Деревенские страшилки

      Дни моего детства протекали в маленьком казахском городке на берегу самого синего моря. Жили там замечательные люди, съехавшиеся со всех уголков страны, чтобы построить «город-сад». Мой чудесный белый Город был таким же, как они, - молодым, весёлым, задорным.
      Каждый день Город дарил мне что-то особенное. Парус на горизонте, черепаху на песке, дерущихся скорпионов, юрких ящериц, смешных верблюдов, розовых фламинго, живущих на озере с красивым названием Караколь... Иногда это были воистину царские для тех мест подарки - редкий снежок, замёрзшие лужи, лебеди, прилетевшие на зимовку.

      Но всё равно я с нетерпением ждал лета, когда поезд унесет меня в другой мир, так отличный от наших, продуваемых колючими ветрами, степей Мангышлака. Там, «на большой земле», как говорили у нас, жили в садах уютные, бревенчатые домики. Вокруг хмурились дремучие леса, дыбились зеленые горы, - всё казалось сказкой: и заросли сирени под окном, - диво-дивное после чахлых ветвей саксаула и вечных странников «перекати-поля», и страшные рогатые животные, что вечерами, позвякивая колокольчиками, неторопливо шествовали мимо калитки, - куда там нашим обычным верблюдам! И соловьиные трели - Город-то мог похвастаться лишь воробьями да чайками, но чайки не умели петь - только хохотали, когда волны пытались поймать их... И даже местные старушки в платочках, что сиживали на завалинках, - ведь они совсем не походили на наших бабулек, узкоглазых и темнолицых, ряженых в белые тюрбаны, длинные платья в пол и бархатные жилетки, украшенные бляхами и монетами.
- Жила бы ты у нас, - говорил я бабушке, - звали бы тебя аже! А в ушах  у тебя были бы такие огромные серебряные серьги до самых плеч! Вырасту - куплю тебе такие!
Она в ответ гладила меня по голове сухой ладошкой и вздыхала:
- Ох, растёт дитё с басурманами…

*****

     В деревне у меня были друзья, как и в Городе. Мы ходили в лес по землянику, играли, рассыпаясь по зеленым улочкам, в «войнушку», «казаков-разбойников» или в «борьбу за красное знамя», гоняли мяч на школьном поле, или бултыхались в речке. Речка тоже казалась сказочной - так странно было мне, привыкшему к морскому простору, что виден противоположный берег. Сосед дядька Михей, пьяница и балагур, уверял, что в реке водятся русалки. Мы ему не больно-то верили, но слушали охотно. Особенно вечерами, когда сумерки превращали обыденное в таинственное.
- Слыхали, в старой церкви ночами черти собираются?- пугал нас Михей, лузгая семечки на лавочке возле моего дома. - А под мостом водянки живут. Толстые такие, зелёные, на лягушек похожи, размером с телёнка. Утащат к себе - будешь знать!.. А Клинкиных бабка - ведьма! Не-е, сам я ничё такого не видал, а вот зять её Сашка, тот знает! Тока он ей поперек чё скажет, враз у него беда случается: то пилой руку повредит, то поленом по ноге...
- Алкаш твой Сашка! - бурчала в ответ бабушка. - Всю кровь с жены попил! - и мы тут же представляли себе мосластого зачуханца Сашку, присосавшегося к дородной шее своей супруги, весёлой и крикливой тетки. Но эта картинка смешила нас, а не пугала.
       Вот бабка Клинкина и впрямь казалась ведьмой: сгорбленная до самой земли, она одевалась в чёрное, и ходила по улице, опираясь на длинную клюку. У нее был огромный крючковатый нос, а между синих, изъеденных временем губ торчал кривой клык.

