажется, знаю этого злого домового.
– Ты что? Успокойся! Бог с тобой! — напугалась ещё больше жена.
– Где у меня ремень, который домовой ещё не пробовал?
Из-за двери спальни выбежала Таня и побежала к входным дверям.
– Господи! — умоляюще посмотрела на мужа Анастасия, — ты думаешь, это она!?
– А ты что, думаешь по-другому?! Штучки всё эти твои домовые.
Он в два прыжка догнал старшую дочь. Привел её к кровати.
– Ты посмотри, это же твоя родная кровь, твоя сестра. Вот она подрастет, будете с ней вместе играть. Вам не будет скучно. Она тебя будет любить, она уже тебя любит, смотри, как она на тебя с сестринской любовью смотрит.
Таня, упрямо сжав губы, зло уставилась в пол. Ей было безумно жаль, что не удалось уничтожить это ненавистное существо. Она не слушала наставления отца, а только с неприязнью смотрела, как мать с любовью гладит по головке это ненавистное ей создание.
Она вырвала у отца руку, взглянула на родителей исподлобья и убежала к себе на «ленивку» у печки. Таня долго не могла заснуть, кусая от злости губы. Переполненное злобой сердце маленькой, уже состоявшейся эгоистки,  будоражило её воображение.
Прошло несколько лет.  Новорожденная девочка подрастала. Сколько опасности таила жизнь рядом с ненавидящей её сестрой, патологическая ненависть которой не имела границ.
Минни - так ласково звали дочь родители, росла худенькой и болезненной. Она бесконечно плакала от шлепков, укусов, щипаний и толчков старшей, полной, как сбитень, сестры.
– И что она у нас такая худенькая? — сокрушался отец, поднимая её на руки. — Легкая, прямо, как перышко.
А маленькая девочка страшно боялась оставаться один на один со своей мучительницей. Ненависть повзрослела вместе с ней и стала более хитрой и изощренной.
– Кто разбил чашку? — строго спросила мать у девочек.
– Ты знаешь кто, — отвечала Таня за обеих издевательски. — У кого у нас руки слабые и ничего не держат?
– А ну марш из-за стола, тебя сюда посадили есть, а не баловаться, — выставила Анастасия младшую дочь, не успевшую ничего возразить и даже дотронуться до чего-либо на столе. Она лишь тихо плакала, слезки скатывались со щечек и падали, падали.
Тоску, безысходность и чувство несправедливости маленькая Минни испытала очень рано. Она походила на своего отца, а старшая дочь — на мать. Анастасия её любила и благосклонно относилась ко всем её маленьким шалостям.
После того, как старшая сестра своей ложью изгнала маленькую сестру из-за стола, то сидела и с аппетитом поедала жареную картошку, запивая ее молоком. Украдкой корчила младшей голодной сестре рожицы и, довольная собой, болтала ногами под столом.
– Почему ты не за столом? «О чем так горько плачем?» —спросил вошедший с улицы отец.
– А она чашку разбила! — самодовольно пояснила Таня.
Хитрая изворотливая лгунья как ни в чём не бывало жевала конфетки-«подушечки».
Когда дети сели за стол, мать разделила между ними сладости. Таня в это время съела свои и таскала украдкой конфеты младшей сестры.
 – Пялилась за столом и разбила, вот мама её и наказала, — продолжила оговаривать младшую сестренку малолетняя интриганка.
– Едой мы её не будем наказывать, а вот чашки у нас больше нет.  И не купишь. Теперь будешь пить чай из стакана, – сказал отец.
Он усадил девочку за стол, налил молока, положил картошки на тарелочку, а рядом хлеб.
Только Минни начала есть, как Таня изо всей силы пнула ботинком её по ноге. Она поперхнулась и закашлялась. И долго не могла прийти в себя от того, что от резкой боли вдохнула крошку хлеба в дыхательное горло и подавилась.
Вошла мать, посмотрела с любовью на старшую румяную дочь и кулачком размазывающую слезы младшую.
– Ранние пташки носок очищают, а поздние только глазки протирают.
– Ты перестань сравнивать, — строго произнёс отец. — Ты их этим только ссоришь. У них разница в три года, да и обижает Таня постоянно маленькую.
Минни, зарёванная, поджав под себя ударенную жестким ботинком ногу, горько плакала и ела вперемешку со слезами.
– Вот то ли дело Таня. Ничего её не берет: ни хворь, ни болезнь.
– Опять масло масляное. А чем отличаются болезни от хвори?
– Болезни доктора лечат, а хворь — знахари, — отчеканила Анастасия.
Фоша взял на руки маленькую дочь, которой за несуществующие промахи доставалось и от сестры, и от матери. Отец придвинул её вместе со стулом к себе и начал кормить.
Таня сама подстраивала такие ситуации младшей сестре, а потом убеждала мать, что Минни — плакса, никчёмная папина дочка. Наконец-то она заручилась материнской поддержкой и уже никого не боялась. Она так увлеклась подстраивать козни младшей сестре, что это превратилось для неё в увлекательную охоту.
Минни очень любила животных. Её так и звала Таня — кошкина мама. Также она любила и собак. Правильно в народе говорят, что животных не обманешь. Они чувствуют добрую душу. Как они любили её и ходили за ней, словно привязанные на веревочке.
Когда Минни болела, отец много рассказывал ей сказок. Выносил девочку на руках на улицу. Они сидели на завалинке, а отец укутывал её в старенький полушубок и рассказывал сказки то про Марка Скоробогатова, то про старухину и старикову дочек, о том, что Машенька была дочкой старика, а Наташенька — дочь старухи. А Минни думала, что в её жизни так же, как в сказке.   
Вскоре она поправилась и стала ездить с отцом в соседнее село, где над ней никто не смеялся. Некому было нашептывать на нее всякие небылицы. Там она на равных играла с ребятишками.
До Улус-Цугола они ехали на стареньком велосипеде «Урал».  По дороге в Дацан была большая Баржигантайская   крутая гора. Отец катил велосипед, они часто останавливались и отдыхали. Ей никогда не хотелось возвращаться домой, где её ждала сестра-тиран.
Однажды воинскую часть, где отец ковал коней, перевели на станцию Степь. Осенью ей пришлось вернуться домой. Таня так обрадовалась приезду сестры, что доверчивая Минни поверила этому.
Пришла соседская девочка и пригласила идти собирать мерзлую вкусную черемуху за ручей. Через горный быстрый и холодный ручей были проложены две широкие доски вместо мостика. Они набрали и наелись черемухи — сладкой, даже немного покрасневшей от косточки, и пошли с туесками из бересты домой.
Всё прошли быстро и хорошо. Минни, дойдя до середины мостков, вдруг почувствовала, что они уходят у неё из-под ног: Таня прыгала, раскачивая доски. Минни закачалась, потеряла равновесие и, так как перил не было, размахивая руками, упала в холодную воду. Падая, она видела смеющееся лицо сестры, которая, оглянувшись на свою очередную подлую проделку, скрылась в кустах.
Девочка оказалась по грудь в воде со льдом. У нее сразу же перехватило дыхание. От неожиданности Минни так испугалась, что сначала просто стояла и ловила ртом воздух. В груди было больно. Тысячи иголок воткнулись в горло. С трудом придя в себя, она выкарабкалась, скользя по льду и снегу, на берег. Мокрые руки сразу прихватывались к тонкому льду и примерзали. Она не помнила, как бежала домой, платье и куртка с начесом, мокрые, промерзшие насквозь, стояли коробом от мороза.
На другой день у Минни поднялась температура, и Анастасия отправила мужа за Александрой Александровной.
А Алька с бабушкой в это время шли уже сами к ним.
Дорога от клуба до дома, где жила Анастасия с семьёй, была длинная.
– Баба, вы хотели рассказать о Николае Чудотворце. Пока у нас есть время, расскажите мне, — попросила Алька.
– Хорошо. Пока дойдём, успею. Слушай. Шла война. Не помню, в каком городе, жила одна семья. Жили они бедно, иногда даже хлеба не было. Отец ушёл защищать Родину. Мать, отдавая пищу детям, голодала и совсем ослабла. Как-то не смогла подняться с постели и вскоре умерла.
Дети с трудом положили её на стол. Обмыли, укрыли полотном. Они помнили, что надо читать молитву о покойнике. Псалтыря не было, из которого обычно читают молитву по усопшему. Нашли дома Акафист Николая Чудотворца. Сели на стулья и начали читать вслух. Там были слова: «И оживут мёртвые…» Бедные дети читали так проникновенно и искренне, что вдруг мать открыла глаза и села. Вот так Николай Чудотворец вернул мать детям. Они в такое трудное время очень нуждались в ней.
Ворота были открыты.
– Господи, что же всё нараспашку-то?! — испуганно воскликнула бабушка.
И тут же увидела, как отец Минни садится в тарантас.
– Ой, тёщенька дорогая, а я за вами! Минни заболела.
– Знаю, мне Алька уже рассказала. Что же вы Таню не уймёте, она старше Минни на три года и постоянно обижает младшую. Дело дошло до того, что сама уронила её с мостков и намеренно оставила в опасности.
– Я не знал. Обязательно разберусь. Минни не говорит ничего, скорее всего, не хочет жаловаться на сестру.
– Это ложное её умозаключение. Наказать нужно Таню. Нельзя допускать, чтобы она, здоровая, изводила маленькую, худенькую сестру.
У Минни был сильный жар. Александра Александровна постоянно носила с собой трубку. Она ещё своих детей этой трубкой слушала.
После того, как послушала внучку, бабушка озабоченно покачала головой.
– Плохо дело. В лёгких прослушиваются хрипы. Давай, Фоша, повезём Минни ко мне домой. Там у меня всё под рукой.
Закутав в тулуп, Минни посадили на сиденье тарантаса. Она положила голову на плечо бабушки и, с трудом переводя дыхание, обняла её за руку.
– Господь не допустит, — шептала Александра. — Всё будет хорошо. На тебя возложена миссия, и ты её выполнишь, я знаю.
Целый месяц проболела Минни. И всё это время Александра боролась за её жизнь. Однажды от высокой температуры Минни потеряла сознание, начались судороги. Не помня себя, стоя на коленях у кровати, Александра со слезами неистово просила Богородицу-Заступницу молить Бога о выздоровлении девочки. И болезнь отступила. Не забрала Минни женщина в серебристых одеждах с картины из Зимнего дворца.
На поправку Минни шла очень медленно.
– Господи, — вздыхала Анастасия, качая головой, — в чём только её душа держится? И почему она такая слабенькая?
– Ничего, — обрывала Александра рассуждения своей старшей дочери, — она выносливая, справится. Полный ребёнок не значит, что здоровый.
Не нужно сестёр сравнивать. «Ты только ссоришь их ещё больше», —говорила Александра.
– Бог с вами, мама. Я так просто рассуждаю. Я же не при них.
Александра по просьбе внучки рассказывала много историй о жизни святых, о праведниках, святителях. Ей было всё интересно. И временина обдумывание было предостаточно. А сколько вопросов задавалось…
Неожиданно приехала Ольга.
– Няня, — обрадовалась Минни. Она её очень любила и скучала, плакала, когда няня, которая была рядом с детства, вдруг уехала так далеко.
Минни своим маленьким сердечком поняла, что не пара ей этот стеснительный и щуплый парень. Она видела, как было трудно Ольге с ним. Когда они приехали первый раз после женитьбы, то Минни непроизвольно услышала разговор матери и дочери. Она случайно оказалась недалеко. Невольно став свидетелем первой фразы, она не хотела, чтобы её обнаружили, так как уже стала хранительницей чужой тайны. Разговор был тяжёлый.
– Как ты, доченька?
 – Не дайБог, мама, никому жить с нелюбимым мужем.
– Может, вернёшься?
– Нет. Это невозможно. У меня будет ребёнок.
– Расскажи всё, не держи в себе.
– Чего же рассказывать-то? Чуть что не так, он сразу говорит: «Мы во дворцах не жили, не знаем, как князьям подавать». На прошлой неделе я не выдержала этих издёвок и сказала ему, что уеду к маме. Что тут началось. Он угрожал:
– На Енисей захотели, на лесоповал. Попробуй только опозорить меня, я тебя здесь сам расстреляю, будет тебе и суд, и приговор.
– А он с виду такой тихоня, неразговорчивый. Я с ним поговорю и не позволю ему измываться над тобой.
 – Не нужно, я нашла к нему меру воздействия.
– Это какую же?
– Он очень боится свою мать. Представляете. Просто панически боится, как ребёнок. Стоит сказать, что пожалуюсь матери, он сразу трусит.
– Боже мой. Создаётся впечатление, что он застрял на каком-то возрастном развитии.
– Нет. Он много знает. Грамотно говорит, а в каких-то темах разбирается досконально. Представляете, его мама нас благословила старинной иконой.
 – Слава Богу! — перекрестилась Александра Александровна, — хорошо, что с мамой повезло.
– Она строгая, но справедливая. Когда я ей сказала, что будет ребёнок, то она сразу взяла надо мной покровительство.
– Доченька моя, — обняла мать свою дочь со слезами, — как же ты страдаешь. Они, зная наше происхождение, шантажируют тебя с братом, особенно Николай Иванович.
– Так он и направляет Гришу. Без его советов он слушает меня. Только стоит тому прийти, так всё пошло и поехало наперекосяк.
Вчера собирали гостинцы вам. Достаток в доме хороший. Он говорит: «Может, второй тарантас запрячь под царские подарки?» Вы мне медальон дали с гравировкой от тёти Эли тот, где корона и буквы Е.Ф. Так он просто взбесился. Как закричит: «Собери все эти царские цацки и фотографии, а то дело дойдёт до того, что и меня с вами одной верёвочкой завяжут и отправят на Енисей».
Мне иногда страшно. Ночью проснусь, а он сидит, плачет и смотрит на меня. А потом руки целует и приговаривает: «Я не достоин тебя, ты княгиня, а я кто. Бросишь ты меня».
Мне даже жутко становится, не знаю, что от него ждать.
– Бедная моя девочка. Конечно, ему Николай Иванович рассказал много лишнего. 
– Ничего, мама, как говорит наша тётя Груня, я выносливая, я сдюжу. — Вдруг они увидели, что подъехал тарантас Гриши.
– Идёт, идёт…— зашептала Алька и разговор прекратился.
– Гриша, может, горячего чая налить? — спросила Ольга вошедшего мужа.
– Нет, не надо, позднее попьём. Ты рассказала матери о хорошей новости?
– Конечно, в первую очередь.
 – Так что мы теперь живём самостоятельно, я делаю новую ограду, прирублю ещё одну комнату под кухню. Я человек мастеровой, никого не надо нанимать, сам плотничаю.
– А я думала, что у вас главная новость — это рождение ребёнка зимой, — проговорила Александра.
– А, это… Конечно, мы теперь свой дом имеем, можно и ребёнка родить.
Он поднял глаза на потолок и продолжил:
– Лонись нам мама тёлочку отдала. Маленький родится — молоко будет.

Глава 12
 ВЫ ТОЖЕ ИЗ БЫВШИХ

– Какой вы хозяйственный, Гриша. Вы, как хозяин дома и глава семьи, должны знать то, что я вам хочу поведать. Александра отвела зятя в сторону и усадила на скамейку. Он увидел серьёзное выражение лица Александры и приготовился слушать. Гриша боялся, что жена пожалуется на него тёще, в душе он всегда робел перед ней. Ожидая от Александры Александровны чего-то грандиозного, он превратился буквально в «одно ухо».
– Гришенька, — начала голосом заговорщицы Александра. — Дело в том, что в правление царя Александра Первого в 1810 году был издан один очень интересный указ, который касается и вас лично.
Гриша оглянулся по сторонам растерянно. Потом ткнул всей рукой себя в грудь и произнёс, чуть заикаясь: «Меня, мм-меня лично?»
– Не совсем, но вас лично. Дело в том, что в России когда-то несколько дворянских родов не подчинились требованию царя и с них сняли дворянское звание.
Так вот, указом Александра I дворянское звание вернули, купеческие подати отменили. Также вернули фамильные гербы и выслали в Восточное Забайкалье для освоения земель.
– А чё… Я-то тут причём? — неуверенно залепетал Гриша.
– Среди высланных в Восточное Забайкалье для освоения земель была фамилия предков моего мужа и предков твоей матери. Можешь у неё спросить. Но такой документ и гербы я видела сама у мужа Исидора и список фамилий. Вы мне верите?
Гриша сидел, пришибленный новостью. Постепенно он стал красный, как рак.
– Н-не моо-жжет эттто-го быть! — выдавил он еле-еле из себя.
– А вы тихонько спросите об этом свою мать Ольгу. Я думаю, от сына она не будет скрывать. А если что-то будет не так, вы сошлитесь на меня. Эти документы в надёжном месте хранятся. Если не поверит, можно ознакомиться с документами. Так что, дорогой зятёк, вы с моей дочерью, как говорил ваш брат, оба «бывшие» и вам нужно беречь друг друга и ваши семейные тайны.
Григорий встал и вышел на воздух. Он чувствовал себя обескураженным и безоружным во всех отношениях. То, чем он всё это время пугал жену, было выбито у него из рук одной очень мудрой и умной женщиной.
Груня подала обед. Она всё утро стряпала, готовила, хлопотала. Запахи были с ароматом приправ, хлеба и курицы. Груня очень любила добрую и начитанную Ольгу. Она старалась как можно вкуснее накормить свою любимицу. Из всех она выделяла и любила троих: Александру Александровну, Ольгу и Минни. Ещё любила кормить отца Минни. Он был высокий, красивый. Военная выправка и умение обласкать и наградить комплиментами женщину делали его в глазах Груни божеством неземного происхождения. В деревне таких мужчин не было. 
Обед не начинали. Все ждали мужа Ольги. Но он не шёл.
– Мама, — улыбнулась Ольга, — что вы ему такое сказали, что он, кажется, просто сражён наповал?
– Ничего, доченька, только правду. Очень корректно и достойно.
– Как раз в этом-то я не сомневаюсь. Меня больше беспокоит его душевное равновесие от информации, которую он узнал.
– А вот информация как раз и поможет ему обрести душевное равновесие.
Груня зашла с самоваром и сказала, что Николай Ильич и Григорий Иванович сейчас будут.
Вошли они с некоторым опозданием. Умение Николая Ильича располагать к себе людей так, что они в нём сразу видели защиту и друга,было, словно Дар Божий. Талант его был в том, что он угадывал настроение не только одного человека, но и целой толпы. А также он мог умело направить в нужное русло это самое настроение.
– Ну, вот и мы. Божественный запах. Клара не придёт, у неё с утра разыгралась мигрень. Она просила извинить её.
Глаза Григория были заплаканы. Он не мог смириться с тем, что у него, который так мастерски играл на прошлом своей жены, вытащили этот самый козырь прямо из рукава.
– Давайте к столу, дорогие мои, — сказала, как ни в чём не бывало Александра Александровна. — Садись, Гриша, поближе сюда: «В тесноте, да не в обиде».
Она заботливо подкладывала ему кусочки, материнским сердцем угадывая состояние его души. «Ничего, переживёт. Хорошая встряска — для вразумления», — подумала Александра.
Когда гости отъезжали, Александра видела, с какой заботой и любовью Гриша укутывал ноги жены. Ольга, уловив взгляд матери, счастливо улыбнулась ей.
 – Слава Богу, может, направятся, всё будет хорошо, — произнесла рядом Груня.
 – Будем надеяться и ждать прибавления в семействе.
Николай Ильич рассказал Александре, в каком душевном смятении застал Григория:
– Он был, как обиженный ребёнок. Мало-помалу я с него вытянул причину его настроения. И, конечно же, подтвердил, что это истинная правда. Так на самом деле и есть.
– Но для него это был удар. Он всё это время упрекал Оленьку её происхождением, как будто это заразная болезнь.
– Как у некой мумии, которая лежит на всеобщем обозрении людей, подражая мощам святых, только в извращённой форме. Зная, от чего умер товарищ, страшно там дышать, а вдруг зараза не убита и витает в воздухе, – добавил с иронией Николай Ильич.
Александра приложила палец к губам.
С улицы на стекле рамы они увидели ухо шапки Василия и его собственное.
 – Тяжёлый труд грешника, — пошутил Николай Ильич.
За окном загрохотало. Купеческий дом-пятистенок стоит на высоком фундаменте, поэтому окна находятся высоко над землёй. И, чтобы заглянуть в окно, необходимо какое-либо возвышение. По всей видимости, Василий соорудил какую-то подставку из подручного материала на скорую руку. Но она рухнула и рассыпалась. Василий упал. Было слышно, как он, ахая и охая, удаляется через забор у бани.
– Поделом ему, — не улыбаясь, сказал Николай Ильич. — Его рвение раздражает. На Иоанна он донос написал. Грамотёшки на что другое не хватает, читает только печатные буквы, а вот доносы пишет регулярно. Получил парень срок ни за что, по сути дела.
– Эта наша боль. Боль нашей семьи.
 – Я написал в Читу, посмотрим, может быть, уменьшат срок.
– Иоанн так привязался к этой девочке Тоне, что готов был для них на всё.
– Добрая душа, как преподобный Сергий Радонежский. Тоже последний хлебушко отдавал бедным и сиротам.
Николай Ильич поднялся.
– Александра Александровна, проводите меня, пожалуйста, и калитку закройте.
Когда они вышли во двор, то Николай Ильич громко рассмеялся, откинув голову:
 – А вы дипломат, Александра. Как вы хорошо зятя образумили.
– Да будет вам. Он же Оленьку изводил дворянским происхождением, пришлось преподать ему историю.
– Так это правда? — удивился Николай Ильич.
– Да. Скорее всего. Судя по интеллигентному виду и образованности его матери, а также фамилии, которая действительно была в списке, не исключено, что правда. По крайней мере, шестое чувство мне подсказывает правильное направление в воспитании зятя. А потом… помните? Как Николай Иванович сказал, когда приезжал свататься, что его мать тоже из «бывших». Он язык прикусил вовремя, но я уловила всё, что нужно.
– Смотрю на вас, Александра, и диву даюсь, сколько же вы в жизни испытали трудностей, мытарств на земле, а остаётесь сильной, выносливой, умной и обаятельной. Даст Бог, и дальше так будет.
– Кларе привет от меня. Пусть зайдёт, головная боль — это не шутка. Спокойной ночи вам.
Николай Ильич нагнулся, взял бережно руку Александры и поцеловал, держа обеими руками.
Затем смутился и добавил:
– Медициной вашей пахнет. Если бы не знал, то угадал бы род ваших занятий по руке.
Александра закрыла калитку и пошла в сенцы.
Какая-то тень метнулась за баню.
Когда Александра вошла и закрыла дверь на крючок, то незнакомый человек по скрипучей лестнице поднялся на чердак бани. На коленях пролез в дальний угол и спрятался за берёзовыми вениками, которые были связаны парами и переброшены рядком через обструганную жердину.
Впервые в своей жизни, не считая пребывания на Енисее, Александра помолилась кратко. Усталость была такая, как будто её сердце взяли в руку и выжали, как лимон. Минни не засыпала одна. Она всегда ждала бабушку.
Александра достала икону и поставила за шкафчик на этажерку — из окна не видно, и спокойно можно помолиться. Тётя Эля, когда учила её, маленькую, молиться, то говорила: «Санюшка, молитва — это Таинство, разговор с Богом. Это самое искреннее желание человека довериться Господу». Александра на всю жизнь запомнила это наставление тёти Эли.
Молилась немногословно, без излишнего повторения. Александра всегда боялась, что кто-нибудь прервёт её молитву. А самое главное, перед тем, как обратиться к Богу с молитвой, сначала прислушивалась к себе и тому состоянию сердца, как будто спрашивая Богородицу и всех святых, достойна ли она в эту минуту говорить с Богом?
После того, как Иоанн Кронштадтский спас её после покушения на набережной реки Москвы, она искренне чувствовала, что ей покровительствует Богородица. Также Богородица покровительствует и младшей внучке. Последняя болезнь, воспаление лёгких, показала, что у Минни судьба повторяет её собственную судьбу. В семье обязательно есть один ребёнок, который молится за всех.
Александра, размышляя о последних событиях, не заметила, что Минни давно стоит рядом и молится вместе с ней.
Когда Минни было лет пять, она просила Александру Александровну показать ей Бога.
– Пожалуйста, баба, я хочу его видеть не на иконе. Ты познакомь меня с ним. Где он?
Бабушка смеялась над её просьбами, но терпеливо объясняла ей всё на примере, наглядно.
Она подводила Минни к цветам. А в саду росли разные цветы, особенно было много георгинов. Огромный бордовый цветок игольчатого георгина Александра брала в руку, усаживала внучку рядом и спрашивала:
– Скажи, внученька, художник может нарисовать вот эту капельку росы, живую бархатистость лепестков, чтобы ты ощутила аромат цветка?
– Нет! — уверенно отрицала Минни.
– Как называется то, что рисуют художники?
Минни ненадолго задумывалась, но вскоре с уверенностью ответствовала: 
– Творчество.
– Ты не скажешь мне, почему словом «творчество» называют картины художников?
Ответить на вопрос бабушки на этот раз Минни затруднилась, и Александра продолжала:
– Бог, он ещё и Вседержитель, Творец земли нашей. Всё, что тебя окружает, создано Творцом. Всё продумано до мелочей. Во всём чувствуется Система. А посмотри на красоту цветка: дух захватывает. Красота создана Творцом для того, чтобы наши души открылись и потянулись к добру и любви. Господь невидимый, но он во всём. На земле пребывал Сын Творца в образе человека. Люди распяли его на кресте. Но он воскрес и сел на небе рядом с отцом и теперь Бог Един: Отец — Сын — Святой Дух. Вот поэтому мы и крестимся, исполняя молитву тремя перстами: «Во Имя Отца, Сына и Святого Духа». Пребывая на земле, Иисус Христос показал людям на своём примере, что человек смертен. Но если он родился, то душа его уже бессмертна. На земле Творец на примере своего Сына всё нам объяснил, чтобы спасти наши души. До пришествия Христа на землю многие не верили в Бога, вот и пришлось Творцу Сына на муки отправить, чтобы мы поверили.
Минни с благодарностью смотрела на бабушку. Терпеливые первые уроки нравственности от мудрой и доброй бабушки с первых лет жизни привели её в православную веру. Александра Александровна прошла ГУЛАГ, потеряла во время этапа троих детей из девяти, пережила все гонения и ни разу не усомнилась, что Бог есть и любит нас. Она уверена, что Господь не просто посылает человеку тяжелые испытания, а потому, что он любит этого человека, как своего Сына. Александра постоянно говорила всем: «Плоть мытарится — душа закаляется. И его закалённая душа будет нужна Богу для какой-то миссии на земле».
Минни любила слушать, когда бабушка рассказывала ей подробности о своём детстве, каким-то удивительным голосом вспоминая самые сокровенные и смешные картинки. Внучка воспринимала все её истории, как сказку о себе. Она любила слушать. И могла часами впитывать удивительные рассказы, которые проходили перед её глазами яркими картинами.
 – Я часто вспоминаю, Минни, когда ты болела коклюшем. Чем мы тебя только не лечили? Ты закашливалась, глаза закрывались, совсем не дышала. И так несколько раз. Почти умирала. Последний раз, после приступа кашля, мы отчаялись и уже думали, что это конец. Я читала молитвы над тобой, а твоя мать сидела, плакала и шила на машинке тебе платье к смерти, синее, из «молескина». Мы умыли тебя и переодели. Положили под образом, сидим, молимся Богу и горько плачем — совсем обессилели бороться с болезнью.
Тут бабушка хитро так посмотрела на Минни и продолжила весело:
– Ветер переменился в другом направлении. Ты, видимо, почувствовала, что новенькое платье на тебя надели, и захотелось тебе жить — вдруг глубоко вздохнула, щёки порозовели и ты села. И сразу пошла на поправку. Только с тех пор у тебя один недостаток появился.
– Какой такой недостаток? — испуганно спросила бабушку Минни.
– А такой, что уж больно любишь ты теперь наряжаться и перед зеркалом вертеться.
Александра весело рассмеялась, застав как раз растерявшуюся внучку за этим занятием.
– А ещё, Минни, ты нас сильно напугала года в два, — продолжила бабушка.
– Это как? — сразу заинтересовалась Минни.
– Анастасия нет-нет, да и подрабатывала — шила на машинке, что попросят. Кому галифе, - очень уж любили после войны мужики эти брюки  -кому халат… Да и так шила кое-что по мелочи. Один раз она сидела за работой, а ты рядом играла — пуговицы перебирала. Вдруг Анастасию насторожило, чуть ли не напугало какое-то движение, даже не движение, а какая-то настороженная тишина, тревога там, за спиной. Оглянувшись, она увидела, что с тобой что-то случилось. Ты лежала на кровати в странной позе. Подскочив к тебе, она поняла, что ты не можешь дышать. И тут же догадалась, что отсутствует одна из пуговиц. Не растерявшись, Анастасия подняла тебя с кровати, нагнула вниз головой и ладонью постучала между лопаток. Пуговица покатилась по полу. Ты заплакала и стала дышать, испуганно махая руками. С тех пор ты стала бояться закрытых помещений и укрываться с головой.
– С тех пор, наверное, мне и кажется, что постоянно не хватает воздуха, — глубокомысленно заключила Минни.
– Вот, — подвела итог Александра, — теперь ты проживёшь долго, но Господь не зря тебя столько раз отводил от смерти — очевидно, какая-то миссия на тебя возложена будет. Смотри, не проморгай её.

Глава 13
МЫ — ОДНО ЦЕЛОЕ НА ЗЕМЛЕ

Александра учила Минни православным канонам.
— Молитва — это таинство, разговор с Богом. Интимная сторона души, если можно так о душе говорить, точнее не скажешь. Я тебе расскажу, Минни, одну поучительную историю. Дело было давно, когда на Руси стояло много храмов с золотыми куполами и колоколами. Один священник увидел, как в храм вошла женщина с грудным ребёнком на руках. Она подошла к иконе Божьей Матери и со слезами на глазах стала молиться.
В это время женщины, которые находились в храме, начали ей выговаривать: «Что ты платком голову не накрыла? Волосы распустила…» Женщина с ребёнком, пристыженная ими, развернулась и вышла из храма. По щекам её обильно струились слёзы.
Добрый и мудрый священник вышел на проповедь и произнёс: «Все вы сейчас сделали замечания женщине с ребёнком. Она зашла сюда со своим горем, чтобы найти утешение и облегчить свою душу. Вы своими замечаниями прервали её молитву и изгнали из храма. Вот теперь до конца своих дней молитесь за неё. Ибо вам не отмолить того, что вы сейчас сделали. Проповедь я вам сегодня читать не буду».
С этими словами священник вышел. В храме повисла гнетущая тишина.
Так горько иногда смотреть на то, как человек выказывает себя верующим, набожным в храме, ни одной иконы не пропустит, крестится, да ещё встанет на колени и ну лбом пол бить. А когда выходит из храма и… пошло-поехало. То нецензурные выражения отпускает, грубит, легко нарушая заповеди Господа. Получается, что перед иконой человек один, а в жизни — совсем другой. Кроме как кривлянием перед Богом это не назовёшь. Бога не обманешь, он знает, сколько у каждого человека волос на голове.
Немного передохнув, Александра глубоко задумалась.
– Понимаешь, Минни, граница нравственности в твоём сердце проходит там, где ад и Рай соседствует. Граница эта очень тонкая, разрушить её легко, и нарушает человек эту грань, не задумываясь, порой в порыве гнева или страсти, эмоций или сознательно. Куда больше человек в этой жизни стремился — на белую часть границы или на черную? Что ближе: ад к нему или Рай? Смерть подводит итоги всему. Вот эта маленькая черта на памятнике между датой рождения человека и датой смерти и есть вся его жизнь. Это лишь маленькое мгновение, чуть заметный свет, который человек оставляет на земле.
Такие беседы Александры Александровны и Минни возникали сами собой, как только они оставались вдвоём, чаще всего, когда ходили за водой к ручью, где подолгу сидели на скамейке.
После того, как Минни таким чудесным образом осталась жить, ей как можно больше хотелось знать об окружающем мире.
Однажды Александра с Минни рано поднялись, до восхода солнца, и отправились в лес собирать ягоду. Александра Александровна, находясь в лесу, чувствовала себя там как дома. Знания о травах ей в жизни очень пригодились. Каждая былинка и травинка были ей известны.
Александра рассказывала внучке о пользе трав. В то же время поясняла, с какой осторожностью их нужно принимать. Необходимо соблюдать правила хранения. Нужно особенно усвоить, в какое время можно заниматься сбором трав.
Александра старалась передать внучке все свои знания о лекарственных травах, которые она получила в Санкт-Петербурге от бурята Бадмаева из Забайкалья.
Минни особенно запомнился один из её рассказов.
Время было обеденное. Они очень устали. Александра ходила быстро, казалось, что у неё сотня глаз — она видела и замечала вокруг себя всё.
Сели рядом с уютными берёзками. Там стояли два пенька, а посередине — третий, как столик.
Александра выбрала это место для привала.
– Надо же, — сказала Минни, — как будто эти деревья спилили специально для того, чтобы мы здесь отобедали.
– Всё возможно, — как всегда загадочно произнесла бабушка.
Она достала из сумки бутылку молока, закрытую свёрнутой в трубочку бумагой, яйца, хлеб, ватрушки, соль, кусочек сала и вяленое постное мясо для Минни.
Александра всегда любила обедать на белой скатерти. Вместо скатерти на пенёк положили полотенце. Красиво разложив еду на импровизированном столе, она не спеша помолилась.
Минни всегда поражалась её мастерству вкусно готовить.
– Важно вкусно приготовить, но ещё важнее — красиво подать, — приговаривала при этом Александра. 
После обеда Александра прислонилась спиной к берёзе и закрыла глаза. Минни поняла, что она вошла в единение с берёзой, чувствуя, как идут её соки от корней к ветвям и обратно.
На лице бабушки было умиротворение. А добрая улыбка отражала понимание этого жизненного процесса. Её тело также наливалось жизненными соками, на щеках заиграл румянец. 
Приоткрыв глаза, Александра начала тихо рассказывать:
 – Всё в природе взаимосвязано. Когда человек рождается, то сразу, с первого своего крика, входит в гармонию этого мира. Маленькая серебряная невидимая нить присоединяет его душу к этой мировой, отлаженной системе жизни. Подобное познаётся подобным.
Минни сначала не понимала этой фразы, но, прослушав много историй от бабушки, со временем начинала осознавать смысл сказанного.
Александра продолжила спокойным голосом:
– Никогда не губи дерева без надобности. У каждого человека в жизни есть своё дерево. Стоит оно где-то, стоит, а когда состарится — рухнет. И человек после этого уходит из жизни. Особенно надо отмечать кедр, это святое дерево, дерево-кормилец и лекарь. Иногда люди своими руками уничтожают своё собственное дерево, не осознавая. Но когда-нибудь они поймут, что всё взаимосвязано, и всё в этом мире в хрупкой гармонии состоит. Если человек нарушает эту связь, то он болеет и погибает. Любое нарушение взаимосвязи ведёт к разрушению всего отлаженного Творцом, Господом нашим. Обижая и обделяя других, сильные мира сего в первую очередь обездолят свою душу и души своих родных.
Её небесные голубые глаза ещё долго смотрели вдаль.
Как бы очнувшись от своих размышлений, Александра произнесла: «Мы — одно целое на земле».
Минни слушала свою бабушку с особенным трепетом и благоговением. Перед глазами девочки был живой пример отношения к жизни и к Богу. Она всей душой любила Александру Александровну и подражала ей во всём. Александра видела это и даже где-то боялась не оправдать в глазах внучки тот образ, который был для Минни эталоном нравственности и благочестия.
А Минни всё впитывала, как губка. Ей нравилось даже то, как бабушка вела себя за столом. Питалась она очень сдержанно и была аккуратна в приёме пищи. Ела Александра немного, чтобы только утолить голод. Очень хорошо разбиралась в блюдах. На вкус могла распознать приправы и назвать их.
Отдавая дань уважения повару и приготовленному блюду, Александра никогда не говорила: «Это невкусно», а скромно произносила: «Я это не ем». Когда же ей предлагали отобедать в домах, куда она ходила по вызовам, отказываясь от угощения, чтобы не обидеть хозяев дома, она извинялась: «Простите, у меня сегодня постный день». Постилась она не только в традиционные посты, но также в среду и в пятницу. В среду – потому, что в этот день Иуда предал Иисуса Христа в Гефсиманском саду, когда поцеловал Его, подавая условный сигнал стражникам, что это и есть Сын Бога. А в пятницу — потому, что именно в этот день Иисус Христос страдал, распятый на Кресте.
Минни не помнит, чтобы бабушка когда-нибудь ела, она помнит, что Александра Александровна всегда всех кормила. Она считала, что характер человека, вернее, его наклонности, можно увидеть в тот момент, как он ест. Оставляет ли другим еду на блюде, выбирает ли себе лучшие кусочки, знает ли меру в еде, мысленно делит блюдо на всех сидящих за столом и берёт только столько, сколько ему его доля позволяет.
Скромность и сдержанность Александры Александровны была обычным её состоянием. Рассказывая небольшие случаи о жизни воссиявших в православии людей, Александра шаг за шагом вводила внучек в жизнь, полную опасностей и лжи. Ей очень хотелось оградить их от обмана и разочарований, которые бы ранили душу и принесли им страдания.
Многое в жизни после октябрьского переворота Александра оценила с новой точки зрения. Живые примеры людей перед глазами заставили её взглянуть по-новому на происходящее.
После отправки гробов родственников в Китай и спешного переезда из Читы они жили в селе на границе. Однажды туда приехали неизвестные люди и, напившись самогонки, таскали по одному баб и мужиков на допрос. В то время даже маленькие представители власти позволяли себе многое. Безнаказанность, бесконтрольность таких горе-проверяющих вызывала у людей панику и ужас. Приезжие, выдававшие себя за представителей власти, были способны на всё: унизить любого человека, оскорбить, ударить да просто вывести любого за угол и расстрелять.
Подвергшиеся экзекуции люди после этого выскакивали из избы и прятались по домам.
На сердце стало тревожно.
А когда по селу постоянно начали ходить чужие подозрительные люди, то Александра с Исидором собрали в большой ведёрный чугун всё ценное, что им было дорого, а также деньги и драгоценности, плотно закрыли сковородой и засмолили. После этого закопали чугун в саду.
Затем Александра нарисовала схему этого места в виде картины, где большим валуном был обозначен клад под деревом. Эту картину подарила работнице детской площадки.
За несколько месяцев до ареста Саша организовала детскую площадку в своём доме на первом этаже с отдельным входом. Вместе с Анастасией они принимали детей, ухаживали за ними, кормили, пока женщины села работали в поле, на ферме. Исидор открыл школу в селе и учил детей.
Няня, которая мыла горшки и полы, любила подолгу смотреть, как Александра рисует. Вот она и подарила ей картину, которую та бережно, с уважением приняла.
Когда же Александра Александровна вернулась с Енисея, ей не разрешили жить в селе на границе. Николай Ильич оформил туда поездку по делам и по схеме, которую нарисовала Александра, нашёл чугун и тайно вывез его в село Верх-Канга. Таких кладов они с мужем сделали несколько.
Чугун даже не открывали: за Александрой присматривали так тщательно, что она практически не оставалась без присмотра даже ночью. Поэтому Николай Ильич по договору с Александрой сам закопал чугун в огороде.
Утром она решила поговорить с Николаем Ильичом о том, чтобы выкупить Иоанна из тюрьмы. Откопать чугун и на золотые монеты кого-нибудь попросить.
Николай Ильич категорически возражал. «Не зная броду, не лезь в воду», — сказал он. — Пока с Лаврентием не поговорю, ничего предпринимать нельзя. Такой у нас с ним уговор.
От мысли о том, что они не успеют спасти сына, у неё разболелась голова. Ей постоянно снились страшные сны: материнское сердце не обманешь, Иоанну очень плохо среди уголовников и воров. Воспитанный своей матерью в строгом соблюдении заповедей Господа и нравственных принципов, он был уязвим в такой компании, куда попал через своё милосердие и заботу о ближнем. Время сыграло с ним злую шутку.  Александра готова была отдать всё, чтобы спасти сына.

Глава 14
РЫЛОМ ТЫ НЕ ВЫШЕЛ ВИДЕТЬ БОГА

Анастасия сидела в глубокой задумчивости. Её поза напомнила Александре одну смешную старушку. Александра усмехнулась своим мыслям.
Когда они ехали с Алькой из Читы, произошёл забавный случай. Все сидели с корзинами, с мешками, с узлами. В вагоне находился пьяный матрос, который приставал к пассажирам и задирал всех. Невдалеке от него сидела худенькая старушка, в длинном чёрном платье и в белом платочке. Когда на повороте поезд кренился, то это приводило старушку в ужас и она невольно крестилась. Матрос увидел это и заорал:
– А, бабка, крестишься! В Бога веришь?!
– Да, верую, — достойно ответила ему бабка.
Мужик в тельняшке, явно с чужого плеча, сразу вскочил и картинно стал говорить, рассчитывая на публику:
– Ну, бабка, — раскинул он руки, — где же он, Бог? Где? Ау! Может, ты его видела?
Бабушка, поджав губы, в упор смотрела на грубияна. Все, кто сидел в вагоне, молчали, не желая связываться с дебоширом.
– Я вот не видел Бога!
 – Не видел ни разу и всё! — продолжал орать грубиян. 
Бабка не выдержала и вскочила. Затем, встав к нему лицом, выкинула в его сторону фигу. И неожиданно сильным голосом выкрикнула да так, что весь вагон услышал:
– Рылом ты не вышел, чтобы видеть Бога!
Была секундная пауза, потом все разразились таким смехом, что сам задира хохотал до слёз. После этого в вагоне наступила тишина и покой.
Александра с Алькой вскоре вышли на своей станции. Алька ещё долго восхищалась смелой попутчицей, её поступок был хорошим примером всем пассажирам вагона.
Николай Ильич видел удрученность матери и дочери. Он понимал их переживания за сына и брата. Понизив голос до шепота, произнес:
 – Не дай Бог, кто сейчас пронюхает или догадается. Ухватятся за монеты, как за конец клубка, и размотают весь этот клубок. То, что годами так тщательно обросло легендами… всё рухнет! С самого Санкт-Петербурга отследят. Я был удивлён, когда увидел этого урода. Простите, Саша, я, как Алька, не могу его по-другому назвать.
 – Да, он страшный человек. Ходил и устраивал провокации, чтобы только поиздеваться над кем-нибудь. 
– Когда я был на Енисее, — с горечью вспоминал Николай Ильич, — помню, целая баржа народу шла, её тянули на тросе, который был надет на круглую такую штуку. Людей битком набили в баржу, все стояли молча.Было уже холодно. Так этот с оружием вышел из рубки судёнышка, к которому была прицеплена баржа, и обратился с пьяной усмешкой:
– Кто считает, что его незаконно осудили и сослали, поднимите обе руки.
Он прекрасно знал, что люди стиснуты так, что даже дышать трудно, а не то, чтобы руку поднять. Все молчали. Мерзавец не один раз уже это проделывал.
Он наставил винтовку на людей и заорал:
– Вода от кромки баржи — в ладонь, чуть шевельнётесь — уйдёте на дно! Вы все гроша ломаного не стоите! Ваша жизнь — в моих руках! Любого из вас я здесь шлёпну, как комара, и никто не заметит!
– Скотина! — вдруг разнеслось громко по воде.
 – Кто это сказал?!
Подбежав к металлическому столбику, он снял трос. Затем вскинул винтовку и наугад выстрелил в стоящих на барже людей.
Картина была страшная. Началась паника, арестованные пытались уклониться от выстрелов. Баржа накренилась и в несколько минут ушла вместе с людьми под воду. Те, кто стоял на берегу, зная, что этот изверг будет стрелять и по ним, не посмели бежать на помощь. Да и, собственно, спасать было уже некого.
Николай Ильич, не спрашивая разрешения, закурил. Руки его дрожали:
– Как же надо ненавидеть народ, чтобы вот так издеваться над безоружными людьми, уничтожая десятками и сотнями?! На места приходили официальные разнарядки, сколько нужно уничтожить людей. Так вот такие, как этот, изощрённо находили методы, чтобы выполнить и перевыполнить план по уничтожению российского народа. Во время репрессий погибли миллионы людей, – с горечью закончил Николай Ильич.
– Вчера я от сына Сергея с Енисея получила письмо. Их там ни во что не ставят, называя презрительно врагами народа, над детьми даже местное население издевается, а выехать не разрешают.
– Бог даст, помогут нам их оттуда забрать или в другое место на поселение переправить. Я над этим работаю, но не обещаю, – произнёс Николай Ильич.
– Старший сын ранен был, осколок от пули рядом с сердцем находится, и оперировать нельзя. Чудом на фронте жив остался. Награждён орденом Отечественной войны второй степени. Вот такие «враги народа» защищали Родину, рискуя своими жизнями. А кто и голову сложил за неё.
После того, как Николай Ильич отговорил её вот таким образом спасать сына, Александра всё больше молчала и о чём-то думала.
Анастасию с Фошей перевели в село Усть-Канга, где жила Ольга с мужем и дочерью. С рождением дочери Гриша стал относиться к жене более спокойно. Ольга изучила его характер и не спорила с ним.
Минни не хотела ехать домой, и Александра Александровна упросила отца оставить девочку ещё у неё.
– Давай, Фошенька, – так ласково звала Александра любимого зятя, — пусть она хорошенько поправится, а я понаблюдаю за ней.
У Фоши был фронтовой друг-генерал. Он часто приезжал к нему на охоту. Человек он был весёлый и обходительный. Служил в Дацане. Фоша навещал его там и помогал ковать лошадей. Генерал даже выделил ему комнату в доме командного состава. Минни он брал с собой. После того как дочь чуть не умерла от воспаления лёгких, отец не хотел, чтобы она подвергалась опасности.
Алька любила Минни. Когда уехала Ольга, Минни стала называть Альку няней. И Алька гордилась, что удостоилась такой чести, всячески подтверждая это новое звание.

Глава 15
АВТОРИТЕТПО КИРПИЧИКУ СКЛАДЫВАЕТСЯ

Эта весна пришла, как всегда,неожиданно. Застучали капели. Весело и разноголосо защебетали птицы. Резко континентальный климат Забайкалья давал преимущество его жителям перед другими регионами встретить дружную и быструю весну. Все радовались. Вытаскивали пахнущие нафталином одежды из сундуков и развешивали просушить на верёвках и заборчиках.
Вдруг к Александре прибежала соседка Настя. Она была настолько взволнована, что пришлось отпаивать её водой. Вода из сдавленного волнением горла выливалась обратно.
Отдышавшись немного, она расплакалась:
– Опять Пашка начал пить.
– Как?! Он же года три в рот не брал?
– Не брал, а тут какой-то дружок нарисовался, и вот вам, пожалуйста.
Настя с мужем приехали с того самого села на границе, где раньше проживали Александра с семьёй до репрессии.
– И кто же это такой? — спросила она с интересом.
– Вчера слышу, про какое-то ваше золото говорят. Якобы этот Юрка наблюдает за вами и хочет выследить, где вы зарыли клад.
– Какой клад?! — поразилась Александра.
– Они говорили, что вы много добра хранили там, где жили раньше, а теперь вот должны поехать и выкопать. А может, уже сюда перевезли. Баламутит Юрок моего Паху, сбивает с толку. И рюмки ему подносит. А мой уши развесил и слушает этого полоумного.
– Где сейчас Павел?
– Ушёл кормить этого куда-то в лес. Делал печку в кухне и забросил всё. Я ему говорю, что скоро руки опять трястись будут — пропьёшь свою работу. А он одно твердит: «Мастерство не пропьёшь!»
– Придёт домой, ты кинь на забор коврик с пола, я увижу и приду. Поговорим с ним.
Через некоторое время, Александра увидела, что Настя похлопала коврик домотканый с пола и вывесила на забор. Это был знак.
Александра направилась к соседям. Паша был человеком хорошим, и руки у него — «золотые». Одним словом, мастер на все руки.
Увидев Александру, Павел выразительно посмотрел на жену: «Напела уже!» — говорил его взгляд.
– Павел, нужно поговорить нам с тобой, — спокойно произнесла Александра.
 – Давайте, Александра Александровна, — столь же спокойно ответил Павел.
В селе уважали её и относились хорошо, за исключением единиц.
– Я расскажу тебе одну историю, а выводы ты сделаешь сам. Жил как-то в деревне печник, звали его дед Егор. Никто не знал, сколько ему лет было. Но все звали его дед Егор-печник. Печки он клал отменные. До сих пор в деревне есть ещё печи, которые сложены его руками. Его уже давно нет, а они стоят. Все деда Егора наперебой приглашали. Но у него очередность соблюдалась. Ему совершенно не важно было, богатый ты человек, бедный, при должности или без. Вот сказал он, к примеру: «Тебе, Альбинка, летом сложу, а тебе, Николай, — под осень», и всё! Это у него закон. Слово его  крепкое. Обязательный он был человек.
Егор даже не предупреждал. Время подходило — брал, как он выражался, струмент и шел класть очередную печь. И никто не перечил. Были рады, что такой большой мастер к ним пришёл.
Когда работал дед Егор, стопочку никогда на стол не ставили: знали, что не любит он этого. А вот обед готовили на совесть. Дед Егор ел основательно, пережевывал пищу тщательно, не оставлял остатки еды на тарелке, и крошек на столе после него не было. Был он высокий, кряжистый, тёмного цвета кожа и черные, взлохмаченные, как смоль, волосы. Уши у деда Егора были большие, мясистые, заросшие волосом. А руки особенные — огромные, с выраженными суставами, которые ловко, просто играючи, управлялись c мастерком. Бросит он раствор на кирпичи, точным движением размажет, чуть-чуть поправит сразу. Одним махом и верх, и боковины смазывались. Потом берет кирпич… Но берет не каждый. Посмотрит на стопку и точно видит, какой к этому месту подойдет. Потом большой ручищей, с какими-то особо чувствительными, узловатыми пальцами, подхватит его, ловким движением кинет раствор и… остается лишь чуть-чуть постучать по кирпичу ручкой мастерка, чтобы он на место ровненько встал. И звук во время работы, как музыка: «Хрр, пичк, вжик, шлеп, тыкт, тук-тук».
«Хрр» — это он лишний раствор убирает, очищает место под кирпич.
«Пичк» — бросает его в отдельный старый таз.
«Вжик» — набирает новый.
«Шлеп» — пошёл свежий раствор.
«Тыкт» — кладет кирпич на место.
«Тук-тук» — слегка пристукивает, поправляя.
Смотреть на его работу было одно удовольствие. Ни одного лишнего движения. Это потому, что он тщательно готовил рабочее место. У него всё было под рукой.
Помощников он не любил. Всё делал сам. Казалось, что такому большому человеку места для работы много надо было бы, а у него все движения отработаны с такой точностью — просто залюбуешься. И ему ничего не мешало даже в тесных деревенских избах.
Клал он, в основном, русские печки. Арочные отверстия этих печек выходили на плиту. Русскую печку топили только тогда, когда стряпали хлеб, раз в неделю, обычно — по субботам. А плиту зимой два раза в день топили — утром и вечером.
Печки были аккуратные, внутри — вместительные, чтобы входило два невысоких, гнутых, черных листа. В них выпекали по две больших круглых булки. 
Все знали, что стопочку охлажденной водки на стол обязательно ставить надо тогда, когда дед Егор пускал первый дым. Это уже закон.
Первый раз опробовал печку дед Егор тогда, когда труба была уже выведена на крышу. Он поджигал старую газету, на которую клал сухие щепки, стоял и смотрел, как они горят. Затем выходил на улицу и внимательно наблюдал, как идёт дым. Потом послюнявит палец, поднимет его вверх — это он ветер проверял, куда дует. Потом опять на дым посмотрит. Обычно сразу всё было нормально: «А как же. За много лет: глаз — алмаз», — говаривал он.
Печи, сложенные дедом Егором, сбоев не давали, тепло держали до утра. Хлеб выпекался в них отменный.
Однажды клал он печь у одного мужика. Так себе мужик… Как говорят, без царя в голове.
Так этот хозяин с первых дней работы давай деда Егора уговаривать: «Что, дед, по сто грамм выпьем? — ему лишь бы причина была. — Давай, дед! — уговаривал он, — мастерство не пропьешь!»
– Не скажи! Пропить можно всё! — веско возразил ему дед Егор на это. — Если бы не хозяйка, не стал бы я тебе печку ставить! Хозяйка у тебя хорошая, мастерица, и хлебушко у неё ядреный.
Так вот, пока дед печку не сложил, мужик этот вообще в рот спиртного ни капли не брал. Дед Егор ему тогда такую историю поведал, что по молодости лет получил он это мастерство не просто так. Ходил Егор к одному мастеровому деревенскому печнику, помогал ему. Человек был хороший и научил Егорку всему, что сам знал. И каждый этого печника к себе заманивал. Мало того, что хорошо платили, так ещё угощали. Каждый день стопочки к обеду подносить стали.
И пошло-поехало! А после войны много вдов было. Хорошие, добрые, красивые деревенские бабы, оставшиеся одни в двадцать с небольшим лет, любому мужику рады были. А уж с мастером пообщаться — каждая за честь почитала. Вот он постепенно и «скатился с колёс». Егорке иногда приходилось одному доделывать начатые печки. Хороший был мастер, а стал  никуда не годным человеком. Потом и жена забрала ребятишек и уехала. А он так и спился. Его и приглашать перестали. Однажды по теплу он начал класть печку и недовёл до конца. Уже полетели «белые мухи», начались холода, а он так её и не доделал. После этого терпение у всех и закончилось. 
– Авторитет… он по кирпичику складывается, годами наживается, — сказал дед Егор в заключение, подняв огромный указательный палец. — А вот рухнуть всё может в одночасье! А ты говоришь, что мастерство — не пропьёшь!
Когда тот печник умер, то Егор один добрый мастер на все сёла остался. Помочь своему мастеру он не смог, не раз пытался. Оно ведь не каждому подойдет быть мастером-печником. Тут глазомер нужен да и меткость. А самое главное, человек должен почувствовать, что это дело всей его жизни. Только тогда получится. И может родиться настоящий мастер.
Деда Егора до сих пор в деревне помнят. И произведения его рук стоят до сегодняшнего дня.
Не так давно я узнала, что сейчас кладет печи сын того мужика, который с тех пор, как с дедом Егором пообщался, пить перестал. Видно, история здорово задела его тогда за живое. А главное — сына его, который всё возле деда Егора крутился.
И так мастерство деда мальчишку заинтересовало, прямо заболел этим ремеслом. А может, это промысел Господний — время пришло деду Егору мастерство своё передать. Вот как это дело парня за душу взяло. Да! Не зря на этой земле Господь посылает человека к человеку. Одного — в назидание, а другого — в наказание.
И вдруг спокойно задала ему вопрос:
– Где Юрка-то прячется?
Пашка машинально ответил:
– В старой бане, за огородом у Мозголома.
Как говорится, слово не воробей, вылетит — не поймаешь.
Спохватился Паха, да было поздно.
– Знаешь, Паша, Господь плохого человека на твоём пути поставил, после нашего отъезда он весь сад перекопал и округу тоже. Легенды уже о кладах ходят. А вот собьёт он тебя с пути Господнего или нет, это тебе решать. По какой дорожке покатишься… Думай, Павел, сам. Пока люди к тебе с уважением относятся, ты человек. А лёгкие деньги к добру не приводят. У тебя семья. Сыну своему пример подаёшь, обучи его мастерству, глядишь, и будет твой сынок, как дед Егор, большим мастером. Подспорье в семье и гордость для родителей.
 – Настя, а ты не провожай меня, — сказала Александра, — храни вас Господь.
Настя боялась, что Павел будет её ругать, а он сидел, притихший и о чём-то сосредоточенно думал.
Потом взял ведро, налил воду и пошёл на кухню делать печку.

