Почему возникают войны?

Елена Плюснина написала статью "Свобода воли - защитный механизм от манипуляции»: http://proza.ru/2026/09/05/1252

В своей статье Елена восторгается теорией Бориса Поршнева, согласно которой «только возможность воздействия одного человека на другого через слово, дало развитие человеческому сообществу. В этом и состоит теория происхождения человеческого вида по Поршневу».
Якобы согласно этой теории, не труд из обезьяны сделал человека, а возможность внушения словом, подчиненил «одного человека другим и других».

Елена повторяет мысль Поршнева о том, что «Мы выжили только потому, что научились манипулировать друг другом, как не снилось ни одному хищнику. Наших предков он назвал трагладитами. Они в системе зубастых, быстрых и когтистых были никем: доехали остатки за сильными. И камень трагладиту понадобился для того, чтобы разбить череп убитого и съеденного животного и достать костный мозг. Это существо перестало уже быть обезьяной, но ещё не стало хозяином своей воли. Труд появился позже».

Елена вспомнила о Павлове, который говорил, что «слово - это сигнал сигналов». Она с восторгом противостпоставляет словам известного физиолога утверждение Поршнева о том, что «первое слово было инструментом насилия, приказом, который невозможно игнорировать. На заре человечества звук был наравне с физическим ударом только направленный в кору больших полушарий. Он заставлял отдать еду, пойти навстречу опасности, бросить потомство».

Не буду дальше углубляться в рассуждения Елены Плюсневой и её кумира Бориса Поршнева. Кому интересно, может ознакомиться с её работой.

Но так как тема интересная я перенесла нашу полемику с Еленой в эту статью.

Первоначально я написала Елене такую рецензию:
"Текст тяжёлый и противоречивый. Поршнев действительно переворачивает привычную схему: не труд, а суггестия и подчинение словом. Свобода воли как контрсуггестия — острый ход. Но дальше теория превращается в тотальный диагноз: всё человеческое якобы выросло только из манипуляции и сопротивления ей. Это перегиб.
Данные про префронтальную кору подтверждают важность торможения импульсов, но не доказывают, что человек начался именно с «приказа, который нельзя не выполнить». Рядом всегда были кооперация и обучение — без них одной «тихой войны» недостаточно. В итоге получается чрезмерно мрачная схема, которая пугает сильнее, чем объясняет".
 
Елена мне ответила:
«А меня пугает, что человечество многие годы не может обходиться без войн.
Какой переворот должен произойти в мозгах, чтобы поняли, что убийство друг друга недопустимо.
И вот эта мрачная схема может и объясняет такое поведение так называемых людей».

Моё заключение прозвучало так:
«Мне кажется, здесь важно не смешивать две вещи: способность людей воевать и решение конкретных людей развязать войну.
Не человечество как единый субъект на протяжении тысячелетий «не может обходиться без войн». Войны начинали вполне конкретные люди и группы — вожди, цари, правители, политические элиты, а сегодня ещё и те, кому война приносит власть, деньги или иные выгоды. А затем уже включались пропаганда, страх, подчинение, мобилизация и прочие механизмы, заставляющие множество обычных людей участвовать в этом.
Поэтому я бы не стала выводить из самого факта войн какой-то универсальный мрачный закон человеческой природы. Война — не доказательство того, что человек якобы изначально является существом, сформированным манипуляцией и сопротивлением ей.
Более того, если мы хотим понять, почему люди способны убивать друг друга, недостаточно показать механизм подчинения. Нужно ещё объяснить, почему в других обстоятельствах те же люди способны сотрудничать, заботиться друг о друге, договариваться и отказываться от насилия. Кооперация — не менее реальная часть человеческой природы, чем агрессия и подчинение.
И потому я всё-таки не вижу необходимости привлекать сомнительные или чрезмерно всеобъемлющие теории, чтобы объяснить такое страшное явление, как война. Иногда они не столько объясняют реальность, сколько придают ей красивую и пугающую философскую схему.
А вопрос «какой переворот должен произойти в мозгах, чтобы люди поняли, что убийство недопустимо?» я бы поставила иначе: что должно произойти в общественных институтах и в сознании людей, чтобы те, кто принимает решения о войне, больше не могли так легко превращать чужую жизнь в средство достижения своих целей?»