Глава 4. Дедовский метод

Проснувшись, Денис попытался нащупать телефон. Ни под подушкой, ни на полу у изголовья мобильника не было. Сколько сейчас? Семь утра? Десять? Уже вставать или ещё можно поваляться? Денис открыл глаза и почувствовал лёгкое головокружение: слишком низко висел потолок. Правую руку от кончиков пальцев до плеча заломило фантомными покалываниями отсутствующего сенсора. Хотелось ощутить в ладони привычную тяжесть, вдавить кнопку питания и, смахнув два-три ненужных уведомления, одну за другой обновить страницы соцсетей. Но телефон остался в машине, машина на обочине, а сам Денис лежал теперь в сенях дедовского дома, и под ним была твёрдая доска старой кровати.

Сверху, из спальни деда, послышались удары настенных часов. Денис насчитал одиннадцать. Это сколько же он проспал? Почти полсуток. Зато выспался. Да и какая разница, если он теперь безработный? Можно вообще весь день не вставать, толку-то. Странно, что дед не пришёл будить на обход. Хотя Денису давно уже не пять, чтобы с ним играли в выживальщиков. Он сбросил одеяло, по которому тут же пробежали статические искры, сел в постели и почувствовал, как болит затекшая спина.

Стараясь как можно осторожнее передвигаться, чтобы боль меньше отдавала в спину, Денис вышел из сеней и направился в люфт-клозет, а потом вышел на кухню – к умывальнику. Дед сидел за столом и молча наблюдал за хмурым внуком, который уговаривал кран сделать напор посильнее. Шухов дремал, распластавшись на своём месте у печки.
– Ну, давай же, – Денис выкрутил кран на максимум и подставил руки под тонкую струю захлёбывающейся воды.
– Это тебе не умный дом – уговаривать бесполезно, – усмехнулся дед.
– Тупой, я бы даже сказал!
– Полегче давай.

Денис крутанул кран до закрытия и, разбрызгивая воду с пузырьками несмытого мыла, стал осматриваться в поисках полотенца.
– Перед носом у тебя висит, – прокомментировал дед.
– Да вижу я! – раздражённо бросил внук.

Егорыч сделал вид, будто что-то рассматривает содержимое чашки. Денис вытер лицо, кое-как пригладил волосы, вспомнил, что бритва и пена остались в машине вместе с одеждой, ноутбуком, телефоном и документами.
– Дед.
– Мм? – всё так же не отрываясь от окна отозвался Егорыч.
– У меня там машина осталась на обочине. Арендованная. Я когда вышел, у неё замок заело, а телефон с приложением у меня внутри остался. Там у меня вещи. Помог бы открыть, а? Я же знаю, что ты хоть что откроешь… А там бы откатили её куда-нибудь сюда, поближе. Лишь бы эвакуатор не успел её увезти, а то мне такой счёт выставят, всю жизнь буду расплачиваться.

Егорыч вздохнул:
– Не до машины нам сейчас, Дениска.
– Что случилось, дед? Какой-то ты бледный. Я не заметил, прости, с сердцем что-то?
– Нет-нет, с сердцем порядок.
– А что тогда? Я же вижу: что-то случилось!
– Ну, тут такое дело, – Егорыч запнулся. – Пошли покажу.

И он вывел Дениса через сени наружу:
– Что за херня?

Во всё небо мерцали бриллиантовой зеленью и марганцем всполохи северного сияния.
– Что это, дед? – спросил Денис.
– Много ты знаешь про космос? – серьёзно спросил Егорыч.
– Да так… Не особенно.

Егорыч старался не смотреть на внука. Заговорил спокойно, как будто читал лекцию у себя в институте имени Кржижановского. Сначала про Солнце, корональные выбросы, магнитное поле, ионосферу, событие Кэррингтона 1859-го… Он пытался разом охватить всё, но сказать как можно короче, самую суть.
– Дед, я ничего не понял, кроме того, что мне – хана.
– Почему?
– Ну как же, ведь я программист! Что мне делать в мире без интернета и электричества?

Дед чуть было не съязви, что он всегда настаивал на политехническом, но сдержался:
– Ты чего, а ну не раскисать! Прямо сейчас наша задача – запастись всем необходимым и выжить. А потом. Да вспомни хоть Аду Лавлейс! Она ещё в девятнадцатом веке писала программы, когда никакой электроники и в помине не было, а всё работало на шестерёнках, рычагах и паровом ходу! Никуда твоя профессия не денется! Соберём машину Бэббиджа или для начала хотя бы жаккардовый станок, ну?
– Да какой уж тут станок. Что делать-то будем?
– Надо съездить в город за продуктами. Пока они там есть. Чувствую, буря только начинается, дальше хуже будет. Я послушал радио. С перебоями, но какие-то обрывки ловит. Самолёты падают, поезда сходят с рельсов, машины теряют управление. Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что выбрался из своей.
– Не своей, – прошептал Денис.
– В общем, что выбрался. Короче, собираемся и выезжаем на моей Ниве.
– Так, может, раз поедем, посмотришь, что с той машиной. Наверняка её можно откатить сюда поближе или хоть мне вещи свои забрать.
– Ладно, заедем. Может, дедовским методом что-то и получится. – Егорыч обнял за плечи внука. – Но сначала тебе надо поесть. Мы-то с Шуховым уже позавтракали после обхода, а ты только встал.
– Да, я и не хочу. Вообще по утрам только кофе пью. А тут ещё это…
– Ну нет, сегодня надо как следует заправиться.

На кухне Егорыч усадил внука на своё место, подвинул к нему глубокую миску с ещё тёплой картошкой, сваренной в мундире, двумя ломтями намазанного домашним смальцем ржаного хлеба и парой сваренных вкрутую куриных яиц. Рядом Егорыч поставил кружку с настоявшимся травяным чаем.

Пока Денис уплетал завтрак, дед начал сборы, как будто они отправлялись в многодневную экспедицию. Взял механические фонарики, отыскал охотничью одежду, резиновые сапоги, пару деревянных клиньев и целую гору инструмента: набор силовых отверток, пассатижи, кусачки, кусок жесткой пружинной проволоки и гвоздодёр.

Когда всё было собрано и упаковано, а Денис оделся в дедову брезентовую штормовку, Егорыч поднялся в свою комнату и вынес на руках заспанного Шухова.
– Кота-то зачем? – удивился Денис.
– Вдруг нам придётся задержаться, – ответил дед. – Он начнёт переживать. Я же надолго его не оставляю, тем более запертым в доме.

Егорыч поудобнее взял кота, кивнул внуку на рюкзак, мол, это нести тебе, и вышел в сени, а оттуда на улицу. Денис взял рюкзак, плотный и увесистый, закинул на плечо и вышел следом. На улице уже ждала машина деда.

Из всех аппаратов, механизмов, устройств и приспособлений больше всего Егорыч любил свою старую Ниву. Железная лошадка верой и правдой служила ему вот уже сорок лет – с тех пор, как он купил её трёхлеткой у какого-то дёрганого южанина на чёрном рынке. Теперь старушка стояла у ворот, готовая к любым поворотам руля, маршрута, судьбы.