Сын лейтенанта Шмидта

     «Сын лейтенанта Шмидта» — так Ольга определила для себя карьеру Бориса Горелова, которого никогда не видела, но о котором много знала — так уж сложилось.  Леонид Борисович Горелов, его отец, писатель, известный в  своём регионе. Впрочем, даже насчёт такой известности приходилось сомневаться. Во всяком случае в университете, где Ольга училась на отделении журналистики, это имя никогда не звучало.  О Леониде Горелове она знала от Михаила, своего двоюродного брата-художника, иллюстрировавшего его исторический роман. Роман был опубликован, Мише презентовали пять экземпляров, один из которых он преподнёс Олиной маме, а своей тёте Лидии Ивановне. Олины родители книгу (почти четыреста страниц) прочитали, но   особого восторга не испытали. Сама она, сдав летнюю сессию, взялась за роман и с первых страниц была поражена обилием ошибок. Отучившись год на филологическом факультете (все экзамены, между прочим, сдала на пятёрки),   видела не только пропущенные или лишние запятые, но и речевые погрешности. Все эти «поелику», «понеже», «паки» не убеждали, потому что не всегда употреблялись правильно, что Оля, уже начавшая изучать в университете старославянский и древнерусский языки, понимала. Выражение «махнув земной поклон» повергло  в шок. Что такое земной поклон ей в детстве объяснила бабушка, а член партии Горелов, очевидно, этого не знал.

     Прошло года два, Миша принёс новую его книжку, детскую, со своими   иллюстрациями. Про китов, тюленей и других морских жителей по паре абзацев под рисунками,  занимающими почти всю страницу. Позже Ольга прочитала   воспоминания Горелова о Великой Отечественной войне. Записки военного корреспондента, видевшего своими глазами и отступление, и солдатский быт, и освобождение советских городов, показались интересными и правдивыми, к речевым и стилистическим шероховатостям не приглядывалась, увлечённая содержанием.

***
     В ранней юности Ольга мечтала о творческой профессии, ну не писателя так журналиста. Уже в девятом классе начала серьёзно готовиться к поступлению на филологический факультет: читала и конспектировала книги о творчестве Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Есенина. По математике с физикой вполне довольствовалась «четвёрками», а литература не просто отлично, а блестяще — именно так пожилая учительница Анна Кузьминична характеризовала её сочинения, каждое из которых вслух читала классу. Четыре «пятёрки» на вступительных экзаменах в университет и зачисление на престижное отделение журналистики было Оле наградой. Училась почти на отлично, две оценки «хорошо» в зачётке не помешали получить красный диплом. Только ни писателем, ни журналистом не стала — не судьба .

     Осенью 88-го — она училась тогда на третьем курсе — на дне рождения школьной подруги Риты познакомилась с курсантами военного училища: двоюродным братом подруги Юрой и его однокурсником Игорем. Разбитной, весёлый Юра сразу начал ухаживать за Олей, но ей больше понравился серьёзный, молчаливый Игорь. И когда встал вопрос, с кем  встречать Новый год: с однокурсниками или с  Ритиными друзьями, она вспомнила смуглого, чернобрового Игоря Леснухина, бросавшего на неё заинтересованные взгляды, и выбрала Ритину компанию. С Игорем Оля протанцевала и проговорила всю новогоднюю ночь. Среднего роста, ладно скроенный и крепко сшитый курсант оказался  приятным собеседником: начитанным, интересующимся и  политикой, и музыкой, и  спортом. Второго января у Оли началась сессия, но всё же один раз она сходила на каток с Ритой и курсантами, у которых были каникулы. Игорь  тогда  попросил телефон, и Оля продиктовала. Нельзя сказать, что она влюбилась  с первого взгляда, но продолжить знакомство с  таким парнем хотелось. Тем более, что в однокурснике, с которым начала было встречаться,  разочаровалась: высокий, модный Женька и к учёбе относился с прохладцей, и прихвастнуть любил, и — что насторожило — к выпивке оказался весьма неравнодушен. Впрочем, никакого душераздирающего расставания не случилось: они и поцеловались-то всего пару раз, точнее Женька её поцеловал:  Оля к своим девятнадцати  этому нехитрому делу ещё не научилась.

     С Игорем встречались весной, в его увольнительные. Он рассказывал, что с первого раза в военное училище не прошёл: много внимания уделял дзю-до, в десятом классе стал кандидатом в мастера спорта, а по физике на вступительных экзаменах получил «тройку» и баллов не хватило. Так что  в училище поступил после года  армии. Летом получает диплом и отправляется служить «куда родина пошлёт». А куда пошлёт, уже известно: в дальний сибирский гарнизон. Летом новоиспечённый лейтенант признался Оле в любви, она пока ничего не ответила, но обещала писать. А на ноябрьские праздники он как снег на голову свалился: отпросился у командира полка на три дня, якобы на свадьбу к брату, хотя никакого брата у него не было,  была  родная сестра, старшая, давно уже замужняя, воспитывающая двоих детей. Восьмого ноября к Олиным родителям пришли Леснухины: мать и отец Игоря, его сестра с мужем, ну, и сам он, конечно, — свататься. Договорились летом сыграть свадьбу, в августе, когда Игорь приедет в отпуск. И началась у жениха с невестой бурная переписка: два-три письма в неделю отправляла Оля и не меньше получала, узнавая о своём избраннике всё больше и всё крепче к нему привязываясь.

