Братцы-великаны, и одна нянька. Ч. 9

(Продолжение)

                «Озеро… - это глаз Земли,
                глядя в который смотрящий
                измеряет глубину
                собственной природы»
                (Генри Торо)


ОЗЕРО С АТОЛЛАМИ

...Отолово. Такое озеро сразу за Черсвятским, между ними всего пара километров, но прямого соединения нет. Чтобы переплыть из одного водоема в другое, надо совершить обход - возвратиться в Тетчу, пройти озеро Березовское, и только тогда, по реке Дива, войдешь в Отолово.  По размерам оно не уступает Черсвято, но форма другая. Озеро вытянуто в длину и считается в Беларуси вторым по протяженности – меньше только знаменитая Нарочь.

В его названии (по-белорусски «Атолава») есть что-то близкое к значению “атолл”. Действительно, особый водоем во всей цепи братцев-великанов, с многочисленными островками, полуостровами и плёсами – гигантский лиман без четко выраженных берегов. Но корень в значении «отулять», «покрывать», «охватывать». И такое наименование из далекой «седины». Со стороны Двины это последний глубинный «вброс», можно сказать, завершающий «аккорд». Далее «выход» из котловины, подъем, и серия других водоемов, с другими параметрами. И даже соединительные рукава – протоки, другого рода, других наименований.

Возможно, Отолово в древности было пограничной зоной, и вобрало зависимые семантические признаки. Здесь четко проявлялась взаимосвязь с Полоцком – городом на Двине. Это видно из ревизорского отчета за 1552 год. Называлось селение Поло. А если откроем первую российскую карту, то увидим два однокоренных топонима. «Поло» на соседнем водоеме, но на одной линии с Отолово, где тоже подобный термин, но несколько видоизмененный – «Полы». Возможно, когда-то водная сфера была единой, и объединяла обе «половинки»; два односемантических названия – будто бывшее целое, распавшееся.

«Поло» - словно оттенок Полоцка, который тоже разделен - разграничен Двиной. Но кто теперь скажет, откуда взялось  средневековое «Поло»? И почему рядом с Отолово возникло Полуозерье – еще один большой водоем, но другого бассейна: не туровлянского? Полуозерье выпадает из общей связки братцев- великанов, хотя сплавляется тоже в Двину.

Вспоминается исчезнувший полоцкий остров на Двине. Можно представить, сколь наполненной была река, омывавшая два берега: на одном замковый Полоцк, а на другом – сельская Бельчица, с древним кляштором Бориса и Глеба.

Так и с Полуозерьем. Возможно, уровень воды понизился, и местность поменялась. Проступили новые берега. В Береще, что при Березине, тоже низинной, островки-возвышенности называются теперь веретеями.

ПОЛОТА И ПОЛО

Владельцами Поло, по ревизии 1552 года, указывались «Есманове». Там «Глебовая Есмановая Марына Михайловна» имела двор – выслугу своего деда. Кем был ее дед? Возможно, прислуживал князьям, и повелитель вознаградил земельным участком.

Достояние предка смотрелось как дальновидный расчет. Не всякому доставались подобные очаги, считай, в центре Европы, где сплетались интересы сторон света.

А В ПОЛОЦКЕ - ГОРОДНЯ

Жизнь Марины Михайловны продолжилась в полоцких городнях. Что это такое, хорошо известно. Городня Марины – это достояние  ее мужа. Супруга звали Есман. Кем он был, мы не знаем, но откуда – можно предположить. Ревизоры называли заказчиком «пана Есмана з Низголов» (в сноске «Nizkolow»). Сейчас это Низголово - бывшая панская усадьба на Улле, вблизи Бочейково, сменившая ряд хозяев и привлекающая туристов историческим прошлым (недавно проданная за бесценок, чтобы не разрушилась окончательно).

Как там оказался средневековый Есман, неизвестно, как неясно и то, что первоначальное: приозерное Поло или Полоцк на Двине?

…И ВСЯ ГОРБАЧЕВСКАЯ БРАТИЯ

По данным за 1552 год, полоцкая городня пана Есмана возводилась при 4-й замковой веже, в соседстве с горбачевской, которая была построена ранее.