       Страшнее бабки Клинкиной был только нелюдим Голопуп.
       Даже летом в жару ходил Голопуп в тёплом ватнике, кирзовых сапогах и видавшей виды зимней шапке. Ничего ужасного вроде не было в его иссохшем, обветренном лице, но мы, дети, отчего-то страсть как боялись его! А дядька Михей и тут подлил масла в огонь:
- Ему не жарко! - сказал он как-то в один из вечеров, провожая взглядом согбенную фигуру в ватнике. - Из него мертвецы всё тепло вытянули. Вот он и мёрзнет.
- Брехун! - рассердилась бабушка. - Зачем пугаешь мальцов!
- Гы-гы! - оскалился сосед и, подмигнув, продолжил: - То ещё с царских времен история! Ага… Дед его жадный был, - из чужого рта норовил кусок урвать! Брата родного по миру пустил, а у того детишек малых штук пять было, - во, как! Пятеро, значитца, племянничков…
- Почем тебе знать, пустозвонище?
- Знаю! - на миг поскучнев, строго сказал Михей. Таинственно так молвил, будто ему одному ведомо было что-то такое, чего никто другой не знал и знать не мог. - Зима в тот год, бают, лютая выдалась, так они, ребятишки-то, и помёрзли... А потом ему ночами являлись: прозрачные такие, и ноют тоненькими голосками: мол, почто ты нас, дяденька, сгуби-и-ил! - Михей живо изобразил, как плачут на морозном снегу призрачные сиротки.
Жуть, как здорово у него получилось, - аж мурашки по спине!
- А тут - революция... Михей забоялся: ограбят! Добро припрятал, и помер невзначай, чуть ни на другой день. Наследнички, два сына, искали-искали - без толку!.. Пока одна цыганка способ не подсказала. Дескать, надо с заживо похороненного одёжу добыть - и облачиться в неё в полночь на большую луну. Тогда можно умерших родственников вызывать и с ними общаться. Нашли они подходящего или сами кого прикопали? - про то врать не буду... Словом, ушли они как-то вдвоём под вечер, наутро - один только вернулся, без памяти. Сын этого обеспамятевшего - Голопуп и есть. Тож всё клад семейный отыскать хотел - отца безумного по лесам таскал, пока не угробил. Да только в оконцовке что-то с ним странное приключилось… Мамка моя слыхала, будто начали к нему со всей округи заложные покойнички таскаться...  С той поры и мёрзнет.

*****

Спустя пару дней бабушка попросила сбегать к Клинкиным за какой-то надобностью.
- Не пойду! - заупрямился я. - Ихняя бабка - ведьма!
- Бессовестный! - обиделась бабушка. - Эдак ты и меня скоро обзывать станешь, ещё чуток вот состарюсь!
- Тебя - нет, - рассудительно ответил я. - Ты - симпатичная. Как колобок.

        Бабушке незамысловатый комплимент понравился, она помягчела и сказала:
- Бабка Клинкина - добрая. Жисть с ней неласково обошлась. В гражданскую у ней троих братьев залётные архаровцы порубали... Она-то, когда детей нарожала, имена убитых им дала. А фрицы пришли - и эту семью сгубили. Один только сын и выжил, что на фронте был... Чего уши развесил? - спохватилась она. - Беги, давай!

       Было и ещё одно, из-за чего мне очень не хотелось тащиться к соседям: на их конце улицы вечно паслись огромные злые гуси. Всё же, выломав из чужого плетня палку, я храбро поскакал по улочке. Как назло, птиц в то утро было много. Один клювастый гад так привязался ко мне, что пришлось его треснуть! Отмахиваясь от шипящего разбойника, я совсем не смотрел по сторонам. И вдруг, случайно обернувшись, увидел Голопупа.

     Ужасный человек стоял прямо рядом со мной! Невольно я взглянул ему в глаза - и меня обожгло ледяным холодом: из впалых глазниц смотрела Тьма.
     Откуда в тот миг к семилетнему несмышлёнышу пришло такое сравнение? Не знаю... Но и сегодня мне, уже взрослому, становится не по себе, как вспоминаю тот взгляд.
     Взвизгнув, я стремглав кинулся прочь.

     Дальше был кошмар! Голопуп почему-то поспешил за мной. Передвигался он очень резво! Одним махом я взлетел на крыльцо Клинкиных и без стука вломился к ним в сени. На моё счастье, бабка Клинкина оказалась в доме.

- Хто тут? - прошамкала она, появляясь в дверном проёме. Я ещё, помнится, подумал: какая же она маленькая!
- Там... за мной... этот гонится! - выпалил я, задыхаясь.
      Старуха высунулась наружу: у калитки тёрся мой преследователь. Увидев её, он поспешно ушел.
- Што он тябе шкажал, детанька? - тревожно спросила бабка.
      После расспросов она цепко ухватила меня за руку жёсткой корявой лапкой, и отвела домой.
      У нас она долго о чём-то шушукалась с бабушкой в её спаленке, пока я сидел на кухне с молоком и свежеиспеченными оладушками.
      Улучив момент, я подслушал кусочек разговора.
- …нехрещено дитё ...плохо! - услышал я шелест гостьи.
- Да какие родители! - с сердцем отвечала бабушка. - У них у городе даже церквы нету!

      Это правда, в нашем молодом советском городке церкви не было. Как не было и мечети. Все это построят только спустя много лет.
      Вскоре Клинкина ушла.

- Креститься не стану! - набычился я, едва бабушка пришла ко мне.
      Благодаря «политике партии» я был тогда махровым атеистом. Что совсем не мешало мне частенько просить у боженьки каких-нибудь милостей.
      Бабуля, покопавшись по шкафам, выудила тёмный маленький крестик и, невзирая на мое бурчание, повесила мне на шею.
- Надо! - строго сказала она. Вспомнив взгляд Голопупа, я смирился.

*****

     Тем же вечером я пересказал всё друзьям. У них загорелись глазёнки:
- Давай следить за ним! Вдруг клад найдем?
- Ку-ку?.. - я покрутил пальцем у виска.

