Дом, в котором жили лётчики

Дом в котором жили лётчики — это воспоминания моей жены Татьяны, Которые я бережно сохранил для наших потомков.
После войны Иван и Павел Гусевы, вернулись в родной дом. На  груди Павла был Орден красного знамени. Иван имел медали за солдатскую храбрость..
Мать Агриппина и сестра Евгения радостно их встретили. Но жить с ней братья не могли
Их отца, Илью, жестоко убили зимой 1927 года. Он вместе с соседом возвращался с солью и другими товарами из города Кургана в родную деревню Осиновка. На обоз напали. Лишь весной, когда растаял снег, их тела обнаружили совсем рядом с деревней. Убийц тогда так и не нашли.
 Ваня и Павлик, спасаясь от голода, бегали по опустевшим полям, собирая уцелевшие колоски пшеницы, а в лесу искали ягоды и грибы. За тяжелый труд в колхозе мать получала сущие крохи, которых едва хватало на жизнь. Опасаясь за будущее детей, Агриппина решилась на отчаянный шаг: еще до войны перебраться в город. Там, на самой окраине Кургана, они вчетвером своими руками выкопали землянку, ставшую им первым городским домом.
Почти по соседству с ними обосновалась Ксения Кирилова. На её долю выпали не меньшие испытания: женщина в одиночку поднимала восемь дочерей после того, как в 1933 году её мужа Леонтия арестовали советские власти.
Леонтий, будучи старовером, умел и любил трудиться на земле. У них стоял добротный большой деревянный дом, на скотном дворе: держали коров, лошадей, гусей и куриц. В поле у них всегда колосились лучшие урожаи. Один за другим в семье рождались дети — и все девочки. Леонтий, вопреки крестьянским обычаям, особо не горевал о сыне, а лишь беззлобно шутил: « Что ж, Богу лучше знать, кого посылать». За честность, ум и хозяйскую жилку деревенские жители единогласно выбрали его председателем, когда большевики начали организовывать первые колхозы...
При председателе-старовере в колхозе быстро установился строгий, трезвый образ жизни. Леонтий искренне заботился о людях, стараясь уберечь их от голода. Однако его глубокая набожность и решительный отказ отдавать государству всё зерно подчистую привели к трагедии. Власти не простили председателю такой самостоятельности: Леонтия сняли с должности и арестовали.
Сразу после того, как его отправили в тюрьму, семью «раскулачили». У Ксении с дочерьми отобрали весь скот и буквально выставили из собственного добротного дома. Так, лишившись всего, большая семья и оказалась в землянке на окраине Кургана. Чтобы выжить, старшие девочки сразу пошли работать, а младших определили в школу.
Так  Павлик  и Мария  , дочь Леонтия и Ксения пошли в четвёртый класс, будучи уже переростками. Учились они вместе. И вот однажды в тишине класса случился курьёзный грех — Маша неожиданно для самой себя громко пукнула.
Учитель мгновенно возмутился:
— Кто это здесь портит воздух?!
Смущённая Марийка, чтобы скрыть стыд, со смехом указала пальцем на соседа: «Это Павлик!» Мальчишку тут же с позором выставили из класса. Но Павел проявил истинно мужской характер — он даже и не подумал оправдаться или выдать девочку.
Четыре класса начальной школы так и остались всем образованием, которое им удалось получить: время торопило, нужно было зарабатывать на хлеб. Марийка устроилась няней в интеллигентную городскую семью.
Она подрастала удивительно красивой, стройной и озорной девушкой. Густые русые косы до самого пояса очень шли к её открытому лицу. Маша прекрасно играла на балалайке и звонко пела весёлые частушки — местная молодёжь обожала её за этот лёгкий нрав и бесконечную доброту.
В те годы Марийке очень нравился другой парень, Виктор. И когда Павла вместе с Виктором призвали в армию, девушка поначалу получала письма от обоих. Но судьба распорядилась иначе. Павел с успехом окончил полковую школу радистов; за толковость и дисциплину его оставили там же старшиной — обучать новобранцев работе с рацией. А Виктор окончил офицерское училище, быстро продвинулся по службе и вскоре женился на другой. Так что нежные письма из армии в курганскую землянку продолжал писать только один человек — верный Павел.
Письма от Павла приходили простые, без лишних восторгов — он по-товарищески просил передать приветы общим друзьям и знакомым. Иногда в конверт он вкладывал свои армейские фотографии с шутливой, но ревнивой припиской: «Если забудешь меня — фото сожги».
Мария в эти суровые годы ковала победу в тылу. Всю войну она самоотверженно проработала на заводе токарем. За доблестный труд её не раз награждали почётными грамотами, а портрет Марийки украшал заводскую Доску почёта. Рабочая смена длилась по десять, а то и двенадцать часов, силы таяли, и девчонкам часто приходилось спать прямо в цеху, набросив на себя телогрейку возле остывающего станка.
После войны
Вернувшись наконец из армии, Павел устроился в местный откормсовхоз. На стареньком, видавшем виды грузовичке он изо дня в день развозил корма для скота.
Летними вечерами курганская молодёжь по привычке собиралась на улице — веселились как могли, стараясь забыть пережитые военные тяготы. Выносили радиолу, заводили пластинки и кружились в танце. К тому же среди своих всегда находился умелый гармонист, да и девчата подхватывали лад на балалайках.
Павел в этой компании держался особняком. Парень он был на редкость добрый, надёжный, готовый в любую минуту прийти на помощь, но молчаливый и скупой на эмоции. Ему было в сто раз легче доказать своё отношение делом, чем красиво говорить о любви или обсуждать кинофильмы. А молодой Марийке отчаянно хотелось живости, ярких чувств и девичьего кокетства. Она напропалую заигрывала с другими парнями, проверяя верного солдата на прочность. Однажды Павел не выдержал: вспыхнув от ревности, он в сердцах шлёпнул озорницу её же балалайкой по спине! Вот так, в бурных спорах и молчаливом обожании, длилась их дружба почти десять лет, пока они наконец не сыграли свадьбу.
Иван.
Старший брат Иван привёз с фронта жену — полячку Ольгу. Родня от неё, мягко говоря, ахнула: маленькая, жилистая, худющая и неказистая с виду. По-русски Ольга почти не изъяснялась, зато трёхэтажным матом владела виртуозно. Иван встретил её в Польше и так и возил за собой в полковом обозе до самого победного конца. Чем эта чужестранка привязала к себе видного фронтовика — родственники ума не могли приложить. В деревне лишь испуганно шептались, что эта «ведьма», похоже, парня попросту приворожила.
Самого Ивана в откормсовхозе назначили главным конюхом. Под его началом было больше полусотни лошадей. На этих рабочих лошадках держалось всё хозяйство: они таскали бочки со свиным кормом, возили воду, навоз и брёвна для стройки.
Было на конюшне и несколько племенных красавцев, среди которых гордо выделялся статный жеребец — серый в яблоках. Иван лично запрягал его в лёгкий ходок и возил на нём директора совхоза.
А к большим городским праздникам конюхи наряжали лучшие тройки. Лошадей украшали пёстрыми лентами, вплетали в гривы колокольчики, и они, звонко и гордо цокая копытами по мостовой, с ветерком катали нарядных  курганцев по праздничным улицам.
Постройка дома.
Спустя время братья Гусевы пришли на поклон к директору совхоза и попросили помочь им с жильём. Директор пошёл навстречу работящим фронтовикам и выделим им огромный старый амбар. Братья бережно раскатали его на брёвна и перевезли на новое, высокое и красивое место, где своими руками возвели не большой дом, в котором лучшая и большая часть досталась Ивану. Младший Павел по заведённой крестьянской традиции спорить с братом не стал.
Мать Агриппина осталась жить в семье Павла. Женщина она была глубоко верующая, тихая, и делить быт со снохой-полячкой, то и дело сыпавшей отборным матом, не захотела. К тому же Марийка пришлась свекрови по сердцу — жили они душа в душу.
Павел и Мария долго работали , поэтому всё немалое домашнее хозяйство легло на плечи Агриппины: две корову, свинья, куры, утки, гуси, да вдобавок ещё и уход за небольшим огородом.
Вскоре в семье родился сын, но он прожил несколько месяцев и похоронили его на Малочаусовском кладбище Теперь там стоят дома.
В 1949 году — родился второй сын, которого назвали Валера. А там и первая мирная зима покатилась к Рождеству.
Поскольку Агриппина была православной, в праздничную ночь она отправилась в храм на всенощную службу, а хозяйничать по дому оставила Марию.
Для молодой хозяйки, выросшей в семье староверов, это был настоящий экзамен. Мария решила впервые в жизни самостоятельно завести квашню. Она насыпала в деревянную кадушку муки, щедро плеснула молока и тщательно всё размешала. Глянула — а тесто показалось жидковатым. Маша запустила руку в мешок и досыпала муки. На этот раз опара вышла слишком тугой. Девушка снова подлила молока... И вот так, увлекшись и поочередно добавляя то белую муку, то парное молоко, она и не заметила, как кадушка наполнилась до краёв, а теста стало неимоверно много!
Мария трудилась изо всех сил: ей отчаянно не хотелось ударить в грязь лицом перед матерью Павла и прослыть неумехой. На дворе уже вовсю рассвело, когда она, уставшая, но гордая, вытащила из жаркой печи последние румяные ватрушки.