О Горбачевичах есть справка в интернете. Это боярский (шляхетский) род Великого княжества Литовского. Первое упоминание в лице Саса Горбачевича зафиксировано в актах под 1392 годом, из которых видно, что он из свиты удельного князя Корибута (Дмитрия Ольгердовича), поручившегося за него перед великим князем Ягайло. Прописывался он как «Сас Горбачевич со всею братею». Прозвище «Сас» могло указывать на принадлежность к ранней родовой линии, объединявшей представителей восточноевропейского рыцарства. Таково мнение ученых. Если так, то «восточноевропейское рыцарство» утверждалось на Полоте после образования Великого княжества Литовского, при его расширении, когда Гедимин и Ольгерд включили в состав объединения пограничные русские земли.

В 1552 году Горбачевич исполнял роль отборщика, блюстителя избранности. Ему подчинялись полоцкие ремесленники, и они «под прысудом замковым» обслуживали «wsich zakladniew bojarskich» (поместных бояр) – строили для избранных – денежных и влиятельных панов.

КТО «РОБЛИВАЛ» ГОРОДНИ

В ревизии показан примерный состав как заказчиков, так и мастеров – откуда они были. Четвертая вежа отличалась тем, что ее «робливали» - возводили «Собежане» (Sobiezanie), а конкретнее, из селений, которые «в сторону неприятельскую отошли». Это - Лисно (Lisno), Нищо (Niczczo), Ормея (Ormeie) и Приселки. Первые три адреса повторяли названия северных озер, что на границе с Россией. Кто ими владел, не пояснялось, но подчеркивалась полоцкая правомерность – «где пан Ян Юрьевич Глебович воеводой был».  Теперь они служили замку, а Приселки относились к имению пана Станислава Шишки.

ГЛУБИННАЯ СВЯЗЬ ПОЛОТЫ

Сегодня Полота начинается в Невельском районе России и протекает через озеро Неклочь. А это водоем, занесенный историками в особую категорию. Подобный топоним есть при озерах-братцах, при Улле, которая пронизывала междуречье. Ученые связывают обе Неколочи (Неклочи), вспоминая народное вече, Новгородскую республику.

Панский след в истоке Полоты – это следствие Великого княжества Литовского, которое широко раскинуло свои крылья в средние века. А начало второй половины тысячелетия ознаменовалось переломом. Великие князья, взойдя на королевский трон, меняли границы. Распространялась экспансии вширь.

Последним, кто пытался наладить добрососедские отношения с востоком, был великий князь Александр из Ягеллонов. Его усилия по укреплению брачных связей с москвичкой Еленой хорошо известны. К сожалению, правление Александра не было долгим, духовный аспект был отодвинут на задний план, а продолжением стали силовые захваты.

ВЕЛИКИЙ ПОЖАР В СТАРОДУБЕ

В первой половине XVI столетия случилась так называемая Стародубская война, которая как лакмусовая бумажка, проявила приоритеты сторон. Она стала показателем жестокой борьбы в капиталистических условиях – когда торговля овладевала поведением имущих. 

Стародуб в Брянской области. Если судить по верстам, то он далеко от междуречья и Полоцка. Но очень близок семантически. Стародуб на реке Бабинец (Бобинец). Улавливается связь с Бобыничами на полоцких землях. А впадает она в Ваблю, которая через украинскую Десну связывается с Днепром. Ничего не напоминает? В Двину впадает белорусская Дисна, чуть ниже Полоцка. Сегодня Стародуб одинаково удален как от белорусских границ, так и украинских. А был центром широкой торговли – в окрестностях проводились ежегодные ярмарки. Но «близость» двух сторон не только в этом. В Стародубе существовала церковь Святой Параскевы Пятницы, и такая же церковь на озере Белом (Лепельском), что под Полоцком. Все это свидетельствует о временах, когда люди общались между собой, обогащая землю единой христианской верой в добро.