Глава 16
СЛОВОМ МОЖНО УБИТЬ ИЛИ РАНИТЬ СМЕРТЕЛЬНО…

По дороге домой Александра думала о Мозголоме, про которого сказала Настя. Почему плохое всегда липнет к плохому. Люди рассказывали, что он приехал к кому-то в гости да так и остался.
Как говорят в народе, в семье не без урода. С самого начала он сам себя назвал Мозгоправом. С первых дней пребывания в селе дед всех учил, поправлял и однажды в магазине попытался обратиться со своими «нравоучениями» к Александре Александровне.
Зная его дурные наклонности, она сразу же пресекла его попытку учить её.
– Вы себя считаете воспитанным человеком? Так вот запомните: «Воспитанный человек другого человека в неловкое положение не поставит».
Когда она выходила из магазина, то боковым зрением уловила его кривляние. Резко повернувшись к нему лицом, прищурив голубые глаза, презрительно произнесла:
– Никакой вы не Мозгоправ, а самый обычный Мозголом, каких тысячи — злой и невежественный.
После этих слов она вышла. Уже на улице она услышала хохот, в магазине было много народу, и слова Александры вызвали взрыв смеха. Вот с тех пор чужака стали звать Мозголомом. В деревне клички быстро прилипают.
Он своими выдуманными историями из жизни весь мозг всем выносил. Если видели, что дед Вася идёт по улице, сразу переходили на другую сторону. У него была привычка: схватит человека за рукав и крепко держит, пока не расскажет очередную сплетню. А если кого Мозголом не взлюбил, всё — пиши пропало.
Александра Александровна освоилась в селе, всех знала по имени и отчеству и детей их лечила. Она не только знала жителей, но и болячки каждого изучила, помогала, чем могла. Жили в селе люди разные, многие прибыли сюда переселенцами, некоторые после войны сами прибились по какой-то причине. 
Откуда занесло деда Василия Корнева— так звали Мозголома —  никто не знал. Но он так быстро стал «свой в доску», как он пояснял, что уже не сомневались, что он — незаменимый атрибут деревни. Шутки его порой шокировали Александру.
В селе его многие не любили и даже побаивались. Дед Вася ходил зимой в полушубке, который был у него ещё с войны, солдатский ремень подчёркивал его сухопарую талию. Одно ухо шапки плотно лежало к щеке, и грязный засаленный шнурок был скручен в спиральку, которая при ходьбе болталась во все стороны, а другое ухо шапки он так ловко сворачивал, что оно каким-то чудом так и держалось ни на чём.
«Это, чтобы всё слышать», — говорил он.
Летом полушубок заменял старый, чуть расклешенный, не по размеру френч. Как он его называл — разведывательный китель, также подпоясанный ремнём. Он знал всё и про всех. Про кличку Мозгоправ все забыли. Новое прозвище Мозголом получил исключительно за свои собственные «заслуги» — дед всех пугал и «вправлял» мозги своими рассказами о провинившихся героях: «Погоди же, я тебя прищучу! Ты у меня, ужо, попляшешь!»
И ведь плясали, ещё как плясали. Это его «ужо» дорого обходилось многим. Он на обидчика обязательно находил компромат. Иногда такие излагал факты, как будто спал между мужем и женой. Подробности были «сногсшибательные». А какие выдавал «коленца», когда у конторы под смех всех колхозников утром рассказывал и показывал про того, кому, как он выражался, мозги вправлял. Он никогда просто так языком не молол. Исключительно — по делу и ради пользы дела.
Рассказывал, что на фронте в армейской разведке кашеварил, вот и поднаторел по части сбора оперативных данных. Это у него была просто «болесь», как объяснял он это всем.
Попасть на сквернословный язык деда Васи было в деревне большим позором.
Издалека по взрыву хохота у конторы можно было догадаться, что «травит» байки Мозголом. А у него их было множество.
– Ну и вот, — рассказывал он степенно, — подходит ко мне высокий, бравый такой, с выправкой, генерал и говорит: «Ну, Корнев, ты нас, брат, спас, всю дивизию… Вот уж выручил так выручил — век не забуду. Представляю тебя к награде. И достает медаль. Руку мне протягивает для пожатия, значит. А я смотрю: мои-то все грязные, под ногтями — траур, землица всех стран, по которым протопали. Прячу их, значит, в рукавах, а взводный мне шепчет: «Подавай руку, чума тебя забери, это же сам Жуков…»
Все слушатели так и покатились со смеха.
Дед Вася имел необыкновенный дар не замечать этого смеха. Рассказывал он всегда с серьезным выражением лица, очень основательно, подробно и никогда ни на кого не смотрел в это время. Просто рассказывал и всё.
Иногда смеялись так, что вытирали слёзы, всхлипывая и держась за животы. Он же только улыбался, хитро так скосив глаза на будущую жертву. Мозголом никогда ничего не придумывал, а «бил правду-матку прямо в глаза», как он выражался.
Так было всегда. Каким-то неведомым путём он про всех всё знал.
Однажды девчата договорились гадать в старой бане, которая стояла в дальнем углу села, у самой речки, в огороде Мозголома.
Пошли они к бабушке, которой было уже около ста лет и попросили рассказать её какое-нибудь старинное гадание. Если гадать, так уж наверняка. Эта бабка была хоть и старая, но с юмором. Ох, в девичестве была, как говорится «оторви да брось».
Под конец, рассказав о гадании, она встала, посмотрела в зеркало и как заголосит не своим голосом, причитая и раскачивая головой, зажатой в сухих, как корни, пальцах:
– Ой, да что же это с тобой годочки-то сделали, да на кого же ты стала похожа, моя-то ты красота, свет Ольгеюшка!
Потом вдруг подбоченилась, прошла по кругу лебедушкой, слёзы моментально испарились, притопнула маленькой ножкой и задорно отчеканила:
– Ах, сколько бы ещё я душ погубила, если бы не эта распроклятущая старость.
Девчата, сначала зашмыгавшие было носами, жалея её, сразу дружно рассмеялись.
Так вот, ровно около двенадцати ночи для пущей важности, как выразилась баба Ольгея, девчата пришли в старую баню, которая топилась по-чёрному. Над полком, где раньше парились, было квадратное окошко, обитое войлоком и потрескавшейся клеенкой — для того, чтобы дым выходил наружу перед тем, как мыться. Баней давно никто не пользовался. В деревне говорили, что «нечистая она», то есть нечистая сила поселилась там, после гадания, в неё даже днём перестали заходить.
Ровно в полночь девчата в окошечко, наслушавшись бабку, стали высовывать руку. Бабка ещё сказала им напоследок, погрозив скрюченным, с увеличенными суставами пальцем:
– Чтобы «экскримент» удался, высовывать руку надо голой. Так вот, если голой рукой погладит, будешь жить плохо и умрёшь в бедности, ежели сподобится лохматой, то жить будешь хорошо, богато.
Первой насмелилась отчаянная Стеша. Она быстро забрала в руки юбки, открыла квадратное окошко и высунула руку наружу так, что подбородок достал до бревна.
– Ой, — вскрикнула она, — что-то мягкое дотронулось, – и с сияющим лицом, довольная результатом эксперимента, быстро поправив юбки, уступила место Насте.
Настя — тоже не робкого десятка девушка — решительно подошла к окошечку и сделала так же, как подружка.
– Ой, — спрыгнула она со скамейки, расстроенная гаданием. — Рука, девчонки, точно, как человеческая, погладила, — и добавила со страхом: «Голая».
Девчата все быстренько, трясясь от страха, поочереди, проделав то же самое, выскочили из бани и, не оглядываясь, побежали к Тасе. Её дом стоял ближе всех, а мать, тётя Шура, уехала погостить в соседнее село. Мозголом её в деревне прозвал Караваниха. Не злобливо, как пояснял он, а за меткость манер, за тучную большую фигуру. Она ходила, как верблюд — с боку на бок, переваливая свои огромные телеса, словно два тюка на верблюде.
Возбуждённые, они долго обсуждали гадание. Разошлись по домам, провожая друг друга, только под утро.
Назавтра за Настей зашла Стеша.
– Пойдём в лавку сходим, а то без конфет неохота чай пить.
– Ну, ты какая, нагадала, что богатой будешь, так и замашки у тебя уже появились, — сказала Настя, невольно завидуя подружке, — ты богатой-то будешь, а я на углу буду с протянутой рукой стоять. Надеюсь, не забудешь подать хоть сухую корочку хлеба.
Когда до магазина оставалось совсем немного, они услышали хохот. Так смеялись, с каким-то рёвом взявшись за животы, только тогда, когда «куролесил», не жалея жестов, дед Корнев.
Подойдя ближе, они увидели парней, а на середине Мозголома. Он ходил по кругу, приподняв свой драный полушубок. То и дело приседая, он образно водил руками, поглаживая морозный воздух перед собой. Лицо у него было скукошенное,и по нему блуждала блаженная улыбка. Всем своим видом показывая, как будто он гладил кого-то мягкой, вывернутой из бараньей шкуры рукавицей. Раздался новый взрыв смеха. Некоторые парни даже ногами притопывали, чтобы не задохнуться от душившего их хохота.
Стеша с Настей бросились от магазина наутёк, им было уже не до конфет. В деревне ещё долго потешались над суеверием девчат. Только им было не до смеха.
Александра Александровна пришла по вызову матери Насти. Настя лежала на кровати зарёванная, бледная, голова её была перевязана платком.
– Два дня ничего не ест, — пожаловалась мать, — Мозголом их высмеял у магазина. Настя боится выходить на улицу. Целыми днями плачет. И как он всё узнавал, уму непостижимо.
Александра попросила всех выйти и осталась один на один с Настей.
– Настя, то, что Вы сделали — это суеверие. Игра с тёмными силами, с бесами. Вы, молодые девушки, как вы можете верить в такие глупости. Опасно играть в такие игры.
Я тебе расскажу одну поучительную историю, а ты послушай внимательно.
В одном селе произошёл такой случай. Собрались молодые люди однажды. Их было шесть человек: три девушки и трое парней. Пошли они в заброшенную баню. Их научила старая женщина, что можно блюдечком вызывать духов. Поставили они блюдце на середину стола в бане. Положили кончики пальцев на кромку блюдца и стали крутить его все вместе. Таким вот образом вызывали духов. Ночью они домой не вернулись. Все были напуганы. Обыскали все окрестности, но нигде их не было.
Один человек случайно открыл эту заброшенную баню и увидел, что все шесть человек лежат без сознания. Мелкие осколки блюдца лежали на столе. Он позвал на помощь, молодых людей с трудом привели в чувство.
Прошло некоторое время, один из них утонул. Второй спустя полгода разбился на мотоцикле. Хорошо — одна из родителей была верующей женщиной и обратилась к священнику. Долго священник исправлял ошибку молодых людей и остановил эту страшную цепочку смертей.
Знаешь, Настя, вы ещё легко отделались, и ваша игра с бесами не зашла так далеко. Может, не зря на вашем пути Господь поставил этого Мозголома. Хорошо, что вы дальше не пошли в своих замыслах. А смех людей над вами скоро прекратится. Время всё сгладит и излечит. Не огорчай своих родителей и живи дальше, всё будет хорошо!
Настя поднялась с кровати и обняла Александру Александровну.
– Спасибо вам!
– Храни тебя Господь, девочка. Если будет трудно, заходи, не стесняйся, поговорим.
Александра попрощалась со всеми и пошла в амбулаторию.
Именно такие истории и неожиданная беда приводили женщин к Александре. Она никогда не отказывала им в совете и помощи. Наверное, всё это и сблизило Александру Александровну с людьми. Если бы было по-другому, то ей и самой было бы тяжело вдали от родных переносить тяготы жизни, свалившиеся на неё так оглушающе и внезапно. Когда она об этом задумывалась, то становилось невыносимо осознавать, что перед глазами — реальная жизнь, а не сон. И ещё неизвестно, кто кому больше помогал: она женщинам или они ей, отвлекая её от реальности.
Мозголом знал, что его насмешки сильно подрывали репутации людей, но это его не останавливало. Ему нравилось держать всех в напряжении и более того, их страх забавлял его.
В деревне жила женщина. Муж у неё умер рано. Звали её Фёкла, и она постоянно ходила, перевязав голову платком.
– Ой, я вся наскрось больная, — подбоченясь и держась за поясницу, с неизменными охами да ахами объясняла всем в деревне Фёкла.
Это деду Васе основательно надоело, и он решил её спровоцировать на разговор в магазине.
 – Ты чё такая квёлая сегодня, как не доспала сёравно, — начал он издалека.
– А тебе чё, жарко или холодно от этого? — не оборачиваясь и чувствуя назревающий скандал, приструнила она его.
Мозголом картинно расставил руки. 
– Так мужики к тебе, когда ночью через огород шастают, ты тоже перевязанная их встречаешь, как герой сраженья? — язвительно выдал он.
Фёкла, не уловив подвоха, сгоряча, как в омут с головой, выпалила:
– Ой, что за люди злые все. Одно место здоровое и то позавидовали.
Все, кто был в магазине, просто взвыли от хохота, выскакивая из магазина и вытирая слёзы. Вот так он всем и вправлял мозги, устраивая свои нехитрые, простые ловушки.
Однажды за свой давнишний позор девчата ему отплатили. Получилось это, конечно же, не специально.
День был жаркий, а вечером, по холодку, засиделись они у дома, на лавочке. Время было уже за полночь, дул приятный свежий ветерок с речки — домой совсем не хотелось.
– Давайте сорвём подсолнух, охота семечки пощелкать! — предложила Стеша. Лёшка по первому её требованию, как всегда, был готов на подвиги. Встав на скамейку и подтянувшись на руках до края забора, он спрыгнул в огород. Раздался крик, вскоре перешедший в вой, и уж потом, заскулив фальцетом, кто-то побежал через картошку по огороду к речке.
Лешка был в кирзовых сапогах. Девчонки подумали, что он ногу сломал, в темноте ничего не поняли. А тот, вылезая с огромным подсолнухом в руках, смеясь, пояснил:
 – Мозголомв засаде задремал, вот я на него нечаянно и приземлился. Видно, и на старуху бывает проруха! — добавил Лёшка. Его ещё трясло от пережитого страха.
Лешка немного картавил и выговорил поговорку с присущим только ему акцентом. Сделал он это, конечно, зря. В деревне его уже с тех пор по имени не звали, так как получил он от Мозголома кличку.
Из-за острых насмешек связываться с дедом боялись.
Обычно, когда над ним пытались подшутить, то он, подняв желтый от самокрутки скрюченный костлявый палец, веско отвечал: «Вот то-то и оно!»
Когда же кто-нибудь хотел также разыграть его, он прикидывался глухим и на любой вопрос, приставив ладошку лодочкой к уху, ехидно спрашивал: «Кого позвать?»
Этим нелепым выражением он сразу напрочь выбивал всех из седла. Включая дурака, играл под дурака, заранее зная, кто дурак. Особенно любил прощупать и прищучить, как выражался он, приезжих.
Александра составляла приятное исключение из этого правила.
Как-то Мозголом, осуществляя свои разведывательные дела, поскользнулся и упал, стряхнув голову. Александра Александровна поправила ему её, а заодно исправила застарелый вывих в плече. С тех пор он смотрел на неё с обожанием. Чуть укололо в боку — немедленно бежал в амбулаторию.

Глава 17
ТАКИЕ ЛЮДИ ТОЖЕ НУЖНЫ

Люди рассказывали Александре, что во время войны было много странностей. Нормальные мужики ушли на фронт, а те, кого и за мужиков-то не считали, остались. Они пять лет петухами по деревне ходили, нос по ветру перед бабами держали. «Не из печки дым!» — говорила про них Груня.
Жил в деревне мужик горемычный – так говорили про него все. Удивительно, как люди точно приклеивают на человека ярлык и дают ему прозвища.
Горе мыкал он так лет до сорока.
В селе всё на виду, все про всех знают. А если уж неудачник, за ним это прочно закрепляется. За него потому и замуж не отдавали своих дочерей.
С чего всё началось у этого парня, одному Богу известно. Но приклеилась к нему эта кличка прочно, не оторвать. Так и звали его в деревне – Ванька Горемычный. Девчата обходили его стороной.
Дочери Александры Александровны, Марии, он по молодости нравился. Но когда её острая на язык подружка сказала, что её будут звать в деревне Манька-Горемычиха, всю любовь у неё как рукой сняло.
За что нивозьмётся Ванька, всё у него из рук валится. Все смеялись над ним в селе, говорили, что в детстве он на грабли наступил.
У деревенских жителей свои устоявшиеся законы в жизни. К примеру, улыбаешься часто, особенно это девчонок касалось, говорили, что косички в детстве туго заплетали, вот и получилась блаженная улыбка на лице.
Все постоянно что-нибудь смешное рассказывали о нём и его промахах.
Александра никогда над ним не смеялась и говорила при этом загадочную фразу:
– Такие люди тоже нужны.
Однажды к ней из города приехала родственница по мужу. В первый же день приезда, когда она в бане намылась и сидела после обеда на лавочке, на улице… вдруг спросила:
 – Это кто такой? Вон тот идёт, мужчина чёрный, волос кудрявый?
– Кто мужчина? — оторопело спросила Мария с удивлением.
– Да вон тот брюнет симпатичный? — опять заинтересованно спросила родственница.
И хорошо, что там была Александра Александровна, а то пошло бы всё опять по накатанному мнению.
– Этот мужчина, — выразительно посмотрев на Марию, сказала она, — Иван. Хороший человек, спокойный, добрый, непьющий. Живёт один, хозяйство держит. Дома всегда порядок, сам себе стирает. Мать умерла у него. Сразу не женился, когда один остался, а теперь вот трудно выбрать себе пару.
– Почему трудно? Что же он, такой положительный, что достойной нет? — обиженная за всё женское человечество, спросила Вера.
 – В деревне у нас засидевшихся парней обходят молодые девушки, а в возрасте женщины уже замужем или с детьми, — пояснила Александра.
Взгляд Марии был в это время такой красноречивый, глаза округлились, она еле-еле сдерживала свои эмоции. Просто была в шоке от такой характеристики своей матери на Ваньку Горемычного.
Александра постоянно держала многозначительным взглядом Марию в поле зрения, и весь вид её говорил: «Попробуй только пикни мне!»
А Вера следила глазами за Иваном уже с нескрываемым интересом.
Потом Александра незаметно осталась с Марией один на один и что-то спокойно и убедительно ей втолковывала. От этого лицо дочери разглаживалось, и постепенно она успокоилась. Мария уже смотрела на Александру глазами заговорщицы.
После обеда Александра Александровна куда-то ушла.
Вечером, когда все собрались большим семейством ужинать, в дверь постучали. Александра встала из-за стола и открыла. На пороге стоял Иван.
Но то, что с ним произошло, было удивительно. Он совершенно преобразился. Выбрит до синевы. Волосы аккуратно пострижены. Брюки отглажены так, что стрелкой складки можно порезаться. Свитер мягкий, с орнаментами, и воротничок сорочки светлый, в тон, из-под него.
Его было не узнать, все сидящие за столом рты раскрыли от удивления. Черный волос аккуратно расчёсан на левый пробор. Красивым стал, никогда его таким не видели. Вера впилась в него глазами. И вся раскраснелась от удовольствия, что он пришёл.
Александра Александровна довольно оглядела его и говорит спокойно:
– Проходи Иван, гостем будешь. Знакомься, вот родственница наша, Веруша, приехала. Прямо порадовала меня, старую, своим приездом. Живёт в городе, всё некогда навестить нас, работа ответственная.
Иван, не отводя глаз от гостьи, чем совсем покорил её, садится рядом с ней на стул.
– Вы одеколоном «Шипр» пользуетесь? — спросила взволнованная Вера.
– Да. От отца остался ещё.
– Мой любимый мужской одеколон, этот запах обожаю.
– Спасибо, я рад этому.
Казалось, что они одни и вокруг никого нет. 
После ужина Вера мыла посуду. Иван помогал ей. О вытирал тарелки мягким вафельным полотенцем, а затем ставил в буфет.
– Ну, прямо семейная идиллия, — зашептала с сарказмом Мария.
– Тсс, не надо комментировать. Вот именно — идиллия.
Иван заглянул в зал и, обращаясь только к бабушке, произнес церемонно:
– Уже поздно, вам нужно отдыхать. Я пойду. Если можно, то загляну завтра.
– Конечно, Иван, приходи, будем ждать.
Вера накинула бабушкин вязаный жакет и вышла провожать Ивана.
Бабушка победоносно на всех посмотрела:
– Как вам? Иван-то – жених завидный. Таких ещё поискать.
Дочь, которая когда-то отвергла Ивана как жениха, передёрнула плечами, отошла к окну и украдкой горько вздохнула.
Вера вернулась нескоро. Потом, открыв дверь, всё ещё улыбающаяся, подбежала к Александре Александровне:
– Не думала, что судьбу свою встречу здесь, в деревне, — прошептала она.
Сегодня она была самая счастливая и, довольная, пошла спать.
Назавтра пришёл Иван. И, как будто всю жизнь это делал, открыл коробку конфет и вытащил из сумки бутылку шампанского. Все движения его были к месту, и никаких промахов.
Все сели за стол. До этого он предварительно поговорил с бабушкой.
– Так как родителей у Веры нет, то я прошу руки Веры у вас, Александра Александровна. Я как будто давно её знал, в какой-то другой жизни… И вот мы встретились. Это просто чудо какое-то. Наговориться вчера не могли, и расставаться не хотелось.
Вера, от природы спокойная, сияла золотым блеском.
 – Не знаю, что и сказать, — начала неуверенно Александра, вставая.
Все с удивлением посмотрели на нее, взгляд их красноречиво говорил: «Сама заварила кашу…»
Александра загадочно улыбнулась:
– Товар у нас хороший, и купец по товару. Согласна я, благословляю вас, дети, на счастливую жизнь. Живите на этом свете дружно и в пример другим — с любовью и радостью.
В сельсовете работал родственник. Веру с Иваном расписали быстро. Были там только самые близкие, — так пожелала Александра.
Александра Александровна сказала тихо своим дочерям: «Не нужно посторонних людей приглашать. Соберутся кумушки, будут улыбаться, позавидуют, люди всякие бывают. И злые есть, рассорят».
А Иван, когда их расписывали, вытащил маленький, из кожи с вензелями футлярчик:
– Это тебе от меня и от моей семьи подарок. Семейная реликвия, так сказать. Спасибо, что хранила себя для меня, вот тебе и принадлежит по праву. Это старинное кольцо с бриллиантом. Ещё моя бабушка с ним венчалась. Мать его даже в войну не обменяла на продукты. Говорила, что оно стоит целое состояние, — сказал Иван, надевая Вере кольцо на палец с сияющим, как её глаза, камнем.
Сразу же после этого они уехали в город. Дом в деревне Иван продал. Когда Ольга ездила в Читу, то заезжала к ним иногда. Такой покой у них дома, и такой свет эта пара излучала друг другу — хватило бы на несколько жизней другим. И дочь, которая вскоре родилась у них, носила общие черты Веры и Ивана.
– Какая замечательная пара, — отметила с удовольствием Александра Александровна, рассматривая их семейную фотографию, которую дочь привезла.
Извечная житейская мудрость женщины, матери, человека. Она прочно живёт веками. Александра Александровна своим пребыванием на земле оставляла неизгладимый след в душах многих людей. Кому-то дала жизнь, так как была единственной медицинской помощью на селе. Кого-то вернула к жизни, давая ему интерес к ней. Заблудившуюся душу приводила к свету. Кто-то просто брал с неё пример духовной силы.
– Их семья — твоя заслуга, — сказала, задумавшись о своей жизни, Мария.
– Я ничего особенно и не сделала, — отмахнулась Александра Александровна скромно, — просто человеку надо очень мало. Всего-то — быть незлым. О людях хорошо отзываться. Принимать всех такими, какие они есть — так Богу, значит, угодно. А самое главное — верить, что каждый человек родился самодостаточным, только разглядеть его нужно.
После этого случая дочь Александры Мария круто изменила свою жизнь. К ней давно сватался молодой человек из Усть-Канги. Звали его Иннокентий. Через год она родила сына. Наглядный урок матери не прошёл для неё даром. Усмирив свою гордыню, она позволила себе быть счастливой. Правильно говорят в народе, что человек сам кузнец своего счастья.





Глава 18
ИСПОВЕДЬ ЖЕНЩИНЫ

Первое время семью Александры в деревне сторонились. Приняли их отчуждённо, настороженно. Поселили их в общественной бане, углы которой обледенели. Так как дров не было, баня не отапливалась. Дети мёрзли и постоянно болели. Николай Ильич перевёз их в небольшой домик рядом с его собственным домом.
Медицинской помощи в селе не было. На Енисее Александра Александровна работала в медпункте. Тот небольшой опыт, который она приобрела во время Первой мировой войны, работая с тётей Элей в госпитале для раненых воинов, ей пригодился в ссылке. Там приходилось ей делать всё: перевязывать раны, вправлять вывихи, накладывать шины на сломанные конечности, диагностировать, а также быть в некоторых случаях эпидемиологом.
Николай Ильич давно мечтал открыть в селе медпункт. С приездом Александры он решил осуществить свою мечту. Поехал в район и договорился об открытии амбулатории.
Александра сразу согласилась работать в ней. Под амбулаторию освободили половину бывшего купеческого дома. Первое время люди боялись ходить к ней на приём. Но незаметно, благодаря терпению, опыту и характеру Александры, граница недоверия и классовая неприязнь стёрлись.
Женщины обращались чаще. Постепенно к Александре привыкли. Добрая, неболтливая, умеющая хранить чужие секреты, она окончательно завоевала сердца односельчан.
Ей доверяли самые сокровенные тайны. Войны и революции проходят, а жизнь берёт своё.
Война забрала в семьях кормильцев: женщины потеряли мужей, а дети – отцов. Это отразилось и на характере людей: они стали менее сдержанными и угрюмыми. Мужиков в деревне почти не осталось. Бабы, потерявшие мужей в двадцать лет, завидовали жёнам фронтовиков, которые вернулись с войны, а тут ещё девчата подрастали одна краше другой. Фронтовики поглядывали на них и многозначительно покручивали усы.
Охваченные ревностью и гневом женщины бежали к Александре поделиться горем. Она, как могла, успокаивала их, наливала чай с успокоительными травами, разговаривала, давала советы. Так что приходилось быть и духовным наставником в селе.
В самое сердце поразила Александру одна история, рассказанная ей замечательной женщиной Натальей. В чём-то они были похожи. Также, как и она, Александра представить себе не могла, что кто-то займёт место ее мужа. Зная, что у Исидора была вторая семья в Англии, из чувства ревности или мести не смогла бы быть с другим. Её поразило, что здесь, в далёком селе, она встретила своего двойника.
Наталья пришла к ней, как на исповедь. Больше ни с кем в селе говорить об этом она бы не смогла, прекрасно зная, что сочувствия от обездоленных войной деревенских баб не будет, а вот пересудов и разговоров появится много.
– Не хочу, чтобы дети о нас с мужем думали плохо потом, — сказала она, — пусть в памяти детей, моих девочек, мы будем достойным примером. Вам я хочу поведать свою историю. Не могу я её держать в себе. Хочу услышать ваше мнение, мне это очень важно.
Несколько вечеров она плакала и рассказывала о своём женском счастье и о своей несчастной любви.
Шли тяжелые пятидесятые послевоенные годы. Страна только чуть-чуть стала подниматься из разрухи. В деревнях никогда не надеялись на город. Продукты и припасы заготавливали на зиму сами. Да и денег особо ни у кого не было. Работали за трудодни. А эти трудодни потом выдавали зерном.
– Ну, что, девчата, собирайтесь ко мне вечером. Картошку намыла, кадушки приготовила. Вы только тёрки, у кого есть, свои приносите. Будем картошку на крахмал тереть.
Мать Лизы, самой красивой и статной девушки на селе, пришла приглашать девчонок на вечер.
В деревне испокон веку так было заведено: у кого-нибудь собирались. Праздно время не проводили, занимаясь делом. Знакомились, влюблялись и встречались на глазах у взрослых, чтобы не избаловались раньше времени.
– Парни тоже придут.
И только для одной из них уже тише шепнула: «Он там будет».
Наташа — красивая, с задоринкой в глазах, невысокого роста, стройная, как статуэтка с бабушкиного комода, девушка. Голова всегда гордо поднята, волос у неё густой, чёрный, как воронье крыло, и длинная, в ладонь коса ниже пояса.
Она-то знала, что девчата посматривают на парня, которого звали Сергей. Он был высокий, красивый, с сильным твёрдым характером.
Чёрные, озорные, ласковые глаза, красиво очерченные соболиными бровями, чуть дольше, чем на других девчатах, останавливались на ней.
Сердце её сразу катилось куда-то вниз и в сладком предчувствии замирало.
Гордая, острая на язык, обаятельная девушка имела большое влияние на своих подруг.
– Придём, а чаем напоишь с конфетами? — задорно посмотрела Наташа на девчат, поддержавших ее своими скромными улыбками.
– Какой разговор. Конечно, без чая никак. И конфеты есть, — ответила тётя Мария.
– Ну, тогда ставь самовар и жди нас, дома приберёмся и придём.
 – Вот спасибо, девчата, я вас буду ждать, — и, подморгнув Наташе, добавила опять тихо:
 – И ещё кое-кто.
Наташа переговорила с подругами. Договорились, как только загонят и подоят коров, сразу встретиться у тёти.
Наташа летела, как на крыльях. Кое-где ещё топились запоздало печи. Собаки нехотя, лениво, больше для порядка взлаивали во дворах, мимо которых она проходила. В руке у неё был старый лист с загнутыми краями. Отец молотком и гвоздём набил дырки сплошным рисунком. Получилась большая тёрка.
С клубами холодного воздуха, привычно нашарив в сенцах ручку двери, вошла она в просторную кухню. Ещё никого не было. Следом за ней зашли две неразлучные подружки — Тося и Валя.
– Проходите, не стесняйтесь, гости дорогие, — вышла, улыбаясь, из передней комнаты Лиза.
– А что стесняться? Мы не стесняться пришли, вот, — показала она орудие труда и произведение рук отца, — работать пришли.
Наташа прошла вперед и села. Удобный старинный канапель, как его называла мать Лизы, стоял так, что было видно входную дверь.
Наташа боялась поднять глаза на очередного вошедшего человека. Она украдкой посматривала на дверь, но его не было.
Рядом со стульями стояли деревянные широкие бочечки на подставках. А в вёдрах — намытый картофель.
Девчата со смехом и шутками рассаживались на стулья, обсуждая последние новости в деревне.
– Слушайте, а из Убинки приехали родственники Степаниды. Дочь её двоюродного брата сегодня в сельпо заходила, красивая такая. Как бровью повела, так и за собой всех увела, — пошутила Тося.
 – Так уж и всех? – откликнулась весело тётя.
– Ну, не всех, но парни, которые там были, точно готовы были за ней идти.
 – И что же это за такиепарни слабые оказались, которых вот так легко бровью повёл и увёл.
– Ну, ты просто поэт Александр Пушкин. Сразу стихами заговорила, — засмеялась Тося.
– Ты мне зубы, девонька, не заговаривай. Я-то знаю, что ты не просто так завела этот разговор.
Тётя знала, что Тосе нравился красивый, статный, как струночка, Сергей. Также Тося знала, что Наташа была влюблена в Сергея.
Дверь в очередной раз открылась. Наташа каким-то внутренним ощущением сразу же поняла, даже не посмотрев на дверь, кто это пришёл. Она увидела лишь глаза тёти, которая посмотрели на нее выразительно: «Что я тебе говорила. Пришёл».
Ей казалось, что она вся горит: лицо, уши, шея пылали. Сердце бешено колотилось в груди. Даже голова закружилась. Она боялась, что хлопнется в обморок. Некоторое время, пока не успокоилась, держалась рукой за канапель.
Тётя видела её смятение и незаметно покачала головой, что означало: «Вот это ты, девонька, зря».
 – Всем привет, – услышала Наташа его голос.
В ушах стоял шум. Казалось, что кровь бурлит в ней с такой силой, что все присутствующие слышат это.
Наташа подняла глаза и произнесла, пересилив волнение:
– Привет, если не шутишь.
Он посмотрел на неё, что-то отметив про себя и, улыбаясь, двинулся в её сторону:
– Что это ты заняла моё место? Давай двигайся, а то мне не хватило стула.
Девчонки с завистью посмотрели, что он сел рядом с Наташей.
 – Давай, раз опоздал… Вот тебе двойную норму приготовили. Два ведра картошки истереть.
Сергей принёс с собой оживление, шутки, сразу стало весело, все заговорили, зашумели и начали тереть картофель.
Он всегда был душой компании. А Наташе, тем более, без него был свет не мил.
Она с замиранием сердца сидела рядом. Казалось, что чувствовала его каждой своей трепещущей клеточкой тела. Даже не понимала его слов, как в каком-то угаре. Отвечала, шутила, смотрела в его глаза и… вязла в них всё больше и больше. Когда их руки соприкасались, пробегал такой электрический ток, что темнело в глазах.
– Иди сюда, Наташа, помоги мне, — услышала она как бы издалека, не из этой жизни, голос тёти Марии. И это вернуло ее к реальной жизни.
Девушка нехотя поднялась и подошла.
– Ты что, не можешь кого-нибудь другого позвать? — сразу начала она негодовать.
– Наташа, будь осторожней. Он же хоть и одногодок с тобой, но мужчина. И уже был женат. А ты ещё дурочка небалованная, — шептала она ей тихо на ухо.
– Перестань, он всё равно будет мой и всё. Ничего не хочу слушать.
– Ну, девчата-ребята, идите чай пить. Вон руки мойте под умывальником, там чистые полотенца и мыло.
Все весело встали, расправляя уставшие спины и отсидевшие ноги. Шли по очереди к умывальнику, толкаясь и отпуская искромётные шутки.
– Я думала, ты уж не придёшь, ушёл за той приезжей, как наш бычок на верёвочке, — толкнула плечом Тося Сергея.
– Ну, ты язва. Язык у тебя, как у нашего деда бритва. Ты его тоже на ремне каждый день правишь? — не полез за словом в карман Сергей.
А Наташа так вся и вспыхнула от ревности.
– Видела я потом, как ты у дома ходил, в окна заглядывал, —посматривая на Наташу проговорила Тося уже для неё. В душе она завидовала ей. Сергей явно положил глаз только на Наташу.
– Всё, садитесь. Чай стынет, — прервала тётя диалог Тоси, — иди сюда Тося, здесь место есть. — Тётя Мария усадила её рядом с собой, прекратив этот опасный разговор. Она заметила, что Сергей уже начал закипать не на шутку. Характер у него был взрывной. И такие насмешки над ним могли закончиться для Тоси не совсем хорошо.
 – Да вы просто молодцы: всю картошку истёрли. Залью водой, и пусть крахмал оседает, потом просушим. Что сидим, скромничаем, быстренько пейте чай, пока горячий. Вот, варенье голубичное, сметана, конфеты, калачи пресные специально для вас постряпала. Наташа, а ты чего задумалась? Сердитая такая…
 – На сердитых воду возят, на горячих чай варят, — пошутил не к месту Илья.
 – Ты, «варят», помолчи, а то с полным ртом разговорился, подавишься, — резко осекла его Наташа.
Илья сразу примолк и опустил голову. Боялся он её насмешек ещё со школы. Наташа была просто огонь-девушка. Она робела лишь перед Сергеем — язык у неё сразу прилипал к нёбу.
Сергей взял с вазы последнюю конфету в бумажке и протянул Наташе.
– Вот, возьми. Это твоя осталась.
Когда Наташа хотела взять, он отдёрнул руку. Ей было неловко от его поступка. Наташа громко произнесла:
– Если эта конфета моя, то я дарю её тебе.
– Вот спасибо, уважила. – Он похлопал рукой по карману, где лежала конфета.
От горячего чая девчата раскраснелись. Уходить не хотелось. Начали тихонько петь песни.
 – «На Муромской дороге стояло три сосны…», — начала тётя Мария. Девчата и парни – все знали старинные песни. Постепенно выстраивая голоса: кто первым, кто вторым, а кто и третьим — присоединились к пению. В деревне всегда поют тихо, душой. Негромко и гармонично вели они каждый свою партию.
Затем вспомнили любимую песню тёти «Однажды на почте служил ямщиком», а закончили той, которую начал Сергей – «В маленькой светёлке огонёк горит».
– В следующий раз принесу гармошку. И будем танцевать, — сказал Сергей.
– А давайте завтра, — предложила Наташа.
 – Ух, какая ты быстрая. У тебя вон все руки содраны об тёрку. И ты завтра ещё разогнись с утра. Спина будет болеть и все мышцы. — Тося явно бросала вызов Наташе.
– А я её полечу, у меня вот лекарство в кармане.
Наташа быстро взглянула на него и всё поняла в его глазах. Она встала, и Сергей сразу поднялся со стула.
– Давай я тебя провожу, а то по дороге кто-нибудь украдёт.
– Украдёт, так потом ещё просить будет да приплатит, чтобы обратно забрали, — теряя последнюю надежду, съязвила Тося.
Но они уже не слышали её, вышли в сени.
Как только они остались одни, как будто какая неведомая сила бросила их друг к другу. Сергей обнял её, прижал крепко к себе. Ноги её оторвались от земли, и она растворилась вся в нём.
Первый поцелуй в её жизни, сладкий поцелуй большой любви Наташи к Сергею. Не хотелось думать о реальности. Её трясло от возбуждения. Она задыхалась и не могла говорить. Сергей прекрасно чувствовал её состояние. Его со страшной силой тянуло к этой девочке. Но законы деревни суровые. И это остановило их на грани безумия.
Назавтра Сергей пришел к ней домой с матерью Степанидой просить её руки у родителей, чтобы пожениться.
Мать Наташи, Агния, была женщина строгих правил. Дочь она любила и доверяла ей. Отец Агнии и дедушка Наташи сбежал за несколько минут до приезда «черного ворона», люди добрые предупредили. Да так и не вернулся, сгинул где-то.
Как мать, душой она понимала большую первую и, скорее всего, единственную любовь своей дочери. Увидев красивого, чернобрового, стройного парня, она сердцем женщины угадывала, какая трудная судьба ждёт дочь рядом с ним. Но отговаривать не стала и благословила их брак.
Собрали небольшой вечер. Пригласили только родственников. И устроили «пропой». Так Наташу, к её большой радости, сосватали за Сергея.
Целый месяц они были женихом и невестой. Сергей приходил с гармошкой в большой дом, который отдали под клуб.
Александра, слушая Наталью, машинально отметила для себя, что под клуб в Усть-Канге как раз и отдали дом Бородиных Фёклы Фёдоровны и Максима Александровича. Этот дом в начале века купил для них Исидор.
Наташа смотрела на Сергея влюблёнными глазами и не верила своему счастью. Она сидела рядом и не дышала.
Однажды в клуб пришла девушка из Убинки.
– Эта та самая, которая бровью повела и тебя увела из сельпо? — спросила Наташа будущего мужа.
– Перестань повторять глупости, — неприязненно окинул он её взглядом. Да так, что у Наташи мурашки пошли по коже.
Она впервые почувствовала в душе ревность к этой пришедшей. Имя она узнала позднее. Тося ей шепнула, что её зовут Валькой.
В начале января сыграли свадьбу-вечеринку в тесной избушке. Так захотел Сергей. Они в этом доме жили вдвоём с матерью.
Встретила свекровь невестку холодно. Не такую она хотела жену своему сыну. А когда пришла мать Наташи в гости и, пройдя в передний угол избы, хотела перекреститься, то оказалось, что иконы у них не было. Занесённая рука удивлённой Агнии повисла в воздухе.
На её немой вопрос Степанида, поджав губы, ответила:
– Собрал он вон все иконы и вывез на отвал.
Агния, женщина добрая, верующая была неприятно поражена этим. В деревнях так не поступали. Ну, прятали иконы, когда это осуждалось или пресекалось властью. Украдкой хранили в тайниках, в амбарах. Но чтобы на отвал… В душе у неё остался неприятный осадок. Такая тяжелая ноша на сердце легла за судьбу дочери.
Через восемь месяцев их совместной жизни Сергея призвали в армию.
Повестку принесла почтальон и отдала Наташе, так как она в это время была в ограде. Для неё это известие было как гром среди ясного неба. Она заплакала, а потом уже плакала постоянно до самого его отъезда. В последний вечер, когда устроили проводины Сергею, Наташа висела у него на плече и не отходила ни на шаг. Проревела всю ночь, крепко обнимая мужа. Он спокойно спал, а она смотрела и не могла насмотреться. Когда их привезли на машине в район, то до последней минуты она держала его под руку, и её еле оторвали от него. Когда всех новобранцев повели строем в вагон, Сергей постоянно кого-то искал глазами на перроне.
– Бесстыжая, — негодовала свекровь. — Не война, придёт, никуда не денется. Перед людьми стыдно. – Степанида за всё это время не проронила ни слезинки.
Наташу охватило невыносимое горе. Такая глухая тоска накатила вдруг от расставания, что ей было всё равно, что думают о ней люди. Мир померк с его отъездом, и всё вокруг утратило свои краски. Как будто её разделили пополам. Одна часть – здесь, другая отделилась, и она ищет ее измученной душой. Потянулись дни, серые и безрадостные.
Сначала Сергей находился в учебной части. Затем служил в тайге, в топографических войсках.
Рядом бродили дикие звери, близко к их части подходили медведи.
То, что в армии бьют, он знал. Но, чтобы вот так, ни за что ни про что прилетело сзади, было сверх всякого понимания. 
А когда его попытались окружить несколько человек, чтобы поучить непокорного деревенского салагу уму-разуму, Сергей взял в руку тяжелый армейский табурет, внушительно сказал:
 – Кто первый подойдёт, убью!
Глаза его от ярости сверкали. Видно было, что он своё слово сдержит.
Больше его не трогали.
А потом поняли, что он душа-парень. Ни один праздничный вечер не обходился без его гармошки.
Он всегда был готов прийти на помощь и разделить последнее, что у него есть, со всеми. Так он и отслужил без особых приключений. Даже съездил на побывку. Ему дали десять дней за успехи в боевой и политической подготовке.
Теперь он ехал домой, в деревню. Настроение было приподнятое. Свой долг перед родиной он выполнил, а впереди — целая жизнь.
Наташа была в доме, когда услышала в ограде какой-то шум. На руках у неё была племянница, грудной ребёнок. А мать девочки, Маша, в это время, выйдя из ворот, увидела, что подъехала машина. Из неё вышли председатель сельского совета и Сергей.
От радости Маша закричала и бросилась к нему навстречу. Наташа в это время металась от окна к окну. Одна в избе, с ребёнком на руках. Дул холодный ветер, и она боялась выйти. При таком ветре на улицу ребёнка вынести невозможно, заболеет. Одну дома не оставить — упадёт с кровати.
Ситуация сложилась нелепая. Придумать такое нарочно невозможно. Чтобы Наташа не побежала навстречу мужу, которого любила до безумия и так ждала. Может быть, и этот случай повлиял на её дальнейшую жизнь.
Сергей зашел в дом и сдержанно обнял Наташу. Когда Маша забрала ребёнка и Наташа подошла к мужу, то он, нахмурив брови, процедил сквозь зубы:
– Сразу не вышла встречать, а теперь поздно. Видно, так ждала.
– О чём ты говоришь?
Он не ответил, отошёл от неё и сел к матери.
Вечером пришли родственники, друзья. С армии встречали так же, как и раньше с войны. С радостью, что вернулся живой, с деревенским размахом. Память о недавней войне еще жила в людях.
Ходили из дома в дом по родственникам неделю. В один день накрывали заново несколько столов. Когда они гуляли у соседей, то Наташа заметила, что он постоянно переглядывается с этой убинской Валькой. Она пришла в конце вечера и глаз с него не сводила.
Он же, когда поднимал стопку, то выразительно смотрел на неё и пил. Валька, довольная, делала то же самое, также, не отрывая от него глаз. Так они увлеклись и закрутились в своих чувствах, что уже никого и ничего не замечали.
Валька к тому времени уже была замужем за тихим деревенским парнем, который ее сильно любил и слова ей против не говорил.
Ревность сжигала Наташе душу. Она попыталась остановить их. Вышла в круг и запела частушку, стоя перед Сергеем:
Я свою соперницу
увезу на мельницу,
перемелю на муку
и лепёшек напеку.
Но он грубо отстранил её: 
 – Уйди с глаз моих долой по-хорошему, – произнёс он с ненавистью сквозь зубы.
Вскоре мужчины увели его домой, так как он уже был в хорошем подпитии.
Они помогли ему раздеться и уложили в постель. Наташа вошла в спальню и хотела лечь рядом.
Но как только они остались одни, поднялся с кровати. Он был совершенно трезвый. Наташа, не ожидая ничего плохого, пошла навстречу к нему, улыбаясь.
Сергей схватил её за косу, намотал на левую руку. А правой рукой жестоко стал избивать. Вырваться она не могла и только со стонами и охами спрашивала:
– За что, за что?
 – Встречать не вышла, гуляла здесь без меня. Я на тебе женился… — звучало это, как великое благо с его стороны, — а ты мне рога наставила...
– Нет, не было этого. Я ждала тебя, – всхлипывая, с трудом произносила она.
Говорить он ей не давал. И, когда она упала, бил ногами. И продолжал бить так, что она уже обезумела от боли и ничего не понимала. Удары сыпались на голову и куда попало, без разбору. Когда он устал её бить, лёг на кровать и сразу уснул.
Наташа проплакала всю ночь, лёжа на полу. Степанида пришла поздно из гостей. Включила свет и сразу всё поняла, но сделала вид, что ничего не случилось, ушла спать.
Утром Наташа едва встала. Лицо было чёрное, глаза отекли, всё тело было в ссадинах и кровоподтёках.
Кто-то сообщил её родителям о побоях. В деревне сарафанное радио работает быстро.
Приехал отец Наташи на телеге. Она плакала и молча собирала свои вещи. Никто её не остановил. Отец загрузил узлы на телегу и отвёз её домой.
Наташа ходила на работу, закутав лицо платком, оставив одни глаза. В деревне только об этом и говорили. Бабы деревенские, сами забитые мужиками, злорадствовали, а вдовы, завидуя замужним женщинам, ненавидели их и говорили:
– Вертихвостка. Такой мужик, а она без него хвостом мела.
Горько было слышать это без вины виноватой Наташе. Передавали всё ее же подружки. Подробно, добавляя ещё от себя. Люди в душе садисты…
Белый свет ей был не мил без Сергея. Она хотела увидеть его хотя бы одним глазом. Поздно вечером она проходила к его дому за огородами, боялась пересудов. Смотрела украдкой в окна, ей хотелось увидеть его или его тень. Наташе страшно было даже подумать, что они больше не будут вместе.
Через некоторое время она узнала, что он уехал на учёбу в Читу.
Прошло три месяца.
Сергей вернулся, он получил права водителя. Ему дали машину, бензовоз. Каждый день он проезжал мимо дома родителей, где она жила. Один раз, завидев издали его машину, специально вышла за ворота. Наташа ждала ребёнка, побывка мужа не прошла бесследно. Эта встреча для нее имела большое значение, живот уже было видно.
Сергей остановился и, не выходя из машины, бросил сквозь зубы, не глядя на неё:
– Всё, хватит, возвращайся и не позорь меня перед людьми.
И, не дожидаясь ответа, уехал.
Не таких слов ждала она от него. Думала, что Сергей попросит прощение. Но в его словах она услышала одно, что он позвал её обратно. И это затмило всё остальное.
От радости, плача и захлёбываясь слезами, она собирала вещи снова в узлы. Довёз её до дома подвернувшийся на телеге чабан.
Чувствуя себя виноватой, она входила в дом свекрови.
Степанида сделала вид, что не заметила её возвращения. Только покосилась на её округлившийся живот и молча вышла из избы.
Сергей сидел, обедал. Он даже не встал из-за стола. Только небрежно сказал:
– Всё хватит на всём готовом у матери жить. Будем строить дом в ограде.
Ночью она обнимала его, а он, отвернувшись спиной, сразу заснул. Близость ничего ему не прибавила и отношение его к ней не изменила.
Наташа работала до последнего дня на пасеке. Вскоре родилась дочь. Девочка была смуглая и очень походила соболиными бровями на отца. На некоторое время отношения их как будто наладились.
Вскоре Тося с ехидной улыбкой поделилась с ней, что Сергей с Валькой сели в бензовоз и уехали в соседнее село. В глазах словно помутилось, слезы катились сами собой. Девочка тоже плакала и отказывалась брать грудь.
Когда он вернулся поздно ночью, Наташа не сдержалась и выплеснула ему с горечью в сердцах:
 – Я всё знаю, куда ты ездил с ней…Вся деревня уже об этом говорит.
После этих слов он снова жестоко избил её. В приступе бешенства, пнул зыбку, подвешенную к потолку, да так, что ребёнок вылетел из неё. Хорошо, что Наташа успела поймать её.
Побои стали постоянными по поводу и без повода.
– За что ты меня так ненавидишь?
– Знал бы, за что, убил бы, — ответил он резко.
Издевательствам не было конца. Много раз уходила она к родителям. Но он чуть пальцем поманит — она с радостью бежит к нему. Не могла она без него жить. Любовь захватила её и не отпускала. Она любила его таким, какой он есть.
Любовница мужа рожала детей каждый год. Вскоре их у неё стало шестеро. Занятая любовью, она о них и не вспоминала. Дети оставались чаще всего дома одни или с её спившимся мужем. Работала Валька на ферме дояркой, сразу после дойки направлялась мимо собственного дома к подруге, от неё же шла на вечернюю дойку, не заходя домой. Сергей при случае тоже туда наведывался. Так они и крутили свой роман на глазах у всех, не стесняясь.
Наташа знала об отношениях мужа на стороне. И совершенно не понимала, как он может от неё, которая родила ему четверых детей, будучи прекрасной матерью, хозяйкой, женщиной, какой поискать, уходить к этой пьющей особе.
Однажды она не выдержала и пошла в переулок, по которому ходила Валька с работы. Та же шла мимо, издевательски улыбалась.
От постоянных скандалов и страха потерять Сергея у Натальи сдали нервы. Схватив большую палку, со всей своей накопившейся болью она стала бить её по спине, плечам, приговаривая:
– Ты мне всю жизнь испортила. Откуда ты только взялась на мою голову?!
Валька, не ожидая от маленькой женщины столь яростного напора, побежала.
Вернувшись домой, Наташа сказала Сергею:
 – Отходила я сегодня дрыном твою зазнобу так, что она надолго теперь меня запомнит.
– Куда ты, кошка на море? — только и сказал Сергей. Она думала, что тот снова начнёт ее бить, но он поел, развернулся и ушёл. Вернулся только утром, переоделся и уехал за бензином.
Вся душа Наташи изболелась. Она не знала, как себя вести. Что предпринять, чтобы положить этому конец? И ничего не могла придумать. Одно она знала точно, что без Сергея жить она не сможет.
Пришла её подруга Тося и рассказала, что Валька ездила к бабке в деревню Галкино и присушила Сергея. Бабка сильная, опытная, на весь район славится, настоящая  ведьма. И никто уже ничего не исправит.
У Наташи от этих рассказов совсем руки опустились.
Сергей возвращался домой поздно ночью или рано утром, чтобы переодеться. На неё он уже не обращал внимания.
Продолжалось всё это много лет, но время не излечило его. Дети повзрослели, учились в школе.
Однажды Сергей пришёл домой и объявил Наташе, что уезжает в другое село. Он собирал свои вещи, а Наташа ходила следом и, плача, пыталась обнять его и остановить. Он отстранял её с силой или замахивался, но не бил.
– Бей, бей, только не уходи, — говорила она, обливаясь слезами.
– Да что ж она за любовь-то такая, что я ещё не выколотил из тебя эту дурь? — со злостью выговаривал он ей.
Собрав сумку, он направился к двери:
– «Была без радости любовь, разлука будет без печали», — сквозь зубы бросил он, не повернув головы.
Наташа догнала его в сенцах, упала перед ним на колени, обхватила его ноги и плача говорила со слезами:
– Я люблю тебя, умру, если ты уйдёшь. Не уходи. Как я буду жить без тебя?!
Он с силой откинул её сапогом и, переступив через неё, вышел, хлопнув дверью.
Мир рухнул с его уходом. Наташа узнала, что они уехали вместе с Валькой в деревню Восьмидомики. Первое время она не находила себе места, похудела и почернела. На висках появилась первая седина. Но природная гордость в ней осталась. Она не запила, не опустилась, и дети держали её на плаву. Вскоре она привыкла жить одна. По хозяйству они хлопотали всей дружной семьёй.
Девочки повзрослели. Они стали такие же, как их мать: красивые, стройные, с тем же изгибом бровей, как у неё, с гордо откинутой головой и лёгкой походкой. Наталья гордилась детьми. Но без Сергея она тосковала. Не было дня, чтобы она не плакала и не вспоминала его. А детям категорически запретила говорить об отце плохо.
Запретный плод всегда сладок. Краденая любовь обостряла Вальке чувства, эмоции били через край. А сладость недоступного сделать доступным обновляла её чувства.
Но, когда они начали жить вместе, многое открылось по-другому. Любовь и быт — две вещи несовместимые. Нехватка денег, грязь в доме, еда не вкусно приготовленная, несвежее бельё, наконец-то сняли с его глаз пелену заблуждения.
Однажды какая-то неисправность в машине заставила вернуться его домой. Сергей вошёл в дом и увидел, как Валька спорхнула с колен соседа. Избил он её до полусмерти. Она сразу же написала заявление в милицию, но потом передумала и забрала его.
Сергею было неудобно возвращаться обратно в деревню. Он заказал Наталью с водителем, который тоже возил бензин в село, где он раньше жил с семьёй. Они часто встречались, и тот передавал ему все деревенские новости.
Когда у дома остановился бензовоз, Наталья, увидев в окно, выскочила с бьющимся сердцем в ограду и подошла к машине. Это был Михаил, сосед.
– Поехали, твой тебя заказывает.
У неё потемнело в глазах, она схватилась за сердце:
– Не уезжай, я сейчас.
Михаил только покачал головой, а про себя подумал: «Что она у неё за любовь-то такая?!»
Наталья собралась быстро. Когда приехали на станцию, Сергей уже был там.
Она вышла из машины и чуть ли не бегом побежала в кабину мужа. Распахнув дверцу, обняла Сергея и заплакала, безудержно целуя его потную рубашку, руки, вдыхая его запах, который был для неё лучшим запахом во всем белом свете.
 – Ладно-ладно… Что, соскучилась? — говорил Сергей, улыбаясь.
– А ты как думал? Возвращайся домой, поехали.
– Нет, я уже залил бензин, лучше ты ко мне.
– А как же та? — Наталья даже не хотела называть любовницу по имени.
– Ты мне жена! А она кто?
Наталья расплакалась, для неё это было как бальзам на сердце, как музыка. Эти слова она ждала от него давно, они были лучше любых объяснений в любви. Всю дорогу она прижималась головой к его плечу. А руками гладила, гладила его по спине, заглядывая в глаза.
Сергей только улыбался и, нет-нет да обнимал её одной рукой.
Счастливей её не было сегодня женщины.
В доме, лишь ступив на порог, Наталья замерла в нерешительности и растерянности. Сергей, уловив брезгливость на лице Натальи, сказал, как бы извиняясь:
– Вот, живу по-холостяцки, поможешь?
– Конечно, всё уберу и побелю, — торопливо согласилась она, лишь бы с ним, лишь бы он её не прогнал.
Наталья белила избу на три раза, пока не стало в доме светло и уютно. Так она привыкла делать всегда. Потом постирала, помыла посуду. Особо ничего у Сергея и не было. Привела в порядок его сорочки. В доме сразу повеяло свежестью. Солнце заиграло на намытых до блеска полах.
– О, да тут жизнью запахло?! — приехав из рейса, с удовольствием заметил Сергей. — Ну, ладно, завтра отвезу тебя, спасибо. Домой уедешь так же, с Михаилом.
Наталья, лишь проглотив слёзы, кивнула головой.
 – Ну что ты, расстроилась? Жизнь такая, и ничего не поделаешь.
Наталья даже не подозревала, что Валька поймала его на станции, повисла на нём, слезами и поцелуями вымолила у него прощение.
То, что Сергей снова жил с Валькой, Наталья узнала от местных кумушек. Так было горько на душе…
«Съездила, помыла, побелила для этой неряхи…», — думала она, недовольная собой. Но тут же другая мысль перекрыла её сознание: «Не для неё я всё это делала, а для него», – и она совершенно успокоилась. А Валька… это тяжелая болезнь её мужа. Теперь, наверное, он будет с ней навсегда.
Ей рассказали, что Валька в Убинке тоже разбила семью. И вот на горе Натальи приехала сюда.
Может, Бог «шельму» метит? Может, расплата за грехи её бьёт по самому больному? Все дети Вальки спились или умирали не своей смертью…
Последняя дочь вышла замуж, всё было как будто хорошо. Но однажды она поссорилась с мужем и со злости облила его, пьяного, керосином. Но при этом какая-то часть вылилась и на неё. Хотела сжечь мужа, а сгорела сама.
До Натальи доходили разные слухи о жизни Сергея. Она не хотела слушать.
Однажды дверь распахнулась, на пороге стоял Сергей. Он вошёл с вещами, как ни в чем не бывало. Одет не так, как обычно одевался. Светлый костюм на нем смотрелся несуразно, нелепо, да ещё и в белых кроссовках.
«Мужчина в солидном возрасте, а одет так дёшево и пошло», — отметила машинально Наталья. Она впервые посмотрела на него как бы со стороны, и так ей стало за него горько. Сергей начал выкладывать вещи из сумки:
– Вот, умывальник пластмассовый. Надо или нет? – спросил он.
– Сколько стоит? — Наталья спрашивала так, для приличия.
– Четырнадцать рублей.
Она отдала ему деньги. Он их взял. Сергей поставил сумку с вещами в спальню и переоделся в домашнюю одежду. Наташа только теперь поняла, что он вернулся.
Валька следом за ним приехала в село. Она совершенно спилась, ходила по деревне, постоянно опохмеляясь.
Однажды шла по улице, упала и тут же умерла.
Пришёл внук и сказал, что Валька убинская померла.
Вот бывает же так. Вроде, живёт человек… Совершает какие-то поступки… И всю жизнь работает на своё имя. Вначале его называют уменьшительно. Потом — просто по имени. А уж позднее уважительно приставляют к этому имени отчество — человек полностью состоялся.
Эта же женщина с рождения и до смерти была для всех просто Валька. Так имя и не работало на неё. Как и она ничего не сделала для своего имени.
Наталья вывела внука в сени и строго-настрого наказала не говорить деду этой новости.
Лишь спустя некоторое время Наталья, выждав момент и подготовив его, сама рассказала Сергею обо всём.
– Иди на похороны. Если хочешь, конечно, проводить её. — сказала она ему.
– С какими глазами я пойду туда, чтобы все на меня смотрели там? — только это и выдавил он из себя. А так, наверное, пошёл бы, если бы смог.
В какой-то миг ей послышался даже смысл сказанного: «…чтобы смотрели там на моё горе…».
Вскоре Сергей заболел. Врачи не смогли поставить диагноз. Он худел и таял на глазах.
Для Натальи наступили тяжелые дни. Любящим сердцем она понимала движение его глаз. Исполняла любое его желание. По первой просьбе бежала
готовить его любимые блюда. Покупала и приносила ему что-нибудь вкусное. Он обиженно, отвернувшись лицом к стене, лежал и, стиснув зубы, молчал.
Украдкой от него она плакала.
Сергей уже не вставал, похудел и почернел ещё больше. Как-то знакомая остановила Наталью на улице и шёпотом пересказала ей о том, что говорили в деревне. Как будто сразу после похорон Вальки он ходил на кладбище один. Видели, что он сидел там у её могилы долго, опустив голову.
– Наверное, плакал?! — язвительно закончила знакомая, а сама с любопытством наблюдала, как Наталья отнесётся к её словам.
Лицо Натальи окаменело, глаза как будто потухли. Но она ничего не ответила ей на это, молча повернулась и пошла домой, опустив плечи.
Так он и не попросил у жены прощения.
Более того, рассказал ей о том, что когда развёлся в Убинке с первой женой, то сразу же схлестнулся, как он выразился, с Валькой. И пошло-поехало. Мать ему сразу сказала:
– Жениться на этой, шалопутной, не смей.
Он и не посмел. Как жена она его совершенно не устраивала.
Всё у них началось ещё оттуда, с Убинки.
И, как будто мстя Наталье за её обреченную любовь к нему, начал рассказывать с подробностями о его отношениях с Валькой. Уже одним этим рассказом словно бил её беспощадно по сердцу. Физически её избить у него больше не было сил. Исповедь его приняла она на себя мужественно. Обессиленный, лёжа при смерти, он сознавался ей во всем.
– Сам не знаю, почему, но не мог я без неё! Себя ненавидел и шёл. Когда был пропой, помнишь, я ушёл с вечера за гармошкой к Петьке? Так это я с ней встречался. Валька плакала, валялась у меня в ногах и просила не жениться на тебе. Потом ещё целый месяц до свадьбы она бегала ко мне по ночам и, как безумная, просила не жениться на тебе, падая на колени и целуя мои сапоги.
Сергей на какое-то время замолчал…
– Я уже тогда знал, что она пропащая для нормальной жизни женщина. А жить без неё не мог. Постоянно думал о ней. С её именем ложился, с её именем вставал. Вконец измучился. Как будто кто проклял меня на эту любовь. Смеющееся лицо её, а иногда грустное или озорное стояло у меня перед глазами. Хотелось взмолиться и сказать, чтобы хоть иногда давала мне передышку. Я даже мысленно общался с ней, разговаривал. Как наваждение какое. Она — крест мой по жизни.
Он ушёл в себя. Потом, как бы очнувшись, продолжил:
– А с армии пришёл… когда гуляли в первый вечер… ты бы видела, как она меня встречала?! Я вышел на улицу в садок… Даже не могу тебе объяснить это физически. Мистика какая-то. Когда все сидели за столом, вдруг почувствовал, что она пришла. Стоит там, на улице. Сердце у меня так заныло, а ноги сами понесли меня туда. Именно понесли на то место, где была она, а не на другое. Валька застонала, как раненая, и магнитом ко мне прилипла. Приклеилась намертво. А ты меня даже встречать не вышла…
Он скрипнул зубами и замолчал.
Наталья сидела и обреченно слушала его исповедь. Впервые в жизни он с ней был так откровенен.
– Тут же любил я её под черёмухой. Незабываемое мгновение тёплой ночи, цветущая черёмуха и её родной запах. Даже черёмуха не смогла его перебить.
Он опять замолчал, как бы уходя весь в эти воспоминания. Наталья за всё это время не проронила ни слова. Она боялась даже показать ему, как она относится к этому рассказу.
— И вот тогда она мне про тебя и сказала, как ты любовь тут без меня крутила. И постоянно повторяла: «Зачем ты на ней женился? Так как я тебя люблю, больше никто не сможет любить». Мы и без водки от запаха друг друга были хмельные. Да так, что сознание уходило, и земля из-под ног уплывала…
У Натальи по щекам непроизвольно покатились слёзы. Она отвернулась и быстро промокнула их платочком.
– Вот эта была настоящая любовь. Мы, как звери, чувствовали присутствие друг друга. Даже думали всегда одинаково. И говорили об одном. Шли в одном направлении, не договариваясь. Как сумасшествие какое то, наваждение. Домой приходил, а там ты. В какой угол не пойду, везде ты, ты, ты. А на этом месте должна быть она, она, она.
Он этими словами хлестал её больно, жестоко и даже не смотрел на неё.
Наталья, почти совсем свернувшись, низко опустив голову, сидела перед ним и ничего не говорила. Она чувствовала, что ему нужно было излить душу.
– Мне хотелось выть волком, когда мы расставались с ней, – продолжил он, отдохнув, – ноги домой меня не несли. Дома проблемы, дети, ты со своими вопросами в глазах. Мне — хоть застрелись.
Он опять замолчал, скулы, обтянутые одной кожей, заходили. Он даже застонал, переживая снова свои чувства.
Наталья боялась пошевелиться. Боялась, что он посмотрит ей в глаза.
– Однажды мы сели в машину и уехали на наше место, на Кислый ключ. Место там такое… притягивает к себе, или воздух действует. Но туда нас тянуло всегда. Мы даже мечтали построить там дом и жить вдвоём. Вот там и приняли решение уехать в другое село, где нас никто не знает и жить, чтобы никто не лез в нашу любовь.
Видно было, что он сильно устал, переживая всё заново. Но остановиться уже не мог. Чувство распирало его грудь. Ему нужно было это выплеснуть из себя. И он продолжил свою исповедь:
– Сначала всё было хорошо. Бегать украдкой не нужно. Отчитываться не перед кем. Наконец-то одни, можно ложиться и вставать вместе. И, намывшись, напарившись в бане, ходить, как первобытные люди, не одеваясь. Не знаю… мы с тобой почти не целовались, только несколько раз, по молодости. А вот у неё губы были настолько чувствительные, настолько трепетные и сладкие, что так бы держал их своими губами, не отрываясь.
Слеза скатилась у него на подушку. Наталья увидела такое впервые. Никогда он не плакал. А слёзы… Боже упаси, чтобы он их показал — небо бы сразу упало на землю. И он опять, с трудом, продолжил:
– Сосед там был молодой, смазливый и глупый, как бык. Начал заигрывать с ней. Комплименты дешевые отпускать. Я не вмешивался, думал, что наши чувства ни одна холера не возьмёт. Вернулся с дороги как-то, а она с его колен только и успела спрыгнуть. Я сразу всё понял.
Наталья видела, что ему трудно дышать, и хотела подложить ему ещё подушку, но он взглядом, жестко, остановил её.
– Ушла она к нему, когда я… — Сергей на мгновение замер, мучительно подбирая уместное слово, — «поучил» её. Написала участковому заявление на меня. Со злости, конечно, не от ума. Потом пожалела об этом и забрала. Зачем я поднял на неё руку? Сам не пойму. Она потом, конечно, объяснила мне всё. Сосед сам пришёл. А в тот момент, когда я вошёл — он же мужик сильный — дёрнул её за руку, к себе на колени, и… целоваться. Она и не виноватая была, вырывалась. Но он-то её сильней?!
После этого она стала относиться ко мне как-то не так, по-другому. Я почувствовал, что в тягость ей стал. Раньше наговориться не могли. А тут молчит, думает о чём-то. А потом уходить стала и пить с кем попало. Бить её я не мог и не хотел. Боялся увидеть вместо любви ненависть в её глазах. Я бы не пережил этого. А так жить — не по мне. И вернулся домой. Остальное ты всё знаешь…
Сергей устало отвернулся к стене.
Вскоре после этого разговора он умер.
На поминках Наталья Владимировна сидела отрешённая от жизни. Она стала равнодушная и безразличная ко всему окружающему. Жизнь без Сергея не имела для неё смысла. Но она не плакала.
– Если бы время вернулось вспять, я бы снова выбрала его, — устало произнесла она.
– Трудно что-то добавить к этой истории, ещё труднее судить о поступках людей в разных ситуациях, потому что не знаешь, как бы сам поступил, случись это с тобой, — сказала Александра Александровна и задумалась ненадолго. А потом продолжила:
 – Есть притча такая, что когда люди появились на земле после изгнания Адама и Евы из Рая, то, чтобы создать семьи, Господь и апостол Пётр ходили по земле и создавали семьи. А для этого им надо было подобрать пары. Таким образом, они определили: грешника – к праведнице, пьяницу — к трезвеннице, блудницу — к верному, хорошему мужу, ленивого мужа —к работящей, трудолюбивой жене, а весёлого мужа – к угрюмой жене. «Вот видишь, – говорил Господь, – жена снопы вяжет, а муж в холодке лежит. Это пара».
Апостол Пётр, увидев, как Господь подбирает пары, недоумевал:
 – Как же так? Они друг другу совершенно не подходят. И будет один за счёт другого жить.
 – Друг без друга эти люди бесполезны, – ответил Господь. Они как раз дополняют друг друга. По-другому создать семьи невозможно, тогда человечество погибнет на земле, исчезнет. 
Скорее всего, эту притчу выдумал кто-то из шутников. Но, если присмотреться к семейным парам, чаще всего так и получается. Одного из них тянет именно к тому, чего нет в нём самом. Парадокс. Но эта притча многое объясняет. Вот и в вашей истории получается, что годы безбожия и безнравственности не прошли даром. Сергей сбился с праведного пути, его потянуло именно к этой павшей женщине.
– Спасибо вам, что вы меня выслушали и правильно поняли, на душе стало легче, я как будто исповедовалась… — сказала Наталья на прощание.
Александра видела волнение женщины во время рассказа. Она вновь и вновь переживала те чувства, ту боль, которую принесла ей безответная любовь. Обречённая любить, она научилась страдать. И через это страдание душа её возмужала, и в своей нравственности она поднялась над другими женщинами села. Не сломало её горе и не убило в ней человеческие качества.
Вот таким образом приходилось Александре быть в своей амбулатории не только медиком, но и психологом, духовником. Может даже, намного чаще, чем оказывать медицинскую помощь. Этому она научилась ещё у тёти Эли в Марфо-Мариинской обители.  Здесь, на селе, после войны нужно было быть вдвойне психологом.

