Глава 9. История деда

У чая был запах вечера после бани, душицы, мяты и смородинового листа. В полусвете дешёвой парафиновой свечи кухня казалась единственным безопасным кусочком мира, и эта зыбкая настороженность согревалась теплом из печки. У Дениса слипались глаза, и потом, спустя недели и годы, он вспоминал тот разговор, как если бы он произошёл во сне. Впрочем, явь и сон давно уже переплелись друг с другом.

Шухов дремал на лавке рядом с дедом, одну переднюю лапку он вытянул перед собой, другую спрятал, и только ушки иногда подрагивали, выдавая беспокойные кошачьи сны. Егорыч погладил питомца и спросил у внука:
– Ты помнишь, как жил у меня почти целое лето?

Денис кивнул, а дед отхлебнул чаю и заговорил:
– У твоих родителей тогда что-то сломалось. По-настоящему что-то сломалось, я не о машине, не о технике, нет, что-то между ними не ладилось. И тогда они вспомнили про меня. Твой отец приехал, чтобы оставить тебя на лето, что-то мне рассказывал про свежий воздух, который нужен ребёнку, про овощи, природу. Ну, что обычно говорят в таких случаях. Я всё понял. Но виду не подал. Главное, что это спасло твою семью. А ещё мы тогда с тобой познакомились. Помнишь, как мы играли в выживальщиков? Наверное, это единственные месяцы, когда для меня всё это действительно было игрой. Или всё-таки наоборот – это и была настоящая жизнь? Не знаю. Потом твои родители приехали оба. Твоя мать увидела здешний быт, решила, что отец у её мужа ненормальный, и больше они тебя уже не привозили. Но главное, у них всё было хорошо, большего мне было и не надо.
– Толку-то, – отозвался Денис. – Потом они всё равно развелись! Перед самым моим выпускным! А я остался. Один. И до сих пор так.
– Ну, так с тех пор сколько времени-то прошло? Ты не справедлив, а впрочем, не мне судить. Я был не лучше. Однажды я сам ушёл – но не ради другой семьи или ещё чего-то, а потому что иначе не мог. Ты знаешь, Денис, что твой дед был когда-то ведущим инженером в ЭНИНе имени Кржижановского?

И он рассказал внуку, как просчитывал живучесть энергосистем на десятилетия вперёд, как разрабатывал аналоговые вычислительные машины, как спорил с молодым поколением учёных, которые ратовали за кремниевые чипы и микросхемы. Верность старой школе не позволила ему остаться в институте, когда расформировали и закрыли его лабораторию, и потому он остался ни с чем. Ему тогда было всего сорок три, у него была семья, которую надо было кормить. Только будущего у него не было.

Так совпало, что примерно в тот же период случилась буря в Квебеке, которая всё расставила по своим местам. В отличие от руководства института, Егорыч понял, что это значило. Путь, который выбрала наука, оказался неправильным, и не сегодня завтра он должен был привести к неминуемой катастрофе. Это значило лишь одно: надо готовиться. И если эти бестолковые учёные, а вместе с ними политики и военные не понимали, чем им всем это грозит, то ему ничего не оставалось, как спасти хотя бы свою семью.

Тогда-то он и начал строить дом. Промышлял случайными заработками: голова-то у него всегда варила. Но об этой части своего прошлого Егорыч не стал сильно распространяться. По-разному бывало и всё тут. Но домашние… они его не поняли. Особенно жена. Это она подала на развод, он не хотел, но и удерживать не стал. Напрасно. Кто знает, возможно, в её раннем уходе из жизни есть и его вина. Наверняка есть.

Но оставался ещё сын, его-то Егорыч должен был защитить от… Да, он уже и сам не знал, от чего. Целые годы изучения самых разных сценариев разрушения мира в перерывах между обустройством дома привели к тому, что дед уже не мог толком сказать, чего больше опасаться: солнечных бурь или инопланетян. Про инопланетян это была шутка, конечно, но ведь у деда все эти годы не было доступа к точным и достоверным данным настоящих приборов – хотя бы даже тех, с которыми он работал в своё время в институте. Он принимался даже одно время сам конструировать что-то, да так и не довёл до ума.

Налаженный быт и рутина старческой жизни постепенно свели на нет весь смысл его странного отшельничества, пока в доме не появился кот. Постепенно он выстроил всю жизнь вокруг заботы о повзрослевшем любимце, и Егорычу этого было довольно.

А потом случилось то, чего он ожидал и чего боялся: геомагнитная буря такой мощности, какой не наблюдали аж с сентября 1859 года, с того самого события Кэррингтона.

Дед посмотрел на полусонного Дениса и оборвал свой рассказ:
– Усыпил я тебя своими рассказами. Ну, иди ложись.