А война – это кол, вбитый прагматическим управлением: отделять «мои» земли от «твоих», чужих. Меркантильность порождает подел. В 1535 году гетман великий литовский Радзивилл, он же каштелян виленский, двинул войско на Стародуб и сжег его. Так старинный детинец, известный в летописях с времен Мономаха, вошел в историю как символ человеческой непорядочности, мстительности, ненависти. В ответ русские бояре вторглись в северные полоцкие земли и заняли их. Ревизор в 1552 году приводил цифры дымов, которые «в неприятельскую сторону отошли». Они были там, на тех озерах, жители которых, бежав, укрепляли потом Полоцк, предотвращая боярский наплыв.

Как всё это напоминает сегодняшние события в Украине и на Ближнем востоке! Снова взаимные территориальные притязания и уничтожение добрососедских связей с использованием современных боевых средств!

Стародуб стал «звоночком» в битве за овладение всей торговой сферой от Черного моря до Балтийского, всем водным шляхом, что пересекал Европу. В завоевание купеческих путей включился Ливонский орден.

В условиях враждебности Полоцк – укрытие, убежище от агрессивных соседей, «замок» на створках Европы. Правый берег прикрывал левый, где паны развернули имения. 

КОГО УКРЫВАЛА ВЕЖА

На примере Есмановых можно проследить, как менялись капиталистические условия под воздействием торгового бума, что охватил Европу. Близость к «господарю его милости», услужение позволило войти в круг избранных. Возвысившись при одном из первых властителей, сочетавших в себе оба титула – и великого князя и короля, при наследнике витебских Ягеллонов, пан Есман продвинулся далее. Далее в ход шли деньги.

Горбачевич окружал себя состоятельными людьми, и городня «пана из Низголов» не была единственной. При той же 4-й веже строились десятки вельмож, мещан, купцов, церковнослужителей, и даже князья. И даже «пани воеводина виленская» расположила там свой сруб.

Соседями непосредственно низголовских Есманов явились «пан Кишчын» (Czyszczyn) «з Заезвины» и «пан Михайлович Реутовичов с Прудины». Там же были городни «людей господарских», и наметная Семена Купъца.  И там же открыл свою городню «святой Иван с Острова». Видим срез состоятельного слоя общества. Нет только тех, кто «робливал» - кто исполнял повинности.

ГОРОДЕНЕЦКАЯ ТЕНЬ

На связь с селами, «отошедшими в неприятельскую сторону», указывают однородные топонимы – одинаковые названия на Бельчицкой стороне. Возможно, их принесли с собой бежавшие от войны люди. Например, откуда в междуречье «неестественный» Мосор? По данным белорусского ученого, кандидата исторических наук Вячеслава Носевича, на северной стороне тоже есть подобное наименование - Мосорево. «Это Мосорево в Сиротинском сельсовете Шумилинского района», - говорит ученый, и добавляет: «те мосорцы обслуживали Ловожский стан».

Вместе с Ловожем упоминалось «наданье княгини Аграфены на Городецкий монастырь». По мнению Носевича, он был там же, севернее Полоцка. И тогда вспоминается улльский Городенец, где предположительно произошла битва, описанная в «Слове о полку Игореве». Тогда Полоцкая земля впервые подверглась переделу. А Ловож и заполотский Городец – уже следующий этап экспансии.

Как пример перехода географических названий, что характеризовали когда-то общую дистанцию, можно назвать еще одну топонимическую пару: Усая - Усово.

УСАЙСКИЙ ДЕТИНЕЦ

Заказчиками второй есмановской городни назывались «Есмановичовы с Усаи». Похоже, что это потомки, наследники  Марины Глебовой и ее деда, дети.

Сегодня это Усая в Веркудском сельсовете Ушачского района. На карте 1795 года она чуть севернее Полуозерья – того самого, где фиксировалось Поло, и неподалеку от Низголово (Nizgolow).

Возможно, весь придвинский массив за Туровлей ранее входил в состав одного княжеского удела. Об этом говорит связь панов с князьями Острожскими. По ревизии, Есмановы первоначально арендовали у Острожских часть земли.