Глава 19
ЗНАХАРСКАЯ ХИТРОСТЬ

До октябрьского переворота в Царском Селе появился Григорий Распутин. Он был принят членами Императорской семьи тепло и по-доброму. Все его обожали. Он творил чудеса целительского искусства. Мало того, что снимал боль, останавливал кровь и «ставил на место голову», как он выражался, ещё и учил всех этому.
Однажды дети и взрослые катались на коньках в Таврическом саду, и Саша упала на затылок. Сознание помутилось, и она попросила отвести её домой. Ей было очень плохо, доктор прописал покой, но головная боль не проходила.
Тётя Эля позвонила тёте Алекс, и она привезла к ним Григория Распутина. В огромных ручищах старца Сашина голова казалась маленькой. Он осторожно и бережно массировал голову и проводил своими чувствительными пальцами от лба к затылку и наоборот. Он приговаривал при этом, показывая всем, что его пальцы ходят по потоку кровообращения. И заострял внимание присутствующих, что это очень важно. Это удивительным образом разогревало поверхность головы. Саше сразу стало легче.
Затем, бережно сжав голову, старец слегка сдавил её и чуть-чуть встряхнул. Даже Саша почувствовала некое равновесие в голове.
Облегчение было удивительным.
Перетянув голову хлопчатобумажной лентой, он осторожно положил её на кровать и велел лежать на спине. Через десять минут подошёл и расслабил повязку. Подали чай в столовую. Саша заснула и не слышала, как они ушли.
Головная боль прошла сразу же. Тётя Эля проводила гостей и села в кресло рядом. Саша проснулась совершенно здоровой. После этого наглядного урока целителя они поехали на Гороховую брать уроки у Григория Распутина.
Также он показал им технику гипноза, как остановить кровь, скрупулезно объяснял виды ран и чем отличается одно кровотечение от другого.
Когда он приезжал в Царское Село, дети окружали его, он рассказывал им о травах, читал над водою молитвы. Распутин постоянно уверял, что у воды хорошая память. И если прочитать молитву над ней, то она обязательно запомнит и во Имя Отца, Сына и Святого Духа поможет избавиться от недуга.
Тётя Алекс после того, как Григорий наглядно и действенно стал помогать Алексею, маленькому и всеми любимому «беби», души в нем не чаяла.В самом начале знакомства с ним все полюбили старца.
Через подставных лиц деревенским доверчивым лекарем воспользовались заговорщики. Играя на том, что они всё делают во благо России, стали манипулировать им для достижения своих целей.
Александра Александровна в селе использовала приобретённый опыт старца. Нет в далёком таёжном селе хирургов, психологов и других специалистов, поэтому она вынуждена была многое вспомнить и применить на практике то, чему она научилась у Григория Распутина. Она доставала записи, которые чудом сохранила женщина, помогавшая ей по дому на границе. Она знала, как бережно хранила Александра эту тетрадь. И первым делом подобрала именно её в разгромленном доме. Люди шли к ней за помощью, порой их просьбы были самыми неожиданными.
Вот и сейчас Ульяна несколько раз заглянула, приоткрыв дверь, когда Александра Александровна правила голову Прасковье.
– Подожди, не мешай, там посиди, — строго, не поворачивая головы, кинула она через плечо.
– Это Улька… белее стенки, — прокомментировала сидящая лицом к двери Прасковья.
– Знаю, не крутись.
Прасковья уже ничему не удивлялась в этом доме. Она всего навиделась, так как Александра постоянно помогала ей в этой нелёгкой жизни.
Александра Александровна после того, как помассировала ловкими чувствительными пальцами затылок, положила одну ладонь на лоб, другую – чуть выше, шеи сзади и, слегка сжав, почти незаметно для глаз, тряхнула на лоб. Она почувствовала, скорее, каким-то шестым чувством, что голова встала на место.
– Не шевелись, сейчас ещё измерим, — сказала она и взяла в руку узкий белый бинт.
– Ой, даже вспотела, и легче стало, — слабым голосом произнесла Праскева.
– Не бережешь себя, голова слабая… Вот опять ударилась. Осторожнее надо разгибаться: навесила шкафов, так и совсем убиться можно, — журила она пациентку.
Её ловкие пальцы наложили на голову бинт. Выровняв на ямке затылка концы бинта, Александра взяла их в левую руку, а правой химическим карандашом нанесла чёрточки. Одна – посередине лба, между бровей, две другие — около ушей, ближе к виску.
– Ну, подержи вот за эту полоску, посмотрим, уравнялось или нет.
Линия лба совпала с концами бинта, зажатыми в тонких пальцах Александры.
 – Слава Богу, наладилась. А теперь держи за эту полоску, слева от руки. Посмотрим, чтобы на висок не стряхнуть. Надо, чтобы совпадали височные линии. Сейчас зафиксируем минут на пять тугой повязкой, полежи на спине. — Перевязав женщине голову платком, свёрнутым в жгут, Александра бережно положила её на спину, на старинный канапель.
– Господи, сразу легче стало.
– Лежи, отдыхай и не разговаривай, — строго приструнила её Александра Александровна.
Потом вышла в коридор, Ульяны не было. «Не дождалась, видно, ушла».
Подошла к женщине и ослабила платок на голове:
– Полежи еще минут десять. Сегодня голову носи, как корону, вниз лицом не наклоняйся. Завтра можно уже, как обычно, но сегодня дай голове устояться.
– Сколько с вами общаюсь, не могу привыкнуть. Скажите, как, не поворачивая головы, вы догадались, что это Ульяна?
– Почувствовала, что это она. Как обычно: вы глазами видите, я же ещё живу ощущениями. Это не объяснить в трёх словах. Вставай, уже можно.
Она проводила её до порога и пошла пить чай.
Ульяна вошла несмело, бочком.
– Ты чего же не дождалась?
– Хотела, чтобы эта … ушла.
– Так я при ней с тобой бы и говорить не стала, не в моих правилах чужие секреты разглашать. И ты это знаешь.
– Знаю, — скромно согласилась женщина.
– Что, опять проблемы с мужем?
 – Да, — вздохнув, заплакала Ульяна.
– Рассказывай, только как на духу, без утайки.
Женщина плакала. Александра сидела и смотрела на неё, не проявляя никаких чувств: так она давала ей время, по её же выражению, собраться с мыслями.
Вскоре Ульяна успокоилась.
– Гуляет, наверное, Степан…
– С чего это ты делаешь такие выводы?
– Мы с ним не спим уже месяц.
– То есть, спите на разных кроватях?
– Нет, спим-то мы вместе, только…
– Ты давай нормальным языком объясняй, у меня нет времени намёки твои разбирать.
– Не притрагивается он ко мне, — опять заплакала женщина.
– Вот как. А к тебе надо притрагиваться, значит?
– А как же, — слёзы её сразу высохли, — мы не живём как муж и жена.
– То есть, у вас нет половой близости?
– Вот именно, — обрадовалась сразу Ульяна тому обстоятельству, что нашлась фраза, которой можно объяснить это неудобное действие.
– Ты чего такая зажатая? Мы с тобой одни, никто нас не слышит. А ты не можешь говорить откровенно. Медик перед тобой. И ты рассказывай, как о болезни.
– Нет, он не больной, у него другая есть.
– Ты уверена?
– Раз не дотрагивается, значит, у него другая.
– Сколько тебе лет?
– Вы же знаете — тридцать восемь.
– Да я спросила для того, чтобы ты вспомнила, сколько тебе лет. Ты молодая женщина. Приведи себя в порядок. Мужчины любят глазами. И что эта за фраза «…не дотрагивается…»? А ты сама дотрагиваешься?
– Я же женщина.
 – Вспомнила, наконец-то, что ты женщина. Знаешь я тебя, пожалуй, научу одной знахарской хитрости. Я тебе передам кое-что. Из опыта.
 – Да вы что?! Вот спасибо вам, – искренне обрадовалась Ульяна.
– Ты сходи в лес, найди одинокую берёзу. И срежь сучок, который растёт не вниз, а вверх.
Потом принеси мне. Я начитаю молитвы на лучинки, и твой муж будет только с тобой.
Ульяна быстро ушла.
Александра Александровна приняла больного ребёнка, потом дала таблетку от зубной боли пастуху. К вечеру, уставшая, присела спиной к печке. В дверь тихонько постучали.
– Входите, кто там такой несмелый?
Вошла Ульяна и вытащила из сумки сучок.
 – Давай. Правильно, именно такой и нужно. Завтра придёшь. Я сегодня всё приготовлю и тебе объясню.
Ножом Александра расщепила сучок на семь лучинок, нашептала молитву у иконы Богоматери и завязала красной ниткой в пучок.
Утром, чуть свет, прибежала Ульяна. Она уже не плакала: надежда появилась у неё в глазах.
– Садись. То, что я тебе сейчас расскажу и передам, ты никого не учи, и передавать опыт тоже нельзя. А то сама силу потеряешь. Всё обратно вернётся.
– Я согласна.
– Вот тебе лучинки. Семь штук. Каждый вечер ты берёшь одну. И дальше делай следующее. Умываешься начисто душистым мылом. Застилаешь постель свежим отглаженным бельём. Лучинку берёшь в зубы и покусываешь. Потом положи её под подушку мужа. Самое главное — настроиться. Зла в душе не держи. Всё зависит от нас, женщин. Мужчины думают, что это они нас выбирают, а в жизни совсем наоборот: это мы их выбираем. Мужу тоже приготовь воды, помоги умыться и с хорошим настроением укладывайтесь в постель.
Немного задумавшись и погрузившись в какие-то размышления, Александра вновь вернулась к разговору:   
– У одной женщины так же было, как и у тебя. Вот когда она от кончиков пальцев ног и до макушки головы обласкала своего мужа, после этого у него мужская сила и появилась. Родила она ему тринадцать детей.
Они ещё долго говорили. После этого Ульяна, бережно приняв лучинки, улыбаясь, пошла домой.
Через девять месяцев она родила сына. Её просто было не узнать. Она прямо вся светилась, муж души в ней не чаял.

Глава 20
АЛЕКСАНДРА, КАК АНГЕЛ БОЖИЙ

Все новости на селе получали из магазина. «Какие сегодня вести с фронта?» —в шутку спрашивал Николай Ильич. И добавлял: «…и вести с полей и ферм».
В основном в магазин ходила Груня. Всё, что происходило в селе, живо обсуждалось в магазине и оттуда же разносилось по селу.
К Александре в амбулаторию часто приходили старенькие дочь и мать. Они были очень добрые, приветливые и гостеприимные. Постоянно зазывали её к себе. Александре нравилось у них бывать. Особенно интересной собеседницей была старенькая и шустрая Екатерина.
Она часто хитрила и, чтобы поговорить с Александрой Александровной на православные темы, на что-нибудь жаловалась и просила дочь позвать доктора. Александра догадывалась, но с удовольствием беседовала с «больной» о Боге.
Екатерина постоянно ворчала, что ей уже под сто лет, а она всё живёт и живёт.
– Устала. Убейте меня. Я спасибо скажу, — говорит она каждый день, забывая, что уже так шутила.
– Не успеешь, — отвечает на её шутку зять.
– Ну, отвезите меня на отвал и бросьте, — снова зудела старуха, — может, хоть волки меня съедят.
– Ты что удумала? До дома доехать не успеем — милиция арестует. Будем сидеть за тебя как добрую, — поддерживает шутку дочь, которой самой уже под восемьдесят. Устала она ухаживать за матерью. Сама состарилась рядом с ней, и сил уже не было за собой-то ходить.
– Зачем до такого возраста жить? Лучше бы молодыми подольше пожить. А дряхлым старухам зачем? — вопрошает опять она.
Звали ее все старухой. Она сама себя так называет, чтобы разграничить: дочь — бабушкой, а её — старухой.
– А чего обижаться на старуху, когда столетняя старуха и есть, — поясняет она всем.   
Утром она делает обход хозяйства. В деревне — это первое дело.
– Ты коров-то, девонька, подоила? — строго спросила она дочь.
– А как же, два часа назад к пастуху угнала, — отвечает та.
– То-то же. А куриц покормила? — не унимается старуха.
– А ты как думаешь, только что насыпала, — терпеливо объясняет дочь.
– Смотри, они гнездятся… Пеструшку надо на яйца посадить.
– Мама, так я её ещё неделю назад посадила, вот тебе еще забота, — начинает повышать голос дочь.
– Да ты что? Сколько подкатила-то яиц?
– Двадцать, хватит, она же не одна, — нервничает дочь.
– Ладно, не злись, — старуха замечает её недовольство и идёт дальше к свинарнику.
Екатерина всё обошла, везде заглянула, после этого со спокойной душой она отправилась пить утренний чай.
Дочь приносит свежих сливок и булочки. Старуха, помолившись у икон, садится на своё место к столу на большой кованый сундук, который достался старухе ещё от её матери.
Ключ от него она носила на верёвочке, привязанной за лямку исподнего белья. В сундуке хранится узелок на случай смерти и деньги, которые она откладывает от пенсии каждый месяц. Дочь часть пенсии забирает на хозяйство.
– Сколько дров-то привезли?
– Машину берёзовых, поленьями и сосновых чурок немного, — спокойно поясняет дочь.
– Почему не по машине и тех, и тех? За лето подсохнут в поленнице, — по-хозяйски рассуждает старуха.
 – Дрова-то нынче «кусаются». Вся пенсия на одну и уходит, — негодует дочь. — А сено ещё надо купить. А поросят чем кормить? Прошлый раз на водку выменяла у тракториста мешок комбикорма. Хотела ещё купить, да с твоих «смертных» постеснялась просить.
– А я бы не дала. Хоронить-то на что потом будете? «Караул» кричать?
– Поверх земли не бросим, не бойся.
– А я и не боюсь, вам стыдно будет, похороны сейчас дорогие. Больше расходов, чем на свадьбу. Вся деревня собирается попить и поесть. Выгонять-то, знают, не принято — вот и идут.
– Ты мне сундук открой, я тебе тапочки поменяю. Тебе и себе взяла красивые. Вышитые все гладью. Я уже в свой узелок положила. Тебе, давай, поменяем, а те — носи. Ноги-то, небось, болят в этих тапках, на резиновом ходу.
Старуха наклоняется над замком, долго копается. Вытаскивая ключ на верёвочке, отворачивается стеснительно от дочери и приоткрывает сундук. Потом они вместе перекладывают «узелок на смерть».
– Сколько уже раз мы с тобой меняли. Узелок на смерть складываю с семидесяти лет. Износила этих узелков, уж не помню сколько. Всё говорили: «Нельзя к смерти заранее готовить, а то умрёшь». Вот, поди ж ты, а я живу.
Старуха открыла сундук. Тщательно сложила драгоценный узелок. И снова повесила замок.
Потом она помолилась, поблагодарив Бога за хлеб насущный на сей день... Устав от домашних повседневных хлопот, пошла отдыхать.
– Ох-хо-хо, мне ещё только девяносто восемь, мать-то в сто шесть умерла. Ещё лет восемь маяться придётся, — ворчала она, укладываясь на высокую кровать, на четыре пуховые подушки.
 – Слава Богу, угомонилась, — сказала дочь. — Целый день, бедная, по хозяйству хлопочет, умаялась.
Александра видела эту семейную сцену не впервые, и каждый раз у неё на глаза наворачивались слёзы. Здесь, в глубинке, далеко от Санкт-Петербурга и Москвы, эти простые люди так жили испокон веков. Неизбалованные разносолами, но имея на столе всегда свои домашние, свежие продукты, сохранили здоровье, силы и долголетие. Одежда их самая простая, обувь — удобная по сезону. У них отняли церковь, отбирали иконы, их сгоняли с насиженных веками мест, а они остались добрыми и милосердными друг к другу. 
На глазах Александры выступили слёзы умиления простыми мудрыми женщинами, которые просто жили и трудились.
Её слёзы бабушка Поля поняла по-своему.
–Трудно вам с нами, и мама ваша далеко, видно?
– Мама моя приёмная умерла, а родная очень далеко, скорее всего, не увидимся больше, — уже, вытирая слёзы, почему-то доверчиво произнесла, как родному человеку, Александра.
– Господи, сколько же судеб сломано по России-матушке, только сам Бог знает, — добавила Полина, приглашая Александру к столу пить чай.
– Садитесь доктор, вы уж нас ради Христа простите, что к маме вас заказываем, она скучает и ждёт вас. Говорит: «Наша Ляксандра, как Ангел Божий, приходит и жить легче становится». Вы уж на неё не сердитесь: старый, что малый.
– Что вы, тётя Полина, я к вам привыкла. Вы мне родные стали. А плакала не от усталости, а от воспоминаний по своей любимой тёте Эле. Я у неё была, как родная дочь. Глядя на вашу маму, представила себе, как бы я ухаживала за ней и лелеяла её старость. Она в меня вложила столько любви и терпения, что я за всю жизнь не смогу этот долг отдать людям.
– Что вы, Александра Александровна, в нашей деревне вас так любят. Бабы в магазине о вас так хорошо отзываются, так и говорят, что вы их духовный наставник и защита от мужей, которые пьют и жён бьют. Мужики вас побаиваются. Вспомните, как Егор в прошлый раз зашёл с самокруткой в магазин, а вас увидел и сразу погасил. Вы просто не знаете, как все вас боготворят. Так и говорят: «Александровны на вас нет».
– Это что же, выходит, мной пугают людей? Боже мой…
 – Не пугают и не людей, а фулюганов и матершинников. Да, любят вас. А они не боятся, а стесняются при вас безобразничать.
– Полина Ефимовна, а у вас в углу под потолком, за занавесочкой, что хранится?
– Да Боженька у меня там. Икона, ещё мою маму этим образом благословляли. Слава Богу, спрятали и сохранили от злодеев.
Полина подошла к матери, посмотрела, что она, подложив худенькую ручку под щёку, крепко спит.
– Мне страшно, когда я представлю себе, что мамы не будет. Молю Бога, чтобы она как можно дольше жила. А ей всё кажется, что она нам в тягость.
– Так не нужно себя настраивать. У каждого своё время на земле. На всё — Промысел Божий. «У Бога мёртвых нет. Все живые». Мы предполагаем, а Бог располагает. Я вам расскажу историю, которая произошла в одном из лагерей, куда сослали батюшку, а храм разрушили.
Полина перекрестилась.
«Отче, отпусти им, ибо не ведают, что творят…» — прошептала Полина.
Александра продолжила:
– В ссылку батюшка приехал здоровым, а там, работая в лесу на холоде в лёгкой одежде и плохонькой обуви, простудился и заболел. Медик, который был один на сотни ссыльных, осмотрел батюшку.
– В чём только у него душа держится? Совсем плохой. Лечить его бесполезно: напрасная трата сил и лекарств. До утра не доживёт, – выдал он свое заключение.
Больного батюшку приказал перевести в холодное помещение, а на улице была зима.
Ночью батюшка не спал. Совсем было замёрз. Стал читать молитвы.
Вдруг в сарай входит старец, и батюшка узнал преподобного Сергия Радонежского. Он был такой же, как на иконе в храме, где батюшка служил службу до ссылки.
Старец протянул батюшке просфору. Больной с трудом взял её. Просфора оказалась горячей, как будто её только что испекли. Священник перекрестился и съел её. И тут же почувствовал, как тепло разлилось по всему телу. Мороз уже не казался таким сильным. Вдруг он осознал, что у него ничего не болит.
Какое же было удивление всех, когда сарай открыли и обнаружили в нем живого и здорового батюшку. Позднее священник рассказал всем о чудодейственной встрече с Сергием Радонежским. Он долго сокрушался, что съел целую просфору и не оставил хотя бы кусочка.
– Как же вы интересно рассказываете, Александра Александровна, слушала бы вас и слушала.
– Пора мне, тётя Полина, уже поздно, и меня внучка ждёт. Спасибо вам за чай. И помните, что всё в руках Господа и не противьтесь.
– Головой-то всё понимаю, а сердце болит за маму.
– Это понятно. Здоровья вам, берегите себя.
Полина вышла за ворота и перекрестила удаляющуюся по улице Александру.
 – Слава Богу, что он послал её сюда. Какая же замечательная и добрая наша фельдшерица, — сказала она своему мужу.
– Да. У неё большой запас знаний и мудрости. И сердце доброе, на всех готова тепло своей души разделить. Спаси Господи.
Александра же думала в это время: «Как хорошо, что остались верующие люди в сёлах, иконы сохранили, в Бога искренне верят. Молодёжь рядом со своими родителями, бабушками и дедушками, глядишь, и вразумится. Бог даст, восстановятся храмы и снова зазвонят колокола на Руси. Даже монголо-татарское иго не разрушало монастыри и храмы. Они обложили их данью и собирали её. Им выгодно было. Почему же новая власть хуже басурман?»
 – Так горестно размышляла Александра по дороге домой.
– Ляксандровна, спасу нет, как рука болит, – мысли её прервал знакомый голос. Из полумрака забора вышел Василий, придерживая рукой плечо.
– Пошли в амбулаторию, посмотрю. Рассказывай, что приключилось.
– Чё рассказывать-то? По этому делу, — постучал он по горлу тыльной стороной здоровой руки, — упал… и вот болит, спасу нет.
Они пришли в амбулаторию. Александра помыла руки под умывальником, надела белый халат, усадила Василия на табурет и осмотрела плечо. Это, конечно, был сильный ушиб. Рука в плече отекла.
 – Где это ты так зашибся?
 – Так вот слетел…Василий вовремя остановился, прикусив язык и посмотрел на окно, в котором Александра видела ухо, вечно одетой на Ваську, шапки. Он, как будто подслушал её мысли и покраснел.
«Ещё умеет краснеть, значит не всё потеряно…», – с усмешкой, подумала Александра.
– Скажи жене, пусть солёный раствор сделает и привяжет компресс на руку, сразу станет легче. Выпей таблетку вот эту, запей водой из стаканчика. Если будет болеть, придёшь ещё завтра. Рука не горячая, перелома нет, а отёчность пройдёт.
– Спасибо, спасибо большое, — пряча глаза, пятился Васька к выходу.
 – Поделом тебе, — тихо сказала Александра.
Вошла Груня:
– Васька был! – воскликнула она утвердительно.
– Как ты догадалась? — удивилась Александра.
– Так хорьком пахнет…
Они рассмеялись.
– Мы с Минни картошку наварили, укропом засыпали и огурцы малосольные нарезали, ждём к ужину, а этот скунс вас задерживает.
– Так он же тоже имеет право на медицинскую помощь, согласно законодательству. А если учесть, что перед врачом все равны — и друзья, и враги – то я, как медик, обязана оказать помощь ему и любому другому человеку.
– Шею свернёт когда-нибудь на своей «работе», алкаш. — Груня махнула безнадёжно рукой, и они пошли домой.
Минни сидела, читала. Когда она болела, то они играли в школу. Александра была учительницей, а Минни — ученицей. Удивительно быстро она научилась читать и писать.
– Что же мы читаем? — поинтересовалась Александра.
– Вот, книгу нашла в шкафу. Баба, а что это за печать, в ней написано «Библиотека Царское Село».
– Обычная библиотека была, кто-то привёз, я уже не помню.
Минни поняла, что бабушка не хочет при Груне говорить и больше не спрашивала.
Перед сном Александра рассказала Минни о чудесах, которые происходили после смерти преподобного Сергия Радонежского.
– Один раз все, кто жил в монастыре, вдруг увидели, что сверху ходит человек и окропляет стены водой. Один из монахов сказал, что это преподобный Сергий Радонежский предупреждает всех нас о том, что монастырь в опасности. Могут нагрянуть враги.
Все, кто жил в монастыре, сразу собрались. Наносили на стены камни и приготовились к обороне. Внешние ворота закрыли на засов.
Вскоре появились разбойники. В округе знали, что собралась шайка разбойников, которая грабила храмы и монастыри. Несколько дней люди сбрасывали на них камни, которые были под рукой. Наступил момент, когда они с ужасом поняли, что всё тяжёлое закончилось и камней не осталось. А утром разбойники наверняка полезут.
Ночью одному из монахов приснился сон.
Явился к нему преподобный Сергий Радонежский и сказал: «За Алтарём, под землёй, есть много тяжёлых камней. Выройте их и держитесь, вы обязательно победите, Господь не оставит вас в беде. Враг будет разбит и сбежит».
Когда он проснулся, то поведал всем об этом. Какое же было удивление монахов, когда они действительно нашли камни именно в том месте, которое указал во сне монаху преподобный Сергий Радонежский. Камни были тяжёлые, приходилось брать их вдвоём.
Когда утром разбойники вновь полезли по лестницам на стены монастыря, то на них полетели огромные камни да так дружно, что атакующие падали вместе с лестницами на землю. Многие из них получили увечья. Вскоре они поняли, что им не одолеть оборону монастыря, разбойники отступили и ушли. И больше не вернулись.
– Вот и хорошо, — задумчиво воскликнула Минни. — «Смелость города берёт». Смелые защитники были.
– А теперь давай спать, — укрывая её, сказала Александра.
 – Баба, а почему к Сергию Радонежскому все птицы слетались со всей округи?
– Потому, моя хорошая, что он был очень добрый и отдавал всем всё, что у него было. Кормил сирых и убогих, обогревал людей и птиц теплом души своей.
– Я тоже хочу быть такой, — мечтательно произнесла Минни.
– Когда Сергий Радонежский был маленький, то ему было видение, что к нему слетаются все птицы, со всех сторон. Когда он выходил на улицу, то всегда припасал для птиц зёрнышки и делился с ними своим кусочком хлеба.
Минни спала. Что ей снилось во сне? Наверное, красивые сильные птицы носили её на своих крыльях и показывали красоты Рая. Минни улыбалась во сне.
Александра хотела, чтобы младшая внучка получила от неё всё то, что ей в детстве дали дядя Серж и тётя Эля. Она много рассказывала ей о житии святых, воссиявших на земле, о том, как люди за веру шли на православные подвиги. Ей очень хотелось, чтобы Откровение женщины в белых одеждах исполнилось. Александра, давая Минни эти знания, стремилась привить ей основы православной веры.
Благодаря доброму характеру и умению находить общий язык с простыми людьми, Минни с детства сеяла бы доброе, вечное. И могла бы достучаться до сердца каждого человека, и заронить в нём любовь к России и огромную веру в Бога.
Нельзя, чтобы чужая идеология, навязанная русскому православному человеку, разъедала бы, как ржавчина, его душу. Распад личности и нравственности идёт от отсутствия веры.
– Господи, вразуми Минни, чтобы то, что я не смогу или не успею, завершила бы моя внучка, прославляя Тебя, спасла людей от заблуждения и безбожия.

Глава 21
ИСТОКИ ВОСПИТАНИЯ

Одним из принципов дворянской идеологии было убеждение, что высокое положение дворянина в обществе обязывает его быть образцом нравственных качеств. Воспитывая Сашеньку, тётя Эля и дядя Серж порой подавляли в себе родственные чувства к девочке. Они со всей строгостью требовали от неё исполнения светских и нравственных правил. «Кому много дано, с того много и спросится», — повторяла ей бесконечно тётя Эля.
В руках хорошего мастера камень, подвергнутый огранке и шлифовке, начинает сиять. Также по отношению к Саше вели себя дядя Серж и тётя Эля. Обучая её светским манерам, они шаг за шагом делали хорошую «огранку» в качественном воспитании девочки.
Решающая установка для нее состояла в том, что её ориентировали не на успех, а на идеал.
Девочку с детства учили быть смелой, честной, образованной. Делалось это не для того, чтобы достичь чего бы то ни было, а потому, что она дворянского происхождения, ей многое дано, и она должна быть именно такой. С детства Саше прививали строгие догмы.
В идеале честь являлась основным законом поведения дворянской девочки, безусловно и безоговорочно преобладающая над любыми другими соображениями, будь это выгода, успех, безопасность или просто рассудительность.
Демонстрировать обиду и не предпринимать ничего, чтобы одернуть обидчика, или просто выяснить с ним отношения считалось признаком дурного воспитания и сомнительных нравственных принципов: «Люди порядочные никогда не обижаются друг на друга».
Нарушить слово, данное кому-то, значило раз и навсегда погубить свою репутацию. Потому поручительство под честное слово было абсолютно надежным.
Гувернантка Саши, Элиза, прощала воспитаннице любое прегрешение, если она являлась с повинной. Даже если проступок был действительно серьезным, она была неумолима к просьбам тёти Эли и дяди Сержа: «Я дала слово, что наказания не будет, и слово моё сдержу».
Дворянская этика требовала уважения прав личности, независимо от служебной иерархии. С самых малых лет Сашенька поняла, что фраза «Тебя не смеет никто обидеть!» постоянно присутствовала в её сознании, определяя её поступки.
Но главное состояло все-таки в том, что ребёнок защищал свое человеческое достоинство.
Обостренное чувство собственного достоинства воспитывалось и вырабатывалось целой системой разных, внешне порой никак не связанных между собой требований.
Смелость и уверенность девочки вырабатывалась путем волевых усилий и тренировок. Независимо от того, чем занималась и увлекалась Саша, храбрость считалась безусловным достоинством. Всё это учитывалось при её воспитании.
Саша уже в десять-двенадцать лет не боялась скакать верхом на лошади наравне со взрослыми.
Молодые женщины гордились своим умением хорошо ездить верхом.
Физическая нагрузка призвана была не просто укреплять здоровье, но и способствовать формированию личности.
В общем контексте этических и мировоззренческих принципов физические испытания как бы уравнивались с нравственными догмами.
Уравнивались в том смысле, что любые трудности и удары судьбы она должна была переносить мужественно: не падать духом ни при каких обстоятельствах, не терять собственного достоинства.
В настоящий момент, принимая на себя жестокие удары жизни, Александра Александровна не раз вспоминала уроки своих приёмных родителей. Они как будто готовили её к этим мытарствам на земле.
Подобная сила воли и мужество Александры соответствовали её качествам личности сегодня.
Александре с детских лет давалась совершенно определенная этическая установка: необходимо самообладание в любых обстоятельствах.
Следовало уметь подавлять в себе эгоистические интересы, если они приходили в противоречие с требованиями долга. Неудачи, переносимые с мужеством, были для Александры обычным делом.
Тётя Эля и дядя Серж стремились в воспитании Саши к тому, чтобы она была благородным человеком.
Малодушие в дворянском обществе было самым презираемым человеческим качеством.
Этические нормы тесно соприкасались с придворным этикетом. Демонстрировать чувства, не вписывающиеся в принятую норму поведения, было не только недостойно, но и неприлично.
Умение скрывать от посторонних глаз мелкие досады и огорчения было обязательной чертой воспитанного человека.
В духе этих требований Сашу воспитывали с раннего детства. Её приучали превозмогать, по мере сил, страх, отчаянье и боль. Она должна была стараться не показывать, как это трудно.
Ей говорили, что воспитанный человек не обременяет окружающих своими личными неприятностями и переживаниями. А самое главное, сумеет защитить свой внутренний мир от непрошеных для него свидетелей.
При всём внимании к хорошим манерам люди умные никогда не считали их чем-то высоким, это было обычное поведение.
Выделяли два рода светских успехов, один из которых основан на привлекательных, но поверхностных свойствах человека — приятном обхождении, остроумии, учтивости.
Другой род успеха — это интеллектуальные и нравственные отличия. Безусловно, предпочтение отдавалось второму.
На примерах других наставники неустанно твердили Сашеньке о необходимости соблюдать все правила хорошего тона. Они постепенно подводили её к пониманию о предназначении человека в обществе.
Главными качествами человека, говорили они, являются честность и благородство, талант и образованность.
Но в жизни необходимо обладать и второстепенными качествами, из которых самое необходимое — хорошее воспитание, ибо оно придает особый блеск более высоким проявлениям ума и сердца.
Правила хорошего тона не сводились к набору таких рекомендаций, как, в какой руке держать вилку, когда следует снимать шляпку. Разумеется, этому Сашу тоже учили.
Но дворянские дети, как и любые другие, прежде всего, приучались к элементарным правилам гигиены. Воспитатели постоянно приучали Сашеньку к необходимости каждый день чистить зубы и мыть уши, содержать в образцовой чистоте руки и ноги, уделять особое внимание состоянию ногтей.
По ходу дела они давали и другие полезные советы.
Маленькой Саше иногда казалось, что их советы очень грубые и больше подходят мальчикам, и украдкой она горько плакала от обиды.
По мере того, как она подрастала, ей начинали внушать более сложные истины. Теперь они убеждали девочку, что хвастаются своим платьем, конечно же, только плохие дети. Воспитанная барышня обязана думать о том, как она одета из уважения к обществу.
Отношение к внешности и одежде носило эстетический, даже философский характер. Это было стремление ко всему прекрасному, возведённое в культ, чтобы найти изящную форму для всех проявлений жизни. С этой точки зрения, отточенные остроты и полированные ногти, изысканные комплименты и тщательно уложенные волосы придавали дополнительный шарм к облику человека, воспринимающего жизнь как искусство.
Правила хорошего тона требовали, чтобы самый дорогой и изысканный наряд выглядел просто.
Особое внимание уделялось украшениям. Надевать слишком много драгоценностей воспринималось обществом как дурной тон. Было не принято нарочито и открыто демонстрировать свои богатства. По правилам поведения того времени считалось, что лучше, если говорили не «Как она хорошо одета», а «Какая она леди».
Родилась Александра в преддверии будущего века. Окружение её на первых годах жизни состояло из няни, кормилицы, горничной и ещё десятка посторонних людей.
Многочисленные календари не отражали реальность, что само по себе это её время не имеет значения. Воспоминания этих лет её жизни едва ли не больше, чем волшебная сказка.
По рассказам няни, первый раз её вывезли из дома, когда отправились крестить — в карете, запряженной шестеркой белых лошадей. Карету сопровождали конные гусары в алых мундирах, приглашённые дядей Сержем.
В церковной книге её записали Александрой уже навсегда. После этого она условно стала приёмной дочерью дяди Сержа и тёти Эли. А они её крёстными родителями. Она, как только подросла, стала это понимать и навсегда считала их самыми родными, любимыми, самыми главными людьми в своей жизни.
Тетя Эля стала её крестной матерью, супруга дяди Сержа, благодаря которому она получила жизнь. Дядя Серж стал крёстным отцом.
Тот же перст судьбы, что даровал Сашеньке жизнь, обрекал её на одинокую жизнь, полную тайн и опасностей.
Будучи ребенком, она в полной мере не испытала настоящих радостей обыкновенной семейной жизни.
Вовсе не потому, что у неё не было семьи. Как раз наоборот — семья была большая и многочисленная. Вследствие этого она сначала не смогла постичь значение и истинную ценность дома и семьи.
О ней очень хорошо заботились. Но окружали и воспитывали её чужие люди. Даже если бы её родные отец и мать стали во главе семьи, её воспитание оставалось бы приблизительно таким же, в строгом соответствии со стандартами и правилами, которые существовали почти во всех европейских дворах во второй половине ХIХ века.
По мнению её многочисленных наставников, образование не имело большого значения по сравнению с религиозным и нравственным воспитанием. В течение долгих, медленно тянущихся лет детства, ребёнка  всегда держали, по крайней мере, психологически, а большую часть времени и фактически в четырех стенах дворцов.
Детей намеренно держали в неведении относительно серьезности той ситуации, которая сопутствовала их рождению. В противовес великолепию и роскоши, которой Саша была окружена, обращались с ней со всей возможной простотой.
Того же требовали от неё в отношениях с другими людьми, особенно стоящими ниже по социальной лестнице.
Саше внушали такие христианские добродетели, как кротость и смирение, а также обучали порядку, дисциплине и сдержанности. От девочки требовали послушания. Таким образом, дети в дворянских семьях были лишены свободы действий, каждое проявление их воли или независимости немедленно подавлялось. Без сомнения, это делалось с целью уравновесить на будущее чрезмерную самостоятельность, которую проявили в прошлом члены дворянских семей и которая, как оказалось, влечет за собой много опасностей. Это было также и отражением тенденции той эпохи в отношении всего общепринятого.
Александра Александровна посмотрела за окно и задумалась. Сегодняшнее время диктовало совершенно другое воспитание детей. Воспитывая Минни в этой обстановке, она не хотела частично отступать и от тех правил. А полностью прививать внучке определённые нормы того своего воспитания в этих условиях было бы смешно. Поэтому Александре, воспитанной тем временем, которое определило её характер, приходилось идти на компромисс со своими взглядами на окружающее. А делать Минни белой вороной в чёрной стае она не могла и не хотела. Чопорность, манерность выглядела бы нелепо в обыденной жизни. Но честность, вежливость, уважение к старшим никто не отменял.
Александра с грустью посмотрела по сторонам. Жизнь круто изменилась и далеко не так, как бы ей хотелось её видеть.
Александра старалась рассказать внучке всё то, что в детстве давали ей её приёмные родители. Она перебрала в памяти все азы воспитания для девочки. Ей очень хотелось, чтобы именно Минни унаследовала от неё то, что дала ей тётя Эля. Но в то же время Александре Александровне не хотелось делать Минни беспомощной и беззащитной в обществе, через такое воспитание.   
Накануне вечером она строго поговорила с Минни.
– Не нужно скрывать от меня, что тебя обижает старшая сестра Таня.  Ты думаешь, что ябедничать некрасиво. Но дело слишком далеко зашло. Помни: «Тебя не смеет никто обидеть». Когда ты родилась и лежала на кровати, она положила тебе на лицо подушку. Ей уделяли уже меньше внимания, и она возненавидела тебя. А тебе нужно научиться опасаться за свою жизнь и держаться с ней настороже. Не будь такой доверчивой, она хитрая и легко обманывает тебя. Позже, когда ты вырастешь, я расскажу тебе многое. Я уверена, что ты будешь когда-нибудь гордиться своими родными и защитишь честь семьи. Семья — это твои корни. Я много раз тебе говорила, что без корней дерево не растёт. Если корни подрубить, то дерево погибнет.
К этому разговору Александра возвращалась раз за разом.
Вот и сейчас, когда Минни спала, Александра вспоминала, как порой очень жёстко воспитывали её.
Те условия, в которых сейчас жила семья, та жизнь, которая проходит там, за окном, отличается от той, в которой жила и воспитывалась Александра. Но душа человека в любых условиях должна быть такой, где нравственность, совесть, честь и всё остальное, доброе и благое, являются её главным достоянием. Свет души — главные закрома для православного и воспитанного человека. И этим Светом души он должен поделиться с каждым.
Александра заснула только под утро. Запел петух Насти. Ей показалось, что она совсем не спала.