 Силы окончательно оставили молодую мать, и она уснула прямо за кухонным столом, положив голову на руки. Когда Агриппина вернулась со службы, перед её глазами предстала удивительная картина: все полки, лавки, обеденный стол и даже края кровати были заставлены пышными кренделями, ароматными булочками и высокими караваями хлеба.
Танюшка
Спустя три года после рождения Валерки в семье появилась Танюшка — круглощёкая, шустрая и смышлёная девочка. Не успело пройти и недели, как Танюша оказалась дома, старший брат решил заявить свои права на территорию. Движимый детской ревностью, Валерка ухватил тёплый, пахнущий молоком свёрток и потащил его к открытому окну — выбрасывать. К счастью, Мария вовремя это заметила:
— Ты что же это делаешь?! — ахнула мать.
— Она нам не нужна! — надулся Валерка. — Я не хочу, чтобы она жила с нами!
Маме, отцу и бабушке Агриппине новорождённая кроха сразу пришлась по сердцу, и только для ревнивого старшего брата её появление стало костью в горле.
Время шло, девочка росла не по дням, а по часам. Отец в дочке души не чаял: уж очень заботливой, ласковой и трудолюбивой подрастала Танюшка. Совсем ещё малышкой она без устали бегала по двору, кормила цыплят, уток и гусей, жадно перенимая все хозяйские премудрости у любимой бабушки.
Жили они тогда тесно: огромная русская печь занимала почти полдома, оставив семье лишь малюсенькую кухоньку да одну общую комнату, где все вместе и спали. Из-за нехватки места у Танюшки на кухне был свой заветный уголок. За обеденным столом ей выделили постоянное место на деревянной лавке, а сидела малышка на перевёрнутом чугунке, на который заботливая бабушка клала мягкую маленькую подушечку.
Вскоре Валерка пошёл в первый класс. Учёба давалась парню со скрипом и великим трудом. Зубря уроки, он на всю избу громко тянул буквы:
— А-а-а-а! Бэ-э-э-э!
Когда же дело доходилило до слогов, Валерка упрямо тянул гласные там, где не нужно:
— Ра-и-и-и-му! Мы-и-и-и-ла! Ма-и-и-и-ма!
Терпеливая бабушка Агриппина изо дня в день мягко наставляла внука:
— Валера, ну зачем ты это «и» везде вставляешь? Читай слитно, по слогам: Ра-му мы-ла ма-ма.
К вечеру, когда с работы возвращался усталый отец, в доме начинался настоящий концерт. Валерка, размазывая слёзы и утирая сопли, гундосил над букварём:
— Мы-и-и... Не-и-и... Ра-и-и-бы-и-и...
Эта канитель продолжалась уже вторую неделю. Бабушка, мать, отец — все по очереди пытались растолковать первокласснику, как правильно соединять буквы, но всё было тщетно. Раздосадованный отец в недоумении разглядывал сына:
— Ну и что мы делать будем, сынок? Тебя ведь так на второй год оставят! А ну-ка, успокойся. Соберись и читай!
Валерка уставился в раскрытую книгу, и от одного её вида у него из глаз брызнули горькие слёзы.
— Тю-и-и-т, На-и-и-та!.. — густо покраснев от натуги, взвыл он. — Не могу я читать! Ну не могу-у-у-у-у!
И вдруг из угла, с того самого чугунка, раздался звонкий, чистый детский голосок:
— Тут Ната и Ан-на!
В избе повисла оглушительная тишина. Ошеломлённый отец перевёл взгляд с букваря на дочь, а потом на сына и покачал головой:
— Надо же... Танюшка в четыре года с ходу читает, а этот балбес никак не разберётся!
Такого позора Валерка вынести не мог. С громким, обиженным рёвом он пулей выскочил из дома. Уж чего-чего, а такого позора
 от этой голенастой четырёхлетней девчонки он простить никак не мог!
Библиотека
Наступила настоящая сибирская зима. Дома было натоплено и тепло, в печи уютно потрескивали дрова, а бабушка Агриппина возилась у плиты, готовя ужин.
Для Танюшки потянулись скучные дни: читать ей было абсолютно нечего, все Валеркины школьные книжки она уже давным-давно перечитала от корки до корки. С тихой тоской девочка смотрела сквозь покрытое причудливым льдом окно на опустевшую птичью кормушку.
— Снег на улице падает, кружась, воет ветер на дворе... Птичек не видать! — печально произнесла она вслух, глядя на стекло. И тут же, неожиданно для самой себя, продолжила: — Вот синичка прилетела, но в кормушке сегодня пусто, потому что маленькой Танюшке выходить из дома не велят!
Так родилось самое первое в жизни Танюшкино стихотворение. Бабушка, услышав эти складные и грустные строчки, ласково улыбнулась и отложила дела:
— Ну что же ты, милая, так запечалилась? А ну-ка, одевайся побыстрее да иди покорми своих любимых синичек!
Танюшка мигом натянула пальтишко, валенки и подхватила приготовленную бабушкой чашку с угощением. Там были отборные семечки для проворных щеглов и тонкие, аккуратно нарезанные кусочки свиного сала — главное лакомство для синиц. Птицы словно ждали её: стоило девочке насыпать корм, как к кормушке с весёлым писком слетелась целая стайка — штук семь. Они шустро запрыгали по деревянным бортикам, наперебой отклёвывая по кусочку вкусного сала.
Налюбовавшись пернатыми друзьями, Танюшка направилась в библиотеку. Она располагалась в большом деревянном доме, который до революции принадлежал местному купцу. Купца новые власти выгнали, а в здании обустроили книгохранилище. Правда, советская власть уже успела приложить к дому руку и изрядно его испортить — от былой купеческой красоты не осталось и следа. Резные украшения посбивали, фасад поблёк, и дом выглядел приземистым и серым.
К входу вело простое деревянное крыльцо. Танюшка быстро взбежала по ступеням и потянула на себя тяжёлую дверь. Двери здесь новые хозяева сделали на совесть — толстыми, грубыми и крепкими, но совершенно безликими, без всякой художественной фантазии.
Зато внутри, вопреки невзрачному внешнему виду дома, было очень чисто, тепло и аккуратно. И хотя во всём чувствовался строгий казённый дух — простые крашеные столы, массивные стеллажи — здесь царил образцовый порядок. Библиотекари всем сердцем любили своё дело и очень строго следили за состоянием книг. Каждая книжка была аккуратно подклеена, обёрнута и стояла точно на своём месте. В купеческой коллекции некогда находились редчайшие, бесценные издания, которые позже составили гордость главных книгохранилищ города и области.
За большим столом сидела приятная женщина-библиотекарь.
— А ты разве умеешь читать? — удивлённо спросила она, разглядывая кроху.
— Да! Умею! — уверенно ответила Танюшка.
— Ну, тогда я должна завести на тебя формуляр и записать в библиотеку. Но поскольку ты ещё совсем маленькая, в следующий раз приходи обязательно с папой или мамой.
— Так папа и мама на работе, — резонно возразила девочка. — Запишите лучше меня сейчас, пожалуйста!
Библиотекарь улыбнулась, протянула ей тонкую книжку со сказкой «Колобок» и усадила за стол, поближе к жарко натопленной печке.
Таня прочитала сказку на одном дыхании и уже через несколько минут снова стояла у библиотечного стола:
— Дайте мне, пожалуйста, ещё книжек!
— Девочка, подожди, ты ведь только что взяла одну, — удивилась женщина.
— А я её уже всю прочитала!
Ради любопытства библиотекарь решила проверить маленькую читательницу: что же такой ребёнок мог понять в тексте? Но, к её изумлению, Танюшка без труда пересказала весь сюжет. Она отлично поняла, как шустрый Колобок перехитрил дедушку, бабушку и волка, но в конце концов попался на удочку хитрой лисе, которая его и проглотила.
С тех пор Танюшка стала полноправной читательницей. Книги она теперь выбирала себе сама. В суровые морозные дни она часто часами сидела у тёплой печки в чистых, аккуратных, хоть и по-казённому строгих стенах и читала, читала, читала...
Танюшкины соседи
После тяжёлых военных лет люди в Кургане словно ожили, потянулись к мирному труду. Посёлок Малочаусово наполнился бодрым стуком топоров, весёлым визгом пил и звонкими детскими голосами. Повсюду возводились новые деревянные дома, а в палисадниках буйным цветом распускались цветы.
Улицы — Родниковая, Заозёрная, Авиационная — были особенно уютными, чистыми и густо усаженными кустами сирени, акациями и молодыми клёнами. На Родниковой улице находился единственный на всю округу колодец с изумительно вкусной, прозрачной как слеза водой. Он был глубоким, с аккуратным деревянным домиком-навесом и специальной удобной скамеечкой для вёдер.
По соседству с колодцем жил дядя Саша — человек широкой души и главный хранитель этого источника. Он добровольно взял на себя все заботы: вовремя заменял порвавшиеся цепи, ловко доставал багром случайно утопленные вёдра, а землю вокруг колодца всегда посыпал свежим жёлтым песочком. Он же собирал с соседей нехитрые деньги на ремонт. Вскоре слух об удивительных свойствах этой воды разнёсся далеко за пределы округи, и к колодцу потянулись люди из соседних посёлков. Воды на всех стало не хватать, и на домике со временем пришлось повесить замок.
В округе подрастало очень много детей и они часто пили воду из этого волшебного колодца.
Рядом с Танюшкой  жили дети родного брата отца -две сестренки и брат . Верные—  товарищи по детским играм.