      После свадьбы отправились к месту службы мужа. В поезде Игорь рассказывал о сибирских зимах и своих новых друзьях, об офицерском общежитии, где ему выделили большую комнату — двадцать четыре квадратных метра, — и просил не пугаться, когда Оля увидит общежитие в первый раз: это дореволюционный двухэтажный дом, снаружи —  развалина развалиной, но ещё крепкий и внутри вполне себе ничего. Их комната была хорошо отремонтирована, руками Игоря, конечно, и Оля удивилась, как много умеет её двадцатипятилетний супруг: и штукатурить, и шпаклевать, и белить потолки, и клеить обои. Разместили в комнате приданое молодой жены: на два узких окна повесили красивые шторы, древний, оставшийся от прежних жильцов диван застелили новым бежевым покрывалом, расставили на полках книги и посуду. И началась их семейная жизнь, которую и сейчас, почти тридцать спустя,  Ольга считает счастливой. 

     В конце августа она уехала: первого сентября в университет, впереди последний пятый курс. Приезжала на два дня в ноябре, зимой на каникулы, опять на два дня на майские праздники. После защиты диплома отправилась к мужу уже не в гости, а на постоянное место жительства. Затерянный в сибирских просторах гарнизон: два магазина, почта, парикмахерская и дом офицеров — вот и все достопримечательности. Но рядом Игорь, ставший дорогим и родным, таким же родным, как мама и папа. Умный, трудолюбивый, честный человек; сильный, статный, заботливый мужчина — любимый муж.

     С ребёнком решили подождать: шёл 91-год, времена непредсказуемые. Оле хотелось работать, и работа, хоть не сразу,  нашлась: полставки библиотекаря в доме офицеров. С энтузиазмом принялась за устройство литературных вечеров: столетие Мандельштама, Булгакова, в следующем году юбилеи Цветаевой и Паустовского. Вечера имели успех, замполит говорил, что таких интересных мероприятий в их части никогда не проводилось. Однако летом с библиотекой пришлось распрощаться: мужу присвоили звание старшего лейтенанта и перевели на Дальний Восток. Служить им предстояло в краевом центре, и Оля надеялась найти работу по специальности: в газете или журнале.

     Предложили только корректором в молодёжной газете. Согласилась без колебаний: обещали перевести на должность корреспондента, как только появится вакансия. Вакансия появилась через полгода. И вот Оля уже едет в свою первую командировку. Её переполняет радость: сбывается мечта, она корреспондент серьёзной газеты и все силы приложит, чтобы показать себя с лучшей стороны, не посрамить красного диплома и университета, в котором училась пять лет. Муж интересуется всем происходящим в редакции, поддерживает: «Ты сможешь! Пусть в начале что-то не заладится, но у тебя прекрасное образование, большие способности. Ты  станешь одним из лучших корреспондентов».

     Через месяц радужные ожидания начинают тускнеть. Главный редактор безжалостно кромсает её статьи: не только вычёркивает предложения и абзацы, но и вставляет что-то, чего у неё не было. Особенно обидно становится, когда она держит в руках свежий номер и не находит в своей статье эпитета или метафоры, которые считала удачными и которыми даже гордилась.  Обидами и сомнениями Оля решила ни с кем из коллег не делиться, просто внимательно наблюдала за происходящим вокруг. Через три месяца почувствовала, что беременна, и обрадовалась. Без всяких конфликтов доработала до декрета и без сожаления покинула редакцию: работа корреспондента больше не казалась  творческой.

     Заботы о маленьком Артёмке, материальные проблемы — военным задерживали зарплату, и если бы на переводы родителей, молодая семья не смогла бы выживать — потеснили мечту о литературе. Оля, конечно, по-прежнему любила читать, гуляя с маленьким, отмечала интересное в природе и, когда появлялось свободное время, записывала в блокнот. Однако в газету после декрета возвращаться не хотелось. Соседка Наташа убеждала идти работать в школу:
     — Понимаешь, нам, жёнам военных, лучше, чем учительская, работы не найти.
     — Да я никогда и не думала работать учительницей, — колебалась Оля.  — Хотя корреспондент — это командировки. Пусть недолгие, день — два. Но куда же ребёнка денешь?
     — Вот-вот, — соглашалась Наташа. — бабушки-дедушки наши за тысячи километров. А в школе отвёл свои уроки, — и свободен. Разве только совещание или педсовет, но это даже не каждую неделю. К тому же отпуск большой, и всегда летом. Ребёнок подрастёт — будет под присмотром.

