2

II
Утро началось не с будильника, а с света. Солнце поднялось над водохранилищем и вошло в окно так, будто ему никто не мешал. Я лежал и смотрел, как туман поднимается над водой, — медленно, лениво, как кот, который потягивается на подоконнике. Туман был не белый, а чуть розовый, под цвет неба, и казалось, что вода дышит.

Я подумал: вот так, наверное, начинался каждый день здесь, в этом отеле, пятьдесят лет подряд. Один и тот же рассвет, одно и то же окно, одна и та же тишина. Только гости менялись.

На балконе стояла чашка — кто-то из предыдущих гостей забыл её здесь, или это была не чашка, а часть номера, я не знаю. Я налил туда кофе из чайника и вышел. Воздух был прохладным и пах хвоей, хотя до бора было метров триста. Я стоял на балконе в гостиничном халате и пил кофе, и мне не хотелось никуда звонить, никуда бежать, ничего проверять. Хотелось только стоять.

Внизу, за деревьями парка, я увидел ракету. Она стояла вертикально, будто всё ещё готовилась к запуску. Я знал, что это «Восток» — тот же тип ракеты, что поднял Гагарина. Но утром, с балкона, в тумане, она выглядела не как экспонат, а как нечто, что просто стоит и ждёт. Ждёт уже пятьдесят лет. И, может быть, ждёт не запуска, а кого-то, кто посмотрит на неё и подумает: «А ведь это было по-настоящему».

Двести шагов до ракеты. Я спустился и дошёл. Она оказалась огромной.

Я стоял рядом, задрав голову, и смотрел на стыки обшивки, на заклёпки, на обледеневшие от росы площадки. Ракета была холодной, металлической, настоящей. Не макет, не копия — та самая. Я положил ладонь на корпус, и металл был ледяной, и от этого становилось ещё яснее: это не картинка из учебника. Это стояло здесь, пока я спал. И будет стоять, когда я уеду.