С правой стороны стоял дом дяди Вити и тёти Маруси. Дядя Витя был человеком пришлым, родом из Москвы, кадровым военным лётчиком и героем со множеством боевых наград. В одном из жестоких воздушных боёв его самолёт подбили. Обгоревшего и тяжелораненого пилота долго выхаживали в госпиталях. 
В Москве у него была хорошая квартира,подрастал сын.   Вечерами у подъезда дома он играл в шахматы, домино с другими жильцами. И порой высказывал свои мнения об ошибках допушенных правительством.
И однажды он был арестован . Но учитывая его заслуги был сослан в Курган.
Жена его Мария продолжала жить в Москве и работала в аптеке. Это была удивительная женщина которая обладала большим знанием различных трав и могла сама приготавливать полезные снадобья. Когда сын подрос . Она оставила ему квартиру и поехала к мужу, который к тому времени из старых досок ,разобранных ящиков  сколотил дом насыпуху , ону комнату и кухню.
Денег у него  было совсем немного, поэтому роскоши он себе позволить не мог. Однако руки у дяди Вити были золотые: он сам пристроил к дому полуоткрытую веранду, которая занимала добрую половину строения. Сделана она была просто, но от души была украшена резбой по дереву., в её строгом, сдержанном облике безошибочно угадывался особый московский стиль — такие веренды — терассы строили в то время в столице.
Для сурового климата Сибири веранда выглядела чем то необычным в округе. По приезду его жены, на этой веранде сохли различные аптечные травы.  И к этому дому постоянно тянулись люди . Которым нужна была медицинская помощь.
Танюшка любила приходить в этот дом, а дядя Витя скучавший по своему сыну с радостью и увлеченно объяснял любопытной девчонке разные хитрости. Он научил её лобзиком вырезать различные узоры и даже делать шкатулки.  Но больше всего танюшка любила вместе с дядей Витей плести различные корзины, которые потом продавались. Дядя Витя был честным мужиком и часть денег за совместную работу отдавал Танюшке, которая приплясывая скорей бежала домой и отдавала деньги родителям. А папа со слезами на глазах гладил её по головки и приговаривал:
-Умничка ты моя! Солнышко ты моё!  Помощница!
И в ответ Танюшка получала от отца пять копеек,
На следующий день их уже не было . Она покупала себе книжки или конфетки цветной горошек, которые подсыпала папе в кармашек, потому что он бросал курить.
В 1962 году Павел и Виктор заложили сад вокруг дома Виктора. Гораздо позднее в этом саду собирались различные ранетки яблоки и все это выставлялось перед домом на улице , где все соседи угошались ими. Особенно часто пребегали дети летчиков , которые жили в доме лётчиков напротив.



Дом, в котором жили лётчики
Напротив Танюшкиного дома горделиво высился двухэтажный купеческий особняк. В советские годы его отдали под жильё: теперь здесь обитали семьи военных лётчиков и техников, служивших в местном аэропорту. В этом доме подрастало несколько мальчишек, задававших тон всей дворовой жизни.
Среди них выделялся Лешка Бураков — неуклюжий парень, который вечно умудрялся разбивать свои очки с толстенными, огромными линзами.
Его полной противоположностью был Алёша — тихий, худенький мальчуган, тоже носивший очки. Как и Танюшка, он лет с четырёх уже бегло читал. У Алёшиного отца была великолепная домашняя библиотека, и мальчик часами напролёт изучал толстые энциклопедии и серьёзные статьи по самым разным научным направлениям. Танюшка очень хотела подружиться с ним ради этих сокровищ, но ужасно стеснялась заходить к ним в гости и просить книги.
Был во дворе и свой заводила — Сашка: худющий, веснушчатый, огнено-рыжий пацан, который был почти на голову выше сверстников. От откровенного безделья он частенько любил задирать и обижать тех, кто помладше.
Мужчины в доме лётчиков отличались удивительной дружбой и сплочённостью. Совместными усилиями они обустроили для детворы настоящий городок: сколотили под сенью огромного раскидистого тополя длинный общий стол со скамьями, соорудили просторные песочницы, наполнив их янтарным карьерным песком, навесили качели и вкопали два турника.
Но главной их гордостью стали «гигантские шаги». Ни у кого в округе, да что там в округе — во всём Кургане не было такого невиданного чуда!
Это грандиозное сооружение состояло из массивного шестиметрового столба, на вершине которого подвижно крепилось железное колесо. К колесу крепились четыре толстые прочные верёвки с петлями на концах. Пацаны и девчонки хватались за петли или садились в них, с разбегу неслись по кругу и по инерции взмывали в воздух, с восторгом летая вокруг столба. У этого аттракциона с утра до вечера выстраивалась шумная очередь из ребятишек, которые прибегали порой из самых дальних уголков посёлка, лишь бы хоть разок прокатиться на «гигантских шагах».

Танюшкины гуси
Вся забота о домашней птице — гусях, утках и подрастающих цыплятах — целиком лежала на плечах маленькой Танюшки. У бабушки Агриппины и без того хватало хлопот с готовкой и другими домашними делами.
Самым главным в этом пернатом царстве был статный, гордый красавец-гусак. Его беспрекословно слушались шесть гусынь, большая беспорядочная стая уток и, конечно, суетливые цыплята. Но своим полноправным вожаком и единственным другом гордая птица признавала только Танюшку.
Гусак ходил за девочкой по двору буквально по пятам. Когда Танюшка присаживалась на лавочку с очередной библиотечной книжкой, преданный птичий вожак доверчиво укладывал свою длинную белоснежную шею ей на колени и замирал, внимательно слушая тихий голосок маленькой хозяйки.
Зато старший брат Валерка боялся Танюшкиного любимца до ужаса. Ещё издалека, только приближаясь к родному дому, он испуганно орал на всю улицу:
— Танька! Убирай своего гусака куда хочешь! Я его боюсь!
Валерка уже успел однажды близко познакомиться с крепким и болезненным гусиным клювом, поэтому больше испытывать судьбу ему не хотелось.
Каждое утро Танюшка  открывала калитку и гусак важно вышагивал следом за ней по направлению к озеру, за ним чинно, друг за дружкой, тянулись гусыни, а замыкали шествие утки своей вечно суетящейся, шумящей компанией. Никакой хворостины Танюшке не требовалось — гусак понимал её без слов, с одного взгляда.
Дойдя до проезжей дороги — самого опасного участка пути — Танюшка останавливалась. Гусак тут же замирал на месте как вкопанный, и, естественно, вслед за ним тормозило всё разношёрстное стадо. Утки, бывало, начинали громко и нетерпеливо крякать, но сделать хоть шаг вперёд без команды не решались: вожак строго следил за дисциплиной и за малейший беспорядок мог больно проучить клювом. Танюшка внимательно осматривала дорогу, и, если машин не было, давала знак идти дальше. Так, дружной цепочкой, они благополучно добирались до прохладного озера, которое, к счастью, было совсем близко от дома.
Вечером история повторялась. Стоило Танюшке появиться на берегу, как гусак издавал громкий, победный клич, и вся птичья армада дружно плыла к ней. И снова в идеальном утреннем порядке всё стадо чинно возвращалось домой.
Пару раз в неделю Танюшка совершала «особый рейд» к кучам возле совхозных свинарников, где набирала два полных детских ведёрка опарышей. Птицы обожали это лакомство и склёвывали его в один миг. Благодаря такому сытному прикорму куры и утки неслись без устали. Яиц было так много, что Танюшке приходилось устраивать целые поисковые экспедиции — птицы прятали свои кладки и под сенями, и в поленнице между дровами. Гуси тоже несли огромные, тяжёлые яйца, но в семье их вкус почему-то не любили. Поэтому, если Танюшке не удавалось выгодно продать их соседям, эти великаньи яйца просто отваривали и скармливали прожорливым цыплятам.
Валерка-баянист
Тёплыми вечерами мужчины из дома лётчиков любили собираться под раскидистым тополем — резались в «козла» или просто душевно пели хором. Главным заводилой в этой компании был сосед, дядя Витя. Музыкантом он был поистине виртуозным: лихо, с огоньком играл на баяне, а в кармане всегда носил малюсенькую губную гармошку, на которой мастерски наяривал весёлые частушки и плясовые. Его жена Мария с большим озорством подыгрывала ему на концерных маленьких гармошках, которые использовали клоуны в цирковых представлениях. Она привезла их с собой из Москвы.
Танюшкин отец, Павел, бесконечно восхищался этой игрой. Сам он, к великому сожалению, не обладал никаким музыкальным слухом, а потому твёрдо решил воплотить свою мечту в старшем сыне. Продав буренку он купил сыну обалденно красивый баян..
Однако чуда не произошло. Валерка отходил на занятия от силы меся Павел купил новенький баян и записал Валерку в музыкальную школц. Бесконечные нудные гаммы и заезженная «Во поле берёза стояла» надоели парню хуже горькой редьки. Отец у него вовсе не был строгим человеком, но Валерка просто решил ничего ему не говорить, чтобы не расстраивать. Вместо этого он пошёл на хитрость: уходя из дома якобы на уроки, он вручал тяжелый футляр маленькой Танюшке и приказывал прятать инструмент в курятнике.
Эта партизанская канитель благополучно продолжалась почти пол года, пока Павлу наконец не захотелось порадовать душу игрой подросшего сына. Как раз в один из вечеров к ним заглянул дядя Витя и между делом поинтересовался успехами молодого дарования.