     Но жажда приключений победила. Неделю мы околачивались вечерами возле домишки Голопупа. Потом нам надоело, и нас отвлекли другие интересные дела.

*****

     ...Нелюдимец появился у моего окна, когда я и думать о нем забыл.
     Был жаркий полдень, сонно гудели пчёлы, сквозь листву просвечивало солнце, золотя налившиеся соком яблоки.
- Пойдём! - глухо приказал он.

     Не помня себя, я почему-то перелез через подоконник и, подчиняясь ледяному взгляду, словно сомнамбула, побрёл за ним. Незамеченные, мы прошли по пустынной улице за околицу и углубились в лес.

     Сколько мы плутали в чащобе, пока вдруг на маленькой поляне не заплясали передо мной четыре призрачные фигурки? Повеяло холодом, и казалось, будто где-то звенят неразборчиво тонкие детские голоса. Рука Голопупа потянулась к моей шее - туда, где висел крестик… Вдруг между нами взметнулась с земли большая тёмная птица! Она ударила его чёрными крылами - и вместо клюва у неё была острая клюка. Угасающим сознанием я успел удивиться, что она такая огромная…

*****

    ...Потом мне объясняли, что я сильно заболел, и мёртвые дети и всё остальное - на самом деле привиделось мне в бреду. А так-то ничего такого и не было. Я поверил. Да только во снах - очень редко, - ко мне иногда приходили воспоминания - мимолётные и неясные, и всякий раз просыпался я в холодном поту, радуясь, что избежал беды.

     И как-то в один из приездов, будучи уже взрослым парнем, осмелившись воскресить старые страхи, я стал пытать постаревшего, но по-прежнему болтливого Михея про тот случай.

- Было! Было! - заявил тот, улучив момент, когда старушка-жена оставила нас одних во дворе за столом, скоренько накрытом в честь городского гостя. - Неспроста он тебя на то место привёл! Там могилка была старая. Бабки Клинкиной братьев. Тех самых, коих беляки порубали... Может, убивцы их ещё живыми закопали? Она всю жизнь печалилась, что над могилой почти сразу надругались: разрыли всю, и аккурат в то же время один из наследничков голопуповских и пропал! Видать, они-то и раскопали, чтоб рубахи с покойников снять!.. Прах убиенных-то, конечно, на кладбище перенесли, с музыкой захоронили, честь по чести. Как борцов за Советскую власть, стал быть… Но она всё одно на то место часто ходила, в лес-то, - помянуть братьёв, - вот и наткнулась на вас... Клинкина тебя до дому и дотащила опосля - откуда тока силы нашла?..
- Опять брешешь, старый? - беззлобно окликнула его супружница, появляясь на пороге с нехитрой закуской в руках. - Хорош уже!

     Больше ничего вразумительного Михей не рассказал. Вспомнил только, что за много лет до того один деревенский мальчонка несколько дней пропадал в лесу.

- Потом нашёлся-то пацан... Тока мать его всё кричала, мол, не он это! Не он!.. А кто, спрашивается? Ну, да разве бабу слушать станут? Решили, что она малёхо тронулась... Так он тоже про могилку бывшую эту рассказывал, и о призраках… А оно вишь как: детей-то погубленных было пятеро, а ты говоришь, что четверых видал. Небось, один из них в того пацана и оборотился. О, как!.. - и поражённый собственной догадливостью, рассказчик многозначительно поднял кверху кривой узловатый палец. - Хрен его знает, что за чертовщина! - одышливо сказал он, помолчав. - Я вот кумекаю, что наследники-то мертвецкую одёжу добыли, да только вместо отца-скупердяя к ним замёрзшие племяннички явились. Они же ж им тоже родня! Видать, там заклятье какое получилось... А потом на Голопупа перешло. По-родственному.
- Охти ж мне, сказочник! Совсем уже из ума выжил. Студенты-то давеча приезжали, старые байки, значитца, собирать, - вот он перед ними соловьём-то разливался! Гляди-ка, нашёл новые уши! Не слушай его, Сашок. Лучше вот молочка попей! Нету у вас у городе такого молочка-то...
          Врал ли старик? Узнать теперь было не у кого. С его же слов, Голопуп тогда погиб в лесу, напоровшись на бабкину клюку, а вслед за тем, унеся в душе печаль нечаянного убийства, тихо преставилась и моя спасительница.
    
     Перед отъездом я сходил к ним на деревенское кладбище.
     Был жаркий полдень. Сонно гудели пчёлы, навевая дрёму. Тёплый ветер играл листвой старых яблонь, с их ветвей, тяжёлых от неспелых плодов, срывались тени и таяли в солнечном мареве, и там - в солнечной тишине, пахнущей травами,  - вдруг  словно что-то отпустило меня, и больше уже не возвращалось...