     Оля слушала старшую подругу, пять лет проработавшую учительницей истории, видела, как дружно Наташа с сыном-первоклассником шагают по утрам в школу, а ближе к обеду из школы, и убеждалась в справедливости её слов. Когда Артёмке исполнилось три года,  стала вести русский язык в школе, где работала Наташа, пока полставки. Отучилась на курсах, дома старательно готовилась к урокам, писала подробные планы, проверяла тетради —  дело пошло. Следующий учебный год работала на ставку. Когда предложили классное руководство, не отказалась: молодые офицеры в те годы не могли содержать семью. Мужа уже в звании майора направили в Якутию, и в маленьком райцентре сразу нашлась работа для Ольги,  Тёма пошёл в школу и всегда был под маминым присмотром. Мечта о литературной работе  почти забылась. Дом, который нелегко вести при постоянной нехватке денег, ребёнок, муж, устающий на службе не столько физически, сколько морально, и школа — из этого складывалась жизнь Ольги. Материальные проблемы постепенно стали отступать. Появилась возможность покупать не только хорошую одежду и бытовую технику, но и книги. Ольга стала знакомиться с новыми писателями: Пелевин, Водолазкин, Славникова... Пелевин сначала показался необыкновенно интересным и талантливым. Читая его романы,  думала, что это очень хорошо, что не стала литератором: писать так, как Пелевин, у неё никогда бы не получилось, а писать хуже не имеет смысла.

***
     В отпуске у родителей часто виделись с Мишей, и однажды он рассказал, что Гореловы, отец с сыном, теперь издают газету под названием «Ваш сад». Папа,  садовод со стажем, заинтересовался, купил в киоске, прочитал и стал возмущаться:
     — Собирают в свой листок всякую ерунду с миру по нитке. Я-то думал, что там дельные советы от специалистов: ботаников, агрономов.
Оля, просмотрев маленькую газетку, удивилась «суконному» языку, которым были написаны заметки, и обилию ошибок. А когда снова пришёл двоюродный брат, спросила о Горелове-младшем: кто он по образованию, какое имеет отношение к журналистике?
     — Да мы с Борисом в художественной школе познакомились, потом вместе учились на лаковой миниатюре. Он отслужил и   стал на комбинате работать, ложки-плошки расписывать. А сейчас вот с Леонидом Борисовичем газетой занялись.
Миша после армии закончил педагогический институт, художественно-графический факультет, и преподавал в художественной школе. А Горелов-младший, выходит, без профильного образования издаёт газету. Это показалось Оле странным, о чём она и заявила брату.
     — Да я сам поначалу удивился, — пожал плечами Миша, — когда Борис стал рассказывать про газету (он же, кроме лаковой миниатюры, ничему не учился). Но ведь у Леонида Борисовича много знакомых во власти, так что газетку как-то пробил. И сына к делу пристроил: комбинат художественной росписи   закрыли, а до этого работников надолго отправляли в отпуска без содержания.   

     Прошло какое-то время, и из письма однокурсницы Оля узнала, что в родном городе стал издаваться литературный журнал «Восход». Приехав в очередной отпуск, купила номер «Восхода» и в оглавлении прочитала: Борис Горелов, рассказ «Судьбоносная встреча». Подумала, что название как-то не очень, и принялась за чтение: «Сорокадвухлетний писатель Вадим Чернов собирался на встречу с читателями...» В библиотеке, где должна была проходить встреча, работала влюблённая в писателя женщина, которую Горелов описывал так: «Тридцатичетырёхлетняя Марина, стройная брюнетка с выразительными карими глазами...»  Рассказ заканчивался тем, что писатель пригласил влюблённую библиотекаршу в ресторан и она «просияла счастливой улыбкой». Содержания никакого, и, кроме этого, язык... Даже не суконный, а какой-то тесовый с занозами: «сорокадвухлетний», «тридцатичетырёхлетняя»...

      В следующий отпуск снова купила «Восход». И снова увидела там  рассказ Горелова-младшего. И снова главным героем был известный, обеспеченный и одинокий писатель. Героиня на этот раз оказалась бизнес-вумен — владелицей сети салонов красоты, богатой и одинокой. Уставшим от успеха и внимания героям зимние праздники захотелось провести в тишине — на небольшой базе отдыха в средней полосе, где они и встретились на лыжной прогулке. Познакомились, полюбили друг друга и решили не расставаться. «Какие нереальные, нежизненные герои и ситуации, — думала Ольга. — К сорока годам люди обременены обязанностями и проблемами: пожилые родители, семья, дети, со здоровьем могут быть проблемы... А гореловские герои порхают по жизни, как райские птицы. И всё-то у них есть, и мечтают они только об одном — о большой и чистой любви. Совершенно очевидно, что на бумаге Борис воплощает  свои мечты об известности и литературном успехе. Только как же жалко это выглядит в художественном плане... И зачем такое публиковать? Впрочем, большинство повестей и рассказов в «Восходе» не блещет художественными достоинствами».

***
     Прошло два года,  подполковник Игорь Васильевич Леснухин вышел в отставку, настало время прощаться с холодной Якутией. С жильём для военных    проблемы, но Леснухиных в родном городе ожидала двухкомнатная хрущёвка — наследство дедушки и бабушки Ольги, родителей её  отца. Не хоромы, конечно, но в хоромах им и не приходилось жить. Работа для Ольги нашлась сразу: учитель русского языка требовался чуть не в каждую школу.  Игорю предложили должность заместителя начальника частного охранного предприятия. Артёма определили в школу, ту самую, где когда-то училась Ольга. Мальчик планировал поступать в военное училище, поэтому сразу записался в секции лёгкой атлетики и пулевой стрельбы. После суматошного лета — сборы, контейнеры, перелёт, ремонт квартиры, разгрузка контейнеров — жизнь стала входить в спокойную рабочую колею.