Из курятника торжественно достали запылившийся баян, усадили бледного Валерку на стул посреди избы... Но чуда, конечно, не случилось. Кое-как подёргав кожаные меха, Валерка с грехом пополам сбивающимся пальцем выдавил какую-то простенькую мелодию. Отец от увиденного буквально остолбенел. Сначала читать парня учили всей семьей со слезами, теперь вот с музыкой та же история! Ну не лежала у парня душа к баяну, что тут поделаешь? С тех пор дорогой инструмент так и остался пылиться на шкафу — в тайной надежде, что его когда-нибудь освоят будущие внуки.
Учительница в пять лет
Следующей весной Танюшка внезапно решила, что её призвание — быть учительницей! Учеников для своего домашнего класса она набрала с поразительной быстротой. В её школу с радостью записался Сашка рыжый  из лётного дома и двоюродный брат Юрка вместе с двумя девочками с параллельной улицы.
Пришёл на уроки и Алёша. Хотя он к своим пяти годам уже и сам бегло читал и благодаря богатой отцовской библиотеке знал массу научных фактов, Таня всё равно зачислила его в класс. Алёшка был её самым лучшим и преданным другом, с которым всегда было невероятно интересно разговаривать.
Но самым удивительным учеником стал Сашка. Этот рыжий пройдоха и задира как раз оканчивал настоящий первый класс в общеобразовательной школе, но прослышал про Танюшкины уроки и стал слёзно проситься за парту:
— Танька, ну возьми меня к себе учиться! — жалобно уговаривал он пятилетнюю девочку. — Меня моя школьная учительница всё равно грозится на второй год оставить!
Танюшка, по доброте своей душевной и детской наивности, сжалилась над хулиганом и вписала имя рыжего Сашки в свой самодельный классный журнал.
Узнав о серьёзном увлечении дочери, Танин папа с радостью поддержал её затею. Из широких досок он сколотил для Танюшки большую классную доску, на которой можно было писать мелом, и заботливо выстругал гладкую деревянную указку. Доску отец надёжно прибил к стене сарая, а напротив вкопал в землю две длинные скамьи для будущих учеников.
Школьный двор был готов, и занятия начались. Однако на первом же уроке Танюшка столкнулась с первыми трудностями дисциплины. Стоило маленькой учительнице аккуратно вывести на доске несколько букв, как амбициозный первоклассник Сашка оглушительно заорал с места:
— А я их знаю! Это Мы-ы-ы, А-а-а-а, Пы-ы-ы-ы!
— Саша, веди себя прилично, — строго, но спокойно осадила его Танюшка. — Кроме тебя эти буквы прекрасно знает Алёша. Но ты же видишь: он сидит тихо и не кричит об этом на весь двор.
— Да мне плевать, что там знает этот очкарик! — взревел обиженный и разгневанный Сашка. — Я первый назвал эти буквы! Ставь мне пятёрку!
От злости и упрямства веснушчатое лицо мальчишки в один миг покрылось пунцовыми красными пятнами.
Маленькая учительница на секунду замешкалась. Танюшка растерялась и просто не знала, как поступить в такой ситуации.
— А вот Таисья Ивановна в школе всегда ставит пятёрки, если даёшь правильный ответ! — победоносно аргументировал Сашка.
Ей отчаянно не хотелось ронять свой авторитет перед ребятами и казаться хуже настоящей школьной учительницы. Собравшись с духом, Танюшка важно произнесла:
— Хорошо, Саша. Я ставлю тебе пять!
— Ура-а-а-а! — оглушительно заорал Сашка на весь двор. — У меня первая пятёрка! Побегу мамку обрадую!
Он вихрем сорвался со скамьи, пролетел сквозь калитку и уже у самого порога своего дома истошно закричал:
— Маманька, встречай отличника! Эта дура Танька думала, что я букв не знаю!
Что на это ответила ему мать, из-за закрытых дверей слышно не было.
Дни шли за днями. Танюшкины ученики усердно занимались, постепенно осваивая премудрости чтения и письма. И лишь один Сашка, как обычно, выкрикнув с места и получив свою очередную порцию заслуженных пятёрок, откровенно скучал за забором. Своими «дворовыми успехами» он уже осточертел родной матери. Устав от его хвастовства, она в сердцах выговаривала сыну:
— Да лучше бы ты в настоящей школе хоть одну пятёрку получил, а не эти вечные колы да двойки!
— Эх, маманька, ничего-то ты не понимаешь! — отмахивался Сашка. — Я лучше у Таньки буду учиться, у неё правильная школа.
Каждое утро Танюшка тщательно готовилась к началу занятий. Она заранее аккуратно выводила на доске аккуратные ряды простых предложений. А потом, как взрослая, разливала по кружкам прохладный свекольный квас, который великолепно умела делать её бабушка Агриппина.
Маленькая учительница завела в своей школе чудесный и добрый обычай: перед каждым уроком она обязательно поила своих учеников — то ароматным чаем с домашним вареньем, то ядрёным хлебным или сладковатым свекольным квасом. Спеша на занятия, детвора знала: в Танюшкиной школе их всегда ждёт не только интересная наука, но и самое тёплое, душевное гостеприимство.
Сашка наказан

Перед каждыми занятиями в школе Танюшки детвора собиралась у гиганстских шагов.
Рыжий Сашка сразу брал все бразды правления на себя:
— Куда попёрли?! А ну слазь! Сейчас по лысине получишь! Кокому сказал, слазь! Сейчас кататься будут только Танькины ученики, им скоро на уроки!
Грозный и важный Сашка вовсю разгонял постороннюю детвору, собравшуюся у «гигантских шагов». Уже через минуту во дворе послышались восторженные крики и радостные вопли Танюшкиных малышей. Сашка лично усадил их в петли и теперь со всей силы, до седьмого пота, раскручивал аттракцион, стараясь угодить маленькой учительнице.
Раскрутив ребят как следует и дав им вдоволь насладиться полётами в воздухе, Сашка вдруг решил поозорничать. На полном ходу он поймал одну из девчонок, кружившихся на карусели, и намертво затормозил верхнее колесо на столбе. Остальная детвора по инерции продолжала лететь вперёд. Но так как колесо больше не вращалось, толстые верёвки начали стремительно наматываться на шестиметровый столб.
В одно мгновение весёлый полёт превратился в кучу-малу: испуганные дети стали на лету ударяться друг об друга. Бедный очкарик Лёшка Бураков со всего размаху влетел прямо в деревянный столб, набил себе огромную шишку и в очередной раз вдребезги разбил очки. В один миг мирный двор превратился в место аварии, а запланированный урок был полностью сорван. А ведь Сашку уже не раз строго предупреждали взрослые: не смей тормозить колесо, это опасно!
Танюшка, увидев этот разгром, не на шутку разозлилась и твёрдо решила наказать хулигана. Как это так — этот остолоп смеет обижать её любимых учеников и портить школьный день?! Действовать маленькая учительница решила тайно и изобретательно.
Она незаметно пробралась на задний двор дома лётчиков. Там, в специальном деревянном загоне, пищали пушистые цыплята, за которыми  по строгому наказу матери должен был следить Сашка. Таня ловко схватила нескольких цыплят и побросала их в дырочки  туалета — пусть Сашке как следует попадёт от матери за недосмотр! Осторожно заглянув внутрь, девочка убедилась, что с пленниками всё в порядке — цыплята были живы-здоровы. Они весело бегали внизу по подсохшей корочке. Один цыплёнок, правда, с непривычки провалился в зловонную жижицу по самую грудь, но шустро выкарабкался оттуда. Остальные же вовсе не унывали: они с писком бегали по дну и с аппетитом клевали опарышей, которых там водилось великое множество.
Тем временем ничего не подозревающий рыжий Сашка продолжал важно командовать на детской площадке. Около часа во дворе царили мир и покой, пока вдруг над посёлком не разнёсся истошный, грозный крик Сашкиной матери:
— Где цыплята?! Где цыплята, паразит ты этакий?! А ну давай ищи!
Сашка тут же получил от матери увесистую затрещину:
— Говорила я тебе сотни раз: закрывай задвижку на дверце загона!
Танюшка в это время как ни в чём не бывало сидела с девочками на скамеечке прямо напротив дома лётчиков. Несчастный Сашка вихрем носился по двору, заглядывал под каждый куст, обошёл весь дом кругом и в панике даже на озерко сбегал. Поиски зашли в тупик, пока один из жильцов дома лётчиков не отправился по нужде. Выйдя из уборной, он в недоумении обратился к Сашкиной матери:
— Людмила! А не твои ли цыплята там на дне туалета разгуливают да опарышей из дерьма клюют?
С большими усилиями цыплят наконец достали наружу. Некоторые из них воняли просто ужасно. В итоге Сашка получил суровое наказание за то, что «не уследил» за птицей. Справедливость, по мнению пятилетней учительницы, была полностью восстановлена!
А Сашка долго чесал свой чесал свой затылок и ломал голову , как цыплята попали в туалет.
Тётя Оля
Иван часто в обеденный перерыв приезжал домой, Ольга хлопотала вокруг него, наевшись Иван выходил во двор заводил красавца-жеребца под навес, насыпал ему корма, а после доставал из повозки заветные мешки с бобами, горохом и отборным овсом. Он щедро рассыпал эти лакомства по земле, и соседские птицы, яростно разгребая солому лапами, жадно выбирали самые лакомые зёрна. На этот пир слетались пернатые со всей округи. Кого тут только не было. Куры утки цыплята. Пир был отменный.  Все они копались и долго не уходили со двора.