Глава 22
НАРУШЕНИЕ ОБЕТА БОГУ ПРИВОДИТ К БЕЗУМСТВУ

Сегодня был выходной. Накануне Николай Ильич убедил Николая Ивановича, который стал председателем объединения трёх сёл, взять Груню на работу, мыть пол в клубе.
Груня была рада помочь Александре. Она очень её любила, как свою молочную сестру. Мать Груни в Санкт-Петербурге была при маленькой Саше кормилицей. Александра была рада, что свой человек будет на совесть отмывать клуб и молиться вместе с ней.
Было раннее утро. Выйдя на кухню, Александра увидела Альку. Она, потупив голову, ждала её.
– Минни проснулась? — показала Александра на дверь, где в спальне спала сестрёнка Альки.
– Встала, ушла кормить кур. А там огромный ворон прилетел и орёт страшным голосом.
– Как орёт?
– Вот так и орёт. Этот живодёр Гоша разбросал отравленное мясо за огородами: волков, видите ли, травит. А на мясе не написано, что оно для волков, вот ворониха и наелась, теперь валяется за огородами, а ворон  крылья распустил и кричит истошно. Ему же жалко её. Он, почитай, с ней, может, триста лет прожил — жена всё-таки.
А ты Минни об этом рассказала? — с тревогой спросила Александра.
– Ну, конечно, рассказала, — кивнула головой Алька.
Александра выбежала во двор, Минни во дворе не было. Она сразу догадалась, что внучка убежала за огороды.
Прибежав туда, Александра увидела, что Минни набрала воды в миску и пытается напоить ворону. Но голова птицы не держалась и раз за разом падала то в одну, то в другую сторону. Минни, размазывая по лицу слёзы, приговаривала:
– Пей, моя хорошая, тебя детка ждёт, не надо умирать.
Александра нагнулась, взяла у Минни большую, ещё тёплую ворону и попыталась разжать клюв, это ей удалось не сразу. И, наконец, с третьей попытки получилось. Минни быстро полила воду в открытый клюв. Ворона затрепыхалась в руках Александры, потом вскочила на ноги и отпрыгнула на метр от них.
Александра и Минни от неожиданности вскочили и тоже отбежали. Хлопая крыльями и заваливаясь на один бок, ворона быстро упрыгала к речке.
Ну вот, Бог даст, и оклемается, — выразила надежду Александра. — Минни, ты в следующий раз, как побежишь спасать кого-нибудь, зови меня — как-никак, работаю медиком, могу пригодиться.
Смеясь сквозь слёзы, Минни обняла бабушку. Она же, утирая ей лицо платком, обнимала её и приговаривала:
– Хорошо, Минни, что отец не видел этой картины. А то и тебе, и мне бы досталось на орехи. Представляешь, если бы ворон прилетел, то подумал бы, что ты обижаешь ворону. Он в таком расстройстве, что разбираться бы не стал. Клюв, видела, какой? А если этим клювом да по голове…
– Нет, баба, он же умный. Именно к нам прилетел за помощью. Он же наблюдал всё время — чуть что, люди за помощью в наш дом бегут. Вот и он прилетел к тебе, а ты отдыхала. Я же чувствовала, что ты ночь не спала. Поэтому утром тихонько, чтобы тебя не разбудить, вышла во двор. А ворон тут как тут, один. Крыльями хлопает, как будто помощи просит. Обычно они же парой прилетали. А сегодня он один, и я сразу догадалась, что с ней что-то случилось.
– Ты у меня, значит, тоже наблюдательная, как мудрый ворон.
Вдруг над ними закружил старый ворон и сел рядом на бревно.
 – Только успели его вспомнить, и он рядом.
Ворон громко каркнул. В ответ услышал слабый крик вороны. Он дёрнулся, из горла послышался хриплый звук, как будто подавился.
Ворон вскочил, прыгнул на землю и закрутился вокруг того места, где раньше лежала ворона.  Затем, удивлённо округлив глаза, начал рассматривать всё вокруг. И здесь уже громче каркнула в кустах у реки ворона. Ворон быстро сорвался с места и полетел на её крик.
Александра с Минни побежали следом за вороном к речке.
Раскачиваясь из стороны в сторону, ворона ходила по песку, а ворон прыгал следом за ней.
– Баба, почему она ходит, а он прыгает? — спросила Минни.
– Пойдём, теперь они сами разберутся, как им дальше жить. Между собой решат, кому ходить спокойно, а кому прыгать от радости.
 – Слава Богу, — обрадовалась Минни, — я молилась и плакала, потому что у вороны воронёнок маленький есть. Она один раз мне его показала.
– Ради её детеныша и оставил Господь жить маму-ворону. Преподобный Сергий Радонежский, наверное, хлопотал.
Пойдём к Николаю Ильичу, а то этот Абрамов беды наделает, разбрасывая отраву. Здесь кто только не бывает.
И они по тропинке пошли к дому Николая Ильича.
Николай Ильич, выслушав их, собрался и сразу ушёл в контору. После этого можно было успокоиться: уж он-то доведёт дело до конца и так не оставит.
 – Няня, — с радостью бросилась Минни к Альке. — Я думала, ты меня не дождёшься?
– Ты что же, решила, что я и чая не попью? — пошутила Алька и обняла худенькую Минни. — Одна кожа и кости остались,— добавила она и покачала  головой.
– Ничего, были бы кости, остальное — дело наживное, — пошутила Александра.
– Тётя Валя сказала, что Гриша собрался сюда. Он хочет вас уговорить переехать к ним. Няньку, видно, ребёнку надо, — заключила Алька под конец.
– А ты не хочешь помочь Ольге? Может, поедешь? Поводишься с девочкой?
– Нет, я люблю няню Олю, но его — нет. Он какой-то странный. То очень добрый, а то, как цепник у Абрамова.
– Не надо только при посторонних так говорить. Кумушки начнут судачить.
– Нет, баба, я никогда «из избы сор не выношу».
– Баба, где живут вороны, там, наверху есть утёс, помнишь? Там еще крест стоит. Кто его поставил?
 – Помню и очень хорошо знаю это место. Об этом утёсе давно ходят легенды. А вот одна история случилась не так давно, когда появились первые трактора в деревне. Вот в это самое время и произошло мистическое явление.
Александра задумалась на мгновение, как бы прикидывая, с чего начать:
– Утес этот крутой, каменистый, нависает над рекой. Сколько легенд рассказывают об этом утёсе. Но одна история правдивая, её мне рассказала знакомая женщина.
На этом утёсе любят строить гнёзда галки. Их такое огромное количество, что когда они прилетают ранней весной, то такой шум в округе, что спасу нет. Один раз мы наблюдали этот прилёт. Казалось, что стая летит долго и никогда не закончится.
Так вот, с этого самого утёса часто кто-нибудьпадает, и много нехорошего и загадочного там происходит. И это случается каждый год. Однажды у трактора тормоза сорвало, а ниже его тракторист лежал. И трактор, проехав по нему, улетел с утёса. То животные падали, соскользнув, когда тянулись между скал за сочной весенней травой.
Один раз парень из нашей деревни нашёл в гнезде галки или вороны кольцо с камнем, красивое такое, старинное.
А жених подруги той женщины, когда они были ещё молодые и дружили, решил ей на свадьбу тоже найти в гнезде подарок.
Одно время говорили, что вороны и галки растаскали клад. Этот клад как раз тот тракторист, который погиб, нечаянно плугом из земли вывернул.
И вот снится этому Ивану сон, как он влез на скалы и собрал целую шкатулку драгоценностей и весь тот самый клад.
Он говорил, что все эти кольца, броши в деталях во сне видел. И то кольцо, которое нашёл тот парень раньше и потом показал ему, он тоже узнал. Оно было точно такое же, как в его сне.
После этого он буквально заболел. Ни пить, ни есть уже не мог, думал и говорил только об этом кладе, как одержимый. И поставил себе цель собрать весь этот клад из гнёзд.
Девчата его отговаривали, невеста плакала, но он слышать ничего не хотел. Его как будто подменили. Он решил проверить все гнёзда. И вот они с другом пошли на тот утёс и начали, держась за выступы и мелкий кустарник, спускаться и осматривать гнёзда.
Галки и вороны заволновались, такой шум подняли, галдели и даже пытались клевать их.
Парни не ожидали такого нападения птиц и растерялись.
– Нашёл! — закричал один из них и показал что-то блестящее Ивану, который женихом подруги был.
Тот хотел посмотреть, повернулся, сорвался со скалы и полетел вниз. Он катился и бился о выступы камней, а галки с криком сопровождали его до самого подножья крутой горы. Так вместо свадьбы и клада он нашёл свою смерть на этом проклятом утёсе. Вот после этого случая и появился там этот крест. Невеста погибшего парня поставила его в назидание другим, у кого горячие головы. Она говорила, что и на своей жизни тоже поставила крест, потому что замуж она так и не вышла. Очевидно, что бесы толкали к смерти её жениха и блеском клада заманили в опасную ловушку.
С тех пор в селе это гиблое место не любят и стараются обходить его стороной. «Не тобой положено, — говорят в народе, — не тебе и брать».
– Расскажите ещё что-нибудь, — в один голос попросили внучки.
Все сели на большой старинный мягкий диван, укрылись пледом, и Александра стала рассказывать:
– С кладами связано много всевозможных историй. Обычно не от хорошей жизни что-то прячут в земле. Люди это делают в страшные минуты от безысходности когда им угрожает смерть или они напуганы тем, что с ними может что-то случиться. Поэтому, чтобы чужой человек не нашёл клад, при его закладке читают молитвы от воров. Обращаются к святому, который является покровителем семьи, или к Богу с молитвой.
А те же люди, которые ищут клады, становятся одержимыми. В них как будто бес вселяется, как в того парня, который с утёса упал. Они, никого не слушая, идут к своей цели.
В одной деревне жила семья. Жили они хорошо, в достатке. И вот однажды стали семьи богатых людей изгонять из домов и высылать на Енисей или в другие далёкие места. А их дома сжигали или отдавали под конторы или под клубы.
Один человек, хозяин большого дома, узнал, что их скоро выселят. Ему записку прислали с верным человеком из района. Они оказались в списке для выселения. Испугавшись, они с женой собрали деньги, фамильные драгоценности и сложили всё в ведро. После этого закрыли его крышкой и закопали в саду. Место запомнили, но, на всякий случай, нарисовали схему и отметили на специальной карте.
На следующий день за ними приехала милиция. Начали зорить семью. Вместе с работниками милиции была женщина. Грубыми и жестокими обычно бывают мужчины, а тут… эта женщина. Кричала, требовала отдать ценности, угрожала убить. И так себя распалила, что изо рта у неё пошла пена.
Алька поёжилась и сморщила лоб. Подобные подробности ей были неприятны.
Александра посмотрела на Альку и продолжила:
– Детали я вам рассказывать не буду, как эта, с позволения сказать, дама вела себя. У неё случился приступ одержимости. Она принялась всех пытать и бить даже детей, чтобы они сознались, где спрятали ценности. Но хозяева дома не посвятили детей в тайну клада. Они знали, что были случаи, когда находили ценности, то убивали взрослых, а детей отдавали в приют.
Женщина не хотела уезжать с пустыми руками. Она поклялась, что найдёт всё, что от них скрывают. Возможно, у них был план и они должны были его выполнить. 
Наступила ночь. Женщина эта с фонарём, в кожаной куртке, с наганом на боку, полезла на самый верх. Дом был двухэтажный, с мезонином, сам — добротный, но мезонин нуждался в ремонте. Влезла по лестнице и давай отрывать подоконник, думая, что там схоронили драгоценности. Перегнулась зачем-то и выпала из окна. А под окном вверх зубьями лежала борона. Вот она прямо на неё и упала.
Женщины села, которые стояли внизу, рассказывали, что видели, как что-то чёрное вылетело из неё, как облако, и с визгом исчезло под землёй. Бес покинул одержимую им женщину. Вот так.
– А как он в неё вселился? Она что, была не закрыта от тёмных сил? – спросила Минни с самым серьёзным видом.
– Когда люди слишком злоупотребляют терпением святых, то нарушают обет, данный Богу. Вот так и случается. Чаще всего одержимыми становятся плохие, алчные и безнравственные люди, которые не отвечают за свои слова. Именно такие и продают душу дьяволу.
А вот вам еще случай. Александра прижала внучат поближе к себе и вновь заговорила:
– Жил один стрелец в городе. Он украдкой переодевался в скомороха и ходил по городу. Однажды он дал обет Богу, что не будет больше скоморошничать, но постоянно нарушал данное обещание.
В одну из ночей к нему во сне пришёл преподобный Сергий Радонежский и предупредил его, что если он ещё раз нарушит своё слово, то лишится покровительства.
Стрелец опять нарушил обет. Он как будто бросил вызов Небесам и стал безумствовать. Вот после этого случая действительно над ним все смеялись и боялись его.
В какой-то момент ему показалось, что у него волосы на голове горят. Стрелец взмолился и обратился к Богу, чтобы он не оставил его своей милостью, и упал на колени. Господь Милосердный пожалел его, и стрелец после этого стал здоровым и больше не нарушал данный обет Богу.
– Баба, вы как-то рассказывали мне, что мощи святого Симеона Верхотурского помогали от безумства, — вспомнила Алька.
– Да, это точно. Помню я одну историю. Одна женщина бесноватая была. Муж, бедный, с ней маялся. Она детей била, злая была, спасу никакого никому от нее не было. Бесилась ни с того ни с сего. Все от неё устали, и муж решил повезти её к праведному Симеону Верхотурскому. Ещё не доезжая нескольких километров до места, она упала с телеги на землю, так как её начало трясти и корёжить. Через некоторое время женщина с трудом поднялась. После этого жена мужу не противилась и сама приложилась к святым мощам, и бес покинул её. С тех пор она стала спокойной, хорошей женой и прекрасной матерью. А внук у нее посвятил жизнь Господу, стал священником, а потом был рукоположен епископом. Вот так, дорогие мои, обязательно нужно молиться и благодарить Бога за то, что мы родились на этот свет и живём в православной стране. А временные трудности — это как болезнь матери. Если мать болеет, меньше любить мы её, больную многострадалицу, не будем. Посчастливилось человеку родиться на этой земле, родилась и его душа. А душа с тех пор его бессмертна. Поэтому для Бога живые и мёртвые равны. У Бога нет мёртвых. Перед Богом есть только бессмертные души людей.
– Баба, я ночую у вас с Минни? — спросила Алька.
 – Конечно, моя хорошая. Стелите постель.
Александра натопила баньку, намыла внучек, и они легли спать. Выходной закончился без особых потрясений.
Александру Александровну охватила смертельная тоска. Она всё надеялась, что люди опомнятся и поймут, что ошиблись и устроили бунт в стране. Жизнь показала: то, что произошло, бессмысленно. Жертвы, которые положили на алтарь так называемой революции, не стоили этого. Мечта о коммунизме, где «каждому по его потребности…» — несбыточна. Многие догмы революционеры взяли из Библии: равенство, братство, счастье всех народов. Но по православным канонам — «Сними последнюю рубашку и отдай ближнему…», а по коммунистической морали — «Иди и возьми по потребности…»
Мощи святых уничтожают. Их оскверняют и глумятся над ними. Новую власть не интересуют чувства верующих. Подражая православным традициям, теперь главный гегемон революции лежит на всеобщем обозрении людей и тело поддерживается от уничтожения искусственным путём. Это ли не кривляние? Это ли не кощунство? Зачем рушили храмы и уничтожали веру? Это большая ошибка новой власти или намеренное действие? Ради чего всё это делалось? Пройдут годы, затихнут воспоминания о революции и войнах. Люди начнут задумываться, что потеряли, к чему пришли и что в итоге получили? Те, кто стоял во главе этого омерзительного заговора против России, заманили людей в этот хаос, обещая им равенство. Равны ли все сегодня? Все ли живут по потребностям?
Если посмотреть, кто живёт во дворцах, кто чем владеет, заговор и раскроется. И будет понятно, кому нужен был этот бунт, бессмысленный и кровавый, и зачем?
Всё тайное рано или поздно становится явным. Порывом революционеров заговорщики из-за рубежа воспользовались, как Троянским конём. У кого сегодня власть? Кто пользуется недрами государства, получая от этого личные блага? Как живут их дети и дети простых людей? Все эти мысли не давали покоя Александре Александровне.
Ночь опять прошла в вопросах, на которые ответ лежит на поверхности.
Зачем уничтожались члены императорской семьи, царь Николай Второй с женой, детьми и слугами? Что же, не нашлось помещения, где можно было их содержать? Для чего была нужна жестокая расправа?
Александра Александровна тихо плакала, обильные слёзы струились по щекам, по губам и капали с подбородка. Чувство глубокой несправедливости обжигало душу, ранило сердце.
Плакала она не от того, что всё потеряла, она плакала от обиды и несправедливости, от потери родных и своих детей: «Где они, мои кровиночки? Живы ли, здоровы, может, кто-то издевается над ними… Господи Иисусе, Христе Сыне Божий, Пресвятая Дева Мария Богородица, помогите моим деточкам, пошлите на их пути хороших и добрых людей. Три святителя, три спасителя: Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоустый – избавьте моих детей от болезни, от боли, от тяжелого недуга, плохих людей. Архангел Михаил, укрой моих детей от беды своими крылами. Во Имя Отца Сына и Святого Духа Аминь», — молилась каждый раз неистово Александра, плакала и тяжело вздыхала. Сколько горя и слёз было в её жизни, не передать словами. Сколько раз жизнь детей и её жизнь висела буквально на волоске.
Вдруг Александра увидела, что рядом с ней сидит Минни.
– Девочка моя, я тебя разбудила?
– Нет, баба, я почувствовала, что тебе очень плохо.
– Родная моя, с твоим чувствительным сердечком тебе будет очень тяжело в этой жизни. Чужой боли для тебя не будет. Всё воспринимается у тебя через сердце и душу. Минни, когда ты будешь взрослой, я открою тебе все тайны моей семьи, ничего от тебя не скрою. Да я и не доверю никому, кроме тебя. Мне было Откровение, что именно ты расскажешь и напишешь людям всю правду, как перед Богом.
 – Баба, ложитесь спать, вам будет утром трудно встать.
Минни взяла за плечи Александру и уложила головой на подушку, укрыла её одеялом и подтыкала со всех сторон. Потом села на кромку кровати и положила свою ладонь ей на лоб.
«Странно, — подумала Александра, — как будто тётя Эля рядом, она всегда именно так успокаивала свою Санюшку».
Александра словно почувствовала себя маленькой девочкой и вскоре заснула. Минни, услышав её ровное дыхание, на носочках тихо подошла к своей кровати и легла.
Её маленькое доброе сердечко сжималось от боли за любимого человека. Дороже родных у неё никого не было. Вскоре она уснула.

Глава 23
У БОГА МЫ РАВНЫ

Утром их разбудил стук ручкой плётки в калитку.
На улице стоял Гришин тарантас.
– Что случилось? С Олей что?
– Пошли в дом, расскажу. Не в улице же тебе кричать.
После простуды Александра стала плохо слышать.
– Зачем ты отдала Ольге бумаги и украшения? Она их бесконечно прячет в сусеке с зерном. Занесла их домой, а бумаги пахнут мышами, и я их сжёг. А она ещё давай у меня отбирать какую-то обгоревшую клеёнчатую тетрадь и ударилась.
– Во-первых, не ты, а вы. Во-вторых, ты не можешь сжечь того, что тебе не принадлежит.
– Вот в этом вы очень ошибаетесь. В моём доме мне принадлежит всё. А ваши письма и дневники, и эти награды царские, знаки, я не обязан хранить. Я с вами вместе не хочу на Енисей отправиться. Идите и заберите в тарантасе остатки ваших бумаг.
– Господи, что же ты сделал? Они что, есть и пить у тебя просили?
 – Скажите спасибо, что по дороге не выбросил их на отвал.
Александра вышла за ограду, от тарантаса быстро уходил Василий. Подошла и взяла мешок, который был не укрыт и, более того, не завязан. Из него виднелся уголок пачки старых писем.
– Что же ты в улице бросил этот мешок, — возмутилась Александра.
 – Хотите — берите, не хотите – я сожгу.
– Зачем тебе надо над нами куражиться? Что тебе не живётся спокойно, Гриша?
– Собирайтесь, на той неделе я вас заберу к нам. Ольга выходит работать на ферму, — категорично сказал Гриша.
Он вскочил в тарантас и со злостью стегнул коня.
Александра волоком потащила мешок в дом. Открыла подполье, сбросила его, спустилась по ступенькам и положила мешок на земляную полку, за доски. Она хотела без девочек посмотреть, что он привёз.
Оставшись одна, Александра увидела, что в мешке не хватает переписки и дневников. Она тут же вспомнила силуэт Васьки, которого она мельком заметила у тарантаса во время разговора с Гришей. Насторожило, что при виде Александры, как только они с зятем вышли на крыльцо, он быстро скрылся за первым же углом.
Быстро накинув на плечи плюшевую куртку, Александра направилась к Николаю Ильичу. Одна к Василию она идти опасалась.
Николай Ильич занимался ремонтом старого улья. Увидев встревоженное лицо Александры, сразу отложил работу.
– Беда, Николай Ильич. Василий забрал часть архива, который вы привезли от родственницы с того села, где мы жили. С годами у неё вошло в привычку не называть вслух всего. Это стало нормой жизни для Александры.
– Понял, пойдёмте к нему.
Когда подошли к дому, то увидели, как задёрнули грязные занавески на кухонном окне. Николай Ильич громко забарабанил в закрытую на крючок дверь. Никто не отзывался. Вдруг они ощутили запах дыма.
– Василий, не дури. Мы тебя не тронем, не вздумай сжечь бумаги, – строго крикнул Николай Ильич через дверь.
За дверью была тишина.
– Не волнуйся, Александра, он знает только печатные буквы, доносы также пишет печатными, а вот сжечь может.
Они подошли к окну и начали стучать в стекло.
 – Василий, ради Бога, не сжигай письма. Это письма от моей матери. У тебя же есть сердце, — просила Александра.
Дверь распахнулась, на пороге стоял взлохмаченный Василий, руки его были чёрные от сажи.
– Что же ты творишь, — грозно прикрикнул на него Николай Ильич.
 – Ты — вор.
– Я не вор, взял на самокрутки бумагу и на растопку.
Открыв дверку печки, они увидели кучу пепла и синюю корочку клеенки от обложки одного из дневников Александры.
– Господи, как тебя земля только носит, Василий, — сокрушенно воскликнула Александра.
– Что взял — ещё неси, — отрывисто сказал Николай Ильич.
– Я так испугался, что всё туда бросил, — показал Васька на открытую печку. — Ну, туда и кинул в огонь, думал, что вы с милицией пришли.
– Глупая твоя голова, — ткнул по лохматой шевелюре Васьки Николай Ильич. «Глупая голова ногам покоя не даёт», — добавил он. — Тебя в селе люди не любят и детей уже тобой пугают. Вот до чего ты докатился. Возьмись за ум, наконец-то. Пока не поздно.
Они походили по пустой избе, заглянули в шкаф с оторванной дверкой. В доме ничего не было.
 – Не да Бог, Василий, если ты что-то припрятал, в селе тебе тогда не жить. Надсмотрщик. Я тебя выпишу отсюда в двадцать четыре часа.
 – Я чё, виноват, – забубнил Васька, – если говорят только худое…
 – Умри, если хочешь, чтобы о тебе говорили хорошо, – в сердцах бросил уже в дверях Николай Ильич.
Они ушли.
Александра, расстроенная утратой писем, в то же время невольно успокоилась. Ей было жаль самой сжигать письма и дневники, у неё просто не поднималась рука. Уничтожить переписку для неё значило порвать маленькую, тоненькую ниточку, которая связывала её с прошлым. Это было свыше её сил.
Всегда существовала опасность, что эти бумаги попадут в руки органов и начнёт раскручиваться клубок её жизни. После этого ей уже никакие легенды не помогут. А тут «инквизитор» Васька приговорил прошлое к уничтожению.
У дома снова стоял тарантас Гриши.
«Приехал? Опять!» — испугалась не на шутку Александра.
В доме сидела Ольга с маленькой дочерью.
– Оленька, что случилось? — с тревогой в голосе спросила Александра.
– Ничего, мама. Приехала вас повидать, поговорить.
 – Я пойду, не буду вам мешать, — сказал Николай Ильич и закрыл за собой дверь.
Александра увидела на столе тетрадь в синей обложке из клеёнки. Уголок у тетради был обгоревший.
Когда-то она разрезала старенькую синюю клеёнку и сделала из неё обложки на свои дневники.
– Мама, я вот отняла у Гриши ваш дневник, – кивнула Ольга на стол. Он сжигал все наши бумаги и фотографии, а я выхватила его из огня. Он хотел отнять дневник, дёрнул за него, я не устояла и ударилась об угол печки. Гриша, как ребёнок: пока не слушает своего брата, у нас всё хорошо. А тот его постоянно драконит. Николай Иванович завидует, что мы ладим с ним. Вместе хлопочем по хозяйству. Он мне во всём помогает. Мастер на все руки. А брат придёт и начинает пугать, что скоро все узнают о нашем происхождении и нам придёт конец. До того договорится, что жизнью, оказывается, мы обязаны ему.
На виске Ольги была ссадина.
– Голова болит? — участливо спросила Александра.
– Да, и тошнит, голова кружится.
– Давай померю голову. Садись сюда, доченька.
Маленькую дочь Ольги уже забрали Минни с Алькой. Они играли с ней на кровати.
– Мама, не смотри на меня так. Он точно меня не тронул, я не позволю Грише ударить меня. Он хотел вырвать дневник, дёрнул, а я не устояла.
Пришла Тоня. Она увидела подъехавшую на тарантасе Ольгу, и ей захотелось посмотреть на её дочь. В деревне все считали Тоню блаженной.
Она была безобидная, и Александра приглашала Тонечку, как она ласково называла её, пить чай. Ей было лет тридцать. Добрая, отзывчивая, она жила со своей матерью. Ухаживала за ней. Была очень чистоплотная и аккуратная. С годами у нее проявилась одна странность: приходила рассказать очередной сон, который ей приснился. Сны у неё сбывались один в один.
– Оля, — обратилась она к дочери Александры, — смотри, дома у вас пожар был, горели бумаги, документы. Ты руку обожгла здесь, — показала она на её локоть.
На Ольге был жакет с длинным рукавом. Но тут даже Александра была в шоке, так как Тоня не могла видеть ожог под одеждой. Но тем не менее, каким-то образом она знала о нём.
– Оля, муж твой брал ружьё и кричал: «Не подходи! Не трогай бумаги, а то выстрелю!» Ты из огня вытащила это, — Тоня показала на обгоревший дневник на столе. — Там была ещё твоя сестра, Анастасия, и вы вместе его уговорили отдать ружьё. Он сильно толкнул сестру, она плакала. Ребёнок испугался и тоже плакал. И муж твой потом плакал, прощения у тебя просил. У него сильно голова болела, он не виноват. Это его учит нехороший человек, он всегда с ним рядом.
– Брат его? — спросила Оля.
– Нет, не брат, а тот, который у вас в селе Ильинскую церковь поджёг и сам сгорел.
– Тогда, как он может быть рядом с ним, если он сгорел? — недоверчиво спросила Ольга.
– Ты его не видишь, а он рядом с твоим мужем. Потому, что твой муж сам его позвал. Он другом его был, и Гриша видел, что он, когда поджигал храм, сам загорелся. Гриша сильно жалел его, вот он и привязался к нему. И не отходит теперь от него ни на шаг. Когда он рядом, то у твоего мужа голова болит.
Тоня повернулась к Александре и вдруг крикнула:
 – Там коршун сейчас цыплят поймает, бегите!
Александра выскочила. Над оградой, выпрямив крылья, низко летал огромный коршун.
– Кыш, кыш! — замахала она руками. Сняв с себя куртку, начала крутить ею над головой. Напугался не коршун, а цыплята, которые стали со страхом разбегаться в разные стороны. Курица волновалась, звала их, но они попрятались, кто куда. Коршун на сей раз улетел ни с чем.
– Тоня, как ты узнала про коршуна? — спросила с любопытством Александра.
– Как я почувствовала, что на улице что-то происходит нехорошее, так у меня появилась картинка, на которой цыплята и коршун над ними. Со мной всегда так, когда грозит опасность, у меня возникает сильное волнение, и в этот момент в сознании появляются картинки.
 – Тоня, да у тебя дар!
 – Нет. Если много вижу днём и особенно ночью, то голова болит сильно. Не дар это, Александра Александровна, а наказание, наверное.
– За что же тебя наказывать, добрая душа?
– Не знаю.
– Мама, а она про нас всё правильно рассказала. Так и было, — подтвердила Ольга слова Тони.
 – Оленька, как же так можно жить? — заплакала Александра.
Мать поправила голову Ольге, перевязала платком, скрученным в жгут, и уложила дочь на диван.
– Расслабь теперь платок, Оля. Можно.
 – Я так и сделала. Ослабила. Десять минут прошло. Не волнуйся, мама.
На «ты» могли звать Александру только Ольга и Минни. Как-то так установилось, негласно.
Тоня внимательно, с интересом посмотрела на Александру Александровну.
– Вы очень, очень красивая, — с восхищением сказала она.
– Возраст уже, нет красоты, — спокойно отмахнулась Александра.
– Нет. Не сейчас. А там, в зале. Много света, людей, и вы вся такая… На вас длинное блестящее платье, сияющие серьги, кольца, бусы. Очень красиво. Я вижу город большой, дома высокие, кареты и много мостов.
– Боже мой, Тонечка. Это как же ты, моя хорошая, видишь? — всплеснула руками Александра.
– Вижу, что вы хорошая и добрая. Я это чувствую.
Тоня подошла к Александре Александровне, обняла её.
– Сама царица вас обнимала. И тётя Эля вас очень любит. Это она сейчас вам сказала.
– Господи, Тоня, да ты и правда многое видишь, — обняла её от всей души Александра. Ей искренне стало жаль эту девушку. Только теперь она поняла, почему её сына Иоанна так потянуло к ней. Его привлекла её самодостаточность, откровенность, бесхитростность и святая простота.
– Я пойду. Мама встала. Она без меня упадёт, голова у неё кружится. Побегу, — заторопилась Тоня.
Александра проводила её до ворот.
– Бедная девочка, как же она с этим живёт, вот вам и блаженная. А это вовсе не блажь. Провидица она. Пусть Господь и Пресвятая Дева Мария хранят её, — перекрестилась Александра.
– Мама, как это она может вот так? — удивилась Ольга.
– Раньше у неё только сны сбывались, а теперь она и видит многое. Была в Санкт-Петербурге такая же блаженная девушка, по имени Ксения. Все звали её Ксения Петербургская. Жила она в восемнадцатом веке. Петербург ещё достраивался, и недалеко от Смоленского кладбища стояли деревянные дома. Поселилась в одном из домов семейная пара. Муж был красивый, высокий, звали его Андрей. Он был военный. А жену звали Ксения. Она была худенькая, хрупкая и очень любила своего мужа.
Заболел он однажды и вскоре умер. Ксения на похоронах была одета в его военную форму, зелёную с красным. Все были удивлены её поведением и видом.
Бедная женщина не понимала, почему её все жалеют. Она говорила: «Умерла Ксения, моя супруга, а я, Андрей Фёдорович жив, не нужно меня жалеть. Моя бедная Ксения там похоронена!», — показывала она на свежую могилу. 
Свой дом она отдала женщине. И своё имущество раздарила бедным. Сама ходила по улице и за всех молилась. Недалеко строился храм. Она целыми днями носила камни и всячески старалась помочь всем. Добрая и милосердная, молилась за всех день и ночь. 
Однажды она сказала одной женщине: «Пока ты здесь сидишь, у тебя там дом сгорит». Женщина побежала домой и увидела, что в доме начинается пожар. И, если бы вовремя не пришла, дом бы сгорел.
Как-то Ксения пришла в свой бывший дом, который она отдала женщине Прасковье. Детей у неё не было, но она очень хотела ребёнка. И Ксеньюшка ей говорит: «Беги на Смоленское кладбище, там ребёночек тебя ждёт».
Прасковья знала от людей, что Ксения Петербуржская никогда не обманывает.
Побежала она к Смоленскому кладбищу, а там крики, шум. Оказалось, что извозчик сбил беременную женщину, и у неё начались роды. Женщина вскоре родила и тут же умерла. Ребёнка приняла на руки Прасковья. Родственников у погибшей не было, и мальчик остался у неё. Она стала его матерью. Так, благодаря Ксении, женщина обрела сына, а мальчик – мать.
Много Ксения чудесного предсказала людям. Так и жила она на улице более сорока лет.
Умерла Ксения в семьдесят два года и похоронена на Смоленском кладбище. Люди и после её смерти обращаются к ней за помощью, и она всем помогает.
– Баба, а Тоня похожа на Ксению? — спросила Минни.
Такой дар Господь даёт только добрым людям. Дай Бог, чтобы Тоню никто не обидел, а мы поможем ей, чем сможем.
– Как хорошо, что вы у меня есть, — сказала Ольга со слезами на глазах.
Ближе к вечеру приехали Николай Иванович с братом. Ольга с дочерью уехала с ними домой.
Александра сидела в амбулатории и заполняла списки учеников в школу.
В дверь тихонько постучали.
– Войдите, — сказала Александра. Ей с трудом удалось приучить людей не входить без стука и разрешения в амбулаторию.
Вошла Тоня. Лицо её было бледное.
– Что случилось, Тонечка, почему на тебе лица нет?
– Мама… Она, кажется, скоро умрёт.
– Почему ты так подумала?
– Я видела сон сегодня, что готовлю ей одежду и она собирается в дальнюю дорогу.
– Это всего лишь сон. Давай я осмотрю её.
– Она не хочет, чтобы ей мешали умереть. Я спрошу её и приду за вами.
– Моя хорошая, ты спроси сегодня, а то может быть поздно.
– Александра Александровна, скоро не будет нашей церкви.
– Откуда ты это взяла? Кто тебе сказал?
– Новый председатель решил разобрать её. Из брёвен церкви он хочет построить себе дом, но тогда его глаза этот свет будут видеть последний раз.
– Новый председатель колхоза?
– Да. Николай, но не ваш сват.
 – Иди, Тонечка, посмотри маму. У меня тревожно на сердце. Мы должны успеть ей помочь, — забеспокоилась Александра.
– Хорошо, я спрошу, но знаю, что она собралась, — неуверенно произнесла девушка.
Тоня ушла. Александра сидела, сложив руки на столе. От безысходности ей ничего не хотелось делать. Она надеялась, что рано или поздно восстановят церковь, но оказалось — всё напрасно.
– Три Святителя, три Спасителя.., — начала она читать молитву, обращаясь к Святителям Василию Великому, Григорию Богослову и Иоанну Златоусту. Эта молитва была передана Александре Великой княгиней Елизаветой Фёдоровной, а Александра записала её своим детям.
Три Святителя: Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст – в Императорской семье были особо почитаемы.
Эти три православных святителя жили в третьем веке. Они были друзьями и преподавали Слово Божье. Василий Великий жил в семье богатых родителей. После их смерти он раздал всё своё имущество бедным и ушёл в пустынь — стал отшельником. Ел только хлеб и пил воду. Добродетель и милосердие, молитвы и скромный образ жизни — это являлось его решением. Вскоре к нему присоединился его друг Григорий, а позднее – и Иоанн. Все они несли людям слова Веры и Православия. Тем не менее, Богословы не отрицали земной культуры, в прошлом все преподавали словесность. В какой-то момент, когда Иоанна начали несправедливо преследовать, он дал обет молчания и безмолвствовал два года. Вначале своей жизни они были чтецами, дьяконами, а затем уже рукоположены епископами. Им всем троим был дан редкий Дар Слова. Иоанна называли Златоуст, потому что он был прекрасным оратором, Василия —Великим, так как велико было его слово, а Григория — Богословом, так как он нёс слово Божье до сердца каждого человека.
Одно время люди чуть не разделились на «Григорианцев», «Васильевцев» и «Иоанновцев». Они спорили, кто из них троих более значим. И кто из них более силён в высшей степени Славословия и слове Божьем. Но друзья категорически заявили, что они равны и разделять их нельзя.
Все трое в равной степени обладали Великим Даром Слова. За то, что Иоанн критиковал праздность власть имущих, его сослали в Армению. Но это их не остановило.
«Слава Богу за всё», — говорили трое друзей. Они прославились тем, что толковали Святое Писание и проповедовали Слово Божье.
Александре в раннем детстве дядя Серж в домашней церкви рассказал о них. И с тех пор она всей душой полюбила трёх Святителей, трёх Спасителей. Молитву обращения к ним она попросила Минни заучить наизусть, что она с удовольствием и сделала. Бабушка рассказала ей всё, что знала о них сама.
Три Святителя оставили о себе замечательные слова: «Мы равны — у Бога разделения нет».
Очень хороший пример они оставили всем православным людям: «Всё, чему научились, передайте другим». А также: «Соединили нас у Бога – мы равны». Это достоинство друзей Святителей дошло до наших дней. Александра помнила, что весь январь трём Святителям были молебны.
Три святителя к сорока годам достигли больших успехов, получили богословские звания и превзошли многих мудрецов разумом и это — признанный факт того времени.
Александра каждый день молилась трём святителям, просила вразумить её в том или ином вопросе. Или обращалась к ним, когда кто-то из родных был в дороге.
Минни с детства уже знала эту молитву и читала её после прочтения «Отче наш» и «Богородица Дево Радуйся».

Глава 24
ВОССТАНОВЯТСЯ В РОССИИ ХРАМЫ

В очередную встречу с мужем Ольги Александра поговорила с Гришей.
– Помни, Гриша, что сила твоя не в руках, а в душе. Ольга очень добрая, и она тебя поймёт только через сердце и через душу. Мама твоя — верующий человек и благословила вас иконой. У вас ребёнок, и живите дружно. Гриша, пора уже жить своим умом, и не нужно никого слушать, — сказала она ему на прощание.
Когда он уехал, Алька смеялась и не могла говорить.
– Скажи, что тебе так смешно, может, я что-то не поняла? Объясни, внученька.
– Баба, я просто вспомнила, как вы нам с Минни рассказывали о том, что преподобный Сергий Радонежский прочитал заклинание, и в Сергиеву Лавру змеи не заползали.
 – Ты хочешь сказать, чтобы к нам не ходили плохие люди, нам тоже надо прочитать это заклинание?
Алька со смехом кивнула головой.
Минни с интересом тоже ждала, что ответит Александра Александровна.
– Знаете что, мои дорогие, раз Богу угодно, что такие люди есть на земле, то для чего-то они живут. Может, как раз для того, чтобы можно было  людей сравнить с ними. Мне тётя Эля говорила: «Принимай человека таким, какой он есть и не пытайся переделать его и осуждать — это Промысел Господний. И вмешиваться в Промысел Бога мы не имеем права». От многих людей смысл Святого Писания скрыт. Вы думаете, почему?
– Потому, что не для всех людей есть Бога Благословение, — быстро сказала Минни.
– Минни, я знаю, что ты хочешь этим сказать, и это правильно. Алька, ты что думаешь по этому поводу?
– Баба, вы же нам рассказывали, что, когда монах приходил к Варфоломею, такое мирское имя было у преподобного Сергия Радонежского,он его вразумил. После этого ему открылся смысл Святого Писания.
– Правильно. Открылся для того, чтобы он в дальнейшем своими знаниями поделился с другими и привёл людей в Православие. Миссия ему была такая дана от Бога.
И запомните: пока человек не познает в себе добро и зло, он и других повести за собой не сможет. Также и Сергий Радонежский. Если бы он не смог понять Святого Писания, то и не смог бы донести его до людей.
Пришла Тоня и со слезами, и горечью сказала, что начали разбирать церковь.
Александра Александровна побледнела, резко встала и, ничего не отвечая Тоне, быстро пошла к Николаю Ильичу.
– Нельзя разбирать церковь, — взволнованно сказала она ему после пожелания доброго дня. Ни в коем случае нельзя. Потому, что церковь, годами намоленная людьми. Десятки лет люди были с ней и в радости, и в горе. Бог даст, как говорит Тоня, церкви будут вновь восстанавливать, а нам бы осталось только купол надстроить, колокола повесить и крест водрузить.
– Приехал новый председатель колхоза, а новая метла по-новому метёт, как говорят люди. И Николая Ивановича тоже поменяли. Но в сельском совете вместо него будет работать его племянник Илья. Я с этим новым пообщался. Он надумал из брёвен церкви себе дом собрать.
– И он надеется в этом доме спокойно жить. Бога не боится. Недолго продержится такая власть, если не одумается. А то будет всё с точностью до наоборот.
– У меня создаётся впечатление, что работают только секретари райкомов, и на их энтузиазме всё держится. Не все, конечно, а те, кто действительно свято верит в «светлое будущее». У меня есть друг, так он ночи не спит. Ни свет ни заря он едет на поля, на фермы. Он днюет и ночует в своей машине, — сокрушенно произнес Николай Ильич.
– Николай Ильич, мы идём отстаивать церковь? — спросила с надеждой в голосе Александра.
– Хорошо. Идёмте, но я не уверен в успехе нашего заступничества.
Они быстро направились к бывшей церкви. Там стояли женщины, некоторые из них крестились и горько плакали. Тоня смотрела с ужасом на всё это безобразие. Постройка была добротная, работники ломали, крушили, разбивали и небрежно кидали всё в кучу. Женщины посмелее ругали высокого мужчину.
– Вы, уважаемый, почему не поинтересовались мнением людей? — спросила Александра Александровна председателя с негодованием.
Он повернулся, равнодушно посмотрел на неё снизу вверх и снова начал руководить рабочими.
– Ты шканты сбивай, а не угол ломай, — орал он в очередной раз.
 – Вы сами попробуйте: построено на совесть, на века, они, как жалезные. Не выбиваются и плотно сидят.
– Поговори у меня ещё.
– Леса кругом навалом, лучше бы срубили из свежих брёвен и вся недолга.
– Ага, и сушить этот дом несколько лет, а мне семью куда везти прикажете?
– Может, отойдём и переговорим? — предложил председателю Николай Ильич. — В селе есть пустующие дома, — начал было он.
– Я же вам сказал, что заберу именно этот сруб и всё, — отвернулся председатель от Николая Ильича.
– Он одержимый, всё бесполезно. Построит. Но недолго проживёт в нём, — задумчиво, как будто что-то разглядывая в пространстве, пояснила Тоня.
– Тоня, как мама? — обеспокоенно спросила Александра.
– Ой, я же за вами, мама вас зовёт к нам, — спохватилась девушка.
Александра подошла к Николаю Ильичу:
– Бесполезно. Не нужно его уговаривать. Не послушает он никого, — проговорила Александра со слезами в голосе. 
Они быстро пошли по улице вверх, к дому.
Улица была одна, но один её край звали «верх», другой — «низ», потому что тот край улицы лежал в низине распадка.
Дом Тони стоял в высокой части улицы. Даже жители друг друга называли «верховские» и «низовские» – так исторически здесь сложилось.
Мама Тони сидела на кровати и старенькой гребёнкой расчёсывала волосы.
Александре сразу бросилось в глаза явное сходство матери и дочери. У них были белёсые ресницы и брови, светлые глаза и белая кожа. Обычно таких людей называют альбиносами. Этим они отличались от других жителей села и поэтому многие их сторонились и не общались с ними.
– Тоня, поставь самовар, вынеси его во двор, бересту подожги и накидай углей из ведра.
– Я знаю, мама, вам поговорить надо, так и скажите, — ответила Тоня на слова матери, взяв за ручки самовар, и вынесла его во двор.
– Валентина Никитична, вы говорите, не скрывая от Тони. Ваша дочь умная и серьёзная, она догадывается обо всём вперёд нас с вами.
– Вот то-то и оно. Боюсь её одну оставить.
– А вы и не оставляйте. Давайте я вас послушаю, дыхание у вас жёсткое. Может, чем-то и помогу, — вытащила трубку из кармана Александра.
Я хочу вас попросить, Александра Александровна, ради Христа, не бросайте Тоню. Она очень доверчивая, наивная, и люди могут обмануть её. Ей нельзя одной. Пропадёт. А тут ещё этот Абрамов ходит вокруг да около. Свататься надумал прошлый раз.
– Нет. Что вы такое говорите? — возмутилась Александра, — он ей не пара. Это, как свести певчую птичку с жабой.
– Всё. Увезли нашу голубушку родную, матушку-церковь, — сказала вошедшая с заплаканными глазами Тоня.
– Что?! — воскликнула мать Тони.
Валентина схватилась за сердце и повалилась на бок.
– Мамочка, мама, — кричала Тоня. Александра пыталась помочь матери Тони, но всё было напрасно. Сердце бедной женщины остановилось.
Многие люди в этот день маялись болью сердца.
– Не будет жизни этому председателю в доме, построенному на слезах и горе людей, — сказала после похорон Тоня, глядя в одну точку.
– Тонечка, пойдём ко мне ночевать, — позвала её Александра Александровна после поминок.
– Нет. Нельзя оставлять сегодня дом одиноким, потом в него не войти. Трудно будет переступить порог, — категорически отказалась Тоня.
– Смотри сама. Но знай, что у тебя есть мы, ты не одна. Наша дверь для тебя всегда открыта, — по-матерински обняла её Александра Александровна.
– Спасибо. Завтра с тётей Ульяной у мамы на кладбище позавтракаем, и я приду к вам.
Александре не хотелось смотреть на пустой пригорок у погоста, где недавно стояла церковь. Там белел один фундамент.
 – Отче, отпусти им, ибо не ведают, что творят…, — перекрестилась и прошептала Александра Александровна.
Дома Александра сразу увидела заплаканные глаза Минни.
– Что случилось? Почему ты плакала?
– Как же мы теперь без нашей голубушки? И помолиться негде.
– У нас есть иконы, не переживай.
– Бог даст, поднимутся на Руси храмы и снова зазвонят колокола, — произнесла Минни, повторяя слова бабушки.
 – Господи, пусть слова ребёнка будут пророческими. Не нужно плакать, а нужно молиться Богородице. Именно она хранит людей и поручается за них перед Сыном своим. Православие есть и всегда будет в России. Сейчас мы молимся дома перед оставшимися от лихолетья иконами. Но пройдёт время, и Россия снова возродится. Встанут храмы и зазвонят колокола. Веришь мне, Минни? — обняла Александра внучку и заглянула ей в глаза. — Пусть я не увижу, но ты обязательно это увидишь и будешь благодарить ещё Бога и Богородицу за восстановление храмов и монастырей. Потому, что на Руси есть, живёт и будет жить Православная вера. Милосердие сердец русского народа способствует этому. Тому всегда является порукой безграничная любовь Богоматери к людям.
Однажды, Минни, я видела копию иконы «Аз Споручница грешных к Моему Сыну». Ты бы видела, моя дорогая, какая это икона: дух захватывает от умиления и восторга этой благодатной любви Матери Бога Иисуса Христа!
– Расскажите, баба, подробней, что изображено на иконе?
– Богоматерь держит на левой руке младенца, Сына Своего, а он обеими ручками держит руку Своей Матери. Это говорит о том, что Иисус Христос обещает Богоматери всегда прислушиваться к ней и исполнять её просьбы по заступничеству за людей. Смотрела я на эту икону, Минни, и у меня слёзы катились по щекам безудержно от умиления. Я чувствовала нашу Заступницу всей душой, как она нас любит и молит своего Сына за каждого, кто к ней обращается с молитвенной просьбой.
Эту икону чудесным образом нашли в Карачаеве. Она была настолько ветхая, что в храм эту икону не понесли, а оставили на входе в небольшом помещении.
Сразу несколько человек увидели сон, что икона обладает чудодейственной силой. Это было ещё до моего рождения, в 1843 году. Молва разнеслась о чудодейственной силе по всей России, и люди пошли и поехали со всех мест к ней в паломничество. Они горячо молились у иконы и выздоравливали. Когда была эпидемия холеры, то икона многих больных людей вернула к жизни.
В 1848 году списали с этой иконы копии и молились, чтобы Богородица не оставляла в горе, в болезни, в унынии и в одиночестве. Искренняя молитва у иконы Богородицы не оставляла людей без помощи.
И тут Александра увидела, что Минни опять расплакалась:
– Минни,Господь с тобой, что же ты плачешь?
– Баба, я верю. А плачу от радости, что меня назвали именем Богородицы, и знаю, что храмы люди обязательно восстановят. Бог даст, мы с тобой пойдём снова молиться Пресвятой Деве Марии Богородице. Господь не допустит, чтобы Православие ушло из России. Вот именно сейчас я чувствую здесь, — Минни положила руку на сердце. — Печёт так сильно. Это загорелся огонёк веры у меня в сердце и никогда уже не погаснет.
 – Спаси, Господи, моя девочка. Если у меня такая последовательница, то в России никогда не иссякнет вера в Господа нашего!
Минни плакала уже от радости, что всё образуется. Уверенность в сильное доброе будущее России зародилась в её маленьком, хрупком сердце.
 – Спаси, Господи, за всё, – прошептала Минни слова, которые обычно говорила её бабушка.