      В конце сентября позвонила Алла — бывшая однокурсница, теперь редактор Озёрской районной газеты — и обрадовала новостью:  на первую субботу октября в альма-матер назначена встреча выпускников отделения журналистики. Ольга, после получения диплома ни разу не бывавшая в университете и не видевшая, кроме Аллы,  никого из однокурсников, стала с нетерпением ждать предстоящей встречи. Из их группы  пришли четырнадцать человек — немало. Пообщались в фойе и прошли в актовый зал, где ожидался  концерт, подготовленный нынешними студентами; когда стали рассаживаться, к Ольге и Алле подбежала запыхавшаяся брюнетка  с вопросом: «Девчонки, а меня в свою компанию примете?» Секунды хватило, чтобы понять, что это Маринка Аверина — располневшая, но всё такая же голубоглазая красавица, как и двадцать лет назад. Мужская часть группы осыпала Марину комплиментами, девчата бросились обниматься, но больше всех были рады Алла и Ольга. На первых курсах они дружили втроём, после второго курса   Марина вышла замуж за молодого преподавателя политехнического, через год родила двойню. Продолжать учёбу, конечно, не могла, взяла академический отпуск, потом перевелась на заочное. Встречались в институте совсем редко и на бегу: как малыши? как сама? как дела семейные? — и быстро-быстро на лекцию или на зачёт. Сдали госэкзамены и разъехались: Алла по распределению в  Озёрск, Оля к мужу в Сибирь. Марине писать не догадались, а Марина не знала, куда им писать — так и потерялись.

     Конечно, Оля с Мариной обменялись телефонами и уже через неделю встретились. Марина работала редактором в областном издательстве, рассказывала о журналистских и литературных делах, о местных поэтах и писателях,  о Терехове — новом редакторе журнала «Восход», до этого двадцать с лишним лет редактировавшем газету: «Журналюга до мозга костей,  ни одного рассказа не написал, не художник слова». Ольга вспомнила про Бориса Горелова и спросила о нём. Оказалось, что несколько лет назад Марина редактировала его книгу... о блинах.
     — То есть как  о блинах? — не поняла Ольга.
     — Да как-то так. Расспрашивал, по каким рецептам люди пекут блины, с какими начинками, как празднуют Масленицу, записывал, а потом из этих записей собрал книгу.
     — И как к нему относятся местные писатели?
     — С старшему Горелову уважительно, кто-то считает талантливым. А Бориса   особо серьёзно не воспринимают.
От двоюродного брата Ольга знала, что, кроме ПТУ, Горелов-младший нигде не учился, поэтому спросила, заметила ли Марина недостаточность его образования. 
     — И недостаток образования, и недостаток ума, — вздохнула подруга. — Он же совсем не знает филологических терминов, поэтому не всегда понимал, о чём я говорю, почему какое-то слово или выражение кажется мне неудачным и я советую заменить его на другое. Весь сжимался, замолкал, вроде бы думал. Но я скоро стала догадываться, что он много не понимает.  И когда он предложил редактировать вторую книгу, я, сочинив благовидный предлог, оказалась.
     — А вторая книга о чём?
     — Ты будешь смеяться, но он снова собрал её из рассказов людей. О таинственных, необъяснимых случаях, с которыми те столкнулись в жизни. И назвал «Непознанное рядом». 

     Разговор перешёл на другую тему, не менее интересную, однако Ольга, совсем не разбиравшаяся в секретах литературной «кухни», потом несколько раз задумывалась о книгах Бориса Горелова. Понятно, что  Марина редактировала опус о блинах, так сказать, в частном порядке: она сделала свою работу — ей заплатили. Но кому и зачем понадобилось издавать такой опус? 

     Ответ на этот вопрос получила в новогоднюю ночь. Наступление  2009-го   праздновали вместе с Мишей и его семьёй: женой и младшей дочерью, и брат рассказал, что два дня назад  побывал на презентации новой книги Бориса Горелова.
     — Опять новая книга? — удивилась Ольга. — Где же её издали?
     — Да у нас в частном издательстве и напечатали.
И, видя Ольгино недоумение,  пояснил:
     — Сейчас это просто: ты платишь — они печатают. Хоть календарики, хоть открытки, хоть книги. Вот Борису и напечатали пятьдесят экземпляров его воспоминаний о детстве на Сахалине (Леонид Борисович там несколько лет работал в газете).
     — Это дорого, наверное? — присоединился к разговору Игорь.
     — Недёшево. Но Гореловым — и одному, и другому — последнее время Виктор, старший брат Бориса, деньги на публикации подкидывает: у него хороший бизнес в Москве: реставрация фасадов исторических зданий.
     — Значит, книгу напечатал за деньги брата и презентацию устроил за деньги брата, — подытожила Ольга. — А сам-то Горелов-младший где работает?
     — Насчёт презентации всё как полагается: шампанское, коньяк, икра. А насчёт работы ничего не могу сказать определённого. Газетка их давно уже не существует. Я с Борисом  вижусь редко, слышал, что последнее время он, вроде бы, помогает отцу (тот уже совсем плохо видит) собирать материал к роману о Петре Первом. Скорее всего, это и вся его работа.   
     — Тебе-то книжечка не обломилась? — со смехом поинтересовался Игорь.
     — Я не настаивал: всё равно читать не буду, да и Светка заругает: зачем такое сокровище домой принёс, — подмигнул Михаил жене.
     — Да уж, только таких хемингуэев  нам в шкафу и не хватало, — фыркнула она. — Хватит того, что Горелов свои нетленки к нам  в библиотеку регулярно таскает (Светлана заведовала городской библиотекой). 

