23. Учительская. Все профессии важны

Священная дверь с табличкой «Учительская» была единственным рубежным знаком, отделяющим Олимп от бушующего школьного хаоса. Внутри комнаты пахло крепким кофе, старой бумагой и валерьянкой. Пятница, конец дня. За столами сидели трое: завуч Регина Эдуардовна — женщина-кремень с прической масштаба ядерного гриба, молоденькая географ Инночка и физрук Михалыч, сосредоточенно ковыряющий пальцем кроссворд.
Дверь резко приоткрылась, и в комнату проскользнул трудовик Палыч. Его лицо было бледным, как кусок мела, а глаза округлились до размеров советских пятикопеечных монет. Он бесшумно запер замок, подпер ручку стулом и хрипло прошептал:
— Коллеги... ЧП. По коридору первого этажа медленным, чинным шагом идет солидный мужчина в дорогом пальто. А за ним двое рабочих несут что-то огромное, тяжелое и плоское в упаковке.
В учительской повисла звенящая, гробовая тишина. Михалыч замер с поднятым карандашом.
— Проверка? — побелевшими губами спросила Инночка. — Стенгазета из министерства с выговором? Передвижная комиссия?!
— Хуже, — отрезал Палыч. — У него в руках кожаный портфель. Надвигается ликвидация.
Регина Эдуардовна мгновенно включила режим боевого генерала. Репутация школы, выстраиваемая десятилетиями, висела на волоске.
— Михалыч! — гаркнула завуч, вскакивая с места. — Срочно убрать с подоконника твои грязные кеды! Палыч, бегом в коридор — сделай максимально интеллигентный вид, симулируй обход вверенной территории! Инночка, где журналы девятого «Б»? Прячь под шкаф, там сплошные двояки и нарисованные черти!
В учительской поднялся локальный смерч. Все бегали, сталкивались лбами, прятали недоеденные пирожки и методички. Регина Эдуардовна лично, слюнявя палец, яростно стирала со стены сомнительный дружеский шарж на директора. За дверью Палыч уже чеканил шаг с вражеским, караульным видом, проверяя чистоту плинтусов. Градус паники зашкаливал, секунды тикали.
Раздался тяжелый, уверенный стук в дверь.
Всё замерло. Инночка с отрешенным видом уставилась в чистый лист бумаги. Михалыч натянул олимпийку до самого подбородка и выпрямил спину. Регина Эдуардовна легким движением руки поправила прическу-гриб, приняла величественную позу и торжественно открыла дверь.
На пороге стоял тот самый солидный мужчина. Из-за его плеча действительно угрожающе виднелось огромное, плоское стекло в деревянной раме, удерживаемое двумя рабочими. Мужчина строго обвел взглядом идеально выстроившихся учителей, задержался на Палыче, который продолжал стоять по стойке «смирно», и тяжело вздохнул:
— Здравствуйте. Я от Сидорова из седьмого «А». Мой оболтус еще на первой утренней перемене окно в коридоре футбольным мячом разнес, мне директор весь мозг по телефону выел. Чтобы вы в понедельник инспекцию не дергали и протоколы не писали, я вот... весь день мотался, стекольщика нанял, сам всё оплатил. Стекло новое привезли, по ГОСТу. Где ставить-то, начальство?
Учительская медленно, со свистом выдохнула. Палыч у входа обмяк и схватился за сердце. Михалыч выронил карандаш, а Регина Эдуардовна медленно сползла спиной по дверному косяку, чувствуя, как ядерный гриб на ее голове окончательно теряет былую форму. А из-под шкафа на идеально чистый линолеум сиротливо вывалился журнал девятого «Б».