Тут-то и начиналась охота на потерявших бдительность кур.
Тётя Оля была женщиной необыкновенно упрямой, юркой и жилистой. Ростом она была не большая чуть больше   полтора метра.
Сбросив калоши, она босиком носилась по двору за непокорной птицей. Её упругое, тонкое тельце в длинном до пят платье и с белым платочком на голове иной раз стремительной щучкой обрушивалось прямо в сено на бедную курицу. Большущий горбатый нос и огромные впалые глаза, в которых полыхал дьявольский азарт, делали её в этот момент до смерти похожей на настоящую лесную ведьму. Впрочем, кругом толстым слоем лежала мягкая солома, так что такие полёты обходились для здоровья тёти Оли безо всякого вреда.
Крепко зажав пойманную курицу в кулаках, она злорадно шипела:
— Аха, але! — что по русски означало «ага, попалась!». — Не заставишь мне! — победно добавляла она, имея в виду «от меня не уйдёшь!», и с хрустом чикала ножницами по крыльям.
Но горе было той курице, которую не удавалось поймать с первого броска! В такие минуты над притихшим Малочаусово разносился такой отборный, виртуозный русский мат с невероятными коленцами вперемежку с польскими проклятиями, что даже прошедший весь ад войны Иван испуганно качал головой и укоризненно осаживал супругу:
— Ну, успокойся, Олечка! Господь с тобой, тут же дети кругом!
За что ценил Иван свою Олю
Иван безропотно терпел все Олины чудачества и взрывной характер. Он слишком хорошо помнил, какой бесстрашной была его Олечка там, на фронте. Под свист немецких пуль, грохот артиллерии и разрывы бомб эта маленькая женщина умудрялась в одиночку усмирять обезумевших от ужаса коней.
Но главное — Иван никогда не забывал, как Ольга на себе вытащила его, тяжелораненого, из гибельных болот Восточной Пруссии вместе с остатками его взвода и уцелевшими лошадьми. Если бы не её отчаянная смелость, вряд ли бы Иван остался в живых. В тех глухих топях она дочерна прокоптила его израненную, сочащуюся кровью ногу какими-то пахучими мхами, болотными лопухами и древесной корой. Фронтовые хирурги в госпитале потом долго удивлялись: как это за неделю скитаний по болотам с такими страшными рваными ранами у бойца не развилась гангрена? Нога Ивана была спасена, а вместе с ней — и его жизнь.
В мирное время Ольга всю свою неуёмную энергию направила на хозяйство. Разглядывая облепивших бричку пернатых гостей, она то и дело восхищённо щебетала на своём ломаном языке:
— Слухай, Иван, или их помноживо! — «Гляди-ка, Иван, сколько их расплодилось!». — А якие сов грубе! — «И жирные какие они!».
— Так ещё бы, мы же их отборным совхозным зерном кормим! — с улыбкой отвечал Иван.
Правда, от такого щедрого корма у самих соседей домашних кур становилось всё меньше и меньше. В конце концов возмущённые люди пошли во двор к тёте Оле ругаться. В такие моменты Ольга до последнего пыталась отстоять свою «добычу», упрямо используя самый забавный аргумент:
— Нитц ни вьем! — сурово отрезала она. — Мои курцента! Вшистко означене! Мои это курицы! Ей кшизла сау одчшенде! У них же крылья отрезанные! А раз крылья отрезаны моими ножницами, значит, и курицы теперь мои!
Соседи, конечно, вскипали от такой логики:
— Так ты же им их сама и обрезала, чтобы они к нам обратно не улетели! Да вон та хохлатка — точно моя!
Спор мог перерасти в грандиозный скандал, если бы в дело не вмешивалась маленькая Танюшка. Из всех соседей тётя Оля больше всего любила именно эту шуструю, смышлёную девочку. Танюшка подходила к разгорячённой полячке, дёргала её за подол длинного платья и тихонько, но уверенно убеждала:
— Тётя Оля, ну отдай ты ей курицу. Это правда её хохлатка, я сама видела, как она раньше у них во дворе бегала.
И происходило чудо: перед авторитетом пятилетней девочки упрямая тётя Оля пасовала. Она ворчала, махала руками, но послушно возвращала птицу законным хозяевам. Соседи вскоре поняли, что спорить с Ольгой напрямую тяжело, и пошли на хитрость — стали красить своим несушкам спинки. С тех пор по двору тёти Оли весело бегала невероятно пёстрая птичья банда — с ярко-красными, синими и жёлтыми метками на спинах.
Приготовление требухи — дело трудное
Дядя Ваня был большим любителем требухи. Готовить это непросте и трудоёмкое кушанье всегда бралась бабушка Агриппина. Дядя Ваня приносил ей целое ведро коровьих желудков, и она принималась за дело: тщательно, дочиста соскабливала слизистую оболочку и убирала лишнее сало. Всё это безжалостно выбрасывалось. Затем бабушка долго мыла требуху и на несколько часов замачивала её в слабом растворе уксуса, чтобы полностью убрать специфический запах. После этого субпродукты много часов томились в печи, бережно сдабривались солью и перцем, охлаждались, резались на кусочки и, наконец, аппетитно обжаривались с золотистым луком.
Зато вечером за большим столом собирались сразу две семьи. Бабушка Агриппина с тихой материнской радостью наблюдала за своими сыновьями, снохами и внуками, которые за обе щёки уплетали требуху с рассыпчатой гречневой кашей.
Тётя Оля баловать кого-то своими кушаньями очень не любила. Характер у неё был прижимистый, суровый, и делить кусок с другими она не стремилась. Единственным человеком, ради которого тётя Оля делала исключение, была маленькая Танюшка. Ольга интуитивно чувствовала, что эта малышка — необычный ребёнок: она без конца читала толстые книги, сама организовала дворовую школу и обучала там ребят, а вдобавок в одиночку управляла огромным птичьим стадом. За этот недетский ум Ольга безмерно уважала девочку. Но вот готовить капризную требуху тётя Оля не умела даже для любимицы.
Как-то раз Танюшка услышала за забором подозрительный шум и знакомые яростные ругательства. Картина её взору предстала уморительная: тётя Оля тащила за железную цепь дворового пса к миске с едой. Несчастный пёс упирался всеми четырьмя лапами. Как выяснилось тётя Оля решила   сварила требуху  поленившись долго чистить и вымачивать. От чашки шёл одуряюще противный, тяжёлый запах. Танюшка со всех ног побежала в дом к бабушке:
— Бабушка, там тётя Оля ругается, а Шарик её требуху кушать не хочет!
— Эх, Ольга... — вздохнула бабушка Агриппина. — Опять решила требуху сварить! Гордая слишком, не хочет у меня совета спросить, вот и испортила всё.
Танюшка совсем расстроилась и авторитетно добавила:
— Сегодня мы к тёте Оле в гости не пойдём. Раз даже Шарик это не ест, то и нам там делать нечего!
Тёти Олин огород
Прямо за дорогой, на склоне, спускающемся вниз к тихой старице, тётя Оля обустроила себе огород. Она сама, в одиночку, вскапывала упрямую целину, посадила картошку, лук, огурцы и бобы, а воду для полива таскала вёдрами прямо из водоёма.
Но домашние гуси и утки повадились бегать на этот огород и нещадно склёвывать нежные зелёные всходы. Вооружившись огромным ножом, она отправилась в густой ивняк. Несколько дней она трудилась как пчёлка, и вскоре вокруг её грядок выросла высокая, крепкая изгородь из прутьев. Ольга была довольна своей работой, да вот беда — из-за своего упрямства она поставила забор так близко к протоптанной тропинке, что другие жители посёлка теперь едва могли пробраться к воде. Пройти там с широким коромыслом стало и вовсе невыполнимой задачей. Заметив это, Павел укоризненно выговаривал своему старшему брату Ивану:
— Ну как же так, Ваня? Твоя Оля забор соорудила прямо на дороге. Теперь к старице ни пройти, ни подступиться! А людям как воду носить?
Иван молчаливо выслушивал веские доводы Павла, разводил руками и говорил:
-Павел , что я с ней сделаю? Такая она уже есть! И договорившись между собой они перенесли забор , освободив тропинку.
Ольга посмотрела , покрыла всё трехэтажным матом, но всё оставила.
Танюшка-трамплин
С приходом зимы отец доставал для Танюшки из чулана лыжи. Были они самыми простейшими и крепились прямо к обычным валенкам. Несмотря на такую нехитрую экипировку, Танюшка уже в четыре года шустро скатывалась с небольших склонов и даже прыгала с трамплинов. Местные мальчишки то и дело строили на горе настоящие трамплины из снега. Как-то раз один из дворовых озорников обратился к Танюшке:
— Танька, а хочешь сама стать трамплином?
— А что мне за это будет?
— Ну... конфет-горошка тебе горсть дадим!
Такая плата показалась Танюшке вполне приличной, и она ответила: «Хорошо!» Мальчишка честно отсчитал ей несколько сладких горошин и скомандовал: «Ложись вот сюда!» — и указал на место у самого подножия горы. Танюшка послушно улеглась .. Пацаны со смехом дружно забросали её пушистым снегом, оставив снаружи только голову. Затем они аккуратно утоптали лыжню прямо поверх её тела — и получился отличный трамплинчик.
