Песня Голодной Горы

https://www.litres.ru/74420832/
https://www.litres.ru/74420832/
https://www.litres.ru/74420832/

ИДЕЯ КНИГИ: Песня Голодной Горы. Деревня у подножия горы Фудзи. Зима. Сорокодневная метель отрезала поселение от мира. Когда снегопад стихает, жители находят на пороге храма девочку — босую, в белом кимоно, с открытыми глазами, в которых нет зрачков. Она не ест. Не спит. Не моргает. Но каждую ночь — напевает мелодию, после которой кто-то из жителей исчезает. Остаётся лишь влажный след на tatami, ведущий к двери храма.

Глава 1. Сорок безмолвных рассветов
Сорок дней метель не выпускала деревню из зубов. Сорок ночей ветер выл так, что лёд на ставнях покрывался трещинами, похожими на лица. На сорок первый день снег перестал — как человек, который наконец-то закрыл рот. И в наступившей тишине старый монах Тэруо услышал: за стенами храма кто-то дышит.
________________________________________
Глава 2. Белое кимоно, белые глаза
Она сидела на ступенях храма, босая, в кимоно цвета первого снега. Глаза открыты — и пусты, как два окна в комнату, где погасли все лампы. Не моргает. Не дрожит, хотя босые ноги на льду уже посинели. Когда жена старосты поднесла к её губам миску с рисом — девочка не пошевелилась. Рис остыл. Девочка осталась. К ночи её оставили в храме, укутав в одеяла. К утру одеяла оказались сложены. Девочка — на том же месте. В той же позе. Только тень её, заметил Тэруо, лежала не в ту сторону, куда светит луна.
________________________________________
Глава 3. Первый мотив
Ночью кто-то услышал, как она запела. Не словами — звуками, длинными и гладкими, как нить, которую вытягивают из кокона. Мелодия ползла под дверями, просачивалась сквозь щели, обнимала спящих за горло — нежно, как мать, которая пришла проверить, тепло ли ребёнку. Утром младший сын кузнеца не вышел к завтраку. Его футон был пуст. На татами — влажный след, будто кто-то пролил воду и вытерся телом. След тянулся к двери. К двери храма.
________________________________________
Глава 4. Что хранит гора
Староста собрал сход. Деревня — тридцать один человек, если не считать девочку и не считать пропавшего. Кто-то сказал, что девочку нужно увести. Кто-то — что нужно сжечь. Кто-то — что нужно накормить её рисом, сваренным на воде из горного ручья, потому что так делала бабка его бабки, когда в деревню приходил голод, а голод всегда приходил из горы. Тэруо молчал. Он знал, что написано в храмовом свитке, который ему показал его наставник перед смертью: «Когда гора откроет рот — не давай ей петь». Свиток сгорел тридцать лет назад. Гора молчала тридцать лет. Теперь — нет.
________________________________________
Глава 5. Дневник пропавшего кузнеца
Кузнец не спал. Он не мог спать — с тех пор как пропал его сын, глаза сами закрывались только на мгновение, а в этих мгновениях он слышал мелодию. Он начал записывать всё, что видел и слышал, на обратной стороне счетоводной книги. Записи короткие. Чешущиеся. «Она не ест три дня. Дыхания нет. Но губы шевелятся, когда луна поднимается выше кедров». «След от футона Юкаты вёл не к храму. Он вёл в гору. Я проверял трижды». Последняя запись — на пятую ночь: «Я услышал. Я знаю, куда она зовёт. Это не зло. Это хуже. Это голод, который считает себя любовью». Утром кузнец не вышел к завтраку.
________________________________________
Глава 6. Лес, который слушает
Трое молодых мужчин пошли к храму — забрать девочку, отнести в гору, туда, откуда пришла метель. Они шли при свете. Они взяли верёвки и факелы. Они вернулись — двое, через сутки, молча, с белыми волосами, которых не было, когда они уходили. Третий остался в лесу. Они не помнили, что случилось. Только то, что деревья наклонялись — не от ветра. К ним. Чтобы слышать лучше.
________________________________________
Глава 7. Язык без слов
Тэруо провёл ночь в храме, лицом к лицу с девочкой. Он молился. Она пела. Он говорил с ней на старом языке, на котором писали свитки. Она отвечала — но не словами. Её губы складывались в формы, которым не было названия. Он понял, что она не ребёнок. Она — рот. Устье. То, чем гора ест, когда снег перестаёт её кормить. А ещё он понял: мелодия — не проклятие. Это приглашение. Каждый, кто её слышит и идёт на зов, идёт добровольно.
________________________________________
Глава 8. Голод — это имя