ПОБЫВАЕМ В ОСТРОГЕ

Острожские – легендарные князья, но их происхождение доподлинно неизвестно. Разные историки по-разному интерпретируют корни. Версий много. Одна из них – Турово-Пинская. Какое отношение имела полоцкая Туровля, теперь не скажешь. Наиболее достоверной выглядит украинская гипотеза, и она находит подтверждение в Остроге, что в Ровненской области. Острог называется «фамильном гнездом» Острожских. Эта версия ближе к истории Полоччины по двум причинам. Ученые высказывают мнение, что в междуречье проникло приднепровское племя уличей, и это доказывается возникшими соответствующими терминами (я уже высказывался по этому поводу). Приведу еще один малознакомый факт. Из летописей известен Стрежевский удел – пропавший, исчезнувший. Его ищут в междуречье, и это вполне естественно. Имя Острожских добавляет «в ту степь» наглядности.

Возьмем Острог. Он расположен на реке Вилии, притоке Горыни днепровского бассейна. И тут снова одноименная топонимическая вязь. Наша Вилия стекает в Балтийское море, и она дала жизнь современному Вильнюсу – в прошлом Вильно, столице Великого княжества Литовского. Из этого вытекает коммуникация двух морей – Черного и Балтийского, которые объединили два края света водным сообщением. Так вот, исток двинской Дисны - это глобальный водораздел – место, где начинались сразу три важных водотока: и Вилия, и Дисна, и Березина, стекавшая в Днепр. Острог известен двумя примечательнейшими моментами: в 1576 году князь Василий-Константин Острожский основал здесь первое высшее учебное заведение в Восточной Европе, и именно в Остроге напечатано первое полное издание Библии на церковнославянском языке.

КТО ЖЕ ТАКАЯ «КНЯГИНЯ OSTROWSKAJA»?

Как бы там ни было, а Острожские в период создания Полоцкой ревизии – уже богатейший клан Великого княжества Литовского. Но обходиться без сподвижников они не могли. Так появились Есмановы. При описании пятого полоцкого посада – Слоботского («Слобоцъкого»), земли которого делились на три части, одна принадлежала «княгине Илиное Остроское» (в сноске Ostrowskoie). И ревизоры поясняли, что она в заставе «у Есмановичов».

Слоботской посад – это полоцкое предместье, левая сторона Двины, объединенная Островом. Тот посад возник на монастырских землях Бориса и Глеба, напротив островного кляштора Иоанна Предтечи. Как видно из ревизии, в том предместье жили мещане – всего 103. А на землю княгини приходилось 30 человек. Расплачивались они позмой.

Удивляет приведенная фамилия княгини - «Остроская». Это явная ориентация на Остров, что отделял Бельчицу от замкового Полоцка. Наверное, подразумевались Острожские, и ссылку непосредственно на эту фамилию увидим ниже.

МАКУШКА В ПОЛОЦКЕ, А НОГИ НА УЛЛЕ

Если исходить из аналогий, то Полоцкая земля – своеобразный организм, подобный человеческому. Если в центре, на Полоте и Двине, верхушка – макушка земли, то «ноги» на юге и востоке, за рекой. Туда протягивались иноческие владения. В Межчичах на Улле располагалась «вотчина» монастыря Святого Спаса, а на той же Улле, в Иванске – такая же вотчина монастыря Иоанна Предтечи. Это говорит об изначальном устройстве белорусских земель – они были церковными.

НЕ ЛУЧШЕ ЛИ НА СЕЛЕ!

Осев в Полоцке, Есмановы «переключились» на сельские угодья - источник более широкого обогащения. Охват был значительным. Усая была куплена у полоцкой шляхты – у Мартина Мелешковича, Семена Совича и Олексия Зенковича еще супругом Марины – Глебом Есманом (в сноске «Iesmanow»). Факт показательный: сделки заключались на уровне путных слуг, шляхты («шляхта» - от слова «шлях», путь), княжеских подопечных. А Усая – это промежуточное звено в движении с юга на север: с приберезинского волока в приволжские и прибалтийские просторы.

К тому времени супружество дало «всходы» - родилось целое племя Глебовичей – Павел, Федор, Иван, Миколай, Глеб и Ходоть. Можно представить мощь мужской братии.