Несколько мальчишек успели лихо скатиться с горы и прыгнуть прямо с Танюшки, как вдруг снежный плен зашевелился. Стряхивая с себя сугробы, Танюшка деловито поднялась во весь рост и объявила:
— Всё! Больше я трамплином быть не хочу. Конфеты кончились!
Пропадающие конфеты
Приближался Новый год. Бабушка Агриппина решила подготовить Танюшку к празднику:
— Танюшка! Тебя сам Дедушка Мороз пригласил на праздник! Давай выучим новогоднее стихотворение. Ты ему расскажешь, а он тебе за это даст сладкий пряник!
 Эта идея Танюшке невероятно понравилась. Она очень любила конфеты, печенье и пряники, но папа и мама покупали сладости очень редко. Да и если отцу удавалось привезти заветный кулёк, мама Мария выдавала всем строго понемногу, а остальную часть надёжно прятала. Вот только найти свои заначки потом никак не могла — конфеты бесследно исчезали!
— Павел! — растерянно обращалась она к мужу. — Ты часом не брал конфеты?
— Нет, Марийка, не брал.
Мать начинала прятать сладости в ещё более потайные места. Но и оттуда они таинственным образом испарялись.
— Валера, ты не брал отсюда конфет? — спрашивала мать, перестилая пуховую перину.
— Нет, мамочка, не брал! — отвечал семилетний сын.
— Павел, ну что-то надо делать! Куда я уже только не прятала — и за печку, и в шкафы, и за образа Николая Угодника, и вот под перину... И всё равно всё исчезает!
— Эх, бесполезно прятать, Марийка! — со смехом отвечал отец. — У нас с тобой в доме живёт один маленький ангелочек, у которого нюх на сладости — как у лучшей собаки! В любом месте найдет.
Танюшка, которая сидела тут же, подняла на маму невинные глаза и деловито посоветовала:
— Мама, а ты просто больше никуда их не прячь. Ты лучше клади конфеты прямо на кухне, в шкафчик. Там они точно пропадать не будут!
Первый Танюшкин Новый год
Танюшка быстро выучила новогоднее стихотворение:
Здравствуй, Дедушка Мороз!
Что сегодня нам принёс?
Может быть, в мешке игрушки,
Разноцветные зверушки?
Может, много там конфет?
Их мы скушаем в обед.
Дедушка, открой мешок
За рассказ или стишок!
В день праздника Танюшку нарядили, и они с бабушкой отправились в местный клуб. Они сели в первый ряд, и Танюшка с нетерпением стала ждать. И вот наконец на сцену важно вышел сам Дед Мороз в красивой красной шубе с белым воротником и огромным мешком за спиной.
— Здравствуйте, дети! — раскатистым басом обратился он к залу.
— Здравствуй, Дедушка Мороз! — радостно закричали дети.
— Давайте дружно попросим ёлочку зажечь свои огоньки и скажем вместе: «Ёлочка, ёлочка, зажгись!»
Весь зал хором закричал, и ёлка ярко засверкала своими разноцветными электрическими лампочками.
Следом на сцену выбежали лесные звери: мишка, белочки и лисичка, они пели и танцевали. Когда праздничный концерт подошёл к концу, Дед Мороз спросил:
— Кто мне расскажет стих?
— Я! — закричала Танюшка. Она шустро забралась на сцену и без единой запинки рассказала заученный стишок.
— Очень хорошо, умница! А как тебя зовут?
— Танюша!
— Вот тебе, Танюша, подарок! — и Дед Мороз вручил ей чудесную стеклянную лошадку с красивой гривой. Танюша была рада, но ей хотелось чего-нибудь сладкого:
— Бабушка, а я конфет хочу!
— Да где же я тебе их возьму? Все конфеты только у Деда Мороза.
Ещё несколько ребят рассказали стихи, но вскоре поток желающих иссяк. Дети тогда сильно стеснялись, да и мало кто знал стихи.
— Ну, кто ещё хочет рассказать? Смелее! — Дед Мороз ожидающе осмотрел зал.
— Я! — снова вызвалась Танюшка. Вышла и с тем же выражением выдала тот же самый стишок! Дед Мороз улыбнулся и протянул ей из мешка крупное, вкусное, красное яблоко. Как же оно чудесно пахло!
— А я могу ещё раз этот стих рассказать! — деловито предложила Танюшка.
— Нет, Танюша! Ты лучше к следующему году заучи новые стихи, и вот тогда снова приходи ко мне.
Едва добравшись до дома, Танюшка сразу же побежала к своему лучшему другу Алёшке. Она рассказала ему о празднике и о том, что конфет ей так и не досталось:
— Дед Мороз сказал, чтобы я новые стихи ему рассказывала. А где я их возьму?
Предприимчивый Новый год
— А я знаю целых три стихотворения, — тихонько признался Алёшка.
— Здорово! Пойдём скорее, и ты ему их расскажешь!
— Нет, я стесняюсь... Лучше ты расскажи!
С этими словами мальчик протянул ей три листка бумаги, на которых печатными буквами были написаны стихи.
— У нас завтра в клубе аэропорта тоже будет Дед Мороз поздравлять с Новым годом! — добавил он.
— А можно и мне с тобой пойти на праздник?
— Конечно можно! Мне с тобой на празднике будет намного лучше.
Весь оставшийся вечер Танюшка прилежно учила новые стихи. На следующий день в клубе авиаторов Танюшку ждал успех. Она буквально покорила Деда Мороза, который был совсем не похож на вчерашнего.
— Какая смышлёная девочка! — радовался Дед Мороз. — А кто из твоих родителей работает у нас в аэропорту?
— Никто не работает!
— А как же ты тогда узнала, что у нас тут праздник?
— Так меня Лёша пригласил!
— А, Лёшка! Ну как же, Виктора Павловича, его отца, я отлично знаю, — рассмеялся старик. Он щедро наградил Танюшку, вручив ей целый пакет с конфетами, яблоком, мандаринками и шоколадками.
Радостная Танюшка примчалась к Алёшке и принялась угощать его конфетами. От подмороженного яблока мальчик отказался, но перед мандаринкой устоять не смог. В Сибири с её лютыми сорокаградусными морозами попробовать свежие яблоки или мандарины можно было лишь под Новый год, да и то если они попадались в праздничных подарках.
Танюшка тогда сделала для себя открытие: оказывается, детей поздравляют во многих организациях! Обладая феноменальной памятью, она продолжила свои походы. Она побывала на заводе «Кургансельмаш», Дрожжевом заводе и во Дворце строителей, собрав внушительную коллекцию новогодних подарков с игрушками и сладостями. Ещё несколько лет подряд Танюша обходила городские клубы. Деды Морозы уже издалека узнавали девочку и искренне радовались её приходу. Она помогала им организовывать хороводы вокруг елки, задорно запевала песни.
Смерть бабушки
Но безоблачное детство не бывает вечным. В конце одного знойного июня тяжело заболела любимая бабушка Агриппина. Она тихо лежала на своей кровати в уютном закутке за большой русской печью и совсем отказывалась от еды. Папа с мамой с утра до ночи пропадали на совхозной работе, поэтому единственной сиделкой у постели угасающей женщины осталась маленькая Танюшка. Девочка бережно расчёсывала бабушкины седые волосы, помогала ей умыться. Малышке было до ужаса страшно остаться одной, и она горько плакала:
— Бабусенька, милая, ну пожалуйста, не умирай! Как же я одна буду дома без тебя?..
Слабеющей рукой бабушка Агриппина нежно гладила внучку по голове и тихо шептала:
— Не плачь, моя хорошая... Ты никогда не будешь одна. Я к тебе жёлтогрудой синичкой на кормушку прилетать буду!
Вскоре бабушки не стало. Её похоронили, но всю последующую жизнь, где бы ни жила Танюшка — сперва весёлая девчонка Татьяна, затем юная Танечка, а позже уже уважаемая Татьяна Павловна — маленькая синичка неизменно прилетала к её окну. Птица появлялась в любой лютый мороз и злую стужу, зимой и летом. Много лет спустя, в благоустроенном городском доме, синичка упрямо садилась на подоконник высотного девятого этажа, когда за стеклом бушевал буран под минус сорок. Даже тогда, когда судьба забросила Татьяну Павловну в далёкую другую страну, где этих птиц почти невозможно было встретить, маленькая синичка всё равно находила её окно. А когда ушла из жизни её мама Мария, к Татьяниному окну стали прилетать уже две птицы...
Сам погибай, но друга защищай!
Управившись со всеми домашними делами, Танюшка поспешила к своему закадычному и верному другу Алёше. Ей всегда было с ним невероятно интересно: мальчик пересказывал ей истории про отважных полярников и бесстрашных капитанов, бороздивших моря и океаны. Найти друга во дворе не составило труда, но застала она его в глубоком горе. Алёша сидел на скамейке под сенью могучего тополя позади дома лётчиков и горько, безутешно плакал. По его разбитой губе текла кровь.
— Алёшенька, что случилось?!
— Сашка... — всхлипнул мальчик. — Он мне кучу щелбанов наставил, а потом ещё и саечку сделал...
«Саечка» — для тех, кто не знает — это подлый и неожиданный удар ладонью снизу вверх по подбородку. Рыжий шельмец Сашка подкараулил тихого соседа и ударил так сильно, что Алёша больно прикусил язык. Драться интеллигентный Алёшка совершенно не умел, да и куда ему, маленькому и худенькому, было тягаться с этим Сашкой-дылдой. Пожаловаться дома мальчик тоже не смел. Его мать постоянно тряслась над мужем — бывший военный лётчик страдал тяжёлой болезнью сердца, и расстраивать его было категорически нельзя. Каждый день после обеда отец ложился отдыхать, и в доме в эти часы должна была соблюдаться идеальная тишина.