     Когда увиделись с Мариной, Ольга рассказала о презентации очередной книги Горелова-младшего. Подруга отреагировала на новость спокойно:
— Да сейчас большинство наших местный авторов издаёт книги за свои деньги, 50 — 100 экземпляров — нормально. Устраивают презентации, разносят свои творения по библиотекам. И Борис Горелов не хочет от них отставать. Он, кстати, сколачивает писательское объединение, название придумал какое-то громкое, только я не запомнила.
     — А разве так можно? — удивилась Ольга. — Есть же Союз писателей.   
     — Есть, и не один.  Но чтобы туда вступить, надо собой что-то представлять.  А самому замутить, да ещё встать во главе... Это круто! «Командовать всегда приятно, хотя бы даже стадом баранов». 
     — Точно, точно. Мудрец Санчо Панса!
 
 
***
     Прошёл первый год жизни Леснухиных на новом старом месте. Игорь втянулся в свою  работу. Ольга тоже прижилась в  школе. Артём закончил девятый класс и поехал в спортивный лагерь. В отпуске появилось свободное время, и Ольга с Мариной решили посидеть в кафе, одни, без мужей. Во время этой встречи Марина аккуратно спросила, считает ли Ольга, что её работа соответствует её способностям.
     — А какие такие у меня способности? Способности к чему? — не поняла Ольга.
     — Ну, ты же одна из выпуска  91-го красный диплом получила. Я заканчивала в 93-м, у нас парень, чтобы получить красный диплом, пересдавал кое-какие  предметы. А у тебя, по-моему, и четвёрок-то не было.
     — Были две, по истории КПСС и политэкономии. 
     — Да это ни к литературе, ни к журналистике никакого отношения не имеет.
Ольга задумалась. В школе она стала работать не призванию, конечно,  а по необходимости: надо было на что-то жить, когда офицеры не видели денег по три месяца. Не сразу всё стало получаться. Но сейчас она опытный учитель — учитель-методист: разрабатывает сборники заданий и тестов, которыми пользуются сотни коллег. Репетиторство не только дополнительный доход, но и радость общения со способными детьми: она готовит выпускников к поступлению на филологические специальности. Разве не пригодились её способности?
Марина, видя, что Ольга её не совсем понимает, продолжила свою мысль:
     — Я имею в виду твои литературные способности. Ты что-нибудь пишешь?
     Ольга только руками развела.

     Прошло  время, и Марина снова вернулась к этой теме. Ольга рассказала, что на Дальнем Востоке, а потом в Якутии делала небольшие записи, посвящённые природе:  летняя гроза, слепой дождь, осеннее ненастье, первый снег...  «Вот и напиши на их основе миниатюры, пошли в журналы. Надо же развиваться, реализовывать свои способности!» Ольга покивала. Однако достать блокноты с записями получилось только через два года. А за эти два года произошло столько всего, что ни о каких миниатюрах и не вспоминалось. Умер свёкор, через год отгуляли две свадьбы: женился племянник Игоря и вышла замуж дочь Ольгиного двоюродного брата, Артём закончил школу (все родные очень переживали и за ЕГЭ, и за поступление), поступил, куда мечтал, — в Военную академию защиты информации и уехал в Краснодар. Работа у мужа была непростой, и далеко не каждый вечер он проводил дома. И в один из дождливых осенних вечеров Ольга наконец вспомнила про свои блокноты. Через неделю были готовы одиннадцать миниатюр под общим заголовком «Мой Дальний Восток». Отослала по электронной почте Марине и получила ответ: «Это не просто хорошо, это очень хорошо». От протекции подруги Ольга категорически отказалась (Марина хотела сама порекомендовать миниатюры редактору «Восхода») и послала своё творение в три литературных журнала: их региональный и два журнала соседних областей. «Восход» и ещё один журнал никак не отреагировали, а из третьего месяца через два пришло письмо: планируем опубликовать ваши миниатюры в февральском номере, пришлите фото и несколько строк о себе. А в конце февраля Ольга получила на почте заказную бандероль с авторским экземпляром журнала. Конечно, прочитала его от корки до корки: было интересно сравнить то, что написала сама, с написанным другими. Свои миниатюры оценила на «неплохо».
     — Неплохо это как? — поинтересовалась Марина.
     — Между «тройкой» и «четвёркой».
     — Ты слишком строга. На фоне других публикаций твой «Дальний Восток» выглядит хорошо.
     — На таком фоне выглядеть хорошо не слишком почётно, — вздохнула Ольга и принялась разбирать первый текст, напечатанный в журнале, — рассказ некоей  Алисы Веселовой «Весенние встречи»: высосанный из пальца сюжет, логические нестыковки, бедность языка, переизбыток местоимений, без которых вполне можно было обойтись.
Маринка внимательно слушала, где-то кивала, где-то качала головой. Потом подвела итог: «Редактор ты, конечно, въедливый, реально хороший редактор. Но где же взять  по-настоящему талантливых авторов, которые согласятся публиковаться в региональном журнале на «безгонорарной основе», как указано здесь на второй странице?
     — А для чего нужно такое количество журналов?
     Марина пожала плечами.    