ЗА ТУРОВЛЕЙ МЕСТЕЧКО-КУШ

За сколько денег, за какую сумму, была куплена Усая, не указывалось, но к имению прилагался дополнительный «куш». «При том дворе (усайском, - авт.)» покупатель обрел местечко Селитыя (Selitsie). И это тоже говорит о многом. Уже тогда на важнейших торговых маршрутах плодились центры мещанского уклада, позже почти поголовно заселенные евреями.

На покупку столь важного удела – расширение обретений, Глеб Есманов получал «добро» уже от других наследников Ягеллонов - от «короля его милости Жыкгимонта Авъгуста» (так в тексте ревизии). Это внук Александра - Сигизмунд II Август, сын Боны Сфорцы, миланской герцогини. То, что не удалось Александру, воплотил потомок, но нашел себе избранницу  не на востоке, а на западе, и Сфорца вошла в историю как «денежная королева» - она заменяла престарелого мужа, активно занимаясь земельными вопросами.

О ЛЮДЯХ, ЧТО СОЗДАВАЛИ БОГАТСТВА

Есмановское местечко было небольшим – «тепер тых мещан дымов семъ». – сообщал оценщик и рисовал картину повинностей: кто чем был обязан. Назывались «люди вольные», 14 дымов, а «отчычы тры». «Отчычы» - это коренные жители, неизвестно с каких пор осевшие, а «вольные» - освобожденные на время от пригонных обязательств. Но и те, и другие занимались ролничеством – пахали землю. И поставляли владельцу четвертую часть снятого «збожа», а также отрабатывали по 12 летних волок. Были еще «отчызные тяглые», которые составляли 4 «службы», и их представители «каждого дня на роботу ходили». И два огородника тем же занимались - «на толоки ходили». Это как сейчас в некоторых городах разрушенного Советского Союза. Люди «за копейки» пользовались огородными участками, наделенными по инициативе местной Советской власти, а теперь у них те огороды забирают и обкладывают денежными поборами. А кто заплатить не может, катись на все четыре стороны, желающих много.

Добавим сюда еще и слугу путного, и понятно, сколь многообразным был поток дани, обогащавший и владельческую структуру, и верхи. При этом составитель отчета сетовал, что «с мещан тых (имелись в виду селицкие, - авт.) никоторого пожытъку нетъ», и объяснял, почему: «до выседеня воли». То были зачатки широкого применения слободской формы проживания, которой прославился позже канцлер и гетман Великого княжества Литовского Лев Сапега. 

И проявлялась давняя религиозная предначертанность. Усайских жителей обслуживала церковь Спаса, и на храм «десятину» отдавали – тем же «збожжем», собранным с посевов. «На пашню церковную землица надана», - отмечал ревизор, но кем и когда, не пояснялось. А одна из обязанностей состояла в том, чтобы заниматься делом, непосредственно связанным с церковной потребностью, которая сформировалась в очень давние времена. Жители обслуживали «борти дворные со пчолами». Но и туда уже внедрился «вирус» потребительства. Теперь две части собранного меда отдавались владельцу, и только третья доля доставалась тем, кто занимался непосредственно пчеловодством. Их называли «подлазниками».

А ЧТО У МАТЕРИ?

Еще одной выслугой Есмановых с «отчичами» - «отчызными людьми», были три села, которыми управляла «матка тыхъ Есманов». Имелась в виду «Марына Михайловна», которой села достались от деда при великом князе и короле Александре. Назывались Поло, Хотино и Латыгола Ясно, что все они в одном кусте, и это в непосредственной близости от Усаи, в прибрежье Полуозерья. Обратим внимание на Латыголу – она тождественна Латыголичам в Борисовской стороне. Ничего удивительного нет, если учитывать торговые пути к Днепру. Они вели через Борисов.

ЛАТЫГОЛА В ПРИДВИНЬЕ, А ЛАТЫГОЛИЧИ ПРИ БЕРЕЗИНЕ

Латыгола при озерах-братцах населялась людьми «прыхожыми». Источники поясняют, кто это такие. Речь о свободной категории селян – крестьян или мещан, которые могли уходить от одних хозяев и устраиваться на землях других, своего рода «перебежчики»: перемётчики.