Внутри маленькой Танюшки от такой вопиющей несправедливости всё закипело. В её смышлёной голове мгновенно начал созревать новый тактический план возмездия. Ещё не хватало, чтобы эта бестолочь Сашка смел распускать руки и обижать её лучшего друга! Маленькая учительница решила устроить хулигану такой урок, который он запомнит на веки вечные: слабых и маленьких трогать нельзя!
Сладкое возмездие
Деньги у Танюшки водились почти всегда — в пределах тридцати рублей. А как же иначе? Малышка росла на редкость предприимчивой и сама вовсю зарабатывала: продавала свежую редиску, сочный зелёный лук и домашние яички рабочим соседнего завода. Она аккуратно складывала в пучок лук, укропчик и добавляла три яйца — готовый идеальный «набор на окрошку», рабочие разбирали товар в один миг. Все рыночные женщины в специальном закрытом павильоне хорошо знали маленькую труженицу и всегда охотно ей помогали.
Вот из этих личных сбережений Танюшка и выделила средства. Она припустила к ларьку и купила немного конфет-горошка. Это были сладкие белые шарики — невероятно вкусные, да и других сладостей в ларьке в ту пору не бывало. Продавщица завернула конфеты в кулёк из старой газеты.
С этим кульком Танюшка быстро вернулась во двор и направилась к своему туалету. У Гусевых он был простейшим, деревянным, но сколоченным очень аккуратно и чисто побеленным извёсткой. Сзади будки была обустроена специальная откидная крышка, которую отец Танюшки, Павел, сделал для удобства очистки. Там же на гвоздике висел большой жестяной черпак. Действуя уверенно, маленькая мстительница зачеркнула со дна в своё детское ведёрко густой жижи, испускавшей одуряюще противный запах, плеснула туда же немного воды и тщательно перемешала всю эту гремучую смесь.
Затем Танюшка ловко взобралась на свой забор, осторожно пристроив пахучее ведёрко на массивный столб, которым её основательный отец укрепил ворота. С высоты забора ей открылся вид на весь двор дома лётчиков. Там беспечно резвился ничего не подозревающий Сашка: он гонял большой металлический диск, ловко толкая его длинным крючком из проволоки.
— Сашка! Конфет-горошка хочешь? — Танюшка позвала хулигана самым ласковым, дружеским голоском.
Сашка хоть и был заправским балбесом, но всё же не настолько, чтобы поверить, будто сладкий горошек валится ему с неба прямо в рот:
— Врёшь поди!
Мальчишка никак не мог взять в толк, с чего бы это соседская девчонка вдруг предлагала конфеты. Почему вдруг такая щедрость?
— У-у-м, вкусные! — Танька, не моргая, достала из газетного кулька несколько белых шариков, отправила их в рот и сладко причмокнула.
Вид жующей Таньки окончательно сломил Сашкину волю. Сглатывая слюну, он нехотя двинулся к забору. Танюшка отсыпала в ладонь ещё горсть конфет и заманчиво протянула руку в его сторону. Когда ничего не подозревающий Сашка подошёл вплотную к воротам, Танюшка молниеносным движением закинула приготовленные конфеты себе в рот, перехватила скрытое за столбом ведёрко и одним махом вылила всю гремучую смесь прямо на рыжую голову хулигана!
— Вот тебе конфеты за Алёшку! — победно крикнула она.
Зловонная жижа тяжёлой волной обрушилась на Сашку, потекла с макушки на плечи, пропитала рубаху, залила штаны и весело забулькала в сандалиях. С диким воплем, переходящим в оглушительный рёв, поверженный задира помчался через двор домой — жаловаться матери.
Уже через минуту над Малочаусово разнеслись истошные крики Сашкиной мамы, в ужасе застывшей на пороге:
— Да что же это за наказание такое?! Где это ты в дерьмо умудрился вляпаться?! То цыплята в навозе, теперь ты сам весь в нём! Стой, кому говорю! Ещё не хватало, чтобы ты мне весь дом изгваздал!
— Мама! Мама, я не виноват! — истошно всхлипывал Сашка. — Это всё Танька! Она меня из ведра облила! И цыплят в туалет тогда тоже она поскидывала, точно она!
Разбор полётов
Очень быстро разгневанная Людмила, мать Сашки, появилась у ворот дома Гусевых:
— Павел Ильич! Ну как нам жить-то дальше?! Ведь ваша дочь проходу не даёт моему сыночку! Я Сашка теперь отмыть никак не могу, от этого паразита несёт так, будто он из туалета не вылазит! Ну цыплята — ладно, им-то что сделается, птица глупая. Но Сашок-то мой — ведь человек!
Павлу Ильичу от таких новостей стало стыдно перед соседкой. Насупившись, он решительным шагом направился в избу — призывать к ответу свою любимую дочурку. Но маленькая партизанка Танюшка уже почуяла неладное и вовремя залезла в самый дальний угол под кровать.
— Танюша! — строго позвал отец, заглядывая в подкроватную темноту. — А ну-ка вылезай оттуда!
Танюшка затаилась и даже не думала подчиняться.
— Вылезай, кому сказал!
Видя, что добром дело не кончится, Павел Ильич вздохнул, склонился до самого пола, нащупал в темноте маленькие ножки дочери и потянул их на себя. Но не тут-то было! Смышлёная дочурка мёртвой хваткой уцепилась ручонками за железные ножки кровати и изо всех сил сопротивлялась. Отец упрямо тянул дочь к себе, дёргал её за ноги, но вместе с Танюшкой по всей комнате с грохотом тянулась и дёргалась тяжёлая железная кровать.
— Дочь! Да ты зачем же это устроила?! — говорил Павел Ильич.
— А чтобы он не смел обижать моих друзей! — воинственно доносилось из-под кровати.
— Так ты бы пошла и пожаловалась его матери!
— Я не ябеда! Пусть он просто оставит моих друзей в покое!
Поняв, что дочурку из укрытия без боя не взять, да и правда в её словах есть, отец Танюшки — добрейший в мире человек, который за всю жизнь и мухи не обидел — повернулся к стоявшей на пороге соседке и стал виновато извиняться:
— Людмила, да ты уж прости её, за ради Бога! Девчонка ведь, вспылила... Да и твой пострел, прямо скажем, тоже далеко не ангел!
Если кто-то думает, что такое суровое наказание не возымело действия, то он глубоко ошибается. Танюшкин урок рыжий хулиган запомнил на всю жизнь. С того самого дня Сашка больше никогда не смел обижать друзей маленькой учительницы.
Первый класс
Жаркое лето пролетело как один миг, и наступило долгожданное первое сентября. Отец с матерью с раннего утра ушли на работу в совхоз, поэтому торжественно провожать Танюшку в школу было попросту некому. Впрочем, девочка ничуть не расстроилась: школа стояла совсем рядышком с их домом. Чтобы добраться до неё, нужно было лишь аккуратно перейти дорогу, а там — пройти по берегу Школьного озера.
Рано утром Танюшка выбежала в палисадник, бережно нарвала самых ярких осенних цветов и собрала из них красивый букет. Нарядная, с белоснежными бантами в волосах, она самостоятельно и гордо отправилась навстречу своей новой жизни — на самый первый в жизни школьный урок.
В их первый «А» класс, казалось, собрали всех отпетых хулиганов и сорванцов, живших в окрестностях школы. Среди первоклашек верховодили сразу три второгодника — Кошель, Птицын и Григорьев. К счастью, вместе с Танюшкой в этот же класс попал и её верный друг,  Алёшка.
Первой учительницей Танюшки была  Зоя Совельевна — женщина добрая, но чересчур тихая, робкая и совершенно не приспособленная к суровой школьной жизни. Самых лучших, прилежных учеников выбрала  себе в параллельный класс Вера Васильевна — супруга директора крупного завода «Кургансельмаш». В её «элитный» класс попадали исключительно дети учителей, работников торговли и престижных профессий. В Танюшкин же класс определили, прямо скажем, самые низы общества.
Хулиганы почувствовали слабину тихой учительницы с первых же секунд. Заводила Кошель, едва переступив порог класса, развязной походкой направился прямиком к Алёше. Он явно искал беззащитную жертву для издевательств:
— Эй, очкарик! Ты-то что забыл в школе? — ухмыльнулся верзила. — А ну-ка, снимай свои окуляры!
Кошель бесцеремонно сорвал с Алёши очки с толстенными линзами в восемь диоптрий. Нацепив их на свой нос, хулиган кривлялся на весь класс:
— Эй, пацаны, глядите! Да в них, походу, саму Америку видать! Заберу-ка я твои стёклышки себе — буду выжигать рисунки на фанере!
Несчастный Алёшка, оставшись без очков, беспомощно и близоруко щурился, совершенно не зная, как защититься. Но Кошель не учёл одного: рядом сидела Танюшка. Девочка решительно поднялась со своего места, загородив собой друга, и звонко отчеканила:
— А ну-ка, быстро отдай ему очки и никогда больше к нему не лезь! Ты что, не видишь, остолоп, что он без них вообще ничего не видит?!
Кошель замер и во все глаза уставился на симпатичную девчонку, которая без тени страха смотрела ему прямо в лицо.
