Мир слышит тебя

Он умел молчать как никто другой. Не потому, что нечего было сказать. Наоборот - было. Просто ему не хотелось лишний раз содрогать воздух без повода. А ещё он ценил время. То самое, которого всё меньше и оттого не хотелось растрачиваться попусту.

Иногда он говорил об этом честно и слишком прямолинейно, чтобы случайные или мимопроходящие не питали иллюзий, сразу понимая, что он не из их частной вселенной, он персонаж другого измерения или игры.
А иногда он рассказывал об этом тишиной. Той самой, где не было вранья. Потому что она слишком открыта и чистосердечна.
Минус в том, что его не все слышали и уж тем более не все понимали. Он знал об этом. Данный факт, на первый взгляд, нисколько не огорчал его, напротив - даже в чём-то радовал. Как сказано выше - чтобы взор и движение не загромождали лишние посторонние.

Впрочем, не всё так легко и просто. Ведь каждому где-то в глубине души, каким бы он ни был самодостаточным и независимым, нужен кто-то, хотя бы один, кто бы его принял и понял. Именно в такой последовательности. Сначала принял - без предысторий, без условий, дилемм и предрассудков, без лишних вопросов и предостережений. А потом понял... потому что эта задача редко кем решается на раз. Ведь можно, к примеру, любить кого-то или уважать, но так и не понять до конца - сути его, устремлений и тайных желаний. Вероятно, он ждал такого человека. Но его не было. Ему казалось, что другом себе является только он сам. Конечно, у него наверняка были настоящие друзья и, разумеется, родственники. Но. Часто те, кто находится в дистанционном доступе, оказываются не такими близкими в другом плане - чувственном или ментальном.

Хотелось большего. С одной стороны, реализации. С другой - ради чего? Ведь и так всё ровно и особо не беспокоит. И снова "но". Внутренний мир терзали довольно глубокие сомнения. Он хотел быть необходимым не только себе. И не миру в масштабе целой галактики. Он хотел быть нужным кому-то конкретному. Кто, даже не до конца понимая, примет его таким. В чём-то несовершенным. Обескураженным, смутным или откровенно беспокойным (хотя, как раз об этом мало кто догадывался). А в чём-то слишком придирчивым или нелюдимым. Он хотел, чтобы его не оценивали, как какую-то нужную деталь, соизмеряясь с её потенциалом или функциональностью. Он не желал какой-то особенной значимости или морального пиетета. Ему нужно было совсем немного на самом деле. Настолько, чтобы хватило на одну только жизнь - на эту, смысловую, итоговую, человеческую. Которая билась в нём, как горящее сердце вулкана, хотя, многие, скорее всего, считали его уже потухшим, но... он всё ещё горел внутри себя и не сдавался, не имея желания быть запросто списанным, если можно так выразиться.

Он жаждал вечности. С кем-то одним. А может, как раз со всем миром. Он хотел однажды вдохнуть так, чтобы замерло всё внутри него самого, во всей его сущности. А потом... упасть навзничь и замереть. Слыша биение сердца планеты. Чтобы стать этим глухим звуком и хронометром всего человечества.

Он мечтал быть только с тем(и), кто способен услышать его потаённую мудрость и бережный шёпот, исходящий из уголков его чувственной и тоскующей души. Он сознавал, точнее, был уверен, что однажды... будет замечен кем-то особенным. Возможно, таким же, как он сам, или очень похожим. Пусть не во всём, но в основных, фундаментальных установках и основополагающих истинах.
Он хотел быть услышанным кем-то, кто примет его роль и его значимость, как свою собственную. Не возвышаясь, не переделывая, а открыто и напрямую. С проницательностью взгляда, с безупречной чистотой намерений, с тем, что пока ещё роднит его с этим мирозданием.