Латыгола отсылает к современной Латгалии, восточной части Латвии, которая была присоединена позже к Речи Посполитой. Туда утекала Двина, и там формировалась такая же посредническо-торговая среда под воздействием прагматических интересов, но уже другого распорядителя: Ливонского ордена - еще одного претендента на весь магистральный торговый маршрут.

Когда появилась Латыгола, мы не знаем, но надо учитывать очень важный аспект. Балтийское море, куда стекала Двина - это «Балтайс», в переводе с латышского «белый»: как и Белые озера, да и все земли Великого княжества Литовского, что отличались от «черных» на юге.

БЕРИ, СКОЛЬКО УНЕСЕШЬ

Есмановы разворачивались, учитывая путный маршрут, что связывал Двину с Днепром. А размашистость обрели, когда началась распродажа княжеской недвижимости. «Загремели» имена Корсаков, Зеновичей, Реуттов, которые «хапнули» более всех. Тот процесс напоминает время распродажи социалистической собственности после развала СССР, когда Ельцин говорил: «Берите, сколько сможете…» «Брали», конечно, люди денежные – у кого были накопления. К тому же, был включен долларовый печатный станок, и деньги пошли валом, что сегодня отзывается безостановочными инфляционными процессами и войнами.

Супруг Марины не отставал. Еще одно имение им было куплено у полоцкого мещанина Ивана Никоновича. Называлось оно «Заскорки». Там ролничьих дымов было побольше – 12. Как и везде, заскоровцы отдавали четвертую долю собранного урожая.

А вот третье имение было наиболее крупным. Это Григоровичи. Глеб купил его у детей «конюшего гдрьского (господарского, - авт.) Чыжевичовъ». Григоровичи населяли «люди отчызные» (41 дым), но занимались они тем же, что и другие ролники – выращивали зерно и «на роботу ходили». Но здесь выделялись еще и «куничковы», которые расплачивались с хозяином с охотничьего промысла – отдавали более двух коп грошей. К Григоровичам крепилось село Удоложец, крестьяне (христиане) которого еще и «сено косить» ходили.

И это еще не все. «Тые ж Есманове мають именице», - писал ревизор, рассказывая о характере приобретения.

БОЯРСКИЙ УДЕЛ «НЕБОЩЫКА»

«Именице» отец Есмановых купил у «небощыка князя Ильи Костантыновича Острожского». Похоже, это та самая, ранее арендованная часть Слоботского посада, которым распоряжалась княгиня «Илиное». Теперь та придвинская «застава» окончательно находилась в панских руках.

И тут надо сказать, что паны стали обладателями уникального удела – не только при магдебургском городе и на магистральной Двине, а еще и потому, что населяли его бояре. То «именице» колонизировали состоятельные люди, осевшие в княжескую пору. Боярин Сокор имел 8 дымов, Михно Кимбар – 3, и Станислав Рачко – 1. Их поднадзорные  - крестьяне-ролники, тоже делились частью выращенного зерна, да еще и «на роботу ходили», но теперь добыча поступала не князю, а Есмановым.

В каких отношениях были бояре с новым владельцем, мы не знаем, не пояснялось. Возможно, уже тогда существовал чинш – наличные, которые «не вытаскивались» на свет, не показывались, но были в ходу. А крестьяне оказывались под «двойным гнетом» - пятеро вольных и 27 «отчызных» дымов пополняли карманы как бояр, так и Есманов. Вполне возможно, что возникшая к концу Речи Посполитой Экимания (сегодня Екимань пред Новополоцком) – это тот, прежде боярский, еще слабо обжитый, массив.

Знать в одном ключе с мещанами - это явный признак нового этапа истории: новая конфигурация земельного устройства после распродажи княжеских уделов. Она порождала конкуренцию за выгодное использование дымов – крестьянских семей, и способствовала захватническим устремлениям.