Глава 25
СПАСЁШЬ ОДНОГО – СПАСЁШЬ ВЕСЬ МИР

Тоня пришла утром. Она не входила и сидела на деревянной скамейке у садика за калиткой. Александра пошла кормить кур и увидела белый платок на голове Тони сквозь щель в заборе.
Александра открыла калитку:
– Тоня, входи, пожалуйста, — позвала она её ласково.
– Как хорошо, что вы дома, а я думала, что вдруг вы куда ушли?
 – Тонечка, помни: наши двери для тебя всегда открыты, и ты приходи в любое время. Здесь родные люди, и мы всегда рады тебе.
– Спасибо, — со слезами на глазах прижалась девушка к плечу Александры.
– У этих дорогой колесо отвалилось и все брёвна высыпались с бугра, машина чуть не перевернулась.
– Кто тебе сказал? — спросила Александра с любопытством.
– Я видела сама картинку.
– Тонечка, ты никому это не рассказывай. Все люди разные и будут называть тебя колдуньей. Многие не понимают, что есть такие провидцы и думают по-своему, в меру своей воспитанности.
– Я никому, кроме вас и не рассказываю. Мне мама тоже так сказала… — она запнулась на этом слове и поправила: «Говорила…»
– Ну, вот и хорошо. Пошли чай пить.
Минни уже проснулась и застелила постель.
– Доброе утро всем, — сказала она и вышла в сенцы к умывальнику.
– Вы вчера всё правильно сказали, Минни. Обязательно поднимутся во всех городах церкви и храмы. Люди поедут по Святым местам в паломничество. На всей территории страны будут звенеть колокола и идти службы.
Тоня как будто смотрела сквозь призму времени.
Александра боялась даже дышать, чтобы не помешать девушке видеть будущее.
– Минни будет в храме на службе, и всё будет хорошо. Богородица хранит Россию! — продолжила Тоня.
– Тонюшка, девочка моя, пусть все твои слова исполнятся. Храни тебя Господь.
После завтрака Александра пошла в амбулаторию. Пришёл Николай Ильич.
– Какой нехороший этот новый председатель. Вообще не разговаривает с людьми. Мне в какой-то момент даже показалось, что они очень похожи друг на друга с Абрамовым, скорее всего, своим отношением к человеку. Представить страшно, если предположить, что председателем поставили бы Гошу. Нет никакого спасу никому от этого живодёра. Чисто зверь в образе человека. Как появился в селе? Кто его родители? Он повсюду капканы расставляет. Всё, что бегает, летает, ползает, готов уничтожить. Откуда только такие люди берутся? — в сердцах махнул рукой Николай Ильич. — Никто не помнит его. Кого ни спрошу, не знают. В этом доме всегда жила одинокая женщина. Она была нелюдимая, необщительная и всегда ходила в тёмной одежде. Ни к ней люди, ни она — в люди. Ни мужа у неё не было, ни детей. Все говорили, что чернокнижница она, чёрной магией владела. О ней легенда по селу ходила. Однажды бабы говорили, что она чёрной вороной обернулась и летала по селу. Сядет на корову эта ворона, и у той сразу молоко пропадало.
В деревне даже примета у охотников была: кто на охоту пойдёт и встретит Абрамиху, то сразу возвращались обратно. Все знали, что после встречи с ней охоты хорошей не будет. Все звали её Абрамиха, а имя никто и не знал.
Однажды один мужик из этой деревни пошёл на охоту и встретил её. Плюнул три раза через плечо и дальше пошёл. И вдруг услышал её хохот безудержный. Она так хохотала, что у того мурашки по спине побежали. И сгинул охотник. Целую неделю его ждали. На вторую неделю перевалило, родные заволновались. Мужики собрались и пошли его искать. Тоня потом подсказала, что он в Близнецах заблудился. Ходит и выйти не может.
– Что за близнецы? — удивилась Александра.
– А это недалеко, буквально в трёх километрах от села, есть чаша такая среди сопок и чуть дальше по распадку ещё одна такая же, совершенно одинаковая с первой. Из первой чаши есть выход на село, а из второй — только выход в первую чашу. Кто не знает это, тот будет кружить бесконечно по одному и тому же следу. А если человек запаниковал, то пиши пропало. Вот, кажется, опытный охотник, а увидел Абрамиху, и всё — запаниковал. Еле живого нашли его, привезли, так он месяц не вставал с кровати. Поднимется, ноги-руки трясутся, сил нет, и всё тут. Потом говорил, что на крик птицы шёл и остановиться не мог.
Куда-то потом Абрамиха исчезла. Никто и не помнит из старожилов, откуда появился этот Абрамов.
Жестокий, всех презирает, такой же нелюдимый, как Абрамиха. Документы у него в порядке. Проверял Николай Иванович, с милицией были. По документам получается, что он сын этих Абрамовых. Отца его ещё до войны посадили в тюрьму.
В селе его не любят. Он у охотников собак травит и доказать невозможно — хитрая бестия.
– Тоня говорит, что он приходил к её матери и уговаривал отдать дочь за него замуж.
– Вот же волк. Она добрая и нежадная. Это, как грешник и святая. Каков проходимец, — искренне возмутился Николай Ильич.
Стукнула калитка. Вернулись Тоня и Минни. Они ходили в магазин за продуктами.
– Мы всё сложили в шкаф, — сказала Минни.
– Тоня, может, ты боишься дома одна? — спросил Николай Ильич.
– Что вы?! Дома и стены помогают. Никого я не боюсь, — ответила Тоня.
– Так дом ваш на отшибе стоит, мало ли кто забредёт.
– Отродясь никто не забредал, — уверенно возразила девушка.
– Может быть, у нас поживёшь, Тонечка? Мне спокойнее будет, —предложила Александра Александровна.
– Нет, спасибо, я лучше дома. Там всё своё, как будто и мамка рядом. Её вещами пахнет.
– Смотри, девочка, если что, то приходи,
– Конечно, даже не сомневайтесь.
Николай Ильич ушёл. В это время вошла закутанная в платок женщина.
– Девочки, идите, разогревайте обед, я сейчас с Маней переговорю и приду, — Александра проводила их и закрыла за ними дверь.
– Раздевайтесь и проходите сюда, на кушетку. Рассказывайте, что вас беспокоит?
– Не знаю, как вам и сказать, — неуверенно слабым голосом проговорила Маня.
 – А нас никто не слышит. Как скажете, так я и пойму, не сомневайтесь.
Женщина размотала с головы и лица платок.
Александра так и ахнула.
– Что у вас с лицом?! — ужаснулась она.
– На сенокосе целыми днями. Лицо от сухости всё стянуло, а Ванька и говорит: «Вон, намажь солидолом, лучше любого крема». Я и послушала. Целый день на солнце находилась, вот и сгорело всё лицо. Он говорит: «Ничего, что щиплет: молодеет кожа». Я и терпела.
А когда пришли на стан, я в осколок зеркала посмотрела и обомлела. Лицо всё чёрными и красными пятнами пошло от пыли и солнца. И не отмывается.
– Что же вы терпели-то? Больно же было, такие волдыри, — негодовала Александра.
 – Дура я. Думала, старая кожа сойдёт, молодая будет.
 – Боже мой. Вы же просто заблуждаетесь. Пигментация на лице может быть устойчивая. Давайте я обработаю вам раны. Ожог перевязывать нельзя, и на солнце работа противопоказана. Придётся вам посидеть дома.
 – Меня бригадир убьёт, если не выйду на работу, — напугалась Маня.
 – Я дам тебе справку.
– Александровна, что со мной теперь будет? Итак страхолюдина, да ещё добавила себе мороки, — заплакала женщина.
– Не надо плакать, — промокнула ей бинтом Александра слёзы, — слезами горю не поможешь.
– Это точно, — обречённо согласилась та.
Маня была добрая. Всегда весёлая. Один был у неё недостаток: курила, как мужик, одну за другой самокрутки. Была работящая. Никогда не отказывалась ни от какой работы. Зная это, лютый бригадир посылал её на самые трудные участки. Иногда Маня работала по восемнадцать часов в сутки.
После ухода Мани Александра долго сокрушалась.
– Бедная женщина, как же она так опрометчиво послушала этого тракториста? Пятна на лице у Мани, конечно же, останутся на всю жизнь.
Тоня с Минни поставили на стол всё, что нашли в шкафу и на плите.
– Да тут у нас пир горой.
Александра помыла руки, тщательно вытерла полотенцем, которое висело здесь же, на крючке, и села за стол.
 – Ешьте, что Бог послал, — сказала Тоня и добавила:
 — Мама так всегда говорила.
– Давайте, девочки, обедать. После обеда будем генеральную уборку делать в амбулатории.
У Тони левая рука была тоньше и слабее правой. Но девушка была настолько нежная и добрая, что это компенсировало её физический недостаток. Люди, когда видели её, то сразу улыбались. Все удивлялись её вопросам. Она называла всех по имени и знала всё про каждого, как будто жила в этой семье.
Однажды они с Александрой Александровной шли по улице. Навстречу им попалась Наталья.               
 – Тётя Наташа, как у Нины нога? — участливо спросила её Тоня.
– Хорошо. Ступает уже, — удивлённо посмотрела она на Тоню, потом добавила:
 – Тонюшка, спасибо тебе за заботу.
– Передайте привет ей от меня и скажите, чтобы осенью готовилась к свадьбе.
Наталья всплеснула руками и повернула обратно домой. Ей не терпелось поделиться этой новостью с дочерью. Нина давно ждала сватов от своего жениха. Они два года уже дружили, и он никак не предлагал ей выйти за него замуж.
– Всё будет хорошо, зимой она пацана родит, — крикнула ей вослед  Тоня.
Наталья помахала им рукой и прибавила шаг. Александра Александровна уже не удивлялась.
– Вы не волнуйтесь. Я не всем говорю будущее, а только добрым людям, которые правильно понимают и болтать не будут.
 – Ну и Слава Богу. Хорошие новости — для души бальзам.
– Александра Александровна, а у вас тоже внучка будет, вторая девочка у Оли родится.
– Ну и славно. Один ребёнок — это не семья. Так обычно говорят в народе. А двое детей — это уже настоящая семья.
Неожиданно из ограды своего дома вышел Абрамов.
– Здравствуй, Тоня, — сказал он, — как будто не замечая, что Тоня не одна.
– Здравствуй, Гоша, — спокойно ответила Тоня. — Что же ты с доктором не здороваешься? Скоро тебе её помощь понадобится.
– Здравствуйте, — послушно поклонился он Александре.
Они прошли мимо него. Гоша стоял и смотрел на Тоню, как смотрят в храме на икону.
– Что это было сейчас, Тоня? — спросила Александра.
– Он хороший, только сам ещё этого не знает.
– Хороший?
– Да. Жизнь у него была — не приведи господи. Никому такого не пожелаешь. Мать его держала на цепи. Кормила, как собаку. Бросит ему кусок хлеба и воду поставит в миске. Никуда не выпускала. Он не говорил вообще до пяти лет, слов не знал. Она с ним никогда не разговаривала. Вернулся с высылки отец, украдкой пришёл ночью и тоже никуда не выходил из дома. Отец, в отличие от матери, полюбил сына. Общался, играл с Гошей и научил его говорить.
– Это он тебе рассказал? — с ужасом спросила Александра. Её ошеломила эта новость. Как так получилось, что в селе не знали, когда Абрамиха родила ребёнка?
– Нет, он мамке моей историю свою рассказывал, когда свататься приходил. Злился на весь белый свет на свою ужасную участь. Мама ему и объяснила, что не виноваты люди. Дом стоит почти в лесу, на окраине. Никто и не знал, что у Нели, так звали мать Гоши, был ребёнок. Отец вскоре после приезда умер от чахотки. Мать с Гошей ночью завернули отца в холстину, выкопали яму в огороде и закопали его. Землю сровняли и посадили на этом месте картошку. А потом, когда он уже подрос, мать тоже умерла. Он поступил точно также, как они с матерью сделали, когда отец умер. По-другому он и не знал, как делать. Думал, что все так поступают. Также вырыл яму и положил её рядом с отцом. Мать ему всегда твердила, что люди все плохие. И он ждал от них только зло. Поэтому ненавидел всех людей и мстил им.
 – От добра лишь доброе родится, а зло порождает зло, — задумчиво сказала Александра.
– Я тоже так думала, но мама мне твердила, что Гоша – это моя судьба. Я думаю, что правильно она тогда сказала.
– Тоня, ты хочешь меня убедить, что готова выйти за него замуж? — недоумевала Александра. Душа её протестовала против такого решения Тони.
– Не сейчас, но через полгода – вероятнее всего. Я учу его читать. — Уловив вопрос в глазах Александры, она пояснила:
 – Читать он умеет, отец его научил. Я ему подбираю нужные книги, которые от мамы остались. Она была учительницей там, где мы раньше жили. Когда однажды нашего отца забрали ночью, то она на себя чуть руки не наложила. Вот почему у меня и рука такая, — с трудом подбирая слова, пояснила Тоня.
Потом она взмахнула и сказала:
– Я всё могу делать и этой и другой рукой. Я уже так привыкла жить.
 – Тонечка,ты замечательный, удивительный и чрезвычайно добрый человек. Я тобой горжусь и, как бабушка, буду рада, если мои внучки будут брать с тебя пример.
– Это вы удивительная, Александра Александровна, а ваша Минни мне, как сестра. Мы с ней делаем и думаем одинаково. Она первая узнала о Гоше. Я ей всё рассказываю.
Я знаю. Что не доверишь Минни, как в сундучок положишь. Никогда чужие тайны не выдаст.
– Это точно. Даже мне ничего не рассказала. А я думала, что у нас с ней нет друг от друга секретов. Моя Минни — кремень. Отец её разведкой зовёт, но не потому, что она стремится всё разведывать, а потому, что с ней можно в разведку ходить. Не выдаст.
– Я Гоше срок дала полгода, чтобы он исправился. Научила его молиться, подарила ему икону. Подобрала ему книги, из которых он больше узнает о нравственной стороне жизни, о положительных поступках людей. Гоша старается, и я уверена, что у него всё получится.
– У моего мужа есть кольцо с гравировкой: «Спасёшь одного — спасёшь весь мир». После твоего рассказа до меня только сейчас дошёл смысл этих слов. Ты права, Тонечка, что так поступаешь. Действительно, своими добрыми поступками ты спасаешь человека. А это значит, что в мире на одного хорошего человека станет больше, — убедительно одобрила она девушку.
– Александра Александровна, вы бы не могли поговорить с людьми, чтобы они повернулись к Гоше лицом и не ругали его? Вы же знаете, что зло порождает большее зло.
– Хорошо Тоня, я обязательно буду с людьми беседовать, чтобы они присмотрелись к Гоше. Он так много страдал в детстве, а люди были заняты то бунтами, то репрессиями, то войной и просмотрели, что у них рядом ребёнок на цепи, как зверь, рос. Да, Тоня, мама права была: только твоё доброе сердечко растопит лёд в сердце Георгия. Имя у него хорошее, как Георгий Победоносец. Дай Бог, чтобы с твоей помощью Гоша победил себя, в первую очередь. Ведь самая большая победа — это победа над собой.
– Хорошо с вами. Вы, как мама, меня понимаете. Слава Богу, я и теперь могу поговорить с кем-то. Вот также свободно и легко мне было делиться мыслями с мамой. Получать от неё правильный совет.
– Тоня, мне вдвойне с тобой приятно общаться. Я тоже не с каждым так откровенно могу разговаривать.
 – Александра Александровна, расскажите о Георгии Победоносце. Как-то так получилось, что я ничего не помню о нём, — сокрушённо сказала Тоня.
– Жил один юноша. Родители его были богатые. Выучился он и стал воином. Был храбрым, смелым – сам император им гордился. Однажды Георгий узнал, что император притесняет христиан. Он раздал всё своё имущество бедным людям и пошёл во дворец. Глядя в глаза императору, бесстрашно заявил, что тот поступает неправильно. Императору нравился этот смелый воин. Он предложил Георгию отречься от Бога, на что тот ответил решительным отказом. Более того, вновь и вновь обличал императора в жестокости. Тогда император приказал отвести непокорного юношу в тюрьму. Даже под пытками Георгий был непреклонен и не отрёкся от Господа. И император приказал отрубить ему голову.
Вскоре в разных местах стал появляться всадник на белом коне в красивой одежде, с алой накидкой на плечах. В этом всаднике все узнавали храброго и умного воина Георгия Победоносца.
На одном озере у Бейрута жил змей-чудище. Его все боялись. Каждый день он поедал то юношу, то девушку. Так продолжалось очень долго. И однажды очередь дошла до единственной царской дочери. Её привезли на озеро и оставили там одну. Чудище почуяло добычу и двинулось к бедной, трясущейся от страха девушке. И вдруг откуда ни возьмись появился всадник на белом коне и со словами: «Во Имя Отца, Сына и Святого Духа» поразил чудище. Когда жители города узнали об этом подвиге Георгия Победоносца, то все пожелали стать христианами. И до сих пор все православные христиане молятся Георгию Победоносцу о заступничестве от тёмных сил и сил дьявола. Всадник на белом коне всегда приходит людям на помощь.
– Спасибо. Сам Бог вас послал. Теперь я знаю, как мне поступить дальше. За Гошу от тёмных сил нужно молить именно Георгия Победоносца. — Тоня попрощалась и быстро зашагала домой.
– Господи, помоги рабе Божьей Антонине в её благом намерении. Дай Бог победить Тоне чудовищное заблуждение Гоши. Дай им Бог вместе обуздать тёмные силы зла.
Во времена безбожия люди разучились молиться. Люди разучились сострадать чужому горю. Люди разучились прощать и просить прощение.
Вечером Александра Александровна молилась со слезами на глазах за рабов Божьих Антонину и Георгия, чтобы они нашли счастье и обрели покой. Даст Бог, люди раскаются и научатся молить Бога о прощении за грехи от младенчества и до смерти. Просить прощение за вольные и невольные грехи. Православный подвиг простой девушки Тони послужит многим примером и уроком, что за каждую душу нужно терпеливо и кротко молить Бога, чтобы он избавил её от лукавого.
Ночь Александра почти не спала. Она думала, как же мы слепы к ближним. Человеку рядом плохо, а мы не замечаем. Мы упиваемся своим страданием, своим горем и своими проблемами. Как же сложно сегодня достучаться до нашего сердца, которое, как в панцирь, одето и закрыто для других.
– Господи, прости меня, что я не любила этого Георгия и всячески осуждала его. Я даже ни разу не пробовала говорить с ним и понять его, — негодовала Александра.
Стук в окно прервал её мысли.
Привезли Гошу. Оказалось, что его порвал собственный волкодав.
Александра обработала раны, наложила на некоторые швы и поставила укол. Лицо его было бледное, в глазах – страдание и обида. Боль он терпел мужественно.
Снотворное подействовало, Гоша уснул. Александра до утра просидела у постели пострадавшего. С Минни была Тоня. Она тут же прибежала, как только ей сообщила соседка Ульяна.
Когда Гоша проснулся, то рассказал Тоне о случившемся.
Волк, так назвала волкодава мать, был такой злой, что кто бы ни подошёл к нему, у собаки сразу вставал загривок дыбом. Глаза его наливались красным огнём, такая ненависть сквозила во взгляде.
«Ничего, – говорил ему Гоша, – я всё равно подберу ключик к твоему сердцу». Кормил он его, как обычно. Приносил большую старую миску с едой. Ставил на землю. Затем двигал её медленно к нему граблями. Волк рычал, скрёб землю когтями и рвался с цепи. Если Гоша сразу не убирал грабли и не уходил, то Волк ударял лапой по миске. Содержимое выливалось на землю.
И надумал Георгий исправить ошибку своей матери. Именно она била его нещадно, когда он был ещё щенком. И продолжала это делать, когда он стал матёрым псом. Неля его ненавидела, сама не понимая, за что. Он был предан ей, как самый униженный и оскорблённый лакей. Волк служил своей хозяйке верой и правдой. За неё он мог любого порвать. А она его просто предала. Прибила цепь к столбу огромным кованым гвоздём намертво и вскоре умерла. Много дней Волк не брал пищу из рук Гоши. Миску сразу же со злобным лаем переворачивал. Похудел, шерсть у него обвисла и клоками болталась на выступающих рёбрах.
Каждый день Георгий приходил к нему, садился на безопасное расстояние и разговаривал с ним. Он ему рассказывал, что его когда-то тоже посадили на цепь. Но он простил мать за её слабоумие.
Пёс внимательно слушал его, положив морду на лапы. Над глазами у него были чёрные точки. Иногда Волк поднимал их по очереди: то одну, то другую. Так он делал, когда ему было что-то интересно. Гоше в какой-то момент показалось, что пёс уже привык к нему. Он начал есть то, что давал ему Гоша. Хотя и ворчал для порядка, когда Гоша подходил к нему с миской. По-прежнему приходилось подвигать миску граблями.
Позднее Гоша понял, почему Волк ненавидел грабли с металлическими согнутыми зубьями. Оказывается, мать била ими собаку. И он люто ненавидел эти грабли. Жалко, что Георгий слишком поздно это понял. Клочки шерсти собаки, оставшиеся на согнутых зубьях граблей, — это и было доказательством экзекуции бедного животного.
Гоше не терпелось отпустить собаку на волю. Он на себе испытал, как отвратительно сидеть на цепи. И вот однажды он решился. Подошёл к волку и хотел протолкнуть зубья граблей в петлю цепи, чтобы оторвать её от столба. Волк вздыбился. Загривок у него поднялся. Он оскалил зубы, грозно зарычал и внезапно напал на Гошу. Собака слишком хорошо помнила хитрую подлость хозяйки, которая нападала на нее неожиданно. Волк был молод, доверчив и очень любил свою кормилицу. Даже не огрызался. Потом еле живой уползал под крыльцо и лежал, зализывая рваные раны.
Но голод не тётка, и он выходил из укрытия, и еле-еле виляя перебитым хвостом, брал пищу из рук злобной хозяйки.
Намерение Гоши он сразу разгадал. Грабли в его руках сказали ему слишком много. Они напомнили о боли, которую он много раз испытал. Как только Гоша протянул грабли, чтобы снять петлю с гвоздя, вот тут-то собака молниеносно и бросилась на него. Хорошо ещё, что на нём была телогрейка и рукавицы. С каким остервенением пёс рвал всё, что попадало ему на зубы. Много лет он мечтал разнести все эти загородки и препятствия. Ручку граблей он перекусил мгновенно.
Волк всю жизнь в этом доме видел только «небо с овчинку» – так говорила Абрамиха, когда била его. Злости на человека у него столько накопилось, что хватило бы ещё на одну жизнь. Его переполняла ненависть к человеку-мучителю. Остановился он только тогда, когда почувствовал вдруг свободу. Оказывается ремень, который ему надели ещё до того, как он заматерел, вдруг ослаб. Все эти годы он впивался ему в шею и сдавливал горло. Перетёрся поясной ремень мужа Абрамихи из добротной кожи.
Когда Волк набросился на Гошу и, широко раскрывая пасть, стал рвать его, то ошейник лопнул. Вдруг так стало хорошо. Свобода. Наконец-то он вдохнул воздух полной грудью и напился им досыта. Волк бросил Гошу и побежал. Боже мой. Как хорошо бегать, оказывается. Он перемахнул через забор из жердей и понёсся большими скачками в лес. Туда, подальше от страшного дома и ненавистной цепи. Сердце его бешено колотилось в груди. Он разгонялся до боли в мышцах. Уши от ветра прижались к спине. Духмяность свежего ветра и запахи тайги пьянили его.
Гоша застонал, Тоня бережно положила его забинтованные руки на полотенце, свёрнутое в несколько раз.
– Не двигайся, швы разойдутся. Ничего, до свадьбы всё заживёт, — сказала она нежно, увидев на его лице горькую усмешку.
– Тонюшка, ты согласна? — с надеждой в голосе спросил Георгий.
 – Ну а ты как думаешь? Конечно. Выздоравливай поскорее и решим.
 – Тоня, ты святая, а я недостоин тебя, — заплакал Гоша. Он плакал, всхлипывая, как ребёнок. А вместе со слезами уходило, выкатывалось из сердца застарелое зло, боль и обида.
– Кроме тебя у меня никого нет на всём белом свете, — с материнской любовью говорила Тоня и гладила Гошу по голове.
 – И у меня кроме тебя никого нет, — сквозь слёзы выговорил Гоша.
Александра Александровна приоткрыла дверь, но они не замечали никого вокруг. Она прикрыла её и тихонько, на цыпочках отошла.
– Счастью нельзя мешать. Нельзя завидовать, а нужно беречь. Его так мало сегодня. Жизнь бушует, что-то в мире происходит: войны, потрясения, наводнения, грозы и пожары. А любовь остаётся при любых условиях жизни. Создаются семьи, родятся дети. Это — главное на земле. Продолжение рода человеческого невозможно остановить. Так определено Богом.
Охотники не единожды замечали в лесу не то собаку, не то волка, но близко к человеку он не подходил.
Тоня забрала Георгия к себе домой и выхаживала его сама. Мать её когда-то занималась лекарственными травами. Хорошо их знала и дочь учила. Зверобой хорошо помогает от укусов собак, больше чем от других ран. Даже зимой распаривают сухой лист и прикладывают к укусу.
Хороший уход, а самое главное — бережное отношение к больному, способствовали чудесному выздоровлению. Георгий пошёл на поправку. Чист, подстрижен, опрятен, — стал жених Тони на зависть невестам села.
Однажды Александра Александровна шла к больной и увидела Тоню. Она сидела на большом камне от фундамента Ильинской церкви. Тоня даже не заметила, как Александра подошла к ней почти вплотную.
Она молилась со слезами на глазах. Александра тихонько присела за спиной девушки.
Тоня закончила молитву и оглянулась.
– Простите, что не сразу вас заметила. Я вот прошу у Бога здоровья и вразумления для Гоши, — пояснила Тоня, — он старается и искренне хочет всё исправить.
 – Слава Богу, Тоня. Самое главное, что он сам этого хочет и раскаивается. А ты, я смотрю, как преподобный Серафим Саровский, решила молиться на камне тысячу дней и тысячу ночей. Так молился за Россию именно он.
– Правда? Как хорошо, что я тоже являюсь его последовательницей. Расскажите немного о нём.
– В городе Курске Белгородской губернии жил благочестивый купец Исидор Мошнин со своей женой Агафьей. Исидор строил храм, а жена ему помогала. Занимаясь богоугодным делом, совершая православный подвиг, они удостоились милости Божьей и 20 июля 1754 года родили сына. В святом крещении его нарекли Прохором. Когда мальчику было три года, умер его отец, и Агафья стала воспитывать сына одна. Она продолжила дело своего мужа: строительство в Курске Божьего храма. Однажды мальчик забрался на недостроенную колокольню. Играя, он оступился и упал на землю. Какое же было чудо, когда все увидели, что ребёнок остался жив, но не мог ходить. Стало очевидным, что Господь сделал Прохора своим избранником и хранит его.
Когда Прохору было лет десять от роду, он сильно заболел. Его мать потеряла всякую надежду на выздоровление сына. И вот однажды, в самое тяжкое время болезни, Прохор пробудился ото сна и стал рассказывать своей плачущей и убитой горем матери о дивном сонном видении. Больной ребенок говорил, что ему явилась Пресвятая Дева Мария Богородица. Она обещала прийти к нему и исцелить его от болезни. Мать приняла все слова своего сына за бред больного. Однако увиденный Прохором сон не замедлил сбыться в точности, как во сне.
Спустя некоторое время в городе совершали крестный ход с Курской чудотворной иконой Знамение Божией Матери. Торжественное шествие двигалось уже по той улице, где стоял дом с больным ребенком. Но вот пошел проливной дождь, и участники крестного хода вынуждены были укрыться от него во дворе дома Агафьи, который был у них на пути. Мать обрадовалась этому случаю. Она попросила вынести сына во двор, и его приложили к иконе. Затем его положили так, чтобы над ним пронесли образ Богородицы Курской коренной иконы. Чудодейственная сила иконы исцелила его. Так исполнилось обещание Богоматери прийти к нему и исцелить его от болезни.
Прохор не мог заниматься ни торговлей, ни строительством, его с непреодолимой силой тянуло к Богу, он мечтал о монашестве.
В 17 лет, с благословения матери, Прохор уехал в Саровский монастырь. В монастыре не гнушался никакой работой и усердно молился. Как говорят в народе, настоящая молитва к Богу — самый тяжёлый труд.
Когда ему исполнилось тридцать два года, он принял постриг и получил имя Серафим. Имя это означает «пламенный». И действительно, его дух горел пламенем при вознесении молитвы к Богу.
Однажды с ним случилось чудесное событие. Находясь на службе, он воочию увидел Бога. Господь шёл по воздуху, окружённый ангелами. Яркий, неземной свет исходил от Него, и Серафим узрел, как Господь воздвиг руки, благословляя всех, в том числе и его. После этого случая к Серафиму пришёл Дар от Бога: он получил силу исцеления больных.
И начали к нему съезжаться со всех концов люди. Кто приезжал на лечение, кто — за советом, а кто — с просьбой молить Бога и Богородицу о снятии недугов и других проблем. И Серафим ни разу никому не отказал. Он жил в Сарове, поэтому и назвали его люди преподобный Серафим Саровский.
После очередной встречи с Богородицей у Серафима появился Дар видеть ангелов. Но дьявол напустил на него плохих людей, которые избили его до полусмерти. А позднее они еще и оговорили его. Вокруг Серафима плели интриги, домыслы и распускали грязные слухи.
Серафим взял обет молчания. Он стоял на коленях на камне, молился Богу и не отвечал на дьявольские происки. Его упорство делало дьявола бессильным.
Ему снова явилась Матерь Божья и отменила затворничество.
Он стал принимать людей, наставлять в вере, помогать, исцелять. Еще до прошения преподобный знал, с чем приехал к нему путник, и осторожно наставлял его на путь истинный. Молва о старце гремела далеко за пределами обители. Также он был духовником сестёр в Дивеево. На протяжении всего его монашеского подвига к нему несколько раз являлась Богородица и направляла его.
В 1833 году Серафим Саровский в молитве, стоя на коленях перед любимым образом Богородицы, почил. И это было еще одно чудо, свидетелем которого стал старец Филарет Глинский. Ночью, 2 января 1833 года, стоя на крыльце своей келии, он увидел сияние на небе и чью-то душу, с пением возносимую Ангелами на Небо. «Вот как отходят души праведных», — подумал он. Позже узнали, что, в ту самую ночь отошел ко Господу отец Серафим.
В 1903 году было обретение мощей преподобного Серафима Саровского. Мощи положили в серебряную раку и привезли в Москву. Народу было видимо-невидимо. Раку несли члены императорской семьи, в том числе генерал-губернатор Москвы Великий князь Сергей Александрович Романов.
Мне тогда было восемнадцать лет. Когда я увидела, что дядя Серж несёт раку с мощами, то плакала от умиления, что родные мне люди причастны к прославлению преподобного чудотворца Серафима Саровского.
В обычной жизни нам сложно применять Евангелие. А через опыт святых нам многое открывается.
Александра вдруг увидела расширенные глаза Тони и опомнилась от воспоминаний, что рассказала так откровенно лишнее.
Тоня как будто услышала её мысли:
– Не волнуйтесь, Александра Александровна. Я видела картинки, когда вы рассказывали. И вот истинный крест, — перекрестилась она, — всё это останется между нами, — добавила тихо Тоня.
 – Пошли, Тонюшка, мы с тобой так хорошо сидим, но домой пора.
– Подождите, Александра Александровна, я ещё видела картинку одну. В Усть-Канге, где живут ваши дочери, будет стоять из красивых гладких брёвен церковь преподобного Серафима Саровского. Вы мне верите?
– Спаси, Бог. Конечно, верю. Ещё как верю. Тоня, ты мне такие рассказываешь картины, о которых тебе никто не смог бы сегодня поведать из живущих людей. Скорее всего, это Откровение свыше. Ты говоришь мне то, что я сама храню глубоко в сердце. Опасно, если кто-то узнает из плохих людей. Понимаешь, девочка? Нам может грозить ссылка и даже смерть.
– Всё будет хорошо. Никто не узнает. А вот Минни надо знать обязательно. Вы расскажите, ей это будет нужно на будущее.
– Я только Минни и рассказываю. Больше никому. Было мне такое Откровение, когда она ещё не родилась, — поделилась Александра.
 – Знаю. Я вижу женщину, монахиню, в белой длинной одежде, она ваша родственница. У Минни будет икона с её изображением. Она будет ей молиться. Верьте мне.
– Ты устала, Тонюшка, иди, моя хорошая, Гоша ждёт. Приходи ко мне завтра.
Тоня укоризненно посмотрела на неё:
 – Я всегда правду говорю. Так и будет, – повторила она.
Тоня пошла вверх по улице к своему дому и ни разу не обернулась. Обычно, когда она уходила, то часто оглядывалась и махала рукой. Было очевидно, что девушка обиделась.
Александра всю дорогу думала над словами Тони: «Господи, пусть так и будет, как предсказывает эта добрая душа».

Глава 26
ПИСЬМО ИЗ ПРОШЛОГО

Дома её ждал Николай Ильич.
– Это где же вы, голубушка, изволите ходить? Домовой вас не любит. Застать вас дома невозможно.
– А что же, Василий вас даже чаем не напоил?
– Шутить изволите, сударыня. Ваш Василий за баней, почитай, часа два храпит.
– Стареет, чутьё потерял, — пошутила Александра ему в тон.
– В дом пригласите или на улице аудиенцией обойдёмся?
– Простите, Николай Ильич, милостиво прошу в мои хоромы девичьи, — показала рукой на дверь Александра.
– Раз шутите, то у вас должно быть всё хорошо.
– Давайте, я вас чаем напою. За чаем разговоры веселее будут, и вы подобреете.
 – А слёзы по какому поводу изволили лить? — заметил Николай Ильич.
– Так наши слёзы женские близко всегда. Чуть что — и покатились.
Когда зашли в дом, Николай Ильич подал Александре письмо. Оно было из Москвы от родственницы мужа.
– Простите, Николай Ильич, хочу прочитать поскорее, — Александра ушла в другую комнату.
Родственница писала:
«Дорогая, А.А. Пишу это письмо в надежде, что вы когда-нибудь прочитаете его. От Т. я узнала, что вы, Слава Богу, живы. В сороковых годах я получила письмо из Франции, но боялась, что оно попадёт в плохие руки и сожгла его. Это письмо было для вас. Смутно помню, что речь шла о завещании З.Ю. К сожалению, она умерла зимой 1939 года. Перед своей смертью она сильно болела, часто вспоминала вас и плакала. Похоронили её там же. Только помню, что по завещанию вам что-то оставлено. Также писали о родственниках по линии К. Они все живут во Франции. В письме было подробно описано, кто на ком женился, и кто за кого вышла замуж. Известные фамилии все породнились между собой. Ваш брат Ф. промотал все драгоценности маменьки и фамильные тоже. Да Бог с ним! Здесь, в Москве и в Ярославле, много осело ваших обедневших родственников.
В Москве жила одна женщина. Её все называли провидица Матрона. Она всегда каким-то чудесным образом знала, что за ней может приехать «чёрный воронок». Буквально за десять минут до их приезда её перевозили в другое место. Ноги у неё были недоразвитые, как у младенца, и глаза незрячие. Но люди говорили, что она видит весь мир и всех людей.
Блаженная Матрона проживала в Конюшенном переулке,недалеко от Арбата, где и жила ваша знакомая Т. Она вам писала. Блаженная Матрона родилась в один год с вами. Т. говорила, что её хотели отдать в приют князя Голицына. А в той семье были ещё дети, жили очень бедно, вот мать и решила, как ребенок родится, отдать на воспитание. Но однажды ночью ей приснился сон, что на грудь ей села белая голубка. Лицо у нее было человеческое, а вместо глаз — просто впадины. Мать сразу поняла, что сон вещий, и ребенка отдавать нельзя. Матронушка такой и родилась, у нее не было глазных яблок. Одна набожная помещица, не помню, как её звали, прониклась к девочке сочувствием и стала брать её с собой в поездки по святым местам.
Однажды они встретили в одном из храмов святителя Иоанна Кронштадтского. Он каким-то образом почувствовал Матронушку и попросил всех расступиться. И блаженная Матрона подошла к нему по проходу. И он произнес пророческие слова: «Вот идет восьмой столп России». Братья Матроны выросли, стали большевиками и отказались признавать сестру. Она была вынуждена жить у чужих людей в Москве.
Её преследовали новые власти, но она могла предсказать многим людям, что их ожидает. Ежедневно к ней приходили десятки человек.
И один раз она приняла Т. Когда Т. задала вопрос о том, что же ждёт Россию, то блаженная ответила: «Россия обязательно возродится. Она непременно будет сиять куполами, и звон колоколов услышит каждый».
Т. говорила, что она точно всё сказала о её жизни. Бог даст, вернётся всё на круги своя. И мы встретимся все. По крайней мере, хочу в это верить, иначе нельзя. Молюсь за вас. Чувствую, что так и будет.
Мне Т. сказала, что Голицын с вами переехал на Урал. Может, он и не знает, что вот такое чудесное явление произошло. Если будете писать Т., то можно через меня. Податель сего письма переправит его за определённую сумму. Так теперь зарабатывают бывшие дворяне. Господи, когда этот кошмар закончится?
Обнимаю и целую вас всех! Ваша Н.В.
Р.S. Андрей умер в 1937 году в Америке. И, скорее всего, знает, они с ним встречались накануне его смерти.
Написала про блаженную Матрону — может, князю Голицыну будет интересно узнать о ней. Кланяйтесь вашим детям, обнимите их от меня».
Александра вышла из комнаты, на глазах её были слёзы.
– Я молилась за здоровье матери, а она, оказывается, умерла ещё в 1939 году. Боже мой, что же с нами происходит?
Александра плакала. Ей было так тяжело думать о том, что она не была с ней все эти годы. Судьба разбросала их по разным сторонам и странам за тысячи километров. 
– Николай Ильич обнял Александру Александровну, а она доверчиво положила голову ему на грудь и плакала так горько, что Николай Ильич сам прослезился вместе с ней.
– По улице уже потоп идёт, — услышали они голос Клары. — Если бы я не знала вас, то лила бы слёзы в три ручья, как обманутая жена.
– Звонил Лаврентий и намекал на какого-то гостя. Он подробно по телефону не может говорить. Не знаю, что думать.
– Ничего, разберёмся. А плачем мы над письмом. У Александры мать умерла, которая родная, — пояснил жене Николай Ильич.
– Боже мой! — всполошилась Клара, — может, надо поехать? — сокрушалась она.
Александра с Николаем Ильичом рассмеялись от неожиданного предложения, но их смех был сквозь слёзы.
– Княгиня Ида умерла в тридцать девятом году, когда Александра была ещё на Енисее.
– А чего же вы плакали?
– Так она до этого письма не знала о смерти матери. А плакала от безысходности.
– Всё равно не понимаю, — сказала Клара.
– Просто очень горько. Вся моя семья разбросана по всему белому свету, о смерти узнаём поздно, — пояснила спокойно Александра ей.
– У меня обед на столе. Пойдёмте. После таких известий впору рюмочку наливки выпить.
«Почему родственница мужа в письмах всегда является носителем плохих вестей?» — подумала Александра. — Т. писала ей про Матрону, что она проявляла настоящие чудеса, как Ксения Петербургская».
Минни отец увез на всё лето в Дацан. Без неё Александре стало тоскливо и одиноко. «Я совсем не хочу ничего готовить», — посетовала она Кларе.
Обед у них превратился в воспоминания о прежних дружеских вечерах. Когда они начали после всех этих событий и страшных лет ссылок общаться, то Николай Ильич взял негласное шефство над семьёй Александры. А Клара делила своё хозяйство с переселенцами, как их называли люди в селе.
Так как у них ничего не было, то чашки, тарелки, сковороду и ложки на первое время они получили из её рук. Кроткая, нежадная, добрая соседка была как ангел-хранитель для них в это непростое время.
– Если не вы, то я не знаю, как бы мы выжили здесь, — сказала со слезами Александра.
– Полно вам, Саша, мы же родня по вашему мужу. Мы — родственники, и по-другому быть не может.
У дома остановился тарантас. Из него, ступив на ступеньку, спустилась на землю Анастасия.
– Я пойду, сегодня новости, как из рога изобилия посыпались. Что-то мне подсказывает, не всё хорошо, раз дочь одна приехала.
Александра поспешила навстречу старшей дочери. Они обнялись, и Анастасия поцеловала мать.
Вышла Клара и пригласила Анастасию с дороги к столу.
– Как же редко теперь видимся. Совсем вы там про нас забыли, — покачала головой укоризненно она.
– Мне с вами со всеми нужно посоветоваться, — озабоченно сказала Анастасия после чая. Они перешли в зал и приготовились её слушать. Анастасия промокнула глаза платочком.
 – Фошу совсем загнали в угол. Работу в колхозе не хотят давать. Он ездит в Дацан к своему другу, генералу, с которым они вместе воевали, и помогает ему по хозяйству. Подковывает коней, которые находятся у него в воинской части. После того, как он поссорился с районным начальством, идёт прямая травля на него. Настроение Фоши меня волнует. Он ночами не спит, всё думает, думает. Совсем отдалился от меня. Уходит надолго в лес, видимо, там ему спокойней. А если спит, то зубами скрипит от душевных переживаний. Раньше никогда этого не было. Спал он всегда тихо, даже не храпел: сказывалась школа разведки. Как быть, Николай Ильич?
– Горячая голова у твоего мужа, боевой офицер, он не признаёт никакие условности. Для него всегда было: здесь – друг, там — враг или условный противник. Многие сегодня возомнили себя удельными князьями. Сложно людям это понять. Они постоянно слышат одни обещания, что скоро будет лучше, скоро будет хорошо, все ждут светлое будущее. А на самом деле денег нет, на трудодни только комбикорм скоту выдают. А жить как? Чем детей кормить? Во что их одевать? Страна понемногу поднимается, надо бы и о людях подумать. Столько пережили всего за войну. Да и после войны — голод и холод. Не приведи господи. А тут то реки надо вспять повернуть, то друзьям за границей помогать социализм строить. И это всё тяжким грузом ложится на плечи простого народа. У самих дыр немерено.
– Коля, успокойся, — взволнованно попросила Клара мужа, — сердце опять заболит. — Клара видела, как не на шутку расстроил мужа рассказ Анастасии.
– Да Бог с ним, с сердцем. Тут человека гнобят. Это после того случая, когда районное начальство занималось браконьерством в лесу. Он весной заступился за важенку с телёнком. Не дал им убить мать с детёнышем. Вот тогда он с ружьём и выгнал их из леса, — пояснил он Кларе. — В то время для него, как лесничего, это был условный противник в лесу. Вот и закусили удила.
– Нервы у него стали, как натянутая струна, — сокрушалась Анастасия.
– С Лаврентием надо посоветоваться. Может, вам в Читу переехать? — предположил Николай Ильич.
– Да что вы, куда мы с детьми, жить где? Там у сестёр Фоши есть дом большой на улице Ангарской, но их самих человек семь в нём живёт, — сразу отвергла это предложение Анастасия.
– Я подумаю, через кого этих «пиратов» обуздать, совсем распоясались, — пообещал Николай Ильич.
Александра с Анастасией пошли домой. Лошадь Николай Ильич распряг и отпустил в колок, надев ей волосяные путы на передние ноги.
Когда пришли домой, Анастасия расплакалась.
– Доченька, всё так плохо? — с тревогой спросила мать.
 – Очень плохо. Минни от него не отходит. Они говорят, говорят о чём-то. Она его успокаивает, разговаривает с ним, потом молится со слезами на глазах.
– Уезжать вам надо. Может, в Санкт-Петербург или в Москву? Там остались родные люди, которые примут вас и помогут.
– И потянутся за мной туда бумаги врагов народа. Мама, мы в этой жизни не сможем ни у кого найти помощи и поддержки. Эти бесконечные намёки о нашем прошлом, от которых я уже устала, меня изрядно вымотали. Мама, вы даже не представляете масштабы этого отслеживания. Мне страшно подумать, что с нами произошло бы, если бы мы тогда вас не послушали. Хорошо, что нас тогда вписали в новую родословную в церковной книге. Мы обиделись, что вы нас на колени поставили перед иконами, чтобы затвердить наши новые имена.
А дело было так. Незадолго до их ареста, Александра, предчувствуя, что скоро за ними придут, приняла меры. Это было поздней ночью. Она собрала всех детей перед образами. Дети хотели спать. Они не сразу поняли, что от них требует мать. Александра им сказала, чтобы они запомнили свои новые имена, как «Отче наш…» Старшие дети: Александр, Сергей, Анастасия и Иоанн – наотрез отказались это делать. Александр встал в позу и повторял бесконечно, что он лучше умрёт, чем будет прогибаться под эту новую власть. Анастасия, по примеру брата, категорически отказалась отзываться на это плебейское имя Клава.
Александра со слезами объяснила детям, что это нужно для того, чтобы их новые имена спасли им жизнь. Уговорами и убеждением она склонила детей к тому, что они перед образом Богородицы на коленях поклялись ей, что отныне будут называть друг друга только новыми именами. Александра каждому поднесла Библию поцеловать в знак согласия.
Слава Богу, что Господь вразумил её на то, что она в соответствии с внесёнными записями в церковной книге успела подготовить детей к испытанию.
– Доченька, Волей Божьей все на земле сильны. Не по Воле Бога распоясались эти хозяева на Русской земле. Всё указывает на то, что скоро эти злодеяния закончатся. Не может мать-земля выдержать такой груз людского горя. Поверь мне. Я это чувствую всей душой.
– Мамочка, да когда же это изменится? Дворянское происхождение, как проказа на нас. Слава Богу, что они знают о дворянстве только по отцу. Боюсь даже вслух произносить, что было бы, если бы они узнали о тебе. Как ты говорила не раз: «Моя-то родословная намного выше, чем у Исидора». Это — верная смерть. Уж «Романовские корешки» они бы не пощадили.
Их кривляние и подражание православию возмущает до глубины души. В Православии — крестный ход, а у них — демонстрация; в Православии — мощи святых, а они завещают хранить себя на обозрение народу; в Православии — «сними с себя последнюю рубашку и отдай ближнему», а у них – «иди и возьми по потребности». Даже православные праздники подменяют своими датами. Улицы и города называют своими именами, чтобы увековечить себя.
Они пришли и насаждают нам, русским людям, философию Карла Маркса и Фридриха Энгельса, а в пример приводят революцию во Франции. Мы должны изучать труды человека, который уничтожил державу и огромную массу православного народа. Мама, что это?
– Тише, родная, а то опять в ссылку отправят, — погладила Анастасию по плечу Александра, — есть среди них и хорошие, настоящие люди, такие как Николай Ильич, Лаврентий Васильевич и другие патриоты Родины. Иначе внешние враги давно бы растерзали многострадальную Россию.
– Да пусть высылают, чем такая жизнь. Живём впроголодь. Больно на детей смотреть. Они едва одеты и обуты…
Фоша кровь на войне проливал. Три войны прошёл. В Отечественную войну ушёл добровольцем, получил орден Красной Звезды. Имеет много других наград. Изранен, весь в шрамах, контужен. Несмотря на это, его преследуют ни за что из личных амбиций.
Также добровольцем ушёл освобождать Китай, зная японский язык. Опять ранение и контузия. Лежал в госпитале в Чжаланьтуне. Уважение невозможно заслужить. Даже Николай Иванович говорит: «Враги народа», «по вам каторга плачет». Последние грибы встали на дыбы, и он примкнул к общему хору.
– Доченька, я сейчас должна, скорее всего, пожалеть, что не увезла вас тогда за границу. Но я до сих пор уверена, что поступила правильно. Я бы сейчас не смогла жить в стране, которая способствовала заговору против моей родины — России. Я не смогу до конца своих дней простить им того, что они сделали и делают с Россией. Простите меня, детки.
– Мамочка, ты поступила правильно. И не надо раскаиваться.
– Просто уже никаких нервов не хватает. Ты прости меня, мама, что тебе всё высказываю. Я больше, поверь мне, ни с кем об этом не разговариваю. Я помню, что дала тебе слово жалеть нашу семью и не подводить.
– Верю тебе, доченька. Ты, пожалуйста, сдерживай себя ради нас, ради детей и ради мужа. Тебе сейчас, как никогда, необходимо поддержать его. А чтобы поддержать, тебе пригодится душевное равновесие. У Фоши очень сложный период. Если пружину долго сжимать, она набирает силу и когда-нибудь распрямится. Точно также сделает и Фоша. Его характер — кремень. Тогда это будет настоящая беда.
– Представляешь, мама, они перед народом комедию ломают. Идеология одна, на плакатах — другое, а жизнь показывает, что на деле всё по-другому. Человека ни во что не ставят. Мне кажется, что эта новая власть к стране никакого отношения не имеет. Ты сказала про твою Родину, а это теперь и наша Родина, как и твоя. Мы её не уступим им. Не мы, а они уничтожают народ и предают Россию.
– Анастасия, Христом Богом тебя молю держать себя в руках, — сложила на груди руки, как для причастия, Александра.
– Обещаю, мамочка. Поеду я, только расстроила тебя. Прости меня, мама. Вам и так хватает тревог, да я ещё добавляю.
– Доченька, возьми кольцо и серьги, пригодятся.
Анастасия небрежно бросила в карман драгоценности, которые даже в войну были неприкосновенны. Это был подарок тёти Эли в день совершеннолетия Саши.
Тарантас уехал, а Александра смотрела, задумавшись, вслед.
Страшная машина новой системы подминает под себя бедный русский народ. И возмущаться нельзя. Во время бунта народовольцы кричали: «Кто был ничем, тот станет всем!» Так кем же стал народ России? К чему в результате их правления страной пришли? «Сытый голодного не слышит». Веками из опыта народа сложились пословицы. Именно они отражают реальность жизни.