     Вскоре к Ольге обратилась Алла с просьбой написать статью к юбилею Астафьева:
     — У тебя курсовая по «Царь-рыбе» была обалденная, поищи черновики, о других произведениях немного скажи.
     — Так ведь это по блату получится публикация, — пошутила Ольга.
Подруга, что удивительно, ответила на полном серьёзе:
     — А по-другому сейчас почти ничего не публикуется.
На майские праздники Алла с мужем приехали в гости к Леснухиным, привезли три газеты «Новости Озёрска» с Ольгиной статьёй. Пообедали, сходили на выставку Церетели, погуляли по городу. Когда проводили гостей, Игорь спросил:
     — И что же ты испытываешь, когда держишь в руках газету, где чёрным по белому напечатано твоё имя да ещё твоя статья в придачу? 
Ольга на минуту задумалась и честно ответила, что не испытывает ни радости, ни гордости, ни каких иных чувств. Потом добавила, что странно было бы считать событием маленькую публикацию в районной газете тиражом две тысячи экземпляров.
     — Ну, это кому как,  — со скептической усмешкой заметил муж.

     В июле были на дне рождения у Миши, он рассказал о юбилее Горелова-старшего:
     — Меня на чествование  во Дворец культуры строителей Борис пригласил. Он, как я вступил в Союз художников, стал звать на всякие мероприятия. Из Москвы старший сын Леонида Борисовича приезжал, Борис с женой и сыном от юбиляра не отходили. Илья (сын Бориса,  в МГУ на журфаке учится) и на камеру снимал, и фотографировал. 
     — А чем сейчас занимается Борис? — поинтересовалась Ольга.
     — Сказал, что статью о юбилее отца напишет для нашей газеты, ещё какие-то свои статьи упоминал, я не особо запомнил.  Жаловался, что за учёбу сына  приходится много платить.
     — Так он на платном в МГУ учится? — разочаровалась Ольга. — Как же они финансово тянут? Жена-то у Бориса кто по профессии?
     — Бухгалтер. В школе в бухгалтерии работает.
     Ольга знала, что зарплата главного бухгалтера в школе — полторы учительские ставки, рядовой бухгалтер получает меньше. На что Горелов-младший, серьёзно нигде не работающий, содержит и учит сына в столице? Загадка. Сами они с мужем работают как проклятые: у неё полторы ставки в школе плюс репетиторство — пять-шесть учеников —  десять-двенадцать уроков в неделю, у мужа за его неплохую зарплату почти все выходные и праздники рабочие. Пенсия военная немаленькая. Однако скопить, по словам Игоря, «приличную подушку безопасности» не получается. Между тем, на горизонте замаячило собственное жильё, которое надо будет и ремонтировать, и обстановку покупать (нынешняя мебель  уж совсем неприглядная). Раз в два-три месяца к сыну в Краснодар: увидеть родное дитя, отвезти сумки солений-варений от бабушек. Дорога недёшева, поэтому ездят по очереди. Весной у свекрови сгорел советский «Полюс», починить не получилось, Игорь с сестрой сложились и подарили матери  новый. Самый обычный холодильник стоит полторы месячные пенсии медсестры, без малого сорок лет отработавшей в детской поликлинике, так что сама она не может его купить. Ольгины родители не молодеют, скоро им понадобится помощь, а Ольга у них одна... Такие вот мысли закружились у неё в голове, когда узнала, что Гореловы непонятно на какие доходы учат сына в столице.

     Большую часть времени отнимали работа и домашние дела, но Ольга, конечно, не забывала о любимом с детства занятии — чтении. Одолела по роману Иванова и Прилепина — никакого потрясения не испытала. Иногда покупала «Восход». На фоне местных авторов выделялась Кира Голубева, нравились её   язык и стиль Однообразие сюжетов (расставание героини с мужем) и обилие интимных подробностей раздражали. Об этом  сказала Марине, когда зашёл разговор о Голубевой.
     — Читателям такое нравится, — возразила подруга.
     — То есть писатель, по-твоему, должен подстраиваться под вкусы читателей?
— «Подстраиваться» слишком сильно сказано. Не игнорировать вкусы читателей — так будет вернее. Если, конечно,  хочет известности и успеха.
Ольга не согласилась:
     — Писатель должен делиться своими духовными богатствами, — и процитировала Окуджаву: «Как он дышит, так и пишет, не стараясь угодить».
     — Ты ещё Достоевского вспомни: «Чтобы хорошо писать — страдать надо».
     — Страдать человеку или не страдать — не от него зависит: это Божий промысел. Но вокруг столько проблем, столько горя. И писатель (настоящий, не графоман) должен их видеть и чувствовать. И рассказывать другим о них.
     — В основе сюжетов лежит собственный духовный опыт автора, — раздумчиво произнесла Марина.
     Ольга согласно кивнула.
     — У Киры, — продолжала подруга, — насколько я знаю, проблем особых никогда  не было: единственная дочь папы-преподавателя политехнического института и мамы-главврача областной больницы, умная, красивая. Сына родила — бабушки-дедушки воспитанием занимались, за ними же унаследовала две большие квартиры. А у неё — личная жизнь: три официальных мужа, ну, и ещё какие-то отношения (это по слухам, мы с Воробьёвой знакомы шапошно) — это и есть её духовный опыт. Вообще-то она талантливая.
     — Талантливая, — согласилась Ольга, — только глубины не хватает. А без глубины большого писателя не бывает.   