МОСТЫ ДЛЯ ИЗВОЗА

А в Полоцке скрещивались потоки товаров, что стекали с владельческих территорий и распределялись по разным направлениям. В слоботском «именьице» Марины базировались также сразу 7 путных слуг. Они занимались извозом, прежде находившимся в руках князей. К продвижению продаж привлекались и сельские подопечные. В ревизии отмечалось, что крестьяне Поло, Хотино, Латыголо, «отчызные» и «прыхожые», помимо того, что выращивали продукцию и отрабатывали по 12 волок, еще и мост на Кугонех (в сноске Huczanech) строили. Их сгоняли, чтобы сооружать речные переходы – того требовала торговля.

Мостить мосты становилось основным занятием пригонных селян. Если есмановские подневольные строили переходы на Куганех, то епимаховские мостили и на Оболи, и «на Мотырине, и на Вшачы, и на Нежлеве», а еще «на реце Черницы», что, похоже, относилась к правосторонней территории Западной Двины.

Теперь дань выплачивалась не только верхам в Полоцк, но и в Вильно – центр Великого княжества Литовского. И далее, в Корону, где великий князь, титулованный также королем, строил собственные хоромы и окружал себя прислугой.

СКОЛЬКО РЫЦАРЕЙ У ПАНА

О том, насколько зажиточным был род, свидетельствуют данные о «службе земской», которые приводились в конце описания. Есмановы ставили в центр 14 коней. Это не два, и не три, но и не сотни, как было у магнатов. Если учесть, что один вооруженный всадник приходился на 10-20 дымов (в зависимости от Статута), то можно прикинуть, сколько пригонных жилищ находилось в подчинении.

Стародубская война показала, насколько важны были воинские функции. Она же распалила «аппетиты». Зачем заниматься совершенствованием землеустройств, если можно завоевать новые земли и посадить туда безропотных подданных. Теперь три стороны участвовали в борьбе за обладание магистральной колеей, и каждая претендовала на единую торговую артерию.

ПРЕТЕНДЕНТ НА ПОТОК ДАНИ

Поток дани, что нарастал по мере обогащения, как водоворот, втягивал в воронку противостояния. В 1563 году в междуречье вторгся восточный сосед Грозный, набрав войско из русских бояр. Чем они отличались от есмановских, бывших княжеских? Да ничем, разве только церковными обычаями, религиозными обрядами. И один из расчетов Грозного заключался в поддержке единоверцами - паствой греческого ритуала. 

Грозный расположил воинские отряды на озерах, перерезав торговый сплав по Двине, что отражало его истинные намерения. Для короля, который все теснее сближался с западными покровителями, то вторжение было отдаленным «инцидентом». Ему тоже важно было сохранить Двину под своим контролем. Он не видел всех бед, что пали на полоччан, наоборот, возрастала необходимость укрепления союза с Короной, а потому обращения короля к царю носили фамильярный характер. «Твои люди…» - слал король депеши, указывая разоренные селения. Он боялся потерять источники обогащения.

Мы еще расскажем о пребывании опричников на озерах, а пока продолжим тему Есмановых. Изучая их дальнейшую судьбу, я искал ссылки в документах, составленных посланниками русского царя во время пребывания московских войск. В них достаточно полно освещены как полуозерские местности, так и собственники земель.

Волость «Усвія» (так в тексте) обнаруживалась по большаку, что вел с Туровли. Ее называли вслед за Тетчей на расстоянии 5 верст, «по обе стороны дороги», «а в ней села и деревни многие». Следом, тоже «по обе стороны дороги», на расстоянии 10 верст, располагалась волость Низголово, и она версталась «от Усаи». Обратим внимание – в одном случае «Усвія», а в другом «Усая», и здесь нет никакой ошибки. Это два разных топонима, два региона, примыкавших друг к другу. Усвія (на карте 1795 года «Усвей») - это при одноименном озере, на пути к Двине, а Усая в Полуозерье, ближе к Низголово. Между ними порядка 10 километров.