Глава 27
НАШИ МЫСЛИ СТАНОВЯТСЯ НАШЕЙ ЖИЗНЬЮ

Невесёлые мысли Александры Александровны прервал голос почтальона Полины. Она подошла с большой чёрной сумкой, в которой были газеты, журналы и письма.
– Александра Александровна, к вам гость издалека, — сказала она загадочно.
– Какой гость? Где? — сразу, вспомнив про звонок, о котором говорила Клара, Александра заволновалась.
– Я на машине с Генкой почту везла, и мы увидели путника на дороге. Генка сразу сказал, что с почтой нельзя посторонних брать. А человек такой представительный, серьёзный, на начальника похож. Он в возрасте, но красивый. Прямо барин с виду.
Александра ещё больше расстроилась от её слов.
– Как далеко вы его встретили и что за почту вы везли? Три письма и десяток газет, что человека даже в кузов не посадили?
– Шофёр Генка, сами знаете, какой бесшабашный: «Нельзя, не положено, у меня инструкция», — в точности передала она интонацию голоса Генки.
– Как далеко от села вы его встретили? – забеспокоилась Александра Александровна.
– До пади Таловой, часов в двенадцать. Да не волнуйтесь вы так, Александра Александровна. Дорога от села до села одна, не заблудится. Скоро придёт, а, может, подвезёт кто?  — успокоила, как могла её Полина.
Александра побежала к Николаю Ильичу. Он отдыхал. Его верная жена, как всегда, ревностно охраняла его покой.
– Клара, надо встретить человека. Он с Полиной встретился на дороге, они почту везли и сказал, что к фельдшеру идёт. 
 – Может, больной какой? — предположила она.
– Хорошая моя, я же не врач, чтобы ко мне за десятки километров пешком идти за помощью? Ну, ты сама подумай.
– Хорошо, пойду, разбужу Николашу, — согласилась наконец-то она. — Он уже больше часа спит.
– Что случилось? — вышел Николай Ильич. Как всегда, он выглядел безупречно.
– Почтальон мне сказала, что мужчину встретили на дороге. Генка не взял даже в кузов.
– Вот же перестраховщик. Что за человек такой вредный, — возмутился Николай Ильич.
Он вывел коня, который был привязан под навесом, запряг его в тарантас, стоящий тут же и сел, взяв в руки вожжи.
– Я с вами, — пошла к нему Александра.
– Нет, Александра, тебе не стоит ехать. Ты слишком взволнована. Лучше пойди домой, выпей чай и жди нас. Готовься встречать гостя. Я привезу его, не волнуйся.
И он уехал.    
Александра пришла домой, но делать ничего не могла. Всё валилось у неё из рук. Она бесконечно ходила от окна к окну и смотрела на дорогу.
Дверь распахнулась. В дом вбежала запыхавшаяся Катя.
Не успела Александра Александровна предложить стул, как она бухнулась к ней в ноги и уткнула залитое слезами лицо в её жакет.
Хорошо, что Александра Александровна сидела в кресле. Она была хрупкая и от неожиданности невольно отклонилась от Кати.
– Что опять случилось? — строго спросила она.
– Александра Александровна, грешница я. Такая грешница, что не приведи Господь.
– А ты считаешь, что я здесь грехи отпускаю? — уже спокойнее сказала Александра.
– Нет, не считаю, но мне, кроме вас, никто не поможет и не подскажет, — плакала навзрыд Катя. В деревне звали её Катька. Ей было чуть более сорока лет.
– Катя, ты сначала успокойся. А теперь отпусти мой жакет, он уже весь мокрый от твоих слёз. Давай я тебе чайку налью с чабрецом. Только что заварила свежий. Правда, он у меня «Карымский». Мне тоже тут успокоительное средство потребовалось. Иди, умой лицо под умывальником и садись к столу. Попьём чай, так и разговор будет спокойнее.
Тон и манера Александры говорить с ней, как с ребёнком, подействовали на женщину.
Всхлипывая, то и дело, качая головой из стороны в сторону, Екатерина умылась холодной водой. Потом она вытерла лицо своим платком, соскользнувшим на плечи с головы. Почти успокоившись, женщина присела на краешек стула у окна.
Александра подала чай в чашке от старинного сервиза, которую поставила на блюдце с золотой тонкой каёмкой. С правой стороны положила ложечку.
 – Как вы так умеете, даже чай подать красиво, прямо по-царски?!
Александра спокойно смотрела на неё. Выдержка у неё была отменная. «Прямо в точку попала. Именно — по-царски!», — усмехнулась про себя она.
 – Ничего особенного, Катя. Мы так привыкли пить чай. На белой скатерти он вкуснее и ароматнее, — пошутила хозяйка.
– А я непутёвая, в этой жизни ничего не умею. Только детей рожать от разных мужиков. Опять один приезжий на одну ночь напросился на постой и вот на тебе.
– Ты, голубушка, опять в положении? — Александра вопросительно приподняла бровь.
– Да вот… Что же теперь мне делать? Пятого рожать невесть от кого… — сокрушалась Катя.
– А ты что же, по-другому думаешь? — недовольно спросила Александра.
 – Да не думаю я. Нечем, видно, думать. Если бы думала, разве бы допустила?
– Катя, у тебя предназначение, значит, такое на земле — детей рожать. Ты посмотри, сколько народу полегло? Первая мировая война, Октябрьский переворот, Гражданская война, репрессии, снова война. Ты представляешь, сколько русского народа потеряли? На сегодняшний день в России должно было быть четыреста миллионов человек, а осталось всего меньше половины от этого. У тебя дети всегда чистые, накормленные, ты сама опрятная, не пьёшь, — убедительно говорила Александра.
– Боже упаси. Не могу я всякую заразу пить. Сроду в рот не беру, — замахала руками Катя.
– А дети у тебя какие красивые. На загляденье. Воспитанные, послушные… А вежливые какие — мимо не пройдут, всегда поздороваются.
– Да. Я с вами согласна, Александра Александровна. Спасибо вам на добром слове, — улыбнулась Катя.
– Правильно, Катя. Когда ты отзываешься о детях хорошо, воспитываешь их, даришь им мечту, всем этим ты обозначаешь их дальнейший жизненный путь. Недаром когда-то сказал Марк Аврелий: «Наши мысли становятся нашей жизнью». А в народе сложилось мнение, исходя из опыта: «Посеешь мысль — пожнёшь поступок, посеешь поступок — пожнёшь привычку, посеешь привычку — пожнёшь судьбу». Ребенок в утробе матери чувствует её настроение и отношение к нему. Поэтому, Катя, следи за своими словами и держи в чистоте мысли, этим самым и жизнь твоя и твоих детей будет контролируема. Я уверена, что дети вырастут настоящими, хорошими людьми. Порукой тому их воспитание и твоя материнская любовь к ним.
– Что есть, то есть. Они у меня хорошие, добрые, несмотря на то, что и без отца… без отцов растут. Тьфу, совсем зарапортовалась. Простите меня. Вот такая я, непутёвая. Дети будут опять стесняться пересудов в деревне, — сокрушалась со слезами Катя.
– А мы будем пресекать всякие разговоры. Умный человек поймёт, а глупому и объяснять не нужно. Как говорит баба Клава, рылом не вышел, прости Господи, — перекрестилась Александра.
– Это с вами всё так просто и хорошо, но, как представлю усмешки, неприличные жесты, покачивания головами кумушек… так сердце сразу останавливается, — опять заплакала горько Катя. — Грешница я, грешница непроходимая.
 – Ты — красавица. С тебя можно картины писать. Вот мужчины и не могут удержаться перед такой красотой. Ещё неизвестно, кто больше грешник — ты или тот мужчина женатый, который переночевал у тебя.
– Да ну, скажете вы, Александра Александровна, — усмехнулась Екатерина.
 – Я тебе расскажу об одной женщине красоты необыкновенной. Была такая грешница много веков назад. Звали её Мария Египетская. С молодости она вела жизнь весело, мужское внимание избаловало её. Разгульная жизнь толкала Марию всё дальше и дальше к пропасти. Однажды она приехала в Иерусалим, захотела весело провести время, погулять. Идёт она по улице и увидела храм. Подумала-подумала и решила войти туда.
Зашла она в храм не сразу: сильна была тяжесть грехов.
И вдруг к ней пришло осознание её непутёвой жизни. Решила Мария  уйти от соблазнов в пустыню. Как была одета, так и ушла, взяв с собой три хлеба на монету, которую ей подали у храма люди.
Сорок семь лет прожила она в пустыне.
– Господи, — перекрестилась Катя, — как же она, бедная, там выжила? Где пищу брала и одежду?
– Платье её порвалось и истлело. Три хлеба окаменели. Ещё тогда в Иерусалиме, когда она стояла у храма, какая-то неведомая сила отбрасывала её от двери. И так — несколько раз. Все её попытки войти в храм не увенчались успехом. И тут Мария увидела перед собой икону Богородицы. Она взмолилась: «Богородица, поручись за меня перед Богом, все эти годы я была блудницей. Я не знала Святого Писания и не умела читать молитвы. Всегда мне казалось, что рождена я для утех и удовлетворения потребностей моей плоти. Ела, пила и ублажала свою похоть. Сюда, в Иерусалим, приехала веселиться. Заступница наша, Богородица, если поведёшь меня в моём раскаянии, то даю слово, что я никогда больше не буду жить прежней жизнью».
– И что же, получилось войти ей в храм? — заинтересовалась Катя.
– Да, она почувствовала, что её молитва услышана Богородицей. Как вошла в храм, отстояла службу и внимательно прослушала проповедь. Искренне молилась со всеми и причастилась. Так как в храме была частица Животворящего Креста Господнего, то она приложилась к ней. И вот только после этого она и пошла в пустыню.
Мария пришла сначала к Иордану, где стоял храм Иоанна Предтечи.
Женщина ночевала у стены храма на земле. Там она услышала голос Богородицы, который сказал ей о том, что она должна уйти в пустыню от соблазнов. После этого она укрепилась в своём решении, что поступает правильно. И следовала этому голосу, выполняя обет, данный Богородице.
 – Вот молодец какая, — восхитилась Катя. — Сколько же грехов на ней было, а она смогла раскаяться и взять себя в руки. А я вот грешу и каюсь, и снова грешу. Церковь разобрали. Здесь кроме вас и пойти некуда поговорить,— задумчиво сказала Катя.
– Слушай дальше, — продолжила Александра. — Она не сразу справилась с искушением. Семнадцать лет в пустыне Мария боролась с соблазнами. Особенно, когда вкушала принесённый с собой хлеб, то тут же хотела рыбу, мясо, вино. После этого ложилась на землю и плакала, просила Споручницу грешников Богородицу помочь ей справиться с соблазнами.
В монастыре на Иордане жил священник Зосима. В постные дни монахи уходили в пустыню, взяв с собой хлеб, воду и другую постную пищу. Постились каждый в отдельности. Так было ими заведено.
В определённое время открывались ворота монастыря и все монахи уходили в пустыню.
Однажды Зосима, когда постился в пустыне, вдруг увидел сбоку от себя тень человека. Он даже испугался: откуда в таком безлюдном месте люди? Оглянулся и видит: стоит человек совершенно без одежды, кожа так загорела и высохла на солнце, что чёрной стала. Когда Зосима окликнул стоящего к нему спиной неизвестного, то тот испугался и бросился бежать.
Зосима бежал следом за ним и умолял остановиться.
Наконец, убегающий незнакомец остановился и попросил дать ему накидку. Зосима с удивлением увидел, что это была женщина. Она стеснялась предстать перед священником обнажённой.
Зосима положил накидку на песок, отошёл в сторону и отвернулся. Она взяла одежду и набросила на себя. После этого они стали разговаривать.
Волосы у неё за много лет пребывания в пустыне были совершенно белые.
– Кто ты? — спросил священник.
– Я великая грешница, и нет прощения мне, старец Зосима, — ответила женщина.
Священник удивился, что она назвала его по имени — совершенно незнакомого для неё человека.
– Я услышала лишь одну твою проповедь, и она изменила всю мою жизнь, — угадывая, о чём он хочет спросить, сказала она ему.
– Чем же ты здесь питаешься? — заинтересовался Зосима.
 – «Не хлебом единым жив человек», — ответила ему женщина словами из Святого Писания.
Зосима попросил молиться за него, раз она такая праведная.
 – Тебе дан сан. Это ты молись за меня, великую грешницу, — возразила женщина.
И откровенно рассказала ему всю свою жизнь, с рождения в Александрии, и грешные свои похождения до ухода в пустыню.
Зосима сильно удивило, что она про него знает. Он попросил молиться за него. Она повернулась на восток и начала молиться.
И вдруг Зосима увидел, что женщина поднялась на метр от земли и ноги её не висели в воздухе. Стояли, как на земле. Он испугался. Ему казалось, что бесовская сила искушает его и глумится над ним здесь, в безлюдном месте.
Александра Александровна видела, как Катя слушала её, затаив дыхание, то и дело удивлённо взмахивала руками и крестилась. Она и сама, увлечённо рассказывая ей о Марии Египетской, позабыла о неизвестном госте. Интересен Промысел Господний. Непонятно было, кто кому в настоящий момент помогает: Александра Кате или наоборот? Которой из них Бог послал спасение в образе человека?
Александра Александровна поняла, как тронул рассказ о Марии Египетской Катю.
– Тяжкие грехи бывают, но Богородица Споручница грешников перед своим Сыном молит о нас. Поэтому молиться надо Пресвятой Деве Марии Богородице каждый день. Бог милостив, простит нас.
И Александра продолжила:
– Зосима разговаривал с женщиной, которая не умела читать и писать, не знала молитвы и, прожив в пустыне сорок семь лет, легко цитировала ему строки из Священного Писания. Это Промысел Господний. Мария постоянно каялась и говорила священнику: «Молись за меня, Зосима, за великую грешницу».
Старцу Зосиме нужно было возвращаться. Его время поста в пустыне истекло.
– А принеси мне в следующий раз хлеба причаститься, — попросила она.
 – Обязательно принесу, — обещал он.
– Дай обет, что не расскажешь обо мне до поры до времени, — потребовала она от священника.
– Даю, — искренне подтвердил Зосима.
Он молчал целый год. Через год, когда открылись ворота и все пошли в пустыню поститься, он понёс ей Святые Дары.
Она встретила его у Иордана, взяла Дары и поблагодарила. Затем перекрестила воды Иордана и перешла по воде на другую сторону.
Зосима был в смятении. Он понял, что женщина не только вымолила прощение, а своим искренним раскаянием стала святой.
Перед тем, как попрощаться, она попросила прийти через год. Он обещал ей, сказав, что готов ходить за ней по пустыне постоянно. Но она, покачав отрицательно головой, ушла одна.
– Приходи, если сможешь, — были последние её слова.
Только через год он понял их значение.
Как раз, когда ворота монастыря открылись, чтобы по заведённому обычаю все ушли в пустыню, Зосима заболел и не смог пойти.
– Как же хорошо, что Бог нам вас послал для нашего вразумления. Мы же здесь ничего не знаем. Церковь снесли, а книг православных нет, — воскликнула Екатерина.
– Слушай дальше, Катя, что произошло, — нетерпеливо махнула рукой Александра. — Когда Зосима через год пришёл в пустыню, то обнаружил женщину мёртвой. Он заплакал и стал молиться. И вдруг увидел надпись на песке: «Погреби.Имя моё —Мария. Дата памяти  — первое апреля 1522 года».
Выкопать могилу у него не получилось. Кромка осыпалась, могилу снова и снова заносило песком. Вдруг он увидел, что к телу подошёл лев и лижет ноги.
Зосим читал молитвы и боялся дотронуться до нетленного тела. С помощью льва он вырыл могилу, песок уже не осыпался.
Священник омыл слезами ноги праведной святой грешницы Марии Египетской и похоронил её бережно.
В монастыре он всё рассказал о пустыннице братьям.
Так что, моя дорогая Екатерина, из жития преподобной Марии Египетской мы видим, что нет такого греха, который нельзя было бы искупить чистосердечным покаянием. Если мы сумеем одолеть наши порочные наклонности, то этим духовным подвигом мы так же верно угодим Богу, как угодила Ему святая Мария Египетская.
Катя поднялась со стула. Слушая Александру, она то и дело вскакивала, то ходила по комнате, то снова садилась и, затаив дыхание, внимала голосу Александры.
– Александра Александровна, как же вы, бедненькая, выносите всё? Я же вижу, что бабы со своими вопросами и бедой к вам бегут. Вот и я сейчас тяжёлый груз с душеньки сняла и  переложила на ваши плечи. А вы за нас потом молитесь Богу. Я знаю, что вы стоите целыми ночами у икон.
– Откуда ты это знаешь, Катя? — удивилась Александра.
– Да так, знаю и всё. Сорока на хвосте принесла.
– Сорока — это та, которая прибегает к вам с ребятишками поиграть? — прищурилась Александра.
– Да, не ругайте её. Алька знает, с кем можно и о чём можно говорить. Мои дети любят её, она им рассказывает о святых мучениках и о праведниках. Молодец она у вас.
– Только вот на месте не посидит, носится целыми днями, как Фигаро.
– Кто?! — не поняла Катя.
– Да я так, Катя, о своём, девичьем. Был такой человек то там, то тут… И так — бесконечно.
 – М-мм, — всё равно не поняла Катя. — Я побежала, а то у меня там вода греется в бане, стирку затеяла.
– Пойдём, провожу тебя, — накинула на плечи жакет Александра.
– Да, ладно. Не барыня, сама дорогу найду, — махнула рукой Катя. Потом обняла Александру Александровну и тихонько шепнула ей на ухо: «Спасибо вам».
– Храни тебя Господь, Катя, и твоих деток

Глава 28
ЗАЛОЖНИКИ В ЧУЖОЙ ИГРЕ

Катя ушла, а Александра стояла за оградой и, прикрыв глаза от солнца ладонью, смотрела вдоль улицы. По дороге шёл мужчина, одетый по-городскому.
Деревенские не носили шляпы и короткие френчи. Всё ближе и ближе подходил человек. Сердце Александры Александровны учащённо забилось.
– Фельдшер здесь живёт? — спросил он.
Почему люди стареют, а голос остаётся прежним? Мягкий баритон, чуть грассирующий акцент от долгого проживания во Франции, выдал Андрея. Это был кузен Александры Александровны.
– Боже мой! Андрэ — это ты?!
Она не поверила глазам. Здесь, далеко в глуши, через много-много лет перед ней стоял самый родной человек, с которым они почти не расставались в детстве и молодости. Друг без друга не могли жить даже несколько дней когда-то. Александра уронила руки вдоль тела. Она стояла бледная и не могла сдвинуться с места.
– Ну, здравствуй, Тори. Вот я и здесь, как обещал бабушке Минни. Буду до конца жизни рядом с тобой, — Кузен Андрей, с которым они ездили на остров Корф, обнял Александру.
Они молча стояли, обнявшись. Только слышали, как гулко и учащённо стучат их сердца. Слёзы сбегали по щекам, и они их не сдерживали. Два любящих сердца, разлучённые хаосом в России, две духовно родственные половинки, разбросанные по свету, соединились. Для Александры всё это было как во сне.
Очнулась Александра от охватившего её счастья только в доме.
– Ты не изменился, Андрэ. Лишь поседели виски, но остался такой же, красивый и благородный, — почему-то на французском языке говорила Александра и гладила его по щекам, по голове, по плечу. Ей не верилось, что перед ней стоит её кузен, живой и невредимый. И всё это происходит не во сне.
– Тори, моя милая Тори, я тебе привёз подарок из прошлого, — пошёл он к саквояжу. Александра не отпускала его руку. Она боялась, что если отпустит, то он исчезнет.
Андрей открыл коробочку. В ней лежала салфетка, на уголке которой был вышит вензель золотой ниткой Е.Ф. и корона Российской империи. На салфетке лежала белая орхидея.
– Спасибо, спасибо мой дорогой, ты помнишь любимый цветок нашей родной тёти Эли.
Александра опять заплакала.
Андрей подошёл к ней. Обнял её. И им показалось, как будто не было этих страшных десятков лет.
– Никогда больше не будешь плакать. Я тебя никому не дам в обиду. Я это обещал тёте Эле и бабушке Минни.
Они стояли посередине комнаты, обнявшись. Два человека, две искалеченные судьбы. Два израненных сердца. Кому же потребовалось так безжалостно и жестоко издеваться над Россией и её народом? Зачем так исковерканы судьбы миллионов людей?
Александра только сейчас поняла, с приездом Андрея, весь ужас одиночества в окружении чужих людей. Она, как маленькая песчинка, заброшенная в пустыню, находилась всё это время в хаосе и не осознавала этого.
Бережно взяв её за руки, Андрей усадил, как хрупкую драгоценность, Александру на диван.
– Сейчас я умоюсь, переоденусь, и мы с тобой будем говорить, говорить, как раньше, до самого рассвета, — уговаривал он её.
 – Да, – послушно, как в детстве, согласилась Саша и с трудом отпустила его руку.
Сейчас я тебя чаем напою и накормлю, мой хороший, только ты не исчезай. Мне не верится, что это происходит наяву, — произнесла, наконец, она.
У Александры всё валилось из рук. Она не могла привести в порядок мысли, чувства, слова и руки ей не подчинялись.
Пришёл Андрей:
– Ты садись вот здесь — это ведь твоё место. Я всегда знал, где тебе удобно сидеть. Много раз представлял себе, чем ты в эту минуту занимаешься. Иногда я даже видел, как ты расчёсываешь волосы и прибираешь их заколками. Однажды, ещё в молодости, я подсмотрел, как тебе твоя помощница укладывала волосы — обворожительное зрелище. Я тогда жалел, что это не я прикасаюсь к твоим золотым завиткам.
– Андрэ, а ты такой же неисправимый дамский угодник. И стихи, наверное, продолжаешь писать дамам в дневники?
– Нет теперь дам и дневников. Сашенька, ты даже не представляешь, как теперь дамы разговаривают. Убежала в такой таёжный угол, так далеко, что я еле-еле нашёл тебя, моя хорошая. А ты осталась всё такой же нежной и доброй Санюшкой.
 – Нет, Андрэ, годы тяжелой жизни изрядно потрепали нас, и мы потеряли что-то очень дорогое и хрупкое. Это друг для друга — мы те же. А жизнь уже за плечами, а не впереди нас.
– А ты помнишь, мы ездили на остров Корф и стояли у мощей Святого Спиридона? Тогда ты узнала, что у твоего Исидора есть вторая семья в Англии. Ты мне сказала: «Никогда не поздно начать жить сначала, если даже остался один день».
– Боже мой, Андрей, ты всё помнишь.
– Помню каждое сказанное твоё слово, обращённое ко мне. Я всегда помнил твой разворот головы, твой смех, движение бровей, твои руки, небесные глаза. Я ничего не забыл. Это всё помогло мне выжить и искать тебя.
– Милый Андрей, мой любимый кузен. Как же ты жил всё это время?
Вошёл Николай Ильич. Увидел, как Александра и Андрей держат друг друга за руки и смутился.
– Я там объездил всю дорогу вдоль и поперёк до самой Таловой, а неизвестный путник, оказывается, здесь.
– Знакомьтесь, Николай Ильич — это мой кузен Андрей. Мы с ним вместе росли. Великая княгиня Елизавета Фёдоровна была и ему как мать.
Андрей сделал предостерегающий жест. Ему показалась, что Саша слишком откровенна с посторонним человеком. Он сюда приехал с документами родственника семьи, которые в тридцатых годах были репрессированы и сосланы на Енисей. Люди в деревне никогда не видели родственника Скурихиных, документы которого ему дали, но, скорее всего, слышали о нём от них. По документам значилось, что всё это время он проживал во Владивостоке.
Александра увидела смятение на лице Андрея и засмеялась.
– Андрэ, не волнуйся — это свой, родственник по матери Исидора. Не нужно его опасаться. Он всё знает о нас.
Андрей шагнул к Николаю Ильичу и крепко пожал протянутую ему руку. Они с интересом посмотрели в глаза друг другу. В эту минуту многое им стало понятно.
– Замечательно, что вы не потерялись. А то я ехал и думал, что мне сказать Александре. Почему я не привёз вас. Прямо камень с души упал.
– Простите, Николай Ильич, я, наверное, ходил к ручью умыться и пить, в это время мы с вами и разминулись, — извинился Андрей.
 – Давайте сделаем так: я пойду, распрягу коня, предупрежу Клару, что у нас будут гости. Вы же отдыхайте.
Приезд незнакомца вызвал переполох в глухом таёжном селе. Люди предполагали, что вернулся муж Александры. Женщины были напуганы, что он увезёт её с собой. Кем-то выдуманная молва быстро разлетелась по селу. Когда Александра Александровна с Андреем шли к Золотухиным, то увидели женщин, которые, сложив руки на груди, стоя за воротами, с интересом провожали их глазами. А любопытные подростки даже влезли на забор.
Пока Александра с Кларой сервировали стол, мужчины вышли в другую половину и тихо разговаривали. Они сразу нашли общий язык.
За столом обычно Николай Ильич ухаживал за женой и Александрой, подкладывая им на тарелку вкусные кусочки. В этот раз они одновременно с Андреем пытались положить еду в тарелку Саши. Их ложки встречались, рука Николая Ильича возвращалась обратно. Андрей был предупредительно вежлив.
Как будто не было разлуки. С детства кузен опекал Александру и угадывал все её желания.
– Помнишь, Саша, как мы после поездки на Корф попали в грозу в Англии? Это было такое явление, доложу я вам, господа. За всю свою жизнь я больше такого не наблюдал. Небо прочертила огромная ослепительная молния. Оно буквально разорвалось на две половины. Мы с Сашей стояли на высокой горе, и перед нами будто раскрыли две тяжёлые портьеры, там мы увидели чёрную бездну. На доли секунды создалось впечатление, что она вот-вот поглотит нас. Это продолжалось всего мгновение. Зрелище было захватывающее и страшное. Мы даже затаили дыхание. Вдруг ударил гром такой силы, что у местного пастуха пошла кровь из уха.
 – Помню. Я тогда испугалась и прижалась к Андрею от страха, спрятала голову у него на груди.
Андрей ласково смотрел на Сашу. Волнующее воспоминание напомнило ему эти удивительные ощущения, которые они тогда пережили.
– Сашенька тогда сказала, что мир раскололся пополам. Так и вышло.
Не мир, а Россия раскололась пополам. А люди разделились на белых и красных. Началась Гражданская война, и брат пошёл на брата. Мы все оказались заложниками в чужой и грязной игре. В России стали все без вины виноватые.
– Где же ты, Андрей, был все эти годы? — поинтересовался Николай Ильич.
– Сначала сопровождал одну Великую княгиню в Англию, потом — в Данию. Затем дал себе слово найти кузину Александру. Но пришлось это делать по чужим документам.
Однажды совершенно случайно попал в монастырь. Уже здесь, в Забайкалье. Там, в тайге, вдали от большой жизни, пришлось переждать лихолетье и научиться ценить жизнь. СБожьей помощью поборол болезнь. Монахи вылечили меня.
Помогал священнику служить. В монастырь шли православные, старообрядцы, буряты, эвенки и другие разные люди. Все молили Бога о спасении.
Трудно было поверить, что за стенами монастыря кипела жизнь. А там, за пределами нашей страны, была мирная жизнь. Да вот Россию ввергли в ад кромешный.
Андрей говорил, а Александра видела его глаза, в которых закипали слёзы, и по лицу проходила тень страдания от увиденного, пережитого и выстраданного.
 – На днях я была в магазине. Привезли сатин, и за ним образовалась очередь из женщин. Туда зашёл бригадир, и они сразу все отвернулись от него. Во время войны он с ними не церемонился. Он проигнорировал всех и захотел купить без очереди. 
– До революции мужчины уважали женщин и пропускали дам вперёд, – сказала я ему, – а вы ведёте себя некорректно.
 – Мы вашу имперскую Россию давно поставили на колени.., –зло бросил он, отвернувшись от меня.
– Александра, вы поступаете опрометчиво, неосторожно. Этот человек опасен. Опять начнёт строчить доносы, — огорчился Николай Ильич.
Андрей с интересом посмотрел на Сашу.
– И что же ты, моя голубушка, ответила? Наверняка знаю, что ты не промолчала.
– Это временно. Россия встала на колени, чтобы помолиться, – сказала я ему громко, раздельно, чтобы все в магазине услышали. Женщины засмеялись. Из магазина он выскочил как ошпаренный.
Николай Ильич поднялся со стула и нервно зашагал по комнате. Он был недоволен рискованным поведением Александры, опасаясь за её жизнь.
– Какие же планы у вас, Андрей? — спросил он.
– Мои планы очень простые. Быть рядом с Сашей, и больше мне ничего не нужно. Если она позволит… — посмотрел он с надеждой на кузину.
– Андрей, если бы ты даже собрался, я бы тебя не отпустила. Представить не могу, что все эти годы тебя не было рядом.
– Спасибо, Саша.
– Смотрю на вас, и на душе так хорошо, что есть в этом мире любовь, нежность, привязанность. Не убили они в нас эти святые чувства, — произнесла Клара со слезами на глазах.
 – Мы в детстве старались не расставаться надолго. Как близнецы, чувствовали друг друга на подсознательном уровне. Если я начинала говорить, Андрей заканчивал. Если он думал, я отвечала на его мысли, не слыша слов. Удивительным образом мы всегда знали, где находится один из нас. Если Андрей болел, я чувствовала его боль, как свою. Ему хорошо – и мне хорошо, ему грустно — и я места себе не находила. Он всегда сопровождал нас с тётей Элей в паломничество и в путешествия за границу.
У Исидора был дом в Англии и, если там не было Андрэ, я чувствовала себя совершенно одинокой. У нас на двоих одна душа и одно сердце, наверное. Мы были дети одной матери – великой княгини Елизаветы Фёдоровны.
– Удивительно мне видеть, что Александра сегодня как будто проснулась от долгого тяжелого сна. Вы, Андрей, разбудили своим приездом спящую красавицу, — пошутила Клара.
Александра засмеялась, а Андрей посмотрел на неё с нежностью и вздохнул.
– Какой вздох у вас, однако. Он по плохому прошлому или по приятному будущему? — спросила лукаво Клара.
– Смешанные чувства… Мне всё ещё не верится, что я нашёл Сашу.
– Мы пойдём. Уже поздно. Андрею с дороги нужно отдохнуть.
– Я провожу вас, — предложил Николай Ильич.
Когда они подошли к дому, там стоял тарантас Гриши.
У них с Ольгой родился сын.
Гриша знал, где Александра Александровна оставляет ключ. Он сидел за столом и пил чай с калачами, которые отправила с ним Ольга.
Гриша приехал в очередной раз, чтобы убедить Александру Александровну переехать к ним и присматривать за детьми. Никакие доводы Александры он и слушать не хотел.
– Сёла объединили. Амбулаторию закрыли. Вам здесь делать больше нечего — проговорил он, глядя в потолок.
На прощание велел собрать вещи и ждать его с грузовой машиной. Вышел и укатил домой, даже не поинтересовавшись о незнакомом человеке, который был в доме Александры.
Всё это время Андрей пытался вмешаться в разговор, но Александра, подняв руку, жестом останавливала его.
– Почему он позволяет так с тобой разговаривать? — спросил он её, как только хлопнула за Гришей входная дверь.
– Потому, что он «выносит мозг» Ольге, если я его приструню. Полемику вести с ним бесполезно.
 – Как она с ним живёт? Он же… непроходимый?! — Андрей не смог подобрать эпитет зятю Александры.
 – Так уж сложилось: шантаж его брата о нашем прошлом и вынужденное замужество взамен на безопасность семьи.
Андрей сел и закрыл лицо руками.
– Успокойся, Андрэ, мы тут как-то выживаем…
– Действительно, не живёте, а выживаете. Почему вот такие, как этот хмырь, стали хозяевами нашей жизни? Я часто думаю об этом. 
– Я тоже постоянно об этом думаю, — с горечью сказала Александра.
– Саша, ты уверена, что не хочешь всё поменять? — спросил с интересом Андрей.
– Нет, я теперь ни в чём не уверена. Последнее время иду по наименьшему сопротивлению.
– Да, мы с тобой стареем — лень мысли появилась. Я думал, что рядом с тобой в тишине и без потрясений проживу остаток жизни. По-другому я и не мечтал.
– Так и будет. Ты не сомневайся. Это он с виду такой непреклонный, а на самом деле он хороший, его только нужно убедить.
– Саша, а ты не изменилась. Всё такая же, как всегда: всех идеализируешь.
– Знаешь, Андрей, за стенкой — бывшая  амбулатория, надо туда перевезти Анастасию с мужем. Вот я тебя познакомлю с ним, он просто душа-человек. Характер крутой, но сердце у него золотое и тонкое восприятие жизни. У них младшая дочь, по своему характеру вся в отца.
Кстати, её зовут Минни.
– Да?! Так уж и Минни? — поднял удивлённо бровь Андрей.
– Представь себе: манеры, суждение, движение души, любовь к животным, птицам, к природе — вся в меня в миниатюре.
– Хочу видеть её, твою миниатюру, и уже люблю её, как свою внучку.
– Спасибо. Я уверена, вам будет интересно общаться.
Они проговорили всю ночь, только под утро разошлись по комнатам.
– Мне ещё так много надо тебе рассказать, — сказала Александра, пожелав ему спокойной ночи.
– И мне тебе надо многое рассказать, объяснить запоздалую дорогу к тебе.
Утром она проснулась от того, что услышала шаги на кухне. Вспомнив сразу, что там ходит самый родной человек на свете, она улыбнулась.
– Вставай, соня-засоня, — постучал Андрей в дверь, — Чай на столе, а Гриша не все калачи съел. Нам немного осталось.
Саша засмеялась. Она вспомнила утро в Ильинском, как их няня будила к чаю.
И сразу набежали слёзы на глаза: «Боже мой, что же они с нами сделали? Они же отняли у нас жизнь и заменили на что-то суррогатное».
За столом они опять разговаривали.
– Я вчера не сразу уснул: думал, вспоминал. И такая горечь меня обуяла. Почему же мы так легко уступили им нашу Россию? Нет, не этим гришам, а тем — дирижёрам из-за океана? И знаешь, к какому выводу я пришёл?
– Знаю.
– Серьёзно, знаешь? — почти не удивился Андрей.
– Воспитание наше нам мешало. Миндальничали много. Все эти полумеры и привели к трагедии России. Ну и в настоящее время есть патриоты Родины, которые на своих плечах поднимают экономику страны. Именно их энтузиазмом она прирастает весомыми достижениями. Некоторые руководители на своих местах стараются, особенно те, которые идейные коммунисты. Они верят всё ещё в светлое будущее. Секретари райкомов, председатели колхозов, хорошие хозяйственники сами работают и других за собой ведут. Некоторые из них надеются, что скоро построят коммунизм. Считают, что была революция, и делается всё возможное во благо народа.
 – Саша, а ты молодец, мы с тобой одинаково мыслим.
 – А ты что же думал, что я сломалась и рассиропилась? Расскажу тебе всё о своей жизни, что произошло после нашего расставания.
– Так никто и не понял, что заговор до сих пор остаётся. Только поменялись приоритеты и кукловоды. Заменили старых марионеток на новых. Ловко отреставрировали под себя идею коммунизма. Сначала поиграли в «светлое будущее», а теперь говорят: «Это зависит от вас самих. Построите вы его или нет. Нужно стараться, работать и приближать коммунизм». Они всем заявляют, что виновато извечное: «Дураки и дороги», а также «Нигде так не воруют, как в России» и «Нигде так не пьют, как в России». И это всё закладывается в подсознание людей. Методично прививая мысли о том, что с этим ничего нельзя поделать. И что «это национальная черта русского человека». Притом в любой стране всё это перечисленное имеется. Но почему-то антагонизм они испытывают только к России. Вот распределение национального дохода — это отдельная тема, и мы с тобой об этом поговорим потом. Увидишь, Саша, что следующим этапом заговорщиков будет то, что Россией они, как своей колонией, управлять будут на законном основании.
 – Не дай Бог дожить до этого, — перекрестилась Александра.
– Они подготовят человека, недалёкого умом, который будет послушным ставленником Запада. Потом будут диктовать ему, как управлять страной. Или это будет свой доморощенный алкоголик, который пропьёт Россию. И люди не заметят, как окажутся в совершенно новой стране. Но это уже будет не наша Россия. Я тебе нарисовал худший вариант, а может быть и по-другому. Это и был замысел заговора на уничтожение Российской империи. Их цель была — уничтожить нравственное и культурное наследие державы. Убить православную веру, зная, что Россия – хранительница православия.
– Подумать страшно, что той России нет, которая была передовой державой в четвёрке лучших стран мира, — с горечью констатировала Саша.
– Высунулись – и нате вам, получайте. И получили. Но получили то, что сегодня имеем.
– Я почему-то верю, что возродится Россия. Вот только те ошибки и промахи, которые допустили, сложно будет исправить, — задумчиво произнесла Александра.
– А пока цепкие руки заморских идеологов держат страну за горло. Они скупят сначала недра, потом землю и так далее. Захватят через подставных лиц Россию без оружия и войны, — продолжил развивать мысль Андрей.
Для Александры было открытием, что Андрей рассуждал о будущем страны. Раньше он никогда не задумывался и не говорил о политике. Она в чём-то соглашалась с ним. Что-то её пугало, а некоторые его рассуждения вызывали в её душе протест. До встречи с Андреем порой целыми ночами она вела этот диалог сама с собой. Ей было непросто осознавать, что всё ушло безвозвратно.
– Знаешь, что самое страшное сейчас? — вывел её из задумчивости Андрей.
– Легко меняют главный закон страны — Конституцию. Правильные законы в соответствии с Конституцией — это достояние каждой страны, — не задумываясь, ответила Александра.
– И до неё доберутся скоро. Подменят, не сомневаюсь даже. Узаконят своё влияние на Россию извне. И законодательно, не дай Бог, когда-нибудь начнут устанавливать новый порядок. А если пойдёт что-то не так, сравняют новым оружием всё с землёй.
– Единственно, что их будет сдерживать: меркантильные интересы, собственность в России и боязнь потерять своё влияние, — говорил с уверенностью Андрей. Во время диалога с Александрой он вставал со стула, ходил по комнате и, что было непривычно для Александры, рукой взъерошивал волосы.
 – Поэтому я всегда и говорю: не было как таковой революции, а был заговор и государственный переворот.
Днём они пошли гулять вдоль ручья по лесной тропинке.
 – Саша, расскажи мне о том, какими были последние дни всех наших? — он запнулся на этих словах, отвернулся, чтобы не показать слёзы. Но быстро справился с волнением и успокоился. — Я понимаю, на сердце раны твои до сих пор кровоточат. Душу за такое короткое время залечить невозможно. Жить с этим трудно. Если тебе говорить об этом сейчас сложно, то давай оставим на потом.
–Не волнуйся, я справлюсь. Жизнь научила быть сильной. Конечно, ты много знаешь от бабушки Минни. Она наверняка рассказывала о расследовании Николаем Соколовым и Павлом Булыгиным убийства семьи дяди Ники. Я думаю, что она тебе рассказала и об убийстве тёти Эли и других членов императорской семьи. Но подробности ты не знаешь. Это очень больно, но ты должен знать правду. Я тебе расскажу об этом.
– Мне очень хочется знать не из газет этих выдумщиков, а от тебя. Правду. Прости меня… — он взял её за руку и усадил на скамейку.
 – Слушай, Андрей. Мы с Исидором и родственниками своим составом выехали на Урал. По дороге к нам загрузились ещё несколько известных семей. Шли разговоры, что всех, как они называли, буржуев будут выселять из Санкт-Петербурга и Москвы. А некоторые шёпотом передавали друг другу, что могут и расстрелять. Как потом оказалось, все эти слухи имели под собой почву.
Мы выехали ранней весной и продвигались по железной дороге, благодаря связям Исидора и тому, что он не жалел денег и золота. На одной из станций уже в мае наш состав вдруг срочно загнали на запасной путь.
Я смотрела в окно и увидела, что священники и простые люди – все встали на колени на перроне. Сердце у меня так и замерло. Ты поверишь, я почувствовала, что это шёл состав с нашими родственниками. Беда нахлынула под сердце. Слёзы катились сами, и я их не замечала. Я не сомневалась, что тётя Эля была рядом. Состав промчался без остановки. Всех, кто стоял на коленях, начали гнать. Они не уходили, плакали навзрыд и продолжали молиться. В конце концов, их разогнали нагайками.
«Земля слухом полнится», — так говорят в народе. Я сразу поняла, что провезли тётю Элю. Исидор побежал хлопотать об отъезде к движенцам, я пошла за водой и спросила одну из женщин: «Почему вы встали на колени?» Она, вытирая слёзы, ответила мне: «Как же не плакать, когда повезли нашу святую матушку Елизавету Фёдоровну на верную смерть убийцы?» Она ещё что-то продолжала говорить, но мне стало так плохо, что я едва не упала на рельсы. Немного успокоившись, я быстро вернулась в вагон.
– Как, никто тебя не сопровождал?! — ужаснулся Андрей. — Это было опрометчиво с твоей стороны.
– Сопровождали, но шли незаметно, отстав на несколько шагов от меня. Я уговорила Исидора расспросить начальника станции о прошедшем поезде. После того, как он сходил и переговорил с ним, естественно, хорошо заплатив ему, мы узнали, что в том составе были члены императорской семьи. Но всё это держалось в секрете за семью замками. Этот человек рисковал не только работой, но и своей жизнью. Время было такое. Наш состав двинулся следом. Мы продвигались медленно. Были постоянные остановки, длительные стоянки. В основном, пропускали военные грузы и эшелоны с вооруженными людьми.
 – Это же было опасно. Как можно было так рисковать? — проговорил Андрей с дрожью в голосе.
– Исидор имел акции на железной дороге, и мой отец отписал ему ещё и мои. Он знал всех по этой дороге. Во время войны возил грузы с границы и своего оптового склада «Караван» на склады Красного Креста тёти Эли и тёти Алекс. Все вопросы он решал быстро. А если нельзя было продвигаться, то находились тупики под охраной, куда нас и ставили.
Дядя Ники отказался от престола в пользу Михаила Александровича. После этого всю царскую семью отправили в Тобольск. Спустя некоторое время власть перешла Временному правительству, а Великого князя Михаила Александровича арестовали и увезли в Пермь. Там он жил в гостинице. Она называлась отвратительно, как насмешка — «Королевский приют». Позднее мы узнали, что в какой-то момент пустили слух, что его выкрали белые офицеры. На самом же деле Великого князя увезли в лес, издевались над ним и убили. Где лежат его останки, никто не знает. Когда вели следствие, охранник проболтался, что всё очень хитро обставили. Они так и поступали со всеми. Ложь, игры… чтобы люди не возмущались, придумывали разные шокирующие легенды. Все подлые убийства обставлялись благовидными предлогами.
Тётю Элю, келейницу Варвару, трёх сыновей Великого князя Константина Константиновича: Иоанна, Игоря и Константина, дядю Сергея Михайловича, его секретаря Ремезова, нашего кузена князя Володю Палей, бедного юношу, которому только двадцать лет минуло… – всех зверски уничтожили. Убили, как преступников, не считаясь с тем, что они наравне со всеми, я имею в виду мужчин, воевали в окопах. Дядя Сергей, брат моего отца, был прекрасный артиллерист, профессионал военного дела. Его просили остаться в новой армии, но он ушёл в отставку.
Сначала разместили их в Алапаевске, в гостинице. Небольшой город: всего-то десять тысяч население. Они там свободно жили, ходили везде. Прислуга на базаре брала продукты и готовила им еду.
Они думали, что всё закончится поселением. Тётя Эля по нашему уговору переслала записку одному из начальников станции на нашем пути. Из письма мы узнали, что всё нормально. Мы решили поехать туда к ней. Исидор, конечно, стремился в Читу, так как в Русском банке он держал счета и золотые слитки. А на границе, как я тебе уже говорила, были оптовые склады, в Китае — магазины. Его управляющий докладывал, что там всё спокойно.
– Боже, как же он был беспечен. Уже тогда было понятно, что началась Гражданская война. Пункты переходили из рук в руки, я читал сводки в газетах. У меня кровь стыла в жилах от тревоги за всех, — Андрей прикурил папиросу, руки его тряслись от волнения.
– Андрей, давай попьём воды. Ты успокоишься, и я продолжу, — подала она ему в кружке хрустально чистую воду, которую зачерпнула из родника. Ключевая вода была обжигающе холодной, у Андрея сразу заломило зубы. Остатками воды он умыл лицо.
– Ого, какая здесь знатная водичка. Вкусная, сразу приводит в чувство. Давай, Сашенька, рассказывай, пожалуйста, дальше. Не обращай внимания на мои эмоции: это нервы и следствие болезни.
– Когда они разыграли комедию с Великим князем Михаилом Александровичем, что его, якобы, выкрали из гостиницы, то сразу же ужесточили содержание царской семьи и узников в Алапаевске. Их немедленно перевели из гостиницы в школу под охрану.
Мне позднее, уже в Чите, всё подробно об этом рассказал следователь, которого Александр Васильевич назначил досконально исследовать материалы убийства. Ему поручили изучить вещественные доказательства на местах, а также допросить всех свидетелей этого злодеяния. Он отнёсся к расследованию очень ответственно.
Оказывается, накануне череды всех этих злодейских убийств у большевиков состоялся съезд, на котором главный гегемон намекнул уральским товарищам, что в случае непредвиденных обстоятельств нужно уничтожить царскую семью и членов императорской семьи. Они, якобы, опасались, что, иначе их освободят белые и восстановится монархия.
– Опять, прикрывшись благими намерениями, они уготовили страшную участь нашим родным, — Андрей встал и начал нервно ходить. — Ничего, как говорят в народе, благиминамерениями мостят дорогу в ад. Надеюсь, что вся эта свора сама скоро там окажется.
– Я продолжаю. Бабушка Минни получила официальный доклад от Николая  Алексеевича Соколова. Она до последнего надеялась, что они спасутся, и ждала вестей и какого-то чуда. Но чуда не случилось. Жестокость палачей ужасает.
Ночью семнадцатого июля в Екатеринбурге, в доме Ипатьева, произошло подлое убийство дяди Ники и его семьи. Мне рассказал следователь Соколов, что это было ритуальное убийство и что все признаки этого были очевидны. Наличие обильного кровопролития говорит об этом. Как вещественное доказательство, он выпилил фрагмент доски. Под полом всё было залито кровью. Он показывал мне снимок, на котором были слова, что убит царь Вавилона.
Да и свидетели из охраны рассказывали о незнакомых людях в длинных тёмных одеждах, которые прибыли туда накануне этой страшной ночи. Доминирующим в этом злодеянии было убийство Православного царя. А дальше уже предполагалось уничтожение храмов, культуры, нравственности.
В ночь на восемнадцатое июля к школе в Алапаевске подогнали подводы с вооруженными людьми. Дядя Сергей Михайлович сразу понял, что их хотят уничтожить. Все остальные вели себя спокойно. А он, русский богатырь, не захотел, чтобы его, боевого офицера, который верой и правдой служил и защищал Россию, повели бы на верёвочке и просто убили. Дядя Сергей возмутился и потребовал отпустить женщин. Князь говорил: «Они святые, кроме милосердия к людям и безграничной любви к Богу, нет их вины». Ему скрутили руки, он вырвался, тогда палачи прострелили ему одну руку. Они уже не церемонились с ними. Всем связали руки и надели на глаза повязки.
– Боже мой, бедная тётя Эля, бедные наши кузены. А каков молодец наш дядя. Настоящий герой.
– С твоего разрешения, я продолжу. Привезли их к шахте, выгрузили и по одному начали сбрасывать вниз. Дядя, несмотря на ранение, пошёл на врагов в свою последнюю атаку. Ему выстрелили в затылок. Всех сбросили в створ шахты живыми. Они упали на карниз. Один дядя Сергей был сброшен мёртвым. Тётя Эля молилась за всех и крестила их. Её ударили прикладом в лицо и тоже сбросили.
Александра рассказывала и как будто вновь переживала все эти события. Но не плакала. Глаза её горели голубым гневным светом.
Теперь уже Андрей принёс ей воды из родника. Александра пила и не чувствовала, как ледяная обжигающая вода выливается ей на грудь. Её захватили воспоминания:
– До сих пор мне не верится, что я не смогла её спасти и уговорить уехать с нами. Так сложилось, что мы прибыли в Алапаевск, когда красные отступили. Помнишь, мы с тётей Элей раньше были в Алапаевске по приглашению отца Серафима в четырнадцатом году? Серафим Кузнецов приезжал в Москву, помогал составлять устав Марфо-Мариинской обители. Нам в Алапаевске он показывал в горах кельи, в которых можно было укрыться. В этом месте скрывались старообрядцы и отшельники. И сам священник Серафим Кузнецов скрывался позднее там от преследования и расстрела. Он предлагал тёте Эле спрятать её в горах в одной из келий. Пришёл к ней в гостиницу и уговаривал её, но она ответила отказом: «Это недостойно», — были её слова.
– Великую княгиню Елизавету Фёдоровну Романову при жизни все называли «Наша святая матушка», — сказал Андрей, — она не хотела покидать родных. Знала наверняка, что их ждёт, и осталась, чтобы поддержать их в эти страшные минуты.
– Мы прибыли в Алапаевск поздно. Я разговаривала с людьми, очевидцами. Священник Серафим постоянно был рядом и уже не покинул тётю Элю и родных. Мы с Исидором тоже думали остаться там. Люди подходили к нам и рассказывали, что когда их сбросили в шахту, то туда же кинули гранаты. Но так как гранаты падали в воду, то не все взрывались. Из шахты несколько дней доносилось пение молитвы.
Когда Алапаевск заняли белые, то убиенных нашли и достали на поверхность. Тела наших родных разложили прямо на земле у шахты. Так как Елена, жена Иоанна, уехала в Москву с прошением о переводе узников в Воронеж, то никого не оказалось, кто бы мог опознать членов императорской семьи.
Только позднее мы узнали, что её по дороге арестовали красные, и она сидела под арестом в вагоне вместе с другими задержанными.
Накануне Исидор сообщил Александру Васильевичу о нашем прибытии в Алапаевск. Меня и Исидора пригласили на опознание наших родственников. За нами отправили машину.
Боже мой, Андрей, какое это было ужасное зрелище. Они умирали мученической смертью. Я близко смотрела на каждого, и у меня кровь стыла в жилах. Меня попросили назвать титул, фамилию, имя и отчество лежащих на земле людей. Хорошо, что со мной рядом находился отец Серафим. Он поддержал меня в эти минуты. Несколько раз мне становилось плохо. Женщина-медик помогала мне, приводила меня в чувство. Позднее я познакомилась с ней. Это была жена следователя Соколова, звали её Варя.
Исидор попросил фотографа снимать так, чтобы мы не попадали в кадр. Он боялся, что будут преследовать и меня. И, как оказалось, был прав.
Монахини обмыли тела, переодели их в одинаковые длинные хлопчатобумажные сорочки. Уложили каждого в отдельный гроб. Отпевание было в храме. Затем поставили гробы бедных мучеников в нижнем пределе и заложили кирпичами.
Все эти дни и ночи я не спала и не хотела есть. Не знаю, как я тогда выжила. Мне казалось всё это нереальным, я была, словно во сне. Страшная правда жизни, жестокая и безжалостная, ввела меня в какой-то транс. Помнишь, нам всегда говорили, что мы должны быть готовы к любым испытаниям? Повторяли бесконечно, что жизнь — это тернистый путь. Я только теперь понимаю, почему я тогда не умерла от горя. Тётя Эля и дядя Серж закалили нас и подготовили к этим испытаниям. Род Романовых преследует всю жизнь мистика и разного рода предсказания. Вспомни царя Михаила Фёдоровича и Савву Сторожевского — покровителя рода Романовых. Этим всё сказано. Я помню, приходили к нам всякие юродивые и блаженные. Они подробно предсказывали, что с каждым будет.
Бабушка Минни и тётя Эля поделились со мной некоторыми подробностями. В шкатулке бабушки Минни в Гатчине лежал отчёт цесаревича Николая. В нём дядя Ники описал посещение предсказательницы из Забайкалья. Сопровождавшие его приближённые говорили, что он беседовал с ней три часа и вышел со слезами на глазах. Его тогда сильно поразил её рассказ о будущем России. Может, потому бабушка Минни посвятила меня в это. Она знала из его рассказа, что я буду косвенным участником этих событий. Все эти предсказания хранились в строжайшем секрете.
Александра и Андрей сидели на поляне у ручья, говорили тихо, но душа каждого кричала, а сердце разрывалось от боли.
– Мы прожили в Алапаевске почти до осени, — продолжила Саша. — Уже не знали, как быть дальше. Но тут как гром среди ясного неба прибежал священник Серафим Кузнецов и сообщил, что красные снова собрали силы и пошли в наступление. То же самое подтвердил и Исидор. Ему об этом сообщил начальник с железной дороги. Срочно освободили теплушку или договорились о другой, я не помню. Прицепили её к составу. Разобрали под храмом стенку из кирпичей и перенесли восемь гробов с Алапаевскими мучениками в теплушку. Игумен Серафим взял двух помощников. Ещё с ним вызвались ехать несколько монахинь. Решили везти тела в Читу.
– А Исидор – молодец. Не бросил вас и не спасался в своей любимой Англии. Любил тебя он безумно, Сашенька, — убеждённо сказал Андрей.
– Не будем об этом сейчас. Как мы двигались, рассказать невозможно. До Читы добирались полтора месяца. Все эти стоянки на станциях в тупиках… А ещё страшнее — в степи или в поле. Вглядываясь в темноту, со страхом ждать, что вот-вот налетит какая-нибудь банда или красные. Тогда не пощадят даже детей и стариков. Охрана была хорошая, многочисленная, но риск был слишком велик. Этого ужаса мне никогда не забыть. Отцу Серафиму было труднее всех. Выполняя свой православный христианский подвиг, он как будто не замечал, что происходит вокруг, и не боялся. Не раз он говорил нам: «Матушка Елизавета являлась мне и говорила, что всё будет хорошо».
Мы знали, что убили всю царскую семью. Убийцы не пощадили даже девочек и малыша, нашего любимого и доброго беби. Нас из Алапаевска возили на Ганину яму, где убийцы уничтожали их тела. Там нашли пряжки и пуговицы, изготовленные по особому заказу, фрагменты от корсетов и обгоревшие платочки с вензелями княжон. Некоторые подробности убийства мне не сообщили, потому что шло следствие.
Я забыла рассказать тебе, Андрей. Самое подлое в этой истории то, что после того, как родственников сбросили в шахту, палачи вернулись обратно в школу и имитировали нападение. Они стреляли по окнам с аэроплана. Затем нашли какого-то бродягу, помыли, побрили его и переодели в форму офицера белой армии. Таким образом, в школе оказался труп убитого ими псевдо офицера. Местные потом показали, где красные зарыли его тело. Труп выкопали из земли и исследовали. Оказалось, что это был обыкновенный бродяга. Его ногти были грязные, а расколовшиеся пятки подтверждали, что его ноги никогда не знали обуви.
– «Голь на выдумки хитра», — говорят в народе, — с сарказмом сказал Андрей.
– На выдумки-то как раз были хитры на самом верху новой власти. Мы много говорили с отцом Серафимом Кузнецовым о тёте Эле. В одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году она была на освящении храма Марии Магдалины в Иерусалиме. Там сыновья императора Александра Второго: Александр Третий, дядя Павел и дядя Серж – построили храм в честь Небесной Покровительницы своей матери, Марии Александровне. Тётя Эля сказала тогда, что мечтает быть похороненной здесь, в Гефсиманском саду, где и стоит этот храм. Отец Серафим предложил, что нужно везти её туда, во что бы то ни стало. Я всей душой поддержала его.
Исидор с нами согласился и обязался финансировать перевозку в Китай и далее наших мучеников. Сказал, что время сейчас изменчивое. Если к власти придут красные, то всегда найдутся неадекватные люди, которые захотят поглумиться над членами императорской семьи, а также над их останками. И решение созрело само собой. А для меня воля тёти Эли — это святое.
Я тебе когда-нибудь расскажу подробно, как гробы простояли в Чите. Это были для меня полгода переживаний и волнений. Гробы прикопали, едва присыпав землёй, в бывших кельях Богородицкого монастыря. Тётя Эля не раз и там еще являлась отцу Серафиму и говорила с ним. Кстати, ты помнишь Павла Булыгина, верного помощника бабушки Минни?
– Как же не помнить? Во время переворота он и нам не один раз помогал. Павел — это разведка и безопасность императрицы Марии Фёдоровны. Подробности о гибели её сына и его семьи бабушка Минни узнала именно от него.
– Павел мне рассказал, что был свидетелем их беседы. Он однажды остался на ночь, чтобы поговорить с отцом Серафимом. Ночью Павел проснулся от голосов. Священник пояснил ему, что разговаривал с матушкой Елизаветой Фёдоровной.
С божьей помощью получили разрешение атамана Семёнова и поместили гробы с родственниками в теплушку. На КВЖД, в Хайларе опять были красные. Провокаторы решили устроить массовое показательное глумление над членами императорской семьи. Кто-то из них пустил слух, что трупы набиты золотом и бриллиантами. Раньше Исидор часто посещал Хайларпо торговым делам и хорошо знал начальника железнодорожной станции, поэтому быстро договорился с ним об охране теплушки. Также Исидор обратился с просьбой к властям Китая, подкрепив свою просьбу золотыми слитками и переводом денежных средств со своих счетов. В самый последний момент Исидор с отцом Серафимом отстояли разгром теплушки. Им помогли китайские пограничники, которых вовремя отправили на помощь. Гроб Иоанна уже успели сбросить на землю. Бедный, много выстрадавший наш кузен Иоанн. Голову ему разбили, когда бросали в шахту. Тётя Эля разорвала апостольник и перевязала им рану. Гроб Иоанна вернули обратно на своё место. Славу Богу, приключения на этом пока закончились. Наконец-то из Хайлара выпустили, и они благополучно прибыли в Пекин.
– Слава Богу, — сказал Андрей.
– Нет, мытарства на этом не закончились. Оказывается, есть закон в Китае, по которому трупы в город ввозить нельзя. Теплушку из города заставили убрать. Недалеко, в пригороде, находилась русская миссия. Там было кладбище и стоял храм Серафима Саровского. Шесть гробов поставили в нижний предел храма. Гробы тёти Эли и келейницы Варвары с разрешения властей повезли в Шанхай. На помощь Исидору и отцу Серафиму подключился русский священник, который жил в Китае. Исидор с отцом Серафимом закупили новые гробы и переложили мучеников в них. Я тебе дам письмо, и ты прочитаешь об этом сам. В письме есть рисунок гробов, перетянутых крест-накрест металлической лентой.
На них были прибиты пластинки, на которых указаны данные о каждом из них. Там же, в письме, мне сообщили, что и те шесть гробов, которые были в ужасном состоянии, тоже заменили.
Два гроба из Китая по морю, через Суэцкий канал, перевезли в Египет. Там их встретила сестра тёти Эли. Ты помнишь, Андрэ, её?
– Ну, конечно. Помню, как она нас таскала по театрам в Англии. А также расписала нам на целый месяц посещение всех мероприятий.
– Хорошо, что мы с тобой сбежали в горы от показательных полётов аэропланов. Потом они говорили, что им мешал густой туман смотреть это зрелище, и они там простудились. Мы приехали к ней с острова Корф морем и встретились с бабушкой Минни перед самой войной, где и была та мистическая гроза в горах.
– Помню, Саша, конечно. Всё в жизни не просто так…
– Из Египта гробы тёти Эли и келейницы Варвары перевезли в Иерусалим. Исидор рассказывал, с каким трудом везли их по узкой горной дороге на телегах с большими колёсами. Отец Серафим остался там жить навсегда. Я тебе дам от него письмо, и ты прочитаешь подробно. Исидор вернулся в двадцать первом году тем же путём, через Китай.
– Пойдём, Саша. Прохладно стало. У тебя лёгкие слабые, — напомнил Андрей.
– Пойдём, Андрей. Нас, наверное, все уже потеряли, — спохватилась Александра. — Вечером я тебе расскажу о замечательном русском священнике Иоанне Шанхайском. Он большой друг нашей семьи, с ним я поддерживаю переписку.
Когда они подошли к дому, то увидели, что во дворе амбулатории разгружается машина. Сколько было радости. Оказывается, всё организовал Николай Ильич. Навстречу Александре бежала худенькая Минни.
– Баба, я теперь буду всегда с тобой, — радостно сообщила она и обняла её.
– Знакомься, Минни, — это дед Андрей, наш родственник.
Глаза Минни широко распахнулись, она как будто смотрела в пространство:
– Баба рассказывала мне про остров Корф. Я видела вас на картинке. Вы приложились к мощам святителя Спиридона, — произнесла она, смущаясь.
 – Верно. А что, фотография сохранилась? — повернулся он к Александре.
– Нет, к сожалению, всё сгорело. Мы тебе потом расскажем.
Андрей сразу же, пожав руку отцу Минни, включился в работу, помогал носить вещи.
Тоня с Катей и Груней помыли в бывшей амбулатории окна и двери. Хорошо прополоскали пол в коридоре и на веранде. Даже печку истопили.
Анастасия внимательно присматривалась к Андрею, а затем подошла и обняла его.
– Я помню вас, — со слезами в голосе сказала она. — Вы поднимали меня на руки и показывали мне Англию. Шутили. Я смотрела во все глаза и ничего не видела. Но хитрила и говорила, что вижу, так как было неловко сознаться, что не видела. Вы так старались.
– Ты такая же красивая, как в детстве. Это же Анастасия? — уточнил он у Александры.
– Да, конечно, господин крёстный. Это твоя крестница, — засмеялась Саша. А Анастасия, смущаясь, пригладила волосы. Какая уж теперь красота? Всё детям передала.
Вечером все сидели на улице за столом и пили чай. Ужин готовила Груня с Анастасией и Кларой. Большая старая черёмуха повисла тяжелыми ветками до самого стола.
– Соскучился я по нашему уютному дворику, — задумчиво сказал Фоша. В его голосе что-то насторожило Александру. В нём была грусть, боль и безысходность.
Андрей предложил Фоше прогуляться до поляны у ручья. И они ушли. Анастасия многозначительно переглянулась с матерью.
Всех счастливее была Минни. Она не отходила от бабушки весь вечер.
Николай Ильич принёс письмо. Это было письмо-прощание. Из него Александра узнала новости о родственниках. Из Китая сообщили, что храм «Многих мучеников» был снесён, затем бульдозером всё сровняли с землёй, и на этом месте построили детскую площадку. Храм Серафима Саровского и кладбище, которое принадлежало Русской миссии, также снесли и сделали там поле для гольфа.
Александра читала письмо у себя в комнате. Она никогда не обременяла близких своими чувствами. После прочтения письма она упала лицом на подушку и горько заплакала, повторяя имена родных: «Бедные мои, нет вашей душе покоя».
Последнюю весточку о них Александра получила от священника Русской православной миссии в Китае. Он писал: «На ваши деньги купили китайские медные гробы. Тела ваших братьев и дяди переложили в них. Запаяли. Каждого обозначили. И с божьей помощью установили их в забетонированную яму. Она находится в западном крыле храма «Многим Мученикам». Один гроб не входил. Поэтому два гроба сынов Константина положили лицом друг к другу. Сделали прочный накат и зацементировали. Да упокоит Господь их души. Не волнуйтесь, думаю, что их не обнаружат. После этого пол в нижнем приделе храма восстановили. Господина Ремезова похоронили у стены храма. Землю сровняли. Очевидно, вам напишет об этом священник Иоанн Шанхайский. Храни вас Господь».
После прочтения письма в душе Александры настало опустошение. Перед приходом советских войск Алапаевские мученики были замурованы глубоко под землёй. Видимо, — навсегда.
Минни осталась ночевать у Александры. Рядом с кроватью стоял большой кованый сундук. На него положили перину, сложенную в два раза, и устроили роскошную постель.
– Будешь у меня спать, как принцесса на горошине, — шутила Александра.
– Баба, можно тебе один неудобный вопрос задать? — тихонько спросила Минни. Она боялась разбудить гостя. Дед Андрей спал в Ольгиной комнате.
– Хорошо. Задавай свой вопрос, я обязательно отвечу.
– Баба, вы зовёте деда Андрея кузеном, а он вас – кузиной. Может кузен жениться на кузине?
– Были в истории такие случаи, но в наших отношениях только любовь сестры и брата — это святое.
Минни крепко обняла бабушку и поцеловала.
– Баба, я очень боялась, что он предложит вам руку и сердце и увезёт во Францию.
– Почему именно во Францию? — недоуменно спросила Александра.
 – Потому что я слышала разговор после ужина о том, что все родственники по материнской линии живут во Франции, и ваша родная мать, княгиня Ида, похоронена там же. А он славный, хочу, чтобы он никогда от нас не уезжал, — добавила она.
– Он и не уедет. Миссия на него возложена быть рядом с нами, — уверенно произнесла Александра.
– Миссию ему дала бабушка Минни?
– Да, как ты догадалась?
 – Ты мне много рассказывала историй, и я сделала выводы. У меня ещё есть вопросы, но в основном, по вашим рассказам общая картина сложилась. Без имён, конечно, но в родственниках я почти разобралась.
– Значит, у тебя хорошая логика и аналитический ум, если ты из разрозненных кусочков сложила картину. А эта картина тебе нравится?
– Очень. Я горжусь, что являюсь её маленькой частью, — с самым серьёзным видом сказала внучка.
– Молодец. Достойный ответ. Спи, моя хорошая, завтра с тобой поговорим.
– Спокойной ночи, ба, — закрыла глаза Минни и положила руку под щёчку.
– И тебе приятных снов, моя дорогая, — перекрестила её Александра и выключила свет.
Утро выдалось солнечным. В открытые окна был слышен гомон птиц.
Минни уже проснулась и убежала домой помогать разбирать вещи.
Вдруг раздался крик. Потом шум и сильный стук в стенку.
Александра оделась и быстро пошла во вторую половину дома. Минни сидела на ступеньке крыльца, зажав лицо белым платком с головы Анастасии.
– Господи, что же это? Ушла пятнадцать минут назад – и на тебе. Что случилось? — спросила строго она Анастасию.
 – Таня отправила её за ножницами. Минни сбегала с крыльца и упала лицом на открытые ножницы.
Александра увидела, что платок промок насквозь, и на пальцах тоже была кровь. Минни не плакала, сидела бледная и молчала.
Александра осмотрела рану: она была небольшая, но глубокая. Острие ножниц вошло в пазуху носа. Александра обработала рану и наложила повязку. Один глаз оказался под повязкой.
– Зачем она бежала с ножницами бегом? — улыбаясь, с издёвкой произнесла Таня. Теперь сидит, как Кутузов.
– Ты меня торопила, — с обидой в голосе пояснила Минни.
– С острыми предметами бегать нельзя. Поэтому слушать никого не нужно. Думать надо самой, — парировала Анастасия.
Александра выразительно взглянула на неё и недовольно покачала головой.
– Пойдём ко мне. Я тебя понаблюдаю. И повязку нужно менять, чтобы не началось заражение. Ранение в этом треугольнике на лице очень опасно.
Уже на выходе Александра заметила Фошу. Он сидел у открытого окна и с тоской смотрел вдаль.
– Фошенька, проводи нас, — попросила Александра.
Он не отреагировал на её слова. Как будто не слышал. На его лице была печать горечи и обиды.
– Баба, он теперь всегда так сидит, молчит и смотрит в одну точку. Работу ему не дают. Районное начальство на него обиделось за тот случай в лесу.
– Что он тебе говорит по этому поводу? — поинтересовалась бабушка.
– Говорит, что умеет только хорошо Родине служить. На войне было понятно, что перед тобой враг и его надо бить. А в мирной жизни враги хитрые, изворотливые и лживые. Эти враги более опасны. Чаще всего маскируются под друзей и бьют в спину.
– Ты думаешь, что так всё сложно? — обеспокоилась Александра.
– Очень сложно, ба. Папа на грани срыва. Он говорил, что в лесу их тогда надо было уложить, чтобы не было такой мрази на земле.
– Ты лежи, а я пойду с ним поговорю.
Александра пришла в свою бывшую амбулаторию. Там разобрали вещи и навели порядок. Алька даже повесила шторы на окна и застелила покрывалами кровати.
– Ну вот, жить можно, — сказала Александра и подошла к отцу Минни. Он сидел всё в той же позе.
– Фошенька, пойдём, помоги мне, — тронула она его за плечо.
– Сейчас, — сказал он бесцветным голосом и продолжил сидеть.
Александра взяла его за руку, зять вздрогнул и резко обернулся.
– Что случилось, приехали за мной?! — тревожно спросил он.
– Нет, мне помощь твоя нужна. Там Андрей помогает Анастасии в сарай сложить вещи, а мне ты нужен. Пойдём.
Фоша смотрел на губы Александры и ничего не слышал, что она говорит. После контузии у него был шум и звон в ушах. Когда он волновался, болезнь обострялась. Наконец, глаза его стали осмысленными, и он послушно пошёл за Александрой.
Они сели на кухне. Минни уснула.
– Расскажи мне, что случилось с тобой? Ты сам не свой, и я не узнаю своего любимого зятя, — Александра положила свою маленькую миниатюрную руку на его плечо.
Он стиснул зубы и застонал, как от боли.
– Устал. Устал от гонений, лжи и издевательств. Эти нечистоплотные люди, используя свою власть, гонят меня, как волка в загон.
 – Может, уехать куда-нибудь вам подальше?
 – Анастасия не хочет, и ей нельзя. Она говорит, что за ней потянутся документы. И там жизни не будет. Один я никуда не поеду. Без семьи я просто умру. Он взялся за голову и сидел, раскачиваясь из стороны в сторону.
Минни всхлипнула. Александра пошла посмотреть её. Она плакала, уткнувшись в подушку.
– Сейчас слёзы солёные попадут на рану и будет больно, — предупредила Александра.
– Папу жалко, он так переживает, что не может заработать денег для семьи.
– Ничего, проживём. Где одна ложка супа, там и две. Поддержим его и поможем. Вместе — мы сила. Успокойся и поспи. Всё будет хорошо.
– Баба, помоги ему.
Александра вышла. Фоши на кухне не было.
Пришёл Николай Ильич и сказал, что Фошу вызывают в район, в милицию.
– Зачем?! Что им от него нужно?! — с возмущением, гневно спросила Александра.
– Эти новые хозяева жизни закусили удила. Из леса он этих браконьеров выгнал. Этого унижения они ему не простят. Самое отвратительное, что они — его бывшие друзья. Вместе воевали. Имея таких друзей, и врагов не надо.
– Спаси нас, Господи, от друзей наших, а врагов мы и сами победим, как говорил Кутузов, — с горечью подытожил Андрей.

