4

IV
В кафе я заказал обед — борщ, котлету с пюре, компот. Триста пятьдесят рублей. Пока ел, заметил на стене фотографию: маленький город среди холмов, черепичные крыши, лес на заднем плане, шпиль ратуши в центре. Подпись: «Зуль, Тюрингия. Город-побратим Калуги».

Женщина за стойкой — немолодая, добрая, но без лишней разговорчивости — увидела, что я рассматриваю снимок.

— Наш отель назван в честь этого города, — сказала она. — С семьдесят шестого года. Тогда ещё были делегации, обмен, письма. Последние открытки оттуда мы получили лет двадцать назад. Но фотографии висят. И название — тоже.

— А кто-нибудь из тех гостей бывал здесь? — спросил я.

— Бывали. В восьмидесятых приезжала группа, человек пятнадцать. Стояли вот здесь, где вы сидите, пили кофе. Говорили по-немецки, но улыбались — это всем понятно. Потом уехали и, говорят, в своём Зуле рассказывали про нашу Калугу. Про ракету, про бор, про водохранилище.

Я подумал: отель носит имя города, которого большинство гостей никогда не видели. Город в Тюрингии, сорок тысяч жителей, оружейные мастерские, Тюрингский лес. И калужская гостиница на берегу водохранилища — с его именем на фасаде. Это не парадокс. Это что-то трогательное. Как будто имя — это обещание, которое никто не просит выполнять, но все чувствуют.

Я допил компот и пошёл в бор.