     В «Восходе» часто печатались повести Николая Шумейко о жизни современной деревни и мистическо-исторические романы Александра Позднякова, в плане стиля и языка сильно уступавшие текстам Киры Воробьёвой, но по содержанию интересные. Ну, и Борис Горелов присутствовал чуть ли не в каждом втором номере (всего выходило четыре номера в год). На фоне Воробьёвой, Шумейко, Позднякова его творения выглядели неубедительно. И вот однажды Ольга подсунула мужу «Восход» с фантастическим рассказом Горелова (он, оказывается, и в жанре фантастики решил себя попробовать) — ей хотелось услышать мнение не филолога, а просто читателя.

     Герой рассказа — «двадцативосьмилетний Крис Лоран», гениальный учёный, лауреат десятка самых престижных научных премий — изобретает машину времени и отправляется из двадцать второго века в двадцать четвёртый. Там идёт непрерывная война. «Земля содрогалась от взрывов», «небо было затянуто чёрным дымом» — эти выражения повторялись в рассказе по несколько раз: ничего другого автор, очевидно, придумать не сумел. Крис встречает молодых людей, которые хотят устроить переворот и привести к власти умных и адекватных политиков, способных установить мир. Крис влюбляется в «очаровательную голубоглазую Лею», ей тоже хватает трёх дней, чтобы полюбить Криса, и она соглашается уйти с ним в его время. Герои отправляются в горы, где в пещере Крис спрятал машину времени — прибор размером со школьный пенал. Ночью Лея спит, «доверчиво прижавшись к любимому», а Крис перепрограммирует прибор, чтобы он мог перебросить в прошлое двоих. С первыми лучами солнца Лея «открывает свои прекрасные голубые глаза», Крис целует её и нажимает на главную кнопку. И всё это повествование уместилось на четырёх страницах.

     Ольга наблюдала за мужем, углубившимся в чтение. Однако через пару минут он отложил журнал и стал возмущаться:
     — Что это за бредятина вообще? Как будто восьмиклассник, начитавшись всяких антиутопий, решил сам заделаться в писатели. Кому такая писанина интересна?
     — Ладно, можешь не дочитывать.
Игорь, облегчённо вздохнув, протянул Ольге журнал. Потом задумался на немного и сказал:
     — Знаешь, а я ведь «Улитку на склоне» так и не читал. Спросишь там у себя в библиотеке?
     Ольга кивнула.


***
     Артём закончил третий курс и приехал домой на каникулы. Игорю отпуск предстоял только в октябре, поэтому куда-нибудь съездить всем вместе не получалось. Сын по вечерам гулял с друзьями-подругами, муж допоздна бывал на работе, и Ольга, намаявшись с очередной партией летних заготовок, в виде отдыха занялась своими якутскими записями. К августу было готово двенадцать миниатюр: первый день весны, летняя гроза, заморозки, пурга — всё о природе. Послала в «Восход» и в якутский литературный альманах. «Восход», как и в прошлый раз, не ответил, а из Якутска написали, что планируют опубликовать Ольгину подборку в следующем номере. Альманах выходил два раза в год, так что следующий номер будет в январе. В начале февраля на электронную почту пришёл файл с журналом. Из двенадцати   миниатюр  опубликовали восемь и перед каждой  разместили подходящую фотографию. Вечером читали  журнал с мужем, вспоминали якутское  житьё-бытьё, в это время позвонил Артём (он звонил родителям каждый вечер). Игорь сразу переслал ему файл с журналом, и сын удивился, почему не прислали бумажный вариант. Муж загорелся идеей добыть  бумажный журнал, нашёл в интернете сайт, телефон редакции.
     — Только не вздумай звонить, — засмеялась Ольга, — в Якутске сейчас второй час ночи.
     — Чёрт: точно. Завтра позвоним.
     Завтра и послезавтра Игорь был на работе допоздна, а Ольга звонить не стала: журнал она понемногу читала в электронном варианте, и этого ей было достаточно. Хвастать перед кем бы то ни было своими рассказиками, напечатанными на бумаге, считала излишним. А муж, закрутившись с рабочими делами и проблемами,  о журнале не вспоминал.

     В июне был юбилей Твардовского, и Ольга   по просьбе подруги написала о нём статью для «Новостей Озёрска». Летом начала рассказ о  мальчике из пьющей семьи, который сумел вырваться из неблагополучной среды: выучиться в техникуме, создать семью — стать порядочным человеком. В основе рассказа лежали реальные события: Ольга учила  мальчика с похожей судьбой. Рассказ разрастался в повесть, начался учебный год, и времени им заниматься не стало. Ольга, предусмотрительно никому не говорившая о рассказе, махнула на него рукой: будет желание и время — допишу, не будет — ну и Бог с ним. Литературного таланта она в себе не видела, муза её не посещала, и вдохновение не накатывало девятым валом.