Глава 29
ПРЕДЕЛ БЕЗЫСХОДНОСТИ

После возвращения из района муж Анастасии застрелился.
Минни, которая любила отца больше всех, три дня не разговаривала. Она просто онемела от горя. Поднялась температура, и девочка сгорала молча, с сухими глазами, в которых была боль.
За год до этой трагедии произошло что-то необъяснимое. Минни после болезни радовалась жизни. Всё вокруг её восторгало. Целыми днями она крутилась, как юла. Играла всегда в нескольких лицах. Озвучивала много голосов. От этого казалось, что в комнате она не одна. Человек пять играют.
Смотреть и слушать её игру было забавно, пока не произошёл один страшный случай.
Однажды Минни играла, играла, и вдруг взгляд её остановился где-то далеко, как бы в пространстве. Глаза её от ужаса расширились. Она произнесла быстро, скороговоркой четверостишье. Со стороны казалось, что вспомнила старое стихотворение:
Как жало ранит тот свинец.
Пронзает грудь больной стрелой.
И жизни наступил конец,
И голове его больной.
Анастасия с ужасом вслушивалась в слова недетского стихотворения. Она подбежала к дочери. Обняла её. Прижала к своей груди. Ей хотелось оградить её от жестокого пространства.
Стихотворение записала Александра в свой дневник.
Анастасия вспомнила это грозное четверостишие, когда через год застрелился муж.
После этого мать стала прислушиваться к непростым играм Минни. Её шокировало то, что дочь проиграла перед тем четверостишием её ссору с мужем в лицах и в словах. Уже позднее она это осознала, вспоминая свои резкие слова, которые бросила в сердцах Фоше.
Анастасия видела, что взгляд Минни иногда останавливался, и она смотрела, не моргая, в пустое пространство перед собой.
Александра говорила, что у внучки её «всплеск» на подсознательном уровне. Этот крест придётся нести ей через всю жизнь. Этот непосильный крест.
Однажды утром Минни рассказала бабушке своё видение:
 – Мне страшно: я вижу, как спускаются с неба огромные платформы, наполненные жестокими воинами. И, глядя в одну точку, продекламировала:
Не разобрался в нём правитель, —
Сгубила пагубная страсть.
Он не спаситель, а губитель
Части страны и чести нас.
Потом она долго находилась под впечатлением пережитого. Только Александра понимала и толковала её слова.
– Баба, вот слушайте, что я сегодня увидела! — в очередной раз подсаживалась Минни к бабушке.
– Давай, внученька, разгадаем твой сон! А ты, я вижу, опять расстроилась? — говорила Александра, присаживаясь в старинное кресло.
Зарёю алою восток.
Как грозен вид его порой.
А жёлтый цвет его жесток —
Грозит он чёрною бедой.
– А там было ещё что-то? — спрашивала с тревогой бабушка.
– Да, было, но мне не разрешили это говорить.
– Понятно. Ты и не говори. Раз не разрешили, значит, людям рано ещё об этом знать.
– И ещё к тому же добавили четверостишие, — сказала внучка, сдерживая волнение.
– Давай, читай. Я послушаю.
– Тот зверь уже к прыжку готов.
Он дерзко смотрит и рычит.
Загривок вздыблен, в сто годов.
Восточный зверь — дракон шипит.
– Спаси, сохрани и помилуй нас, Господи, от беды, — молилась в этот вечер неистово бабушка у икон.
Минни спокойно спала в соседней комнате.
Пространство, не имея границ во времени, зияло за окном.
– Мама, меня беспокоит, вернее, пугает её взгляд, — поделилась своими опасениями Анастасия со своей матерью.
– О чём ты, доченька? Говори как перед Богом, а то ходишь вокруг да около.
 – Мне кажется, Минни смотрит на меня осуждающе, как будто я виновата в смерти отца.
– Бог с тобой! Она любила отца и скучает по нему. Если бы было так на самом деле, как ты говоришь, то она бы поделилась со мной своими переживаниями.
– Что мне делать? Снова на трактор садиться, чтобы заработать детям на хлеб? Идти на поклон к Ноздре? — сокрушалась Анастасия.
Так все называли бригадира полеводческой бригады — жестокого мужика, которого один раз Анастасия отходила плёткой. Когда он её видел, то не здоровался и отворачивался в сторону.
А дело было так. Перед окончанием войны мужчин в деревне осталось совсем мало. Женщины, девушки, оправившись от военной полуголодной и холодной зимы, доставали из окованных бабушкиных сундуков платья, пахнущие нафталином, кружевное нижнее белье, гребешки и гребенки. Надевали полушалки с длинными кистями и крутились у старых, кое-где облезших зеркал.
Много мужчин не вернулось в село с войны. Женщины, дождавшиеся своих мужей, ходили счастливые, крепко держа их под руку, отслеживая каждый взгляд, брошенный супругом на сторону.
В Верх-Канге жил мужик, звали его Николай. На фронт его не взяли из-за плохого здоровья. Вернее, его полного отсутствия. Его даже пастухом не нанимали. Он целыми днями лежал зимой на большой русской печке. Летом, раздевшись донага, валялся на горячем песке у реки. На него и внимания-то никто не обращал. Одним словом, «оно» ходило, ело, лежало, как обычный деревенский атрибут, к которому все привыкли. Дети давно перестали его дразнить, а взрослые не замечали.
В конце войны, когда всех мужиков забрали на фронт, он вдруг совершенно преобразился. Из забитого тупого человека стал первым парнем на селе. Всегда был выбрит, с короткой стрижкой, в чистой рубашке. Брюки пошиты из добротного сукна — наверняка сохранились на дне бабушкиного сундука. Орлиным взглядом он посматривал на женщин, а чаще всего — на молодых девчонок. И каждый раз многообещающе покручивал усы. Все заметили, что возраст его — не более сорока лет. А раньше в деревне считали, что он старик.
– «На безрыбье и рыба — рак!», — осуждающе качали головами жены фронтовиков.
Все гадали, кто же его прибрал к рукам, отмыл, отчистил и сделал человеком.
Хорошая женщина может мужчину поднять очень высоко над всеми. Равно, как и худшая из них опустить мужика ниже некуда.
Женщины стали на него посматривать и даже ненароком заигрывать. Одна Анастасия, самая гордая из всех, не принимала его всерьез. А если он пытался с ней заговорить, то она презрительно поднимала левую бровь.
– Шёл бы ты… — подбирала она нужное для него слово. Наконец, найдя в своем остром обширном лексиконе подходящее слово, говорила с какой-то только ей присущей брезгливостью в голосе: «Близирник. Туда же, в люди лезешь!»
Это слово до того обидно и унизительно звучало в её исполнении, что вся спесь с Николая сразу и слетала. Его с тех пор так все и звали просто — Близирник.
Анастасия не замечала его взглядов и при встрече смотрела сквозь него. Это сильно задевало его самолюбие. Он хронически боялся её острого словца. При её появлении старался вжаться в стенку, стать невидимым и спрятаться за спины других.
Первый муж Анастасии — отец Альки — ушел танкистом на фронт. Больше мужчин для неё не существовало.
Но один случай изменил их отношения.
Война затягивалась. Все думали, что месяц-другой, да мужики и вернутся. Но проходил год за годом. Бабы да ребятишки, да старики хворые лишь только и остались на селе: последних мужиков забрали.
Бригадиром работал в деревне жестокий, жадный и хитрый мужик. Он каким-то чудесным образом уходил от призыва на войну. Баб он просто замордовал. Они от него каждый день плакали. Настоящий тиран. Особенно доставалось вдовам. Он мог избить любую. Ночью приходил к ним домой и в пьяном виде куражился над ними. Получив от женщины, что хотел, утолив свою похоть, как блудливый кот, шёл домой отсыпаться.
Жена его Ирина была женщина кроткая, добрая и постоянно рожала. Женщин на селе она жалела. Украдкой от мужа приносила им хлеба, а где-то и кусок сала. У неё было пятеро детей, и деваться с ними ей было некуда. Вот она и терпела все выкрутасы мужа.
С каждым годом он наглел всё больше и больше. Ещё ни одна не ушла от него. А вот Анастасия относилась к нему свысока. Она работала на тракторе-колеснике всю войну. Женщины-трактористки были на особом счету и в особом почёте. Работали они сутками, спали урывками. Бригадир трогать их боялся. Родители и сама Анастасия были репрессированы в тридцатые годы. В это село Анастасию отправили на поселение раньше.
Когда в поле зрения бригадира попала её подруга, она его жёстко предупредила:
– Отстань по-хорошему! Мне терять нечего! Будешь к Ульке приставать — за что поймаем, за то и повесим!
Бригадир решил отомстить строптивой трактористке. В напарники к ней он определил Николая-близирника.
– Вот обучишь, и будет тебе напарник. Но две смены мне выполнять! — пригрозил он Анастасии.
Новоиспечённый напарник трактора боялся хронически. Запаха мазута не переносил. Нелюбовь к технике переросла в хроническую болезнь. Вот и приходилось Анастасии пахать за себя и за того парня. После этого Близирник её просто боготворил.
Один раз она до того вымоталась, что засыпала уже на ходу. Чтобы выполнить непосильную норму за двоих, приходилось работать сутками. В один из таких моментов она не выдержала, заглушила мотор, упала на свежевспаханную прохладную землю и уснула.
Бригадир ещё утром предупредил Николая:
– Если не стыришь у неё магнето, отправлю прямо в каталажку! Найду, за что, можешь не сомневаться!
Когда Анастасия спала, Николай прокрался к трактору и снял магнето. Завернул его в тряпку и прикопал в землю. Сверху положил большой камень.
Анастасия спала, как убитая, и ничего не подозревала. Но, как потом рассказывала она матери, во сне у неё нарастала в сердце какая-то непонятная тревога.
Было такое впечатление, как будто она вскочила прямо на ноги. Ей показалось, что спала она очень долго. Подбежала к колеснику, хотела завести его и с ужасом поняла, что нет магнето. Без него трактор завести было невозможно. До села далеко. Да и никто не даст магнето. У каждого было по одному, и все заводили трактора только своим.
Близирник делал вид, что спит. Но Анастасию просто так обмануть было невозможно. Она могла разгадать любой сон, но сейчас так расстроилась и переволновалась, что её только трясло.
Анастасия уже представляла себе, как её арестовывают и везут на расстрел. Время военное, никто разбираться не будет. Тем более, их семью один раз уже арестовывали и высылали на Енисей.
Подсознание заработало само. И вдруг её осенило. Перед глазами всплыло выражение лица бригадира и страх Николая. Он утром, отведя его в сторону, с угрозой что-то втолковывал ему. Николай, втянув в голову в плечи, испуганно оглядывался на Анастасию.
Она решительно подошла к напарнику. Что-то ей подсказывало: «Виновник – вот он, рядом, это он».
– А ну, вставай, Близирник! Я за тебя пашу! Работаю за двоих! Ем урывками, а ты… — замахнулась она на него. Он отшатнулся от неё и закрыл лицо руками.
– Слушаешь какого-то подонка! Скоро конец войны, мужики приедут — увидишь, что будет! Отдай по-хорошему! Или я всем скажу, что ты не мужик, а тряпка: у бригадира на посылках!
Какая-то сила волной пошла на него. Он не мог сопротивляться ей. Ноги его сами шли к тому злополучному камню.
Дальше, уже не осознавая, он подошёл к камню, отвалил его и вытащил магнето. На трясущихся в коленках ногах, медленно понёс магнето Анастасии, на вытянутых руках. Подойдя, он упал перед ней на колени:
– Прости, ради Христа, я не виноват, это бригадир велел! — только и смог сказать пересохшими губами.
В это время на взмыленном коне примчался бригадир. Он буквально скатился с седла.
 – Чего стоите?! В чём дело? Под суд захотели? — орал он с перекошенным ртом.
Анастасия взглядом остановила Николая, который хотел что-то ему объяснить.
 – Магнето потерялось, нет нигде, — спокойно, глядя прямо в глаза Ноздре, пояснила она.
– Как?! — зловеще выдохнул тот, вытаскивая из-за голенища нагайку со скрученными ремнями и железкой на конце.
Эту нагайку на себе кто только не попробовал. Ни одной женщине походила она по спине. После этого они, захлёбываясь слезами, с разбитыми губами штопали разорванные на спине от удара нагайки, прохудившиеся от солнца и пота последние ситцевые платья.
Норки носа бабника-садиста раздувались от возбуждения. Кем-то прокушенная одна ноздря была ниже другой, трепетала от предвкушения удовольствия. А его взгляд красноречиво говорил: «Что, голубушка, допрыгалась? Вот ты и попалась» Обычно сломленные таким образом женщины сдавались безропотно.
Анастасия расставила до упора ноги и ждала нападения, прищурив глаза, не моргая. Бригадир медленно шел к ней по траве, постукивая рукояткой нагайки по голенищу высокого кожаного сапога.
Как только плетеная, с металлической вставкой на конце нагайка свистнула в воздухе, сильная от работы на тракторе рука Анастасии перехватила кожаную плетку бригадира. Быстро намотав ее на ладонь, резко дернула нагайку на себя.
Никогда не встречая отпора от женщин, бригадир от неожиданности упал лицом на вывернутые плугом камни. Воспользовавшись этим, Анастасия выдернула у него из рук нагайку окончательно. Тонкая, перетертая от времени петля из кожи, надетая на его запястье, лопнула.
Не помня себя от обиды, Анастасия не давала ему подняться. От бурного натиска тот просто растерялся и только пытался увернуться и прикрыться руками. Обвитая металлическими проволоками рукоять нагайкис металлическим стержнем внутри раз за разом прикладывалась то на голову, то на широкую жирную спину в потной косоворотке. Потом, быстро перехватив и взяв нагайку за рукоятку, она с силой опускала её на его сгорбленные плечи.
– Это тебе за Маньку, это – за Вальку, за Ульяну, за Аришку! — задыхаясь от возбуждения, с сухими горящими глазами угощала она его от всей души.
Рубаха на спине его лопнула в нескольких местах. Красные полосы с бордовыми подтеками выступили у него на руках, на лице, на спине.
 – Ещё ко мне полезешь – убью, — спокойно сквозь зубы процедила Анастасия.
Близирник с испугом выглядывал из-за трактора. Он боялся принять чью-либо сторону.
Анастасия опомнилась только тогда, когда вдруг поняла, что вместо привычной нецензурной ругани… бригадир-садист рыдает. Он, сотрясаясь всем своим рыхлым, жирным телом, уткнулся в ладони.
Это было выше её понимания. Первый раз Анастасия видела этого монстра подавленным и приниженным.
Она и сама не поняла, откуда у неё взялись силы. Такая стройная, хрупкая, измотанная работой женщина смогла одолеть этого большого свирепого мужика с бычьей шеей.
Анастасия подошла к трактору с сеялкой. Вставила магнето и завела трактор. Николай встал на площадку, и они продолжили работать, не обращая на бригадира никакого внимания. А он сидел на кромке пашни, опустив голову. Они не видели, как он уехал.
До победы оставались считаные дни, но Анастасия пока ещё этого не знала. Ждала своего мужа и отца Альки с войны. Не знала она и того, что как раз в день Победы его смертельно ранят в Чехословакии. Он будет гореть в танке и 11 мая 1945 года умрет в госпитале.
Гудел трактор. Стеной поднималась пыль. Чёрный от загара и пыли прицепщик иногда белозубо улыбался. Он недоверчиво тряс головой и с восхищением смотрел на стройный силуэт женщины. Так они работали несколько часов.
 – Николай, давай отдохнем! Всё, перекур с дремотой! — остановив трактор, сказала Анастасия.
Первый раз она назвала его по имени. Произошел какой-то перелом в их отношениях. От неожиданности он не знал, как себя вести. Руки казались лишними. Николай отвернулся и пошёл в колок. На лице блуждала растерянная улыбка, как будто для него сразу два солнца взошло. На глаза его набежали слёзы и обильно посыпались горохом. Он их не вытирал. Ему было хорошо и вместе с тем очень стыдно. Эта хрупкая с виду женщина преподала ему хороший урок нравственного противостояния злу.
Анастасия отпустила Николая в село, на это время прицепщик ей был не нужен. Она в ночь начала пахать поле под гречиху.
Монотонно гудел трактор. Анастасия не заметила, как задремала.  Крик птицы заставил её проснуться и вздрогнуть. Передние колёса трактора повисли над утёсом. Его чудом удержал вывороченный из земли камень.
Потом Александра говорила, что это Господь отвел её от верной смерти.
Захлёбываясь слезами, она выбралась из трактора. С трудом подставила под задние колёса камни и с большой осторожностью отпятилась от пропасти. В это раннее утро, размазывая на лице грязь и слёзы, Анастасия от души наплакалась за все нанесённые ей обиды.
Спустившись по тропинке к речке, умылась с головой. От пережитого стресса казалось, что все чувства её притупились. Она даже не замечала обжигающую холодную воду.

Глава 30
ПОЗДНЯЯ ЛЮБОВЬ

Отец Альки не вернулся с войны. Семь лет Анастасия растила её одна. Хорошо, что на поселение в Верх-Кангу приехали родные. Ей с ними стало намного легче.
После войны Анастасия встретила офицера в отставке. Он был несколько раз ранен, последний раз — во время освобождения Китая. Каждый день она благодарила Бога за встречу с ним. Большая, зрелая любовь сделала её абсолютно счастливой. Но недобрые люди опять разрушили всё.
Александра видела, как плачет украдкой Анастасия. Как тяжело со стоном вздыхает Минни, прижимая к себе какую-нибудь вещь отца. Она вдыхала запах его сорочки и прятала её снова в укромное место, не давая никому в руки. Ей как можно дольше хотелось сохранить тоненькую ниточку, связывающую её с отцом.
Фоша был удивительный человек. Может, оттого, что служил в армейской разведке. Спал он тихо, даже дыхание его не было слышно. Во всём он был чистоплотен. Каждое утро обливался холодной водой. Кудри после этого мокрыми завитками обрамляли его красивое лицо.
Анастасия гордилась и любовалась своим мужем. Беда на них свалилась как гром среди ясного неба.
– Мама, — говорила она, — может, нас кто-то сглазил? Я же с ним была до неприличия счастлива.
– Что за суеверия? О чём ты говоришь? — возмутилась Александра. — Нам завидовали все эти кумушки. А он же, сходив на охоту, делил с многодетными вдовами свой трофей и никого не обидел.
 – Я не знаю, как без него жить, — заплакала Анастасия.
– Нужно научиться жить без него ради детей. Это же его дети, частичка его сердца и души. Помни это. Он ушёл, а дети его остались. Черты его лица в каждом из них. А ты уважай память о нём и поддерживай эту добрую память в детях.
– Ты права, мама. Недруги хотели сгноить его в тюрьме. Они придумывали разные глупости, приписывали не свойственные ему поступки. Хотели очернить доброе имя человека. Но он чист, сердце его благородное, и душа щедрая на хорошие поступки. Другим бы я его не полюбила.
– Вот правильно, таким и будем его помнить. Он принял решение, как мужчина, как офицер, и не нам его судить. Смерть его чистая.
Мать с дочерью обнялись и заплакали. Минни случайно слышала их разговор. Подошла и тоже заплакала, обняв мать и бабушку.
– Доченька, прости меня родная, я ничего не смогла сделать. Запрятала патронташ, а он сделал себе два патрона.
За день до рокового выстрела Минни пришла домой из школы рано и увидела, что отец растопил плиту. На улице было солнечно, апрель выдался в этом году тёплый. Поставил на угли специальный ковшичек с ручкой и плавил свинец.
Она обрадовалась, что он не сидит с отречённым взглядом, а готовится пойти на охоту.
 – Папа, давай я помогу тебе, — подошла она к нему.
Фоша вылил свинец в формочки для картечи. Потом извлёк две круглые пули, затем удалил кусачками заусеницы с них. Положил в чугунную сковороду и дал Минни крутить ручку верхней, утопленной в неё крышки.
Она обкатала пули, и они стали гладкие. Отец мерной ложкой насыпал порох в патрон, положил картечь и шомполом туго запрессовал в него отрывок газеты.
– Папа, а капсюль вставил новый в патрон? — спросила дочь, которая всегда помогала ему во всём.
– Ну, ты у меня шустрый пацанёнок, всё знаешь.
Они засмеялись. Так назвал Минни один раз приезжий охотник, когда она прискакала на коне без седла в отцовском картузе и лихо спрыгнула с коня столбиком.
При воспоминании об этом случаеглаза Фоши увлажнились. Минни обняла его и прижалась к нему. Ей хотелось укрыть его от беды.
– Ты возьмёшь меня на охоту? — тихонько шепнула она.
– Чтобы ты опять там, защитница животных, спугнула добычу?
 – Это же я была ещё маленькая, — смутилась Минни.
Весной, когда в начале мая цветёт багульник, начинается спаривание животных, птиц. Всё в природе замирает, хлопочет о потомстве и продолжении рода. Звери и птицы страх теряют. На земле царит тепло, нежность, любовь и красота. Зверь в лесу набирает жизненных сил и жирует на свежих травах и багульнике.
Багульник растёт преимущественно в Забайкалье. Особенность этого растения в том, что если сорвать веточку в любое время года и поставить её в воду, то она распустит зелёные листочки и зацветёт красивыми сиреневыми цветами. Запах в это время в тайге необыкновенный и неповторимый, терпкий, багуловый.
Начинает цвести багульник по сопкам в мае. Среди маленьких сосёнок и больших сосен стоит красота сиреневая, неописуемая.
В одну из таких вёсен шли Минни с отцом по лесу. Решили пробежаться, косточки размять, хорошей погоде порадоваться и весенним таёжным воздухом насладиться.
Вдруг смотрят — большой, красивый дикий козёл вышел тоже на багульник. Фоша увидел его случайно, а козёл, увлечённый цветами, подпустил их совсем близко.
Фоша и Минни были просто зачарованы.
Козёл остановился на большой поляне с багульником. Цветов много, словно сплошной красивый ковёр кругом. Он и решил основательно перекусить. Для него это такое лакомство. Когда он наклоняется срывать цветы, то в это время можно спокойно место сменить и перейти пространство, которое отделяет охотника от животного. Он и не заметит, даже головы не поднимет. Наслаждается цветами, и всё.
Отец начал приучать дочь к тайге с шести лет. Она и одета была, как охотник настоящий, и смотрела уже с прищуром вдаль, как отец.
 – Присядь и уши закрой, — тихо сказал отец.
– Нет, папа, не стреляй, он же беспомощный, — взяла его за рукав Минни.
 – Ты что, дочь, о чём это ты? — он взвёл курки двустволки.
Фоша прицелился, он видел даже, как играли мускулы на лопатке козла, уже нагулявшего жир.
– Нет! — крикнула Минни и схватила за руку отца.
Козёл поднял голову, ещё секунду смотрел. А затем, гордо вскинув её, прыгнул вниз, под горку. За ним следом из зарослей багульника испуганно бросилась коза. В следующее мгновение они исчезли из виду. Только рога да белая холка мелькнули между деревьями.
– Ты что же, девонька, сделала? Ты же без мяса всех оставила, — строго оглянулся отец.
 – Пусть, — твёрдо и уверенно сказала Минни. Нельзя в него стрелять. Он же беспомощный.
– Да объясни ты мне, наконец, что это значит?
– Это просто. Весна кругом, красивые цветы… он беспомощный от этого. Страха у него нет. Он пьянеет от запахов.
– Ну, ты мудрёная стала. Вся в бабушку. А вот на козла охотиться тебя больше не возьму, и баста. Не просись в тайгу, и всё. — И Фоша, рассерженный, легко зашагал невидимой лесной тропинкой.
А Минни, загадочно улыбаясь, шла следом за ним. Она нисколечко не жалела о своём поступке.
Так закончилась тогда их охота на козла. Сегодня отец как раз и напомнил ей об этом случае.
– Папа, мне же не шесть лет, а десять, и стрелять я могу.
Отец, задумавшись, не услышал её.
Мини не обиделась, она радовалась, что отец собирается на охоту. «Тайга вылечит его душу», — думала она, засыпая.
Вскоре отца не стало. Минни была в ужасе от того, что они вместе с отцом готовили его смерть. Она брала эти пули, держала в руках, любуясь их гладью. А они сделали огромную дыру на выходе, на спине отца.
Переносить это было невозможно. Она вспоминала, как держала в руках эту серебристую смерть. Минни стонала от боли. Перед глазами непрерывно стояло видение, как отец заваливается набок. На его груди пылает сорочка. Языки пламени опалили его подбородок. Блики огня, боль, кровь и жжение ладоней сводили её с ума. Ладонями она пытается затушить на нём тлеющую одежду. Минни видит руки отца, которые он сцепил от боли. Суставы пальцев были неестественно белыми. Он как будто хотел размять эту боль. В глазах было сожаление от того, что дети случайно увидели момент его смерти.
Этот сон снился Минни каждый день. Но лицо отца после смерти было спокойным. Перед этим он говорил: «Не позволю разного рода выродкам опозорить меня перед детьми и родными».
Александра постоянно молилась. Она просила Богородицу-заступницу молить Бога простить Фоше невольный грех.
Гриша опять настаивал на переезде, но Александра убеждала его, что не может оставить Анастасию с детьми одну. Андрей был рядом и делил с Александрой Александровной все тяготы горя, упавшего на её худенькие плечи.
Иван Григорьевич, новый председатель колхоза, позвал Анастасию работать на ферме в Усть-Канге.
После похорон приехали из районной милиции и забрали оружие, документы, записи, рукопись книги, которую писал Фоша о своём отце. Изъяли именной наган в деревянной кобуре, подаренный Семёном Буденным в Туркестане.
Жалко было награды отца. Ей нравилось перебирать их и слушать истории отца о каждой из них. Там был орден Красной Звезды, полученный им в сорок четвертом за пятнадцать взятых им в плен «языков», в основном это были офицеры с важными документами. Одна награда с надписью на английском языке была получена за Халхин-Гол. Бабушка прочитала, что на ней было написано, и перевела.
Велели собрать Анастасии всё, что принадлежало отцу, до самой последней бумажки. Сами собрали инструменты, охотничьи и рыболовные снасти. Всё погрузили в машину и увезли, назвали это вещественными доказательствами.
– Анастасия, у тебя же сын — надо было оставить что-нибудь из вещей Фоши для Володи на память об отце, — говорила Александра растерявшейся и расстроенной Анастасии.
Отец Фоши служил в НКВД. Однажды они вели через Медвежью падь арестованных односельчан в район. По дороге конвоиры договорились расстрелять и бросить арестованных в тайге, так как боялись, что их могут отбить.
Тогда его отец поставил винтовку к дереву и встал к своим односельчанам.
– Я не буду убивать безоружных людей, — сказал он твёрдо. — Тем более, я знаю их с детства, и они не могут быть врагами народа. Тогда вам придётся и меня расстрелять. Только знайте, что в обиду я их не дам. И в вас я стрелять не буду: вы мои товарищи по оружию и выполняете свой долг.
Старший принял решение сопровождать всех задержанных до места. Так в числе задержанных оказался и отец Фоши.
Его арестовали и сослали на Сахалин. Написанный роман исчез вместе с «вещественными доказательствами» смерти отца Минни.
– Когда вырасту, то обязательно напишу о своём отце, — сказала со слезами на глазах Минни. — И о тебе, баба, и о нашей родословной.
 – Только не спеши это делать. Ты почувствуй сначала, что время пришло.
– Хочу изучать английский язык. А ещё тот, на котором вы разговариваете с дедом Андреем, — попросила она бабушку.
– Если хочешь, буду с тобой заниматься английским, а дед Андрей — французским.
Минни быстро запоминала и в точности повторяла произношение слов.
– Да у тебя талант к изучению языков! — воскликнул дед Андрей.
Минни всегда интересовал шрам на нижней губе деда Андрея. И однажды она насмелилась:
– Дед, а что у тебя с губой? Это ранение?
Александру тоже интересовало это. Нижняя губа Андрея, вернее, левый её край, был утолщен, а по ней проходил белый рубец.
 – Расскажи, Андрей, нам. Мне тоже интересно, — попросила Александра кузена. — Мы тебе всё рассказываем, как перед Богом, а ты умолчал целую жизнь.
– Собственно, всё до банальности просто. Бежал по тайге, уходил от преследования. Уже здесь, в Забайкалье. Только оторвусь от погони, немного передохну, а они тут как тут. Я опять ухожу. И так много раз. А главное, не знал, кто они, и чего от них ждать. Это меня страшило и гнало. Один раз только поднялся из травы, где переночевал, а преследователь – рядом. Хорошо, что он спиной ко мне стоял. Я быстро упал обратно. Мне показалось, что чем-то проткнул губу. Жгучая боль пронзила всё лицо и ударила в голову. С ужасом заметил хвост уползающей гадюки. Как мог, пытался отсасывать и сплёвывать из раны яд, простите за подробность. Пришлось ждать, когда удалится в село погоня. Хорошо, что священник из монастыря, который находился невдалеке, случайно нашёл меня. Теряя сознание, я успел сказать ему про укус. Скорее всего, удар зуба гадюки пришёлся вскользь, иначе бы не разговаривали сейчас. Монахи вылечили меня. Болел долго, сказалось моё скитание по тайге. Чудо спасло меня, а ещё молитвы монахов и божья помощь. И самое главное — огромное желание найти вас, мои дорогие. Рубец на губе остался навсегда как напоминание о пережитом приключении.
 – Раны украшают мужчин, — успокоила кузена Александра.
– Дед Андрей у нас красивый, — на полном серьёзе сказала Минни.
Вечером собрались на семейный совет. В Верх-Канге была только начальная школа. Анастасия с детьми решила переехать в соседнее село, где жила Ольга.
Уезжать не хотелось, но жизнь диктовала свои условия. Им подобрали старый дом, перебрали его. Поменяли несколько нижних венцов и вновь поставили. Пришлось обживать, работы было — непочатый край.
Александра переехала к Ольге и присматривала за детьми, а дед Андрей наотрез отказался. Сказал, что не хочет никого стеснять. Он остался в их доме и каждый день с бензовозом приезжал к ним, а вечером возвращался обратно.
Александра Александровна места не находила, если его не было. Ходила от окна к окну, вздыхала и ждала его.
Анастасия устроилась на ферму старшей дояркой. Работы в колхозе другой не было.
Минни стала совсем взрослой и помогала по дому. Много раз Александра рассказывала ей о семейных тайнах, но имён так и не называла. Она видела, что рано ещё знать Минни об этом.
«Позже расскажу ей всё. И покажу. Когда она до поры до времени сможет хранить эту тайну», — успокаивала себя Александра.
Минни после школы шла к няне Ольге, где её с волнением ждала бабушка.
– Минни, ты почему задержалась? Я поставила в загнетку щи и жду тебя, жду… — выговаривала она ей. Тут же обнимала и целовала.
Александра налила Минни в любимую тарелку щи. Эту тарелку из старинного сервиза она помнила с детства. Слёзы закапали из глаз Минни.
– Внученька, ты чего, родная? Кто обидел тебя? — расстроилась бабушка.
 – Нет. Никто меня не обижал, — с трудом выговорила она, всхлипывая.
 – Поняла, — сказала Александра.
По краю тарелки была нанесена картина охоты. На ней изображена летящая утка, в которую целился охотник. На поясе его был патронташ.
– Хорошая моя, пусть душа папы отдыхает, своими слезами ты его не вернёшь, а вот своё сердечко надрываешь.
Откусывая от овального ломтя хлеб вперемешку со слезами, Минни хлебала щи. Томлёные в чугунке, они были наваристыми, от них даже пар не шёл.

Глава 31
ГЕРБ РОДА БОРОДИНЫХЪ

Когда поели, Александра открыла свой заветный сундук и вытащила дневник, страницы которого Минни помнила наизусть.
– Давай, внученька, почитай мне письма, — попросила бабушка.
– Ба, я же тебе могу наизусть уже их пересказывать.
 – А ты читай, — с хитринкой в глазах настаивала Александра Александровна. Делала она это намеренно, чтобы Минни запомнила их содержание. Гриша постоянно угрожал весь оставшийся архив уничтожить.
Красивым, убористым, каллиграфическим почерком писал дед, иногда случайно вставляя английские буквы:
«Дорогая моя.
Наконец-то я вернулся домой. Погода Санкт-Петербурга мало чем отличается от погоды в Англии. Слава Богу, качка на палубе закончилась. Но до сих пор кажется, что качает. Стою и непроизвольно расставляю шире ноги, чтобы не упасть. Нас немного потрепал шторм уже на подходе к дому. Как вы там без меня? Очень скучаю по вам.
Всё кажется, как обычно, но, тем не менее, многое изменилось. Скакуны Гр-ю понравились. Он доволен. Даже одного подарил беби.
Проехал, как обычно, по Троицкому мосту. Отпустил мотор и решил прогуляться по Марсовому полю. Хорошо, что не пошёл, как наметил: там стреляли. Прошёл мимо Михайловского замка. Огней там не было. Шёл вдоль лебяжьей канавки и вспоминал, как мы с тобой плыли на лодке, а твоя няня нервно ходила по берегу. Она ужасно боялась воды.
Увидел издалека, что у храма Спаса на Крови толпятся какие-то люди. К ним с оглядкой подходят подозрительные типы, вытаскивают листовки и раздают их. Всё это крайне неприятно. Такое впечатление, что кто-то намеренно попустительствует этому. Зашёл в людскую. Степан встретил у порога, принял пальто и трость. Он молодец. При своём возрасте держится отлично. Хорошо, что он не изменился. Такой же вежливый и услужливый.
Сейчас заеду к Вольдемару, и мы поедем к Мих Миху решать вопрос о вашем переезде. Дом на Петроградской я осмотрел. Отделка великолепная, тебе понравится. Да мы не планировали, собственно, там жить. Так, для разных нужд.
Кажется, всё доложил и ничего не забыл. За вас волнуюсь. Передам всем привет от тебя! Целую вас, твой Сид.».
Минни увидела, что бабушка сидела вся в слезах.
– Баба, будете плакать, я не буду больше читать!
Александра Александровна обняла Минни и разрыдалась.
– Что с вами, вы сегодня сама не своя? Заболели? – забеспокоилась Минни.
– Не знаю, девочка моя, мне кажется, что там, где-то далеко, что-то происходит, и моё сердце это чувствует и тоскует.
Минни гладила бабушку по голове, как ребёнка, и успокаивала:
 – Наши роли поменялись: то я тебя успокаиваю, когда ты плачешь, то ты — меня.
– А почему «иду на вы»? — посмотрела в глаза Минни Александра.
– Чтобы дисциплинировать.
– Нет, не буду больше расстраиваться. Прости, — успокоила внучку Александра.
– Не грех иногда и поплакать.
– Взрослая ты стала. Сейчас я тебе что-то важное покажу.
Она достала из резной шкатулки кожаный кисет. Минни помнила его с детства. Он был сшит из очень мягкой кожи, а по кромке затягивался шнуром из золотых нитей. На внешней стороне кисета отливала золотом корона Российской империи. Александра бережно вытащила из него сложенную в несколько раз вышивку.
На плотной ткани был вышит гладью разноцветными золотыми нитями «Герб рода Бородиныхъ».
– Это герб твоего деда. Письмо от него ты только что читала.
– Баба, ты что, забыла? Ты мне уже не раз его показывала.
– А ты была маленькая и могла многое не понять.
– Я всегда нормально запоминаю, — обиделась Минни.
– Не обижайся. Я хочу тебе сказать, что моя родословная намного выше родословной деда.
– И у тебя есть свой герб? — сгорая от любопытства, ждала ответа Минни.
– А как ты думаешь? Разумеется, есть. Но жизнь сложилась так, что пришлось срочно уехать и оставить на хранение самое ценное в Москве. Я тебе потом напишу адрес. Может, ты по этой цепочке когда-нибудь заберёшь то, что тебе должно принадлежать по праву.
Я получила письмо из Москвы, из которого узнала, что человека этого нет в живых. Племянница его живёт по этому адресу, — показала она на конверт, который, как и все остальные письма, был подклеен в дневнике.
В это время вошёл Гриша и подозрительно посмотрел на них. Александра Александровна быстро закрыла газетой разложенные на столе вещи.
– Опять за своё? — строго сказал он.
– Гришенька, я тебя сейчас накормлю.
Гриша прошёл за печку к умывальнику.
Александра с Минни быстро собрали архив и сложили в деревянную резную шкатулку, которая закрывалась на потайную задвижку в виде орнамента. Александра поставила шкатулку в сундук и повесила навесной замочек.
– Никак золото там, в сундуках? Всё под замком, — недовольно ворчал Гриша.
– Нет, старые бумаги, дети могут поджечь и порвать, вот и убираю.
– Жалко, что я их тогда не сжёг до конца.
– Бог с тобой, не нервничай, садись, кушай.
– Опять щи. А кроме щей ещё есть что?
– Конечно, котлеты с пюре.
– Давай котлеты свои. Да быстрей, а то машина сейчас за мной подъедет. За дровами поедем в Верх-Кангу.
– Ешь, мой хороший. С собой что-нибудь положить?
– Только хлеб и сало, чай они там варят на костре.
– Сейчас соберу. Ты чай не опрокинь.
– Не маленький, знаю.
– Горячий, осторожно, не обожгись.
 – Не обожгусь. Собирай быстрей да нарежь кусочками.
– Уже нарезала и сложила вот, в мешочек.
На улице послышался сигнал машины. Гриша оделся и ушёл, что-то бубня себе под нос.
– Баба, он всегда чем-то недоволен.
– Он хороший, характер у него такой. А так он иногда даже шутит.
– Надо же. Представляю я эти его шутки.
– Минни, не осуди. Помни, что ты не Бог, чтобы судить других.
– Прости, ба, я рассуждаю, а не осуждаю.
– Моими выражениями и меня же… — засмеялась Александра.
– Баба, сколько у тебя терпения. Я бы так не смогла.
– Лучше так, чем конфликты. Выдержка… она ещё никому не помешала.
– Может, к нам жить переедешь?
– Здесь маленькие дети, они нуждаются во мне.
– А когда они не будут нуждаться в тебе? Как тогда Гриша будет разговаривать с тобой?
– Не хочу думать о завтра. Давай будем об этом думать, когда наступит это завтра. Будем решать проблемы по мере их поступления. Как-то так.
Разговаривая, они пошли пить чай.
Минни посмотрела в окно:
– Идёт твоя потеря.
– Кто? Андрей?
– Баба, чего ты так всполошилась? — улыбнулась Минни.
– Так два дня не был, я волновалась.
В дверь постучали.
– Входите уже, кто там такой манерный? — произнесла приглушённым от волнения голосом Александра Александровна.
– Можно?
Вошёл дед Андрей.
– Я думала, что вы уже нас забыли и вычеркнули из своего списка посещений.
– Шутите, значит, хорошо вам тут без меня? — грустно произнёс Андрей.
– Ещё один старый ворчун приехал.
Минни рассмеялась. Они всегда так общались, как обычно, задирая друг друга и выясняя, кто больше из них любит и скучает.
– Баба, я пошла делать уроки.
 – Завтра жду тебя. После уроков — сразу ко мне.
– Гриша уже косится, что каждый день к вам хожу, — неуверенно произнесла Минни.
– Ничего, переживёт. Войну пережили и это переживём, — засмеялась она, наливая Андрею щи.
Александра целыми днями хлопотала по дому. Она была рада, что её забота нужна ещё кому-то. Она проводила Минни за калитку, перекрестила её вслед и вернулась в дом.
– Что мне в Грише нравится, так это его хозяйственная аккуратность. Всё на месте, инструмент не разбросан, задвижки работают без сучка и задоринки.
– Саша, а ты стала похожа на помещицу.
– Андрей, ты меня хочешь обидеть?
– Что ты, отнюдь. Так как нас обидели после октябрьского переворота, больше обидеть невозможно.
– Какая муха тебя укусила?
– Саша, меня сегодня провоцировали.
– Кто? — испугалась Александра не на шутку.
Оказывается, у тебя там, на бане, периодически жил какой-то хмырь.
– Андрей, как ты выражаешься? Что это за слово? Где ты набрался такой скабрезности? Кто тебя провоцировал?
– Один беглый человек, который говорит, что он дворянских кровей. Он живёт где-то в лесу, в землянке. Пока твой Василий спал, надзирая за тобой, этот, с позволения сказать, дворовый следил за тобой. Даже ночью. Приходил и наблюдал, не будешь ли ты откапывать свой клад.
– Им до сих пор не дают покоя наши клады, — возмутилась Саша.
– Однажды мылся в бане, извини за подробность, и понял, что на крыше кто-то скрипнул. Я быстро ополоснулся и вышел в предбанник. Оделся и говорю: «Ну, выходи, кто ты там? Поговорим!»
– Это же опасно. Как ты мог так рисковать? Нужно было с Николаем Ильичом вместе это сделать.
Он сел на кромку сруба, поставил ноги на верхнюю ступеньку лестницы.
 – Давай поговорим, — произнёс он с угрозой в голосе.
– Что ты здесь прячешься, почему не выходишь на свет божий? — поинтересовался я.
 – Он ухмыльнулся и говорит так, с сарказмом: «Скорее всего, на свет безбожья, вернее, тьмы!»
– Ну, это с какой стороны посмотреть, — парировал я его слова.
 – Да со всех сторон смотри не смотри… Ненавижу эту страну, поубивал бы всех этих выродков и тех, кто власть захватил! Я дворянин и вынужден в своей стране скрываться от быдла.
– Почему же ты скрываешься, зачем и от кого? — продолжил я.
– Потому, что чудом избежал ареста ни за что.
– А здесь что тебе надо? — допытывался я дальше.
– Со мной вместе в землянке жил мужик с того села, откуда эта бывшая хозяйка дома была. Так вот Юрок сказал, что у неё чугун золота спрятан на огороде. Я следил всё это время за ней и ничего не увидел.
– А этот Юрок, где он?
– Ушёл куда-то, какая-то баба его приняла.
– Что дальше думаешь делать? Не собираешься же ты и после нашей встречи здесь жить?
– Давай с тобой вместе выкопаем золото. Создадим организацию для борьбы с большевиками и свергнем эту шелупонь к чёртовой матери. Никакого они светлого будущего не собираются строить. Всё это ерунда.
– Так нет никакого золота. «Мне-то уж Александра сказала бы», —убеждал я его уверенно.
Александра при этих словах покраснела и поправила волосы. Андрей заметил это и прищурился. Он помнил, что она так делала, когда не хотела о чём-либо говорить.
– Как нет?! — закричал мнимый дворянин.
Он спрыгнул с чердака и встал передо мной. Потом схватил за грудки и давай трясти меня:
– Как нет?! Почему нет?! Я столько лет зря здесь проторчал?! Живу на холоде! Ночами не сплю, не допиваю, не доедаю…
– Ну, выходит, зря! Так ты сам себя на это обрёк! Да отпусти ты сорочку, порвёшь! — оттолкнул я его руки.
Он сел на лавку. Схватился за голову. И, раскачиваясь из стороны в сторону мычал, как от зубной боли.
– А дальше что? — похлопал я его по плечу.
– Сдохнуть, чтобы не видеть всего этого. Не буду я их свергать. Они сами скоро сожрут друг друга, эти перевёртыши.
Он выскочил из бани и побежал.
Хотелось крикнуть: «Держите дурака, пока он в лес не убежал!»
 – И что? Не крикнул? — рассмеялась Александра.
Не крикнул, потому что он в лес и убежал.
– А ты понимаешь, что ты рисковал?
– Чем же, чугункой с золотом?
– А если бы он стал тебя пытать, не поверил бы твоим словам и убил бы тебя?
– Я, как партизан, ничего не сказал бы ему.
– Эх ты. Рассуждаешь, как ребёнок. Взрослый, видимо, только по паспорту? Пошалить хочется тебе. Мало тебя няня наказывала в детстве?
– Вообще не помню, чтобы меня наказывали. Любили — помню, — засмеялся Андрей.
– А я помню. Знаешь, я всю нашу жизнь помню. Особенно запомнила, как звонили тогда по всей Москве колокола в день октябрьского переворота. А ты помнишь?
– Помню, как мы ехали в банк, а вокруг стреляли. Извозчик сбежал со страху, оставив нас в улице.
– Мне не верится, что мы умудрились с матерью поехать именно в этот день забирать драгоценности из банка. И ещё не верили, что пришла новая власть. А на дверях банка висел огромный замок.
Александра безнадёжно махнула рукой.
– Саша, а ты Минни потихоньку рассказываешь о нашей родословной?
– Она — смышленая. Но не с собой же мне унести эту тайну,—убеждённо сказала Саша.
– Она же совсем молоденькая. Поймёт ли она? Примет ли она нашу семейную тайну? Когда ты собираешься ей всё рассказать? — заволновался Андрей.
– В ближайшее время. Скоро уедет учиться в город, и всё. А когда мы встретимся в следующий раз, сказать сложно. Так-то она многое знает, читает мой дневник, письма. В курсе всего. Почти… До сих пор удивляюсь, что она не догадалась до конца! Про род Бородиных знает. А про наш — нет.
 – Опасно для неё, — засомневался Андрей.
– Не опаснее, чем ничего не знать. Она должна владеть информацией, чтобы написать о нашем времени правду, когда всё это закончится.
– Знаешь, Андрей, я забыла тебе рассказать. Ко мне на днях приезжала с Аргуни Воронцова-Дашкова с двумя девочками. Она была очень расстроена. Говорила, что много лет носит тяжёлый груз на сердце. Когда нас увозили на подводах в Даурию для высылки на Енисей, то я украдкой отдала кухарке серьги — подарок моей матери. Боялась, что потеряю их или отнимут. Та кухарка, уезжая из села, попросила Воронцову-Дашкову взять серьги для сохранности. Она взяла с неё слово, что та отдаст мне серьги, когда я вернусь. Воронцова-Дашкова через третье лицо узнала, что мы проживаем в Усть-Канге, и привезла мне эти серьги. Просила прощения у меня, что так долго не отдавала. Я поблагодарила её и успокоила, как могла. Так что, дорогой кузен, подарки из прошлого возвращаются ко мне. И порядочные люди не перевелись на этой земле. А если учесть, что серьги стоят целое состояние, то соблазн был велик оставить их у себя.
– А где теперь Алевтина?
– Внученька, моя любимая Алька, стала настоящей русской красавицей. У неё коса в ладонь до пояса. Уехала в другое село, выходит замуж за сына Ивана Голицина.
– Все известные фамилии, которые приехали тогда с вашим составом, осели в Забайкалье?
– Не все! Некоторые переехали в Китай, Австралию. Многие остались в Чите. А некоторые из них поменяли фамилии.
 – Саша, тихо: идёт кто-то.
– Опять дворянское собрание? — еле стоял на ногах Николай Иванович. — Может, холопу чашку супа дадите: с утра не ел, — с издёвкой, низко кланяясь, попросил он.
– Андрэ, ты веришь, что этот человек с нашей бани, который всё ещё не выходит у меня из головы, действительно, дворянин? С этими дикими его выражениями и грубостью?
– Нет, конечно, Саша, типичный уголовник. Юрка наслушался и захотел поиграть в благородное негодование обиженного. Всё шито было белыми нитками. Думал, что я пойду, откопаю золото и вручу ему на организацию. Смешно. Много их было, таких «освободителей» в России. В основном это были алчные проходимцы, жаждущие денег и власти. Это мы с тобой с Россией обвенчаны, и ничто нас с Родиной не развенчает. Это навсегда, как в той притче, которую нам Николай Ильич рассказал. Помнишь, как вразумлял батюшка сомневающихся?
 – Я забыла, освежи в памяти, — предвкушая что-нибудь смешное, попросила Александра.
– Приходит к престарелому батюшке молодая пара и просит их развенчать по той причине, что они характерами не сошлись. Батюшка с сочувствием отнёсся к их просьбе: «Ну, коли так, то нужно горю помочь. Пойдёмте, развенчаю вас».
Муж с женой радостно идут за батюшкой, предвкушая сладостный момент, когда бремя неудавшегося брака будет снято с них и они смогут с чистой совестью попробовать ещё раз венчаться с другими.
Батюшка вошёл в алтарь. Облачился в праздничные белые ризы. Возжёг светильники. Ну, в общем, сделал всё так, как было на венчании.
Развенчивающихся поставил перед амвоном. Отверз Царские врата. Взял в руки напрестольное Евангелие. Оно обычно заковано в железный чеканный оклад и весит ни много ни мало шестнадцатькилограммчиков. Подойдя к мужу, торжественно спросил его: «Желаешь ли, раб Божий Иоанн, развенчаться с рабой Божией Еленой, попрать обеты, данные Богу в Таинстве венчания, стать клятвопреступником?
– Да, честный отче, желаю».
Батюшка со всего размаху огрел мужа Евангелием по голове. И пока тот приходил в себя от шока, подошёл к жене и также, не менее торжественно, вопросил и её: «Раба Божия Елена, желаешь ли ты развенчаться с рабом Божиим Иоанном, попрать обеты, данные Богу, и стать клятвопреступницей?
– Да, честный отче, желаю».
Эхом отозвался в пустом храме удар Евангелия по голове супруги, а батюшка уже стоял перед мужем и вновь задавал ему тот же вопрос. Получив утвердительный ответ, хорошенько размахнулся и опустил Евангелие на голову незадачливого мужа. После этого подошёл к жене и совершил ту же процедуру.
Так и ходил батюшка от мужа к жене, от жены — к мужу, вопрошая их об одном и том же, и хорошенько прикладываясь к их головам святым Евангелием, пока те в отчаянии не закричали: «Батюшка! Да когда ж закончится-то чин развенчания?!»
– А покуда смерть не разлучит вас…
Супруги в ужасе выбежали из храма и, отдышавшись в соседнем переулке, потирая шишки на макушках, решили всё-таки сохранить узы брака до конца. Как бы чего не вышло.
Так будем и мы с Россией до конца, пока смерть не разлучит нас. Пусть Господь вразумит каждого на это.
– Может, ты пока поживёшь у Анастасии? — спросила Александра Андрея. — Там тебе оставаться опасно. Вдруг вернётся этот человек?
– Нет. У меня там хозяйство, куры, поросёнок.
– Да вы, батенька, помещик?
– Ну, не совсем. Так, скажем, начинающий помещик. Глядишь, и опять всё пойдёт на круги своя. Может, с меня и начнётся обратный процесс восстановления монархии в России.
 – Ты неисправимый, Андрей. Театр потерял в твоём лице актёра. Твоё амплуа — комедии.
– Саша, ты серьёзно так думаешь?
– Ну что ты? Нет, не думаю. Я просто душу веселю.
 – Переворот готовите – не выйдет, — раздался голос Николая Ивановича из кухни.
Они совсем забыли про него. Он хлебал щи на кухне.
– Какой переворот, о чём ты, батенька? — сказал Андрей, — наоборот, вчера пресёк руководителя организации заговора.
– Кто такой? — высунув язык и смочив указательный палец, поднял он его вверх.
– Да всё, он уже в тайгу сбежал.
– Доложить наверх надо о посторонних в селе. Срочно звонить, —привычно произнёс сразу протрезвевший бывший председатель.
– А зачем? Кто его в тайге теперь найдёт?
– Да ложная тревога карается законом, — заученно добавил брат Гриши.
– Давай, мой дорогой, я тебя провожу.
Андрей взял под руку Николая Ивановича и вывел за ворота. Затем задвинул на засов калитку. Открыть её с улицы было невозможно, так как она удерживалась отполированной руками жердиной.
 – Ушёл? Слава Богу, — выдохнул Андрей по возвращении.
– Это слишком громко сказано! Я видела, как он, держась за забор, потащился к соседям.
– И они услышали, как Николай Иванович стучал в калитку и кричал: «Вера, открывай, говорю, я знаю, что ты дома! Налей рюмку, чего ты там притихла?»
– Основательно напилась советская власть, однако, — засмеялся Андрей.
– Андрэ, а ты часом не переборщил с тем, что ему сказал?
 – Кто его бред будет слушать? Все же понимают, что он деградировал. Если когда-нибудь эта власть падёт, то только от алкоголя или его чрезмерного потребления.
– На сто лет отбросили страну вот такие горе-руководители…
– Так ты Минни рассказала о нашем происхождении? — вновь вернулся к первоначальной теме Андрей.
– Да. Рассказала в пределах разумного…
– А она что? Как она реагировала?
– Она — кремень, юсуповская порода. Даже бровью не повела.
– Так ты ей сказала, что являешься членом императорской семьи?
– Нет, конечно, но намекнула.
– Может, мне с ней поговорить? — неуверенно начал Андрей.
– Пусть ей сначала исполнится двадцать три года. Помнишь, я тебе рассказывала про Откровение из моего сна.
– Поздно не будет? — засомневался Андрей.
– Лучше поздно, чем никогда, — отчеканила Александра.
– Нахваталась цитат из советских газет. Так и читаешь всё до последней строчки, — кивнул он на круглый стол, заваленный газетами и журналами.
– Почтальон говорит, что я выписываю периодику больше всех.
– Каторга по вам плачет, — голосом пьяного Николая Ивановича, подняв вверх указательный палец, сказал Андрей.
Получилось так похоже, что Александра смеялась до слёз.
– А ты смеёшься так же, как в молодости, — с удовольствием заметил Андрей.
– И ты не изменился: шутишь также, искромётный юмор твой неподражаем.
 – Ну вот, Слава Богу, и объяснились шестьдесят лет спустя.
Саша прищурила глаза и серьёзно посмотрела на кузена. 
– Что-то письма нам никто давно не шлёт и телеграммы, — грустно сказал Андрей и вздохнул.
– Некому уже нам писать, да и не помнят нас уже с тобой родственники и друзья.
– Может, съездить в Швейцарский банк, проверить счета, вдруг пополнились? Что-то же писала эта Н.В. о завещании твоей матери?
– Не верю я ей. Она — ненадёжный человек. Любит преувеличить, заронить в душу ложную надежду, пустить по неверному пути, а потом смотреть, как человек мучается и теряет уверенность в себе. Старая интриганка.
В этом же письме она мне сообщила, что Исидор виделся в Америке с их родственником. Я доподлинно знаю из другого письма, что этот самый родственник, который преподавал в Кембриджском университете, умер в тридцать седьмом году. Поэтому встретиться с Исидором он не мог. Кстати, из письма одного хорошего знакомого я также узнала, что двое детей Великого князя Константина Константиновича Романова живут там же, в Америке. Слава Тебе, Господи! А их сестра Татьяна приняла постриг в Иерусалиме и стала настоятельницей Тамарой.
Они часто виделись со священником Серафимом Кузнецовым, который сопровождал гробы наших родственников из Алапаевска. Царствие небесное Великому князю Константину, который умер в пятнадцатом году. Он не узнал при жизни, что почти вся его семья была уничтожена. В числе наших родных, убитых в Алапаевске, были три его сына.
– Успокойся, Саша. У тебя опять будет болеть сердце, — обнял её Андрей. — И всё же… тебе неинтересно проверить?
– Нет. Мне неинтересно проверять умозаключения Н.В., которые она посылает мне в своих письмах. Даже если она пишет правду. Я не хочу. Это будет всем нам дорого стоить. Андрэ, я хочу тебе признаться, что клад-то на самом деле закопан в огороде маленького дома, где мы первое время жили, под столбом, на который ты прибил скворечник для птиц.
 – Ну и Бог с ним, с этим кладом. Пусть там и остаётся. Нам здесь деньги не нужны. По крайней мере, те, которые там находятся. На них теперь ничего не купишь.
За оградой посигналил бензовоз.
– Всё, Сашенька, мне пора. Карета подана.
 – Иди сБогом. Вот я тебе положила к чаю ватрушки, — дала она ему авоську.
– Буду ездить не только за двенадцать километров, но и за сто. Ты от меня просто так не отделаешься,  — обнял и поцеловал её он на прощание.
– Иди уже, дамский угодник.
Андрей пошёл к машине. Александра ещё долго стояла за воротами и смотрела вслед уходящей машине.
«Не дай Бог, что он вот так же уедет когда-нибудь в последний раз», — почему-то вдруг подумала Александра. И тут же отогнала от себя эти мысли.
Сквозь одинарные рамы было слышно, как у Веры разглагольствует о «текущем моменте» пьяный Николай Иванович.
Когда он приходил и спаивал Гришу, то Александре Александровне было очень трудно. Гриша, наслушавшись, что брат из-за него не сделал карьеру, расстраивался, плакал и всё это выговаривал тёще. Обычно Николай Иванович после нескольких рюмок садился на любимого конька, что брат связался с этой дворянской белой костью.
– Я думал, — говорил он с обидой, — беру в жёны обеспеченную женщину, а получил одни проблемы и старшему брату жизнь испортил.
– Водка ему жизнь испортила, а не мы, — твёрдо говорила Ольга.
Гриша кричал и топал ногами. Трезвый он на неё даже голоса не повышал.
– Вы с мамой всё скучаете по прошлой жизни. Случись что — и упорхнёте обратно в свои дворцы.
Так продолжалось до тех пор, пока он не уставал и не ложился спать. Назавтра он прятал глаза, боялся смотреть на жену и на тёщу. Уходил во двор и целый день что-то строгал и ремонтировал.
«Не ставь ты дураку хмельного угощенья,
Чтоб оградить себя от чувства отвращенья:
Напившись, криками он спать тебе не даст,
А утром надоест, прося за то прощенья», — горько шутил Андрей по этому поводу словами Омара Хайяма.
Ольге было неловко за мужа перед родными. Особенно, если в это время присутствовал дед Андрей.
– Вы не обращайте на выходки Гриши внимание, он просто строжится для порядка. На его плечах наше хозяйство и хозяйство Анастасии, — говорила Ольга извиняющимся тоном.
– Лучше бы на его плечах голова была, — отвернувшись к Саше, тихо произнёс Андрей, чтобы не обидеть Ольгу.
– Да, доченька, ты права. Не переживай, мы понимаем, — успокаивала её мать.
Когда Андрей уезжал, Александра Александровна скучала и мысленно продолжала вести с ним диалог. А Андрей говорил по этому поводу: «Мадам, я слышу вас даже тогда, когда вы молчите». Он признавался ей, что сам постоянно разговаривает с ней, когда бывает один дома. В последний его приезд Андрей убеждал её, что на планете силу набирает власть антихриста.
– Вот смотри, Саша, когда Сын Бога пребывал на земле, то в его речах постоянно присутствовали слова: любовь, радость, благодеяние. А у этой власти одна цель — породить в народе страх и боязнь. Люди после репрессий так боятся умереть, что перестали жить. Намеренно, ежедневно народу внушают атеизм, чтобы увести их от Бога. К сожалению, в настоящий момент живём по их черновикам, а жить надо набело. Как известно,слушать чужие речи — что взвалить осла на плечи. А идеология нынешней власти такая мощная, что на плечи населения взвалили слона, а не осла.
Александра, перебирая в памяти слова и шутки Андрея, улыбалась. Со стороны казалось, что она постоянно вела с кем-то разговор.
В отличие от Андрея, Александра жила здесь, не уезжала из страны. Она искренне успела полюбить эту сермяжную Россию, которая отличалась от той её России.

