Глава 10. Франкенштейн

Прошла зима – тёмная, холодная и голодная. Только не для Дениса с Егорычем. У них были и свет, и тепло, и пища. Крыша от снега, прочные стены от ветра, и кот – для уюта. Между тем никаких признаков жизни в заброшенных окрестностях не наблюдалось. С наступлением холодов мародёры и беженцы перестали появляться у ворот, и больше уже никто не отстреливался и не менял консервы и солярку на дрова и чистую воду. Всё было благополучно, насколько могло быть. Не было только вестей от родителей Дениса. Телефоны не ловили, почта не работала, а последние радионовости были ещё месяц назад. Судя по сообщениям, последствия бури должны были затянуться на долгие-долгие годы. Электрическая цивилизация забуксовала.
– Надо съездить в город, – сказал как-то в начале марта за ужином Денис.
– Ещё чего придумал! – проворчал Егорыч. – Нечего там делать! У нас с тобой всё есть, а любая вылазка обнаружит наше место. Здесь мы в безопасности, и теперь, пока лежит снег, никто сюда не придёт и нас не тронет.
– А как же мама и папа? Их надо найти. Наверняка они ищут меня… нас. Нас с тобой ищут. Или… Не хочу думать, что с ними что-нибудь случилось, но неизвестность ещё хуже.

Дед расколол кубик кускового сахара и положил пару обломков в рот, потом хлебнул чаю и прямо так, с сахаром во рту проговорил:
– Как снег сойдёт, обязательно поедем. В город или ещё куда. Но сначала… Сначала надо обстановку разузнать. Попробуй попереключай радио. Может, чего и услышишь.
– А если я услышу что-то, как я смогу откликнуться, что мы здесь? У тебя же приёмник только.
– Зачем сразу откликаться? Сначала надо понять, кто там, на том конце, а уж потом…
– Что – потом?

Денис почувствовал перемену в настроении деда. Он уже знал этот изобретательский азарт. У Егорыча как-то особенно загорались глаза, когда он придумывал свои «неотделимые улучшения» и внедрял их в обустройство дома. Загорелись они так и теперь:
– Сделаем мы тебе передатчик. Дед-то у тебя всё-таки инженер! И в радиотехнике кое-что понимает. Не Максвелл, конечно, и не Маркони с Поповым, но в институт Кржижановского тоже кого попало на работу не берут. Не брали, во всяком случае.

Прошло две недели. За окнами день сравнялся с ночью, а в мастерской под требовательным дедовским руководством в руках Дениса из старого приёмника нарождался трансивер – приёмопередатчик то есть. Больше всего времени ушло на поиск деталей. Запасы в доме были хоть и впечатляющими, но не безграничными. Пришлось даже наплевав на риски сделать вылазку в ближайшую заброшенную деревню в поисках старых цветных телевизоров – дед без жалости потрошил их оргалитовые трупы, чтобы забрать платы, лампы и силовые трансформаторы. Потом в мучительном ожидании прошло три дня, пока сушились найденные детали. Но вот предварительная работа подошла к концу, и Егорыч с внуком занялись делом: компоновкой, пайкой, выпиливанием металлического шасси и намоткой катушек. Отдельным испытанием стала установка антенны, из-за которой Денису пришлось лезть на ближайшую сосну и закидывать на ветки анкерный болт с привязанной веревкой.

Наконец всё было готово – по внешнему виду трансивер был Франкенштейном в мире радио. Да и по сути – тоже. Все эти карболитовые ручки, шкалы настройки и провода, собранные вместе, пока не создавали впечатления единства. Чтобы монстр стал одним целым, ему надо было заработать – начать ловить и передавать сигналы, притереться к рукам, стать привычным взгляду.

Егорыч погладил затёртый корпус, щёлкнул переключателем и шепнул аппарату:
– Ну, голубчик, давай.

«Франкенштейн» в ответ негромко гукнул, и на самодельной приставке одна за другой стали загораться лампы. Из динамика послышалось дыхание эфира – шипение, хруст, треск.
– Заработало, – выдохнул Денис и начал плавно вращать массивную ручку настройки.