     Читая «Восход» и «Новости Озёрска», невольно анализировала статьи своих подруг: заметки и репортажи Аллы и статьи о местных писателях, которые изредка стал заказывать Марине редактор «Восхода» Терехов. Написано логично, грамотно, где-то и эмоционально. Но всё это такая рутина, становиться частью которой  не хотелось.

     А Борис Горелов, между тем, усиленно стремился к известности: бывал на открытии художественных выставок (Миша перезнакомил его со всеми местными художниками) и писал о них заметки, устраивал презентации книг, количество которых росло как на дрожжах. Особенно старался поддерживать интерес к творчеству своего отца, хотя Горелов-старший уже плохо видел и без слухового аппарата практически не слышал. Борис был его глазами и ушами, привозил на такси на мероприятия, водил под ручку и почти всегда сам отвечал на вопросы, которые задавали отцу.

     В первый день отпуска (шёл 2015-й год) жена Миши Светлана сообщила, что в их библиотеке состоится встреча Горелова-младшего с читателями. Ольге было жаль  тратить время на такое мероприятие, и она попросила невестку, которая как заведующая должна приветствовать дорогого гостя и присутствовать на встрече, позвонить вечером и всё рассказать. В начале девятого Света позвонила.
     — Как прошло торжественное мероприятие? — поинтересовалась Ольга.
     — Да знаешь, не очень торжественно: июль месяц, постоянные читатели-пенсионеры по деревням и дачам (летний день, как известно, год кормит), так что с трудом наскребли  два десятка зрителей (или слушателей). Я и маму с папой уговорила прийти, и двух подруг, и ребят-компьютерщиков, которые электронную картотеку у нас делают.
     — И как Горелов выступал перед такой аудиторией?
     — Говорит он в разы лучше, чем пишет. Правда, говорил в основном о своём отце, называл его знаменитым, подробно рассказывал о его наградах — грамотах и благодарностях от областных властей.  Да, и ещё: себя представил писателем в третьем поколении. Его дед, оказывается, ещё до войны в соавторстве с кем-то  выпустил книгу кулинарных рецептов.
     — Так вот откуда взялся интерес Горелова-младшего к блинам! — засмеялась Ольга.
     — Точно: еда — это их фамильная тематика!
     — Только при чём же здесь литература?
     — Да, литература тут как бы и ни при чём.

     Прошёл год, за который Ольга написала одну статью для «Новостей Озёрска» и довела до середины повествование о мальчике из пьющей семьи (по объёму выходила полноценная повесть). Дела литературные интересовали мало: в школе работала почти на две ставки, репетиторство, а все мысли о сыне: он заканчивал институт и ожидал распределения.
     Уставшая до невозможности Ольга возвращалась с работы, когда на остановке её окликнул Миша.
     — Что-то мне вид твой не нравится: бледная, вялая, — заявил он, критически оглядев Ольгу.  —  Ты на воздухе-то бываешь?
Пришлось сознаться, что на прогулки весной стало не хватать сил: на работу-с работы, по дороге магазины и скорее домой: ученики приходят каждый вечер.
     — Тогда пойдём в сквере на лавочке посидим. Я только что с Борисом пересёкся, он мне столько всего порассказал...
Миша встретил Горелова-младшего, когда тот возвращался из Департамента культуры, где была утверждена поездка в Белоруссию самого Бориса и нескольких членов писательского объединения, которое он создал несколько лет назад — писательский десант. Счастливый Горелов рассказал, что его принимают в члены Союза писателей Беларуси, что поездка их будет длиться восемь дней и они побывают, кроме Минска, в Гомеле, Витебске и Гродно, где состоится презентация книги «Рецепты русской и белорусской кухни», написанной совместными усилиями восемнадцати авторов.
     — Опять про еду? — засмеялась Ольга.
Миша тоже засмеялся и спросил:   
     — Ты, кстати, в курсе, что Борис уже член Союза журналистов?
     — Когда это он успел?
     — В прошлом году. А весной объехал почти все районные центры нашей области, где в библиотеках проходила презентация сборника, который каждый год издают члены его объединения.
     — Это который они за свои деньги издают, а потом по библиотекам развозят?
     — Тот самый, только в прошлом году они грант какой-то от властей получили и издали сборник уже не на свои деньги. В общем, Борис такой деловой, такой энергичный. Я ему так и сказал: «Удивляюсь, откуда у тебя на шестом десятке берётся столько энергии?» И знаешь, что он ответил? «Мне же зарплату никто не платит. Так что приходится набегивать себе на жизнь. Меня, как того волка, ноги кормят».
     — Так и сказал, что ему никто зарплату не платит?! — Ольга была поражена. — То есть это не он нигде не работает, а ему зарплату никто не платит? Слушай, а ведь это сын лейтенанта Шмидта!
— Как, как ты сказала? Сын лейтенанта Шмидта? Это из «Золотого телёнка»? Ну ты, сеструшка, умница: просто стопроцентное попадание. Он же, действительно, сын лейтенанта Шмидта!