Жёны пропавших начали видеть сны. В снах их мужья были живы, стояли по колено в снегу на склоне Фудзи, улыбались и говорили: «Здесь тепло. Здесь нет голода. Приходи». Одна из жён пошла. На рассвете нашли её следы — босые, ребёнка, ведущие от её порога к храму. Но она была взрослой женщиной. Тэруо сказал: гора берёт имя. Имя становится голосом. Голос — мелодией. Мелодия — дорогой. Дорога ведёт в пасть.
________________________________________
Глава 9. Седьмая ночь
К седьмой ночи с момента первого исчезновения в деревне осталось девятнадцать человек. Девочка всё так же сидела в храме. Она не выросла. Не состарилась. Не поела. Но одеяла, в которых её укутывали, были мокрыми — не от снега. От чего-то густого, тёплого, сладковатого на запах. Тэруо попытался сжечь храм. Огонь не занялся. Дерево было мокрым. Свечи не зажигались. Фитили гасли, как будто их кто-то дул — но в комнате не было ни сквозняка, ни дыхания.
________________________________________
Глава 10. Рис, который шепчет
Единственная, кого мелодия не касалась, — девятилетняя Аяко, внучка рыбака, глухая от рождения. Она не слышала пения. Но она видела то, чего не видели другие: следы на татами weren't просто влажными. Они были живыми. Влага шевелилась, текла против уклона, поднималась к дверям храма, как река, которая помнит, куда ей нужно нести воду. Аяко нарисовала это углём на стене амбара: гора с открытым ртом, и изо рта — нитки, сотни ниток, и на конце каждой — человек. Рыбак, увидев рисунок, побледнел и заплакал. Его бабка рассказывала ему то же самое. Слово в слово.
________________________________________
Глава 11. Под голосом
Тэруо нашёл способ. Он заткнул уши воском, обмотал голову полосами ткани, как делали паломники, поднимавшиеся на Фудзи во времена, когда гора была запретной. Воск не помог. Мелодия шла не через уши. Она шла через кости, через пол, через запах риса, который варили женщины, не зная, что рис — это приманка. Через тишину, которая бывает после мелодии, — она была хуже самой мелодии, потому что в ней жил отзвук, и отзвук звал. Тэруо понял: бежать некуда. Деревня не отрезана от мира. Деревня — это желудок. И он переваривает.
________________________________________
Глава 12. Аяко спускается
Аяко пошла в храм на тринадцатую ночь. Никто не слышал, как она вышла. Она шла босиком — её ноги не оставляли следов на снегу, и это испугало Тэруо больше всего, когда он увидел её из окна: маленькая фигура в тёмном пространстве между домами, идущая к свету храмового фонаря. Она не слышала зова. Она шла сама. В руках у неё был рисунок — гора с ртом. Она подошла к девочке и показала ей рисунок. И девочка впервые шевельнулась. Наклонила голову. Как будто узнала. Как будто увидела в Аяко не жертву, а что-то другое.
________________________________________
Глава 13. Вторая песня
Аяко не вернулась. Но той ночью мелодия изменилась. Она стала тише. Ниже. Как будто голос, который пел, сунул в рот что-то слишком крупное. Следы на татами перестали появляться. Деревня затихла — но не от спасения, а от того, что голодная гора подавилась. На рассвете Тэруо нашёл на ступенях храма мокрый рисунок — тот самый, что Аяко держала в руках. У горы на рисунке был рот. Рот был закрыт. Рядом с горой, мелко, неуверенной рукой — вторая фигура. Маленькая. С пустыми глазами.
________________________________________
Глава 14. Когда гора молчит
Метель вернулась на пятнадцатый день. Тяжёлая, глухая, как одеяло, которым накрывают того, кто уже не чувствует холода. Деревня засыпала. Не спал только Тэруо. Он сидел у окна, смотрел, как снег заносит следы, крыши, храм, фигуру на ступенях, которая всё ещё сидела, но уже не пела. Он думал о том, что весной, когда снег сойдёт, придут люди из города и найдут деревню — пустую, целую, нетронутую, как дом, из которого все вышли на минуту и не вернулись. Они найдут татами с мокрыми следами. Найдут записи кузнеца. Найдут рисунок с закрытым ртом. И когда начнёт темнеть — кто-нибудь из них услышит. Очень тихо. Из-под пола. Из-под снега. Из самой горы. Мелодию — другую, новую, но голод — всё тот же. И гора откроет рот. Потому что гора всегда открывает рот.
________________________________________
«Когда гора откроет рот — не давай ей петь.»
— Свиток храма Фудзи, сожжён, не подлежит восстановлению.