Глава 32
ГРАНИЦА «ТОЙ» И «ЭТОЙ» РОССИИ В СЕРДЦЕ

Граница «той» и «этой» России прошла по сердцу в ту страшную для неё ночь, которую она помнит всю свою жизнь.
В доме на Аргуни, на восточной его стороне, Александра обустроила домашнюю церковь по типу Ильинской. Старый храм в селе разрушили в двадцатых годах.
Перед иконами в углу теплилась лампадка. Александра перекрестилась и поцеловала большой деревянный крест, потемневший от времени.
Все дети стояли на коленях. Только старшие понимали, что происходит. Младшие всё воспринимали, как игру. Раз за разом Александра Александровна, как урок, повторяла детям: «Вы из простой семьи Бородиных. Анастасия,ты теперь– Клавдия. Сергей, ты теперь — Фиофан. Иоанн, ты теперь— Иван. Мишенька,ты теперь —Ким. Ольга, ты теперь —Августа. Татьяна, ты будешь Нина».
Старший Александр, копия своего деда, Великого князя Александра, вспыхивал и повторял: «Я не буду менять своё имя. Я не смогу». Анастасия плакала и говорила, что ей не нравится это плебейское имя Клава.
«Хорошо. Давайте сделаем так: Александр, ты остаёшься Александром. Мария… ты Мария. Наталья… ты Наталья», — закончила мать. Все эти имена были внесены в церковную книгу соседнего села на Аргуни, где старостой был родственник Исидора Хирсанф.
Александра, как могла, утешала их и говорила, что их имена они снова восстановят и вернутся жить в большой город, откуда приехали. Нужно только немного потерпеть. Всё образуется. Иначе они все будут уничтожены. Они своим упрямством подведут всю семью. Не дай Бог, если они когда-нибудь расскажут про всё, что в настоящую минуту здесь происходит.
Александра поднесла всем по очереди Библию в кожаном переплёте. Каждый из детей, положив руку на неё, повторял следом за матерью слова: «Родители мои, Сидор и Матрёна. Я — Александр». И так говорил каждый из детей, называя своё новое имя. После этого они целовали Библию. Было много слёз, но они исполнили просьбу матери. Поистине: «Учите детей молчать, а говорить они научатся сами».
В течение нескольких лет они готовились к аресту и молились. Из села уже репрессировали десятки семей. Старшие дети догадывались, что их в любой момент могут арестовать. Каждый день молились Богу и ложились спать.
Так и случилось. Их репрессировали в тридцать третьем году. Трое детей по этапу потерялись. Это были Нина, Наталья и Ким.
После этого в разговоре упоминалась жизнь «до репрессии» и «после репрессии», «в той жизни» и «в этой жизни».
Боль от потери детей не затихала ни на минуту. Все эти страшные события, которые обрушились на Александру, были для неё кромешным адом на земле. «Если это кромешный ад, то какой же бывает настоящий ад?» — думала Александра.
С годами боль не прошла, а только притупилась. Нужно было жить дальше. Приезд Андрея всколыхнул воспоминания о прошлом, и она вдруг осознала настоящее. Оказалось, что всё это время она жила по инерции, по каким-то чужим правилам. От этого становилось особенно горько.
Жизнь Александры разделилась на две половины: «до» и «после», а Родина была одна.
Обречённая любить Россию Александра Александровна, как крест, несла на Голгофу свою любовь к Отчизне. Необъяснимые чувства любви, сострадания и материнского страха за Россию сделали её одержимой. За Православную Россию Александра готова была отдать свою жизнь. Не могла она покинуть бедную, истерзанную Россию-мать, как не смогла бы и любить другую страну, другой народ.
Ностальгия – так называют такую любовь к Родине. Россия и Романовы были одним целым. «Без России я не мыслю свою жизнь», — не раз повторяла Александра. Не понимают заговорщики всех мастей, что Россия — хранительница Православия и, уничтожив ее, они уничтожат себя. Россия — это сердце земли. Без неё невозможно само существование планеты.
Великий князь Сергей Александрович Романов даже не подозревал, что, рассказывая маленькой Саше о своей любви к России и её народу, он воспитал в этой хрупкой девочке сильного православного человека, преданного душой и сердцем России. Как бы дядя Серж гордился своей горячо любимой воспитанницей, если бы видел плод своего труда зрелым. Даже в страшных снах ему не могло присниться, что их обожаемая Сашенька окажется далеко в Забайкалье, в глухом таёжном углу.
В какой момент приняла Александра боль России, как свою? Когда первый раз её сердце сжалось от сострадания к простому человеку? Уроки нравственности Великой княгини Елизаветы Фёдоровны не прошли даром. Рассказы дяди Сержа в домашней церкви о житии святых, о мучениках православной веры, их самоотверженная жизнь и праведные земные подвиги зародили в душе Саши уже в юности желание отдать за Россию и российский народ всю свою жизнь до последнего своего дня. Может, именно в тот момент, когда бомба революционера разорвалась в карете Великого князя Сергея Александровича так, что благородное сердце генерал-губернатора Москвы нашли на крыше соседнего дома, или в тот момент, когда его преданная любящая жена своими руками собрала останки своего растерзанного, верно служившего народу и России мужа? Именно в это время в душе Александры загорелся благородный огонь мужества и самоотдачи её трепетного сердца России и русскому народу.
Убийство православного царя только усилила её боль за Россию и русский народ. Переживания за страну, которую ввергли заговорщики всех мастей в этот хаос, приносили огромные страдания Александре и сделали её патриоткой России, Родины, без которой она не мыслила свою жизнь и жизнь своих детей и внуков.
«Я из России не уеду», — эти слова были, как догма, в её измученной душе. Княгиня по происхождению, русская женщина с милосердием и болью к русскому человеку, она была обречена любить Россию материнской, мученической, безответной порой любовью.
Свою старшую внучку Альку Александра очень любила и всегда скучала по ней. Даже сейчас, когда она вышла замуж и уехала в соседнее село, за неё болело сердце. Свекровь её была дама капризная. Характер — вспыльчивый, настоящий цыганский, темпераментный.
Воспитанная мудрой бабушкой, сдержанная, с добрым характером, Алька обходила острые углы и сдерживала ситуацию в семейных отношениях.
Замечательные люди встречались на жизненном пути Александры. Именно их поддержка помогла ей выжить в трудные минуты.   
Александра часто вспоминала о Варваре, верной спутнице следователя Соколова, которая везде сопровождала мужа. Глубоко верующий человек, добрая, сдержанная, всегда была готова прийти на помощь. Она также, как и Саша окончила курсы сестёр милосердия и работала во время войны в госпитале.
По промыслу Господнему жизнь часто сводила их во время учебы, в госпитале, на Урале, в Чите, в Китае. Именно тогда на Урале Варвара уговорила мужа свозить их с Сашей в дом Ипатьева на место расправы над царской семьёй. Николай Алексеевич не смог устоять перед натиском двух женщин и согласился. Там, в этой страшной комнате, они ощутили весь ужас последних минут мучеников. После этого им обеим пришлось оказывать помощь. Точно также они уговорили его свозить их и на Ганину яму под Екатеринбургом, где уничтожили тела убитых.
Ещё больше они подружились в Чите. Когда Александра ходила в Покровский монастырь попрощаться с родственниками, которые погибли от рук палачей в Алапаевске, то Варвара находилась рядом и потом просидела всю ночь у ее кровати. То, что выпало на долю Александры, не выдержало бы и здоровое сердце. После всех переживаний, потрясений, связанных с гибелью родственников, у Александры случались сердечные приступы.
И как же Александра была рада узнать о Варваре из последнего письма архиепископа Иоанна, полученного из Франции: «…Варвара, после гибели мужа, когда двое их детей стали взрослыми, захотела уйти в монастырь. Я благословил её и совершил постриг в Свято-Богородицком Леснинском монастыре здесь, во Франции.
Ещё раз пишу вам более подробно о ваших родственниках. Секретаря Фёдора Ремезова похоронили у стены храма Всех Святых Мучеников. Для остальных купили китайские медные гробы, переложили туда нетленные тела бедных мучеников и запаяли их. В западной части храма выкопали большую яму, обложили кирпичами, поставили туда гробы. Немного не рассчитали: двух Ваших кузенов сынов великого князя Константина Константиновича, да помянет Господь его во Царствии Своем, уложили лицом к лицу. Затем проложили металлическими полозьями и досками и замуровали. Даст Бог, не найдут и не осквернят. Прилагаю Вам рисунок, на котором всё и обозначено.
Да благословит вас Господь. Ваш +Архиеп. Иоанн».
Такую же записку от русского священника она получила через своего сына Иоанна. Он участвовал в освобождении Китая. Там были магазины мужа Александры. Иоанн хотел узнать о судьбе отца, нашёл знакомого, сбежавшего с Аргуни в Китай. Вот тогда и дали ему письмо для его матери.
Александра всю жизнь была благодарна следователю Соколову. Именно по его совету она изменила своё имя и имена детей. Возможно, это и спасло им жизнь.
Всё утро, переходя от окна к окну, Александра ждала Минни. Она пришла только через день, расстроенная. В школе проходили соревнования по лёгкой атлетике. Минни участвовала в эстафете, и вдруг у неё заболело сердце. Она остановилась, девочки из класса увидели это, поддержали её, и все вместе они добежали до финиша.
– Надо не расстраиваться, а радоваться, что у тебя такие замечательные друзья. В трудную минуту они пришли на помощь тебе.
Минни успокоилась и попросила бабушку рассказать об Александре Невском. Они как раз изучали битву на Чудском озере.
– Ты молишься ему, а он, оказывается, полководец, который не проиграл ни одной битвы, — с восхищением произнесла она.
 – Хорошо, я расскажу тебе, почему его канонизировали, — согласилась Александра. — Александр Невский родился в мае одна тысяча двести двадцать первого года в семье князя Ярослава. Из княжеского сословия в лик святых не так уж много возведено.
Александр был хорошим воином и после отца правил Новгородским княжеством. Он покорил северные земли, и поморы приняли христианство. Много раз Александр Невский спасал Русь от татарского нашествия.
Невским его назвали после побоища, когда он победил немцев, а потом и шведов на Неве.
Великокняжеское правление укрепило войско и в Новгороде. Александр Невский прославился как неутомимый защитник земли русской. Когда он умер, то после него стал править наследник Дмитрий.
Татары постоянно устраивали набеги на Русь. Однажды Мамай собрал огромное войско и шёл покорять русские земли.
Это было накануне праздника Рождества Богородицы. Дмитрий молился и просил Богородицу-Заступницу помочь победить татар. В это время у гробницы Александра Невского появились два старца, и священнослужитель слышал, как они сказали над гробом: «Встань и помоги одолеть полчища врагов».
Назавтра на реке Дон началась страшная решающая битва, и христианское воинство с помощью Богородицы и храбрости воинов с именем Александра Невского на устах побило татар.
Вскоре после этого священники узнали, что когда два старца подошли к гробу Александра Невского с просьбой о помощи, то уходили старцы уже втроем. Когда вскрыли гробницу, то увидели, что мощи Александра Невского нетленны.
Потянулись люди туда в паломничество с просьбами об исцелении недугов. И было чудо: слепые прозревали, хромые вставали на ноги, больные после того, как приложились к мощам, выздоравливали. Неутомимый заступник земли русской, российской святой Александр Невский был канонизирован в тысяча пятьсот сорок седьмом году.
Поэтому я и молю его защитить Россию.
В определённое время в Чите на площади появляется тень креста храма Александра Невского. Люди приходят туда молиться ему от врагов явных и скрытых. Я, когда бываю в Чите, обязательно иду туда и молюсь, знаю, что Александр-Заступник поможет нам. Особенно уверовала в это тогда, когда приехала в Читу и увидела, как появляется тень креста на месте взорванного собора Александра Невского. Молилась искренне и чувствовала, что храм взорвали, а его ангел-хранитель остался. Поверь мне, Минни, что собор Александра Невского будет обязательно когда-нибудь восстановлен. Имя человека, который совершит этот православный подвиг, будет Александр.
– Баба, мне няня Аля рассказывала, что она это тоже видела.
– Так и будет, Минни. Бог даст, что ты будешь в этом соборе молиться, а также твои дети и твои внуки.
Александра со слезами на глазах обняла Минни.
– Баба, а помнишь, дед Андрей тебе руку поцеловал при встрече прошлый раз и сказал: «Доброго дня, милая моя княгинюшка». Вы и сейчас княгиня?
– Эх ты, что же сразу не спросила, ходила и переживала. Ты думала, что игра у нас такая была? Я тебе показывала уже и письма, и герб, но дедушки. Моя родословная, как я тебе говорила, намного выше. Давай я тебе как-нибудь расскажу подробнее, а кое-какие вещи покажу. Ты обязательно должна это знать, но пока время еще не пришло. Тебе в жизни пригодится, когда ты будешь писать. Ты же обещаешь мне написать книгу?
– Баба, я обязательно напишу, вот выучусь и напишу. А мама мне про ваш разговор с дедом по-другому объяснила.
– Как же объяснила мама?
– Она сказала, что нет у нас в стране ни княгинь, ни князей, все люди одинаковы, и все равны. Это правда, ба?
– Маму надо слушать, мать на плохое своего ребёнка не наставит. Иногда невозможно сказать правду, бывает, что правда опасна, и сказать вслух её нельзя. Это жизненная необходимость. Поэтому в некоторых случаях отвечают односложно.
– Извини, баба, кажется, я тебя поставила в неловкое положение? Как говоришь ты,воспитанный человек другого человека в неловкое положение не поставит.Придёт время, и ты мне расскажешь, а я подожду. Знаю, что в нашей семье много тайн. Не волнуйся, я ни с кем об этом говорить не буду. Даю слово.


Глава 33
РОССИИ СЫН

В очередной раз к Александре приехал Андрей и попросил её вернуться с ним обратно в свой дом. Он долго разговаривал с ней. Когда заходила Ольга, они замолкали.
– Что вы, заговорщики, задумали? — спросила она, смеясь.
– Оля, мне нужно уехать с Андреем ненадолго. Это срочно и крайне необходимо.
– Тогда надо договориться с кем-нибудь посидеть с детьми. Я могу взять дней десять отпуска, но надолго меня не отпустят. Мою связку коров некому будет доить. Мы иногда распределяем между доярками по три, четыре дополнительных коровы, когда кто-нибудь уходит в отпуск. Но будет сложно. Нагрузка ложится на всех. Давайте я завтра решу, тогда вы поедете.
В обед подъехала машина. Александра Александровна с Андреем погрузили личные вещи в кузов, сами сели в кабину, и, к огромному своему удовольствию, поехали в Верх-Кангу.
Весть о том, что вернулась Александра Александровна, разнеслась по селу. Она и не предполагала, что так нужна людям. Все приходили, со слезами обнимали её, просили больше не уезжать. Андрей с удивлением видел, что Александра тоже плакала, обнимала всех и спрашивала подробно о детях и внуках.
– Саша, да ты, оказывается, как тётя Эля: готова каждого обнять, защитить, вытереть каждому слёзы и накормить. Я не предполагал, что такая всенародная любовь отнимет тебя у меня. Нам даже переговорить некогда.
– Ещё наговоримся, — сказала Александра, провожая Тоню с подросшей дочкой.
– Саша, ко мне приехал бурят-лама. Он жил со мной в старом монастыре, где мы и познакомились. Ты не возражаешь?
– Ну, конечно, не возражаю. Где он?
– Я его в тепляке положил. Отдыхает с дороги. Он мне рассказал, что во время Гражданской войны чудом остался жив. Однажды ламы собрались на молебен. Кто-то донёс красным о них. Они появились внезапно, окружили дом. Во время молебна им приказали выйти на улицу, но они продолжали молиться и не выходили. Боялись, что их расстреляют. А этот лама опоздал на молебен, пешком шёл от самого монастыря. Это и спасло ему жизнь. Когда подошёл ближе, то увидел, что помещение, где собрались ламы, горит. Всех, кто пытался прийти к ним на помощь, расстреливали. Командиром у красных был грузин. Он и руководил этой жестокой расправой. Когда ламы отказались выходить, он приказал забить все окна и двери и поджечь. Люди горели заживо, а он никому не разрешал подходить. Вот этот самый лама и приехал к тебе лечить ногу.
– Веди меня скорее к нему, Андрей.
Александра внимательно осмотрела рану и сказала, что у него «рожа».
– Что? — не понял Андрей.
– Сложная, долго не заживающая рана. Такая рана изматывает человека до полусмерти. В итоге можно потерять ногу, а то и жизнь.
Александра сделала ватные шарики и дымила по очереди на рану. Затем взяла красную ткань, насыпала мел и привязала на больное место. При этом постоянно читала молитвы.
– Саша, что это сейчас было?
– Это называется целительством, — ответила Александра спокойно.
Помнишь, как первый раз приехал Григорий Распутин в Царское Село, и мы полюбили его всей душой? Он нас учил кровь останавливать с молитвой, раны лечить, испуг снимать, чирей или ячмень на глазу заговаривать молитвой. И всё это — Во Имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь. Вот ты на практике и увидел то, чему нас учил старец. Это потом он с Бадмаевым из Забайкалья травами занялсяи готовил отвары, мази, кремы. Они пользовались огромным спросом у дам Санкт-Петербурга. А раньше, в Тобольске, он занимался целительством и небезуспешно.
Лама жил у них целый месяц. Рана зажила. Поблагодарив и попрощавшись, уехал в Дацан.
Александра и Андрей часто разговаривали до поздней ночи. Почему-то именно сейчас они всё больше вспоминали прошлую жизнь.
– Помнишь, Андрей, как дети дяди Ники просто висели на Распутине? Они так любили его…
– К сожалению, он очень изменился с годами.
– Ты прав, Андрей. Потому что он попал под влияние заговорщиков. Давай больше не будем о нём говорить. Бог с ним.
– Не хочу, чтобы ты уезжала, с твоим приездом жизнь в селе оживилась.
– Я только сейчас поняла, что всей душой полюбила этих людей и это село. Там, в Усть-Канге, я очень скучала по ним, — голос Александры дрогнул.
– Давай скажем Ольге, что тебе здесь лучше. Посмотри в зеркало: у тебя на щеках румянец появился. От таёжного воздуха кашель прекратился и головных болей нет, — предложил Андрей.
– Ты — моя головная боль. А теперь ты у меня на глазах, и я не волнуюсь. По привычке сердце ждёт тебя, я по инерции подхожу к окну, а потом осознаю, что ты рядом.
– Сашенька, а ты, оказывается, скрытная. Все эти годы не говорила, что так сильно любишь меня, — с хитринкой в глазах произнёс Андрей.
– А тебе нужны слова? Ты же и так видишь, как дорог мне?
– А ты — моя жизнь. Без тебя здесь — тоска дремучая, — вздохнул Андрей.
– Пошли обедать. Поговорили уже… — взяла его под руку Александра.
После обеда они пошли гулять. Это было их любимое место — посидеть у воды, вдыхая вкусный разнотравный таёжный воздух. Они проговорили допоздна.
В дом им идти не хотелось. Ужинали на веранде. И говорили, говорили…
А утром он не смог встать. На лбу его выступила испарина. Слабость удерживала его в постели. Лицо стало бледным, а руки — беспомощными, цвета воска.
– Что у тебя болит, Андрей? — допытывалась Александра.
– Как будто ничего, просто общая слабость и грудь сжимает.
– Ульяна мне на тебя жаловалась, что ты ходил и помогал по хозяйству Кате. А потом еле-еле тащил ноги домой, — укоризненно сказала Саша.
– Я же не умер, чтобы обо мне говорили хорошо. Вот они и ревнуют меня друг к другу и рассказывают тебе небылицы. А доносительствовать, скажи Ульяне, неприлично.
– Шутишь всё, а сам подняться не можешь. Сейчас я буду тебя лечить.
– Угу, как тот плохой доктор: «Будем лечить или пусть живёт?» Ну, ладно уж, лечите доктор, — невесело согласился Андрей.
Андрей так неожиданно заболел, что Александра растерялась, волновалась и не знала, что делать.
Она не могла оставить его одного в таком состоянии. Попросила Николая Ильича позвонить Ольге и рассказать, что заболел дед Андрей. Приехала Анастасия. Все были встревожены. Николай Ильич предложил отвезти Андрея в больницу, в район, но он категорически отказался.
– Буду здесь болеть. Не хочу в больницу, там чужие люди, а я хочу быть среди вас.
Состояние его ухудшалось с каждым днём. Пульс под пальцами едва прощупывался. Андрей угасал на глазах.
– Саша, — позвал он, — нагнись, я тебе расскажу одну историю.
Александра села на кровать, взяла его холодную руку в свою и заплакала.
– Ты чего плачешь? Я же не умер и даже не собираюсь, просто я очень устал. Так вот, слушай, — продолжил он, собравшись с силами. — Однажды мы с бывшим председателем откровенно побеседовали. Он считает, что не было невиновных в лагерях. Если репрессировали, — говорил он, — значит, они были в чём-то замешаны и виноваты. Одним словом, осужденные властью совершили преступление против государства. Не хочу, чтобы ты тоже так думала.Они оправдывают перегибы власти, а косвенно – и себя. Ты одно пойми, что они виноваты перед нами в большей степени, а не мы. А судьи кто? Кто они, чтобы винить нас? Кто им дал такое право — судить и миловать?
– Успокойся, Андрэ, тебе нельзя волноваться.
– Сашенька, а у тебя сердце болит? Это тебе нельзя волноваться.
– Нет. У меня ничего не болит, в отличие от тебя.
– Когда у человека ничего не болит, значит, он умер, — слабым голосом пошутил Андрей.
– Продолжай дальше. Я тебя слушаю, — положила она руку ему на плечо.
– Я хочу, чтобы они попросили прощение у народа, безвинно пострадавшего. А они весь народ хотят сделать виноватым — это кощунство и цинизм.
– Молчи, отдыхай и не обращай внимания на слова человека, который не заслуживает уважения.
– Давай рассмотрим твой случай. В чём твоя вина? В том, что ты родилась в России, в императорской семье и любишь эту страну. В чём твоё преступление? Или я, который без России не представляет свою жизнь. А они сами любят страну, как мы с тобой? Они любят людей, как любишь их ты? Мы с ним в последний раз поссорились, и я ему всё это высказал. И что ты думаешь, он мне на это сказал?
– Догадываюсь…
– Правильно — догадываешься. Он сказал:«Мало мы вас в оврагах хлоркой засыпали». Этот деградант даже не раскаивается, более того, сожалеет, что мало вешали и расстреливали. Пройдёт время, поверь мне, Сашенька, народ очнётся от страха, в котором его держат, и покончит с такой властью.
Андрей устал и откинулся на подушки.
– Давай, отдохни, успокойся. Ложись удобнее, — поправила она одеяло. Андрей взял её руку и нежно поцеловал.
– Саша, — слабеющим голосом сказал он, — расскажи Минни всё и ничего не утаивай. Пусть она знает правду о нашей России. Она должна гордиться родословной, нашими родными и близкими.
– Сейчас я тебе сделаю успокоительный отвар. Тебе нужно хорошо выспаться и набраться сил.
Александра пошла на кухню и включила чайник. Свежий аромат лекарственных трав разошёлся по комнате.
Александра поставила чашку на поднос и понесла в спальню.
Андрей лежал, отвернувшись к стене. Она с ужасом поняла, что кузен Андрей умер.
Хоронили его всем селом. Люди бросали цветы и еловые ветки перед гробом, который мужики несли на руках. Они любили Александру Александровну и успели искренне полюбить весёлого, доброго, приветливого Андрея, который всегда приходил всем на помощь.
Поминки устроили во дворе. Выставили свои столы в ограду и дополнительно принесли от соседей. Все несли продукты: кто что мог. Пришли почти всем селом. Много хороших слов прозвучало об усопшем. Разошлись только за полночь. Никто не хотел оставлять в этот вечер Александру Александровну одну.
Вот так России сын — член императорской семьи, на окраине горячо любимой им Родины остался лежать навсегда под чужой фамилией. Родная земля приняла его в свои объятья, несправедливо обиженного самозванцами.
После сорока дней со дня кончины кузена Александра с тяжёлым сердцем вернулась в Усть-Кангу. В глазах её была боль, как будто у неё оторвали частичку сердца. Все заметили, что она сильно сдала, похудела и стала совсем хрупкая, как девушка.

Глава 34
ТАЙНА СЕМЬИ

В семье её ждал ещё один удар. Оказывается, Минни получила письмо от сестры Фоши, в котором она пригласила её жить и учиться у них. Её муж, Иван Гаврилович, был племянником человека из Кремля. В молодости его заставили написать донос на дядю Алексея и отречься от него. После этого его отправили секретарём райкома партии в один из городов Сибири. Своих детей у них не было. Минни уехала туда поездом. Александра была в шоке от такой новости. 
– Как можно было отпустить девочку одну в такую даль? — отчитывала Александра старшую дочь.
Анастасия оправдывалась и говорила, что муж сестры Фоши очень хороший человек. Детей у них нет, обижать её никто не будет и материально они обеспечены. Мне не придётся посылать деньги на проживание и питание. Мама, ты не забывай, что у меня их трое, и без отца. Всё равно ей бы пришлось уехать из села учиться дальше. Это выход из положения. А так она окончит там педагогический техникум.
Александре пришлось смириться перед состоявшимся фактом и вескими аргументами Анастасии.
«Боже мой, что же я наделала? Всё время откладывала разговор с Минни. Грозилась с годами открыть ей главную тайну семьи, а теперь она далеко, и моё здоровье подорвано. Господи, помоги нам ещё встретиться», — молилась Александра у иконы святого апостола Луки.
Эта икона была для неё особенной. Саше образок передала женщина в Алапаевске. Тётя Эля за несколько дней до гибели подарила ткань на платье её маленькой дочери. В эту ткань и был завёрнут образ святого апостола Луки. Очевидно, тётя Эля хотела уберечь икону от уничтожения.
Святой апостол Лука был особо почитаем в семье. По преданию известно, что им были написаны первые иконы образа Божией Матери.
«Благодать Рождшегося от Меня и Моя милость с сими иконами да будет!» — сказала Пречистая Дева, увидев иконы.
Несмотря на скромный вид иконы, она была сильная и,как говорила тётя Эля, о чём ни попросишь святого апостола Луку, всё всегда исполняется. Но просьбы должны быть благие и светлые.
Святой Лука написал иконы святых первоверховных апостолов Петра и Павла. Под руководством апостола Павла им было написано Евангелие, в котором он наиболее полно и в хронологической последовательности описал по порядку всё, что известно христианам об Иисусе Христе и Его учении. Также он был хорошим врачом. При постриге Луки Крымского ему дали имя апостола Луки.
Она думала о разлуке с Минни и совершенно перестала спать. Когда она молилась, то всегда благодарила Бога за ещё один подаренный ей день. Александра чувствовала, что жизненные силы у неё на исходе.
– Оля, позови вечером Анастасию, я должна вам кое-что сообщить, — как-то попросила она.
– Хорошо, мама. Ты только не волнуйся, поспи. Я сделаю так, как ты скажешь.
Назавтра Ольга ушла на работу. Вечером она вернулась вместе с Анастасией. Мать попросила дочерей сесть рядом.
– Дети мои, пока я в добром здравии, хочу сказать вам о том, что мои приёмные родители — из императорской семьи. Моя родная мать, Зинаида Николаевна — княгиня, но, по Промыслу Господа я с нею не жила. Мой родной отец, Александр Михайлович, — Великий князь. Я жила с приёмными родителями, но они всегда были рядом, и я всех их очень любила. Царь Николай Второй признал моё рождение. В тысяча девятьсот тринадцатом году он, наравне со всеми членами семьи, выдал мне наследственный знак Трехсотлетия Дома Романовых для повседневной носки. Запомните, что вы — Романовы. О ваших подлинных именах расскажет Анастасия как старшая в семье. Она знает ваши настоящие имена. Так как мы с вашим отцом не были венчаныиз-за его второй семьи в Англии, фамилия ваша от меня, и вы должны гордиться этой фамилией. Жизненная необходимость заставила меня многое уничтожить, а что-то уничтожил Гриша. В дорожном сундуке лежит деревянная шкатулка, и в ней всё найдёте. Если я не увижу Минни, вы должны ей всё это рассказать и передать пакет, который я специально для неё приготовила там же, в шкатулке. Вы являетесь близкими родственниками царской семьи.
Последние слова Александры услышал вошедший Гриша.
– Она сошла с ума. Объявила себя Царицей небесной, — сказал он, глядя, как обычно, в потолок.
 – Ты не смей так говорить, — возмутилась Анастасия.
То, что она княгиня, мы всегда это знали и так. Мне было пять лет, и я помню, как мы жили во дворце в Санкт-Петербурге. Я помню свою родную бабушку Иду. Помню также, как мы с мамой ездили в Марфо-Мариинскую обитель молиться. Я очень хорошо помню и матушку Елизавету Фёдоровну.      
– И я всё подтверждаю, что не раз слышала об этом от старших братьев и мамы, — сказала Ольга.
– Прекратите за ней повторять, а то всю семью и меня вместе с вами люди объявят сумасшедшими! — фальцетом закричал Гриша и затопал ногами. — Хорошо, если на Енисей отправят! А то всех в психушку засунут!
– Закажите, чтобы приехала Минни, — тихо попросила Александра, — не спорьте с ним.
 – Куда закажите? Она только начала учиться, — категорично возразила Анастасия. — Ближний свет оттуда ехать с двумя пересадками.
– Я прошу вас, выполните мою последнюю волю. Тот пакет, про который я рассказала вам, отдайте только ей в руки. Она многое знает, но не конкретно.
– Сама передашь. Минни приедет, и сама ей отдашь, — сказала спокойно Ольга.
Александра отвернулась к стене и тихонько запела Херувимскую.
Но вскоре, к удивлению, всех, Александра Александровна поправилась. Не забрала её женщина в серебристых одеждах, которая была на картине в Зимнем дворце. Когда маленькая Саша болела после покушения на неё народовольца, то постоянно видела эту надменную женщину у своей постели, пока священник Иоанн Кронштадтский не отмолил Сашеньку у неё.
Наконец-то она встала с постели и ходила по дому как тень. Хлопотала по хозяйству в ограде, в поварне. Когда она выходила на улицу, тут же за ней следом шёл Гриша. Он панически боялся, что тёща кому-нибудь расскажет о своём происхождении. Он верил в это происхождение и, более того, читал бумаги и письма, но допустить разглашения семейной тайны он не мог. Что за этим последовало бы, ему даже подумать об этом было страшно. Вот и назначил он сам себя негласным надзирателем над Александрой.
Незадолго до своей болезни Александра подружилась с одной очень хорошей женщиной села. Она жила недалеко от их дома.
Познакомились они случайно. Александра возвращалась из магазина и присела отдохнуть на лавочку у садочка, за оградой. Проходя мимо неё, эта соседка приветливо поздоровалась и тепло улыбнулась. Александра отметила для себя, что сразу прониклась к ней каким-то светлым чувством, и на душе у неё стало тепло.
А в следующий раз им было по пути до дома и, слово за слово, они разговорились. Дарья была глубоко верующим человеком, нравственным, и рассуждения её о жизни понравились Александре. Она доверительно рассказала Даше о том, что ей срочно нужно повидать внучку Минни. Александра должна выполнить то, что обещала ей с детства. Но дочери запрещали ей беспокоить и отрывать Минни от учёбы. Поэтому адрес бабушке не давали и письма её, очевидно, не отправляли.
Александра попросила соседку написать Минни письмо от её имени с просьбой, чтобы внучка приехала, и что это очень важно. Дарья обещала выполнить её просьбу. Тем более, будучи работником почты, она мыла там полы. Сделать ей это не составляло труда. Узнав адрес Минни, Дарья вложила записку Александры в конверт, подписала его и бросила в почтовый ящик. При этом Дарья не предполагала, что Анастасия строго-настрого наказала почтальону без её ведома никакие письма для Минни не отправлять. В этот же день почтальон перехватила записку Дарьи для Минни и отдала Анастасии.
Неожиданно приехал Николай Ильич. Он был очень расстроен и бледен. Оказывается, в Верх-Канге сломали старый дом, где жила Александра после ссылки. Откапывая в огороде столб, рабочие нашли под ним большой ведёрный чугун. К их изумлению, в нём оказались документы с гербовыми печатями, золотые монеты и драгоценности.
Чугун привезли в сельский совет. Часть бумаг рабочие сразу бросили в костёр. Бумаги с гербовыми печатями, векселя на предъявителя, золотые монеты и драгоценности увезла милиция. Они сказали, что все клады принадлежат государству.
Николай Ильич забрал бумажные ассигнации разных лет, серебряные и медные монеты. С председателем сельского совета они решили вернуть их Александре Александровне.
– Как же так? — спрашивал он Александру, — я же думал, что вы с Андреем разобрались, что делать с кладом, а вы всё бросили и уехали.
– Я не знала, что с этим всем делать, — ответила растерянно Александра, — и поэтому оставила всё как есть. Анастасия, когда нужны были срочно деньги, не смогла даже кольцо и серьги с сапфирами продать. А в чугуне — колье, кольца, серьги с дорогущими бриллиантами. Как бы мы объясняли, откуда такие богатства у нас?
– Да. Вы правы, затаскали бы опять вас всех, — согласился Николай Ильич.
– А по бумагам… Что, было непонятно, чьё всё это? — спросила его Александра.
 – Так некоторые бумаги эти плотники, которые нечаянно вырыли чугун, бросили в костёр и сожгли, а те бумаги с гербами, красивые, как они выразились, оставили. Так что ценным посчитали только золотые монеты, а вот это, — вытащил он узелок, — скорее всего, из коллекции Исидора, я вам привёз.
– Отдай всё Анастасии, у неё будет сохраннее. Здесь Гриша тоже в печь всё кидает, — с горечью сказала Александра.
– Там были векселя, акции, банковские бумаги на английском языке. Их все забрал человек из Москвы.
– И пусть. Может, от смерти и какого-то несчастья откупились! — сказала уверенно Александра Александровна. — Только Исидор знал, что какая бумага значит. Я никогда не вникала и не вмешивалась в его дела. Думала, что он приедет и сам разберётся во всём.
 – Ты думала, Саша, что вся эта власть ненадолго, что он вернётся, и хранила до него? — недоумевал Николай Ильич.
– Ну, естественно. Это же он положил. Я даже и не собиралась в это вникать. Что не мной положено, не мной будет и взято.
– Александра, я всё понимаю. Но таких людей, как вы с Андреем, наверное, уже в природе нет. Они вымерли, как динозавры.
– Нет. Я, конечно, думала, что наиграются в революцию, и всё вернётся на круги своя. Тогда уже будут эти ценности и бумаги актуальны. А до времени зачем их трогать. Время затянулось, и я поняла, что их лучше оставить там, на месте, где они есть — от греха подальше.
– Что же Минни? Не приезжала? — спросил Николай Ильич. Он знал, что для Александры это было очень важно.
– Нет, — обиженно сказала Александра, — она вышла замуж и ждёт ребёнка.
– А как же то Откровение? Она же должна знать всё? — поинтересовался он.
– На всё Промысел Господа. Если должна, то узнает, а если не судьба, то — нет. Я написала ей записку через соседку, но ответа нет. Письма, может, как туда, так и обратно, перехватывает Гриша. Он боится панически, что всё откроется. А ещё самое главное из Откровения: «Раньше, чем ей исполнится двадцать три года, она не должна эту тайну знать».
 – Ты пиши, а я поеду и отвезу ей в Читу.
– Я подумаю. Есть то, что я должна ей передать лично.

Глава 35
СЛАВА БОГУ ЗА ВСЕ

Дороже мне часовня у реки,
Где запах старых брёвен комом в горле.
Стоит она невзгодам вопреки…

Однажды Александре Александровне удалось перехитрить Гришу и она переулком, между огородами, быстро зашагала на край села. Там стоял дом бывшего председателя колхоза, который вывезли из Верх-Канги. Он был срублен из старых брёвен Ильинской церкви. Недолго прожил он в этом доме и вскоре умер от непонятной болезни, которая сопровождалась слепотой и воспалением глаз. Александра подошла к дому от реки, стараясь быть незамеченной Гришей.
Обняв брёвна, она гладила их рукой и горько плакала.То и дело вдыхая запах старого дерева. Намоленная годами церковь источала запах ладана до сих пор. Дом стоял, вопреки всем ветрам, непогоде и времени. Комом в горле была эта встреча Александры Александровны и старой, когда-то разрушенной церкви.
Слёзы катились по щекам старой княгини. Она молилась, прикасаясь щекой к побелевшему от времени срубу. Лихолетье, гонения, жестокое время испытали их на прочность, и они вместе состарились. Чувства, которые испытывала Александра Александровна от встречи со старым храмом, были непередаваемы. Святость этих брёвен стояла комом в горле, и никакие слёзы не могли растопить в сердце горечь невыносимой утраты.
– Господи, вразуми русский народ и направь его на веру в православие и возрождение церквей, — тихо шептала Александра.
 – А-а, вот ты где, — раздался как гром среди ясного неба голос Гриши.
Александра невольно вздрогнула.
– А я вышел и спросил о тебе у соседей, которые сидели на лавочке. Они сказали, что ты на речку пошла. Я — туда. А там ребятишки мне показали, что ты пошла сюда. Дом пустует, зачем ты здесь? — недовольно обличал её зять. Он вёл себя так, как будто поймал Александру Александровну на неблаговидном поступке.
– Гриша, у тебя же мать была верующая, и ты же тоже верующий. Этот дом построен из брёвен Ильинской церкви. Ты только понюхай: никакой ветер не выветрил этот церковный запах.
Гриша подошёл, оглянулся по сторонам и стал нюхать брёвна. Потом махнул рукой.
– Молитесь дома у иконы. Зачем вы к этому дому ходите? Люди не поймут вас.
– Умный поймёт, а другим и объяснять не нужно. Им не дано это понять, — веско возразила Александра.
– После председателя в доме никто не хочет жить, — недовольно высказал Гриша.
– Правильно. Потому что изначально церковь была Домом Божьим. Вопреки мнению людей, она была разрушена. Следовало ожидать, что тому, кто это сделал, не будет покоя и счастья в этом доме.
– Ладно, — миролюбиво сказал Гриша. — Пойдёмте уже домой, а то начнут говорить люди какую-нибудь гадость.
– Пойдём, Гриша. Ты не людей, а лучше своё сердечко слушай. Хороший человек скажет хорошее, а плохой — плохое.
Александру непреодолимо тянуло к этим намоленным, старым брёвнам. Она как будто встречала здесь старого доброго друга. Святость брёвен умиротворяла и успокаивала её сердце и душу.
Читая газеты, слушая радио, Александра понимала, что, вопреки заговору и, к удивлению самих заговорщиков, страна, которой предрекали смерть и забвение, поднималась удивительным образом. Это делалось старанием отдельных ярких личностей. Неважно, были это секретари обкомов, райкомов или те же комбайнеры и водители. Каждый такой человек на своём месте кирпичик за кирпичиком строили социализм. Бесплатное образование, бесплатная медицина, машиностроение и промышленное производство вывели страну из послевоенной разрухи.
Они же и победили в войне фашизм.
Сила духа и русского характера опять поднимает народ на трудовые подвиги.
Александра поймала себя на мысли, что, как только это дойдёт до заокеанских заговорщиков, что Россия снова наращивает экономику, то они опять начнут планировать разрушение отлаженной системы. Не переживут успехов русского народа многие злопыхатели.
– Не смогут они поставить Россию на колени. На колени Россия может стать только для того, чтобы помолиться. Никогда им не сломить эту страну и этот народ, — вслух произнесла Александра.
– Мама, ты что-то спросила? — заглянула Ольга.
– Нет, доченька, я сама с собой рассуждаю.
– Пойдём пить чай. Я детей накормила, убежали на речку. Гриша пошёл в магазин. А мы с тобой спокойно попьём чай.
– Оленька, если я не увижу Минни, передай ей то, что я сложила в мешочек в шкатулку, пообещай, как перед Богом.
 – Хорошо, обещаю! Пей чай, а то остынет.
– Как она там, что пишет?
– Родилась дочь у них. Сердечко слабое у Минни, пока не может приехать.
– Молюсь за её здоровье каждый день. Поминаю в молитвах имена своих детей и внуков, а вот теперь и правнуков. Дай Бог всем здоровья.
– Всё будет хорошо. Как только дочь подрастёт, Минни приедет, — успокоила Ольга мать.
 – Помни, Оля, ты обещала.
Пришёл Николай Иванович. Теперь он редко был трезвым, а когда являлся к ним, Александра Александровна сразу уходила. Она не могла слушать его разглагольствования.
– Я хочу рассказать вам о текущем моменте, — начал он, как всегда, — неужели вам неинтересно?
– Нет, неинтересно, — спокойно сказала Александра Александровна. — Неверующий человек мне неинтересен. Вы же не верите в Бога, а теперь и не верите в «светлое будущее». Ни во что не верить — это безнравственно.
Это был их последний диалог.
Невозможно даже представить себе, как вынесла княгиня Александра Александровна Романова свой мученический путь в эти страшные для России годы. Её слова: «Я из России не уеду» были не пустым звуком. Она повторяла их, как молитву, в разное, полное опасностей время. Это было твёрдое убеждение человека, который любил Россию ни за что-то, а вопреки всем испытаниям, которые преследовали членов императорской семьи после октябрьского переворота.
Осенью Александры Александровны не стало. С неба, ярко сгорая, упала звезда. В последний раз, осветив путь людям, потерявшим его во тьме. На мгновение она оставила след на небе, над покосившимся срубом из старых брёвен Ильинской церкви.