— А ты ещё кто такая? — буркнул он.
— Я — Таня. А он — мой друг! — Танюшка решительно указала на Алёшку.
— Друг?.. — переспросил ошеломлённый хулиган.
Кошелю была не понятна такая дружба и он никак не мог понять, как такой заморыш может быть её другом. И посмотрев на девчонку он молча вернул очки владельцу, и сел с зади, на соседнюю парту.
Первый год учёбы
Так начались учебные годы Танюшки и её друга Алешки.
Зоя Савельевна часто отсутствовала на уроках по причине болезни её детей. Те учителя, которых присылали ей на замену, тоже не горели желанием тратить силы на «отсталый» класс. Заменяющие педагоги обычно просто давали ребятам какое-нибудь письменное задание и уходили. И вот тут вовсю проявлялся характер Танюшки. Имея за плечами солидный опыт руководства собственной дворовой школой, она уверенно брала бразды правления в свои руки. Пока взрослых не было, Таня строго следила за дисциплиной, пресекала любые капризы хулиганов и контролировала, чтобы все задания выполнялись как положено. В классе её слушались беспрекословно.
Спустя какое-то время Зоя Савельевна всё же обратила внимание на лишнего ребёнка за партой:
— Мальчик, постой... Но ведь тебя совсем нет у меня в классном журнале! — удивлённо присмотрелась она к Алёше.
— А я с Таней пришёл! — твёрдо ответил Алёшка. — Пожалуйста, можно я буду ходить к вам на занятия?
— Ходить-то ты можешь, но вот официально записать тебя в класс я не имею права. Твоим родителям нужно обратиться к директору.
В конце концов отцу Алёши пришлось лично идти на поклон к директору. Войдя в кабинет директора вместе с  лешкой он сказал:
-Ну Лёша, говори!
Лёшка поднял голову на директора и сказал:
-Я хочу учиться вместе с Таней. Она моя учительница! Я умею хорошо читать! Могу писать печатным буквами!
Он опустил голову и замолчал!
Директор удивленно смотрел на отца, а тот улыбаясь объяснил:
-Танюшка у нас дворовый учитель. У неё есть своя школа , свой класс.  Она умеет писать , читать . Мой сын очень тихий мальчик,  его постоянно пытаются обидеть другие и только Танюшка его защищает. Они друзья. Он будет успевать.. Запишите его в школу.
Так Лёшка оказался в классе с Таней.

Новая роль Тани.
Вскоре в первом классе начались первые контрольные диктанты, и  Зоя Савельевна пришла в настоящий ужас. Больше половины класса пачками получали жирные двойки:
— Таня, милая, ты уж позанимайся с ними как-нибудь... Я уж ума не приложу, что делать!
И Танюшка разработала свою систему. Из плотной бумаги она вырезала семь карточек и вывела на них крупные буквы: «А», «О», «Ы», «И», «Е», «Ю», «У». Поскольку Таня сидела на самой первой парте правого ряда, когда писали слово, она мгновенно ориентировалась и незаметно поднимала над партой нужную карточку с гласной буквой. Результат преобразил класс до неузнаваемости! Педсовет школы буквально ахнул от удивления: как так, самый безнадёжный класс вдруг резко пошёл в гору и стал догонять по успеваемости элитных учеников Вера Васильевна?
Новые трудности возникли при изучении таблицы умножения. Умножение на два, три, четыре и пять ребятам ещё давалось, то на цифрах шесть, семь, восемь и девять они откровенно буксовали. Танюшка и здесь не растерялась. Она нарисовала на большой ленте ватмана правильные ответы и повесила эту ленту прямо над классной доской. Таблицу стали знать гораздо лучше. Она оставалась после уроков и терпеливо, как заправский педагог, объясняла своим одноклассникам, как пользоваться этой таблицей.
Авторитет Танюшки был непоколебим.
Когда ребята перешли в четвёртый класс, их класс перевели в старое отдельно стоящее здание, где располагалась школьная столовая и была всего одна свободная комната. Вот в эту комнату, на самые настоящие выселки, их и отправили. С этого момента ученики оказались практически предоставлены самим себе., но на удивление руководства школы класс стал дружным и справлялся со всеми заданиями,не смотря на то, что учитель часто отсутствовал.

Новогодний штурм
Школьные годы мчались быстро были праздники и спортивные соревнования и «А» класс активно принимал во всем участие.
Давно за плечами осталась начальная школа и классным руководителем у них была уже Елена Михайловна- это был опытный педагог, но она не полюбила  свой класс. Считая детей класса выходцами из низких слоёв. Сама она была из семьи высокопоставленных  политических руководителей.
И так повелось, что конкурентами из всех пяти седьмых  классов стал класс «Б» Это был тот самый элитный класс Веры Васильевны.
Теперь классным руководителем  у них стала Анисья Дорофеевна. Учитель математики , завуч школы.
Это была удивительная женщина, которая любила свою работу и детей.
Она преподавала математику и в А классе.
Умело организовывая свой класс она всегда вела его на первое место.
Приближался Новый год, и был объявлен конкурс на лучшее украшение классной
комнаты. Классные руководители тут же бросились в бой. .
Классный руководитель Елена Михайловна отнеслась к этому равнодушно
Но Танюшка даже не думала унывать. Собрав после уроков ребят, они начали клеить гирлянды, вырезать бумажные снежинки и превращать класс в волшебный лес. Танюшка уверенной рукой набрасывала на листах контуры пушистых елей, а Кошель со своей бригадой увлечённо их раскрашивал. Однако краски быстро кончились. Танюшка не на шутку расстроилась — все свои личные сбережения она уже истратила на цветные карандаши. Большие рулоны ватмана ей удалось выпросить у Анисьи Дорофеевны, которой привезли целый рулон. А вот идти на поклон ещё и за дефицитными красками Танюша не решилась.
Видя это, Кошель угрюмо буркнул:
— Да ты не расстраивайся, Таня. Краски будут.
— Угу, будут... — со вздохом отозвалась Танюшка.
На следующий день Кошель прогулял первые три урока. На четвёртом он всё-таки победоносно переступил порог класса, прижимая к груди несколько пачек акварели и целую коробку гуаши в баночках.
— Ну, Кошель, ты и молодец! Вот это выручил так выручил! — обрадовалась сияющая Танюшка.
Хулиган в один миг повеселел. Разумеется, рассказывать девчонке истинную правду о том, откуда взялись эти сокровища, он не собирался. Не говорить же ей, как он караулил за углом и безжалостно тряс пионеров из соседней школы, вышибая из них деньги на краски. На своё курево он привычно колотил мелочь с пацанов в родных стенах, а вот ради Танюшкиного волшебного леса пошёл на «экспорт».
С новыми припасами дело пошло быстрее. Ребята, жившие рядом с лесом, притащили пушистую, красивую живую ёлочку. Внести свой вклад решил даже Васька Колосков . Он нарисовал на огромных плакатах с десяток чертей.
А как же было Ваське Колоскову не отличиться? Ведь этот школьный сорванец на самом деле был церковным художником!
Васька с трёх лет рос в храме в Смолино. Его отец погиб от пьянки, родной матери до мальчишки не было дела, вот пацан и прижился при церкви. Батюшка и благочестивая староста Пелагея Ивановна кормили его, поили, обували и одевали. Мальчик даже спал там же, в храме. Батюшка не мог нарадоваться на такого помощника: Васька уверенной рукой рисовал ангелов, голубей и помогал расписывать иконы, которые потом продавали. Но черти выходили из-под его кисти ну прямо как настоящие!
— Вася, не рисуй ты эту погань! — говорил батюшка. — В церкви им не место.
«В церкви им не место, — подумал Вася, — а вот для школы на Новый год — в самый раз!»
Когда пришёл завуч проверять готовность класса к празднику, она едва не лишилась дара речи. Из всех углов и даже с потолка на неё смотрели изумительные черти, а их глаза горели алчным пламенем!
— Елена Михайловна, да что же это такое?! — растерянно запричитала завуч. — В других классах нарисованы Дед Мороз, Снегурочка, ну пару белочек, зайчики на худой конец, волка нарисуют. А у вас — лишь Дед Мороз и черти! Это же..!
Завуч расстроенным голосом говорила Елене Михайловне:
— Так меня же не было в школе, всё организовала Таня Гусева.
Завуч замолчала и ещё раз медленно обвела взглядом комнату. Перед ней был не просто кабинет, а настоящий новогодний таинственный сказочный лес, дышащий детской фантазией. Каждая деталь здесь была живой, а Васькины черти на плакатах придавали этому лесу неповторимый колорит старинной народной сказки. Никакие идеальные плакаты заводских художников из параллельного класса не могли сравниться с этим чудом. Чем больше завуч осматривала класс, тем больше искренне радостных и восхищённых ноток звучало в её голосе.
Когда подвели итоги, «элита» Анисьи Дорофеевны осталась позади. Главный приз за самое лучшее, оригинальное  оформление класса к Новому году единогласно получил класс , в котором училась Танюшка!
Дети всех классов от мала до велика бежали в Танюшкин класс посмотреть на чертей! А на дверях класса появилось название «Вечера на хуторе близь Диканьки» . Это была Лёшкина идея.
Но самым изумительным был день, когда на столе в учительской появилась украшеная коробка с подарками для учителей. Которые были сделаны своими руками.  На верху коробки лежала новогодняя открытка с добрыми пожеланиями от детей на хоторе Близь Диканьки.