6

VI
Я остался на третий день. Не планировал. Просто утром подошёл к администратору и сказал:

— Можно ещё одну ночь?

Он улыбнулся, будто привык к этому.

— Можно, — сказал он. — У вас тот же номер.

Я поднялся к себе, открыл дверь, и всё было как вчера: кровать заправлена, полотенце свежее, на столе — стакан и журнал, который я не читал. Я вышел на балкон и увидел воду, бор, небо. Всё то же. Но я смотрел на это уже не как гость, а как кто-то, кто остался. И от этого те же деревья, та же гладь воды выглядели чуть иначе — ближе, роднее, как будто они меня приняли.

Третий вечер я провёл на балконе. Закат был медленным, тёплым, почти оранжевым. Вода окрасилась в цвет старого золота, и бор на той стороне стал тёмным силуэтом — ровным, как стена, без единого просвета. Где-то в комнате за спиной тихо работал телевизор, но я его выключил.

Я думал о Циолковском, который верил, что человек уйдёт к звёздам. О немцах из Зуля, которые делали ружья и потом стали побратимами. О ракете, которая стоит у парка и ждёт. О соснах, которым триста лет. И о том, что всё это — рядом, в двух шагах от номера, в котором я спал с открытым балконом.

Можно приехать на одну ночь и уехать. А можно остаться и понять, что место — это не адрес. Место — это то, что остаётся в тебе, когда ты уезжаешь.

Ночью я снова спал с открытым балконом. Тишина была той же — но я уже знал её. И от этого она стала ещё тише.