В одном из отчетов подробно освещались хозяева деревень. И кого же мы видим? Село Низголово входило в состав имения княгини Объяты, «жены Константиновича Острожского» (так в тексте). Почему «Объята», а не «Илиное», сказать трудно. Заметим, что ни та, ни другая не вспоминаются в родственных кланах Острожских, если верить Википедии. Но крепилось имение к волости Суша, и княгиня распоряжалась восемью оброчными деревнями. Там же три деревни принадлежали «Борисоглебскому да Никольскому монастырю» (так в тексте).

А многодетная мать «Есманова Мария» отмечалась, как и в ревизии, в волости Усая, «на озере на Усае», а в ней храм Николы Чудотворца, да 11 деревень. Никого другого в той волости не было. Далее, как и полагается, следовала волость Тетча, и сельцо Усвія относилось к ней, но в той волости констатировались другие озера: Тетча и Березовское – не Отолово и не Полуозерье. И Усвіей, говорилось, распоряжался на тот час пан Халабурда Михайлов. Кто это, тоже определенно не скажешь. Ссылка на «Михайлова» делает его узнаваемым в связи с «Мариной Глебовой Михайловой». Однако утверждать не приходится. Единственное, скажем, что Халабурды (Галабурды), по некоторым сведениям, входили в круг королевских избранных (читайте в предыдущих материалах). Нельзя не отметить и такой факт. До сих пор достоверно неизвестно, кого представляли все собственники, названные тогда и внесенные в Писцовую книгу для царя. Чье подданство они отражали? Сохраняли великокняжеское гражданство или были вассалами царя – прибыли с русскими боярами? Временной промежуток между ревизией 1552 года и изысканиями посланцев Грозного небольшой – каких-то одиннадцать-двадцать лет, но многие имена другие. Не исключено, что Грозный раздавал деревни и села своим приспешникам, для этого мотивация и время у него были. Московское войско 16 лет располагалось в ареале, выделенном ему по мирному договору с Вильно.

Называлось также село Усвея, в отличие от сельца того же имени, но оно было «за паном за Фендриком за Федоровым», «а к нему 5 деревень». Следующей шла владычная волость Встеча, но мы о ней уже говорили.

После изгнания московцев (при Стефане Батории) владельческий фон снова менялся – образовалась Речь Посполитая, и у короля были свои предпочтения. Кардинальный передел коснулся церковных земель. Многие из них были переданы иезуитам.

КНЯЗЬЯ В УСЛУЖЕНИИ

А следующий век – семнадцатый, темный, до сих не раскрытый полностью, и что происходило в то время на озерах, тоже доподлинно неизвестно. Отчасти имена Есмановых проявились в литовских метриках второй половины XVII столетия, одну из тем которых недавно вскрыл польский историк Андрей Рачуба. Он изучил так называемые подымные тарифы Полоцкого воеводства – владения, которые подвергались налоговому обложению.

В списках видим Ярослава, Альбрехта, Людвига, Давида, Казимира, Станислава, Кароля, Кшиштофа и Владислава Есманов – снова весь мужской состав, снова содружество братьев, но других имен. Местоположение их дымов – разное. Тут и заставные Горки, и Заболотье (без налога), и Нища, есть и Усая, а всего числилось у них 28 тарифных дымов. Наибольшую часть этого количества составляла григоровичская собственность. В ведении Альбрехта Есмана значились 15 тамошних дымов. Там же обитали еще трое. А вот в Соколищах обосновались отец и сын, причем старший Есман занимал должность мстиславского подчашего. Отметим также Есманова, который владел духовной маетностью. То был Казимир из Островно. Похоже, это то самое Островно, куда мы «плывем» - начальный пункт всех великанов-братцев. Это за Каменем, по дороге на Витебск. По данным метрик, три дыма на островенской территории принадлежали князю Соколинскому, базилианину. Еще один знаменательный факт – князья в роли священнослужителей, это воздействие Речи Посполитой. В пояснении Рачубы, под именем князя скрывался Леон (Лаврентий) Друцкий-Соколинский, владевший санами архимандрита гродзенского (1713), бискупа пинского и туровского (1716) и архиепископа смоленского (1718). Теперь не князья сдавали уделы в аренду, а им приходилось содержать свои дымы при панах.

В КАНУН БОЛЬШОГО ПЕРЕДЕЛА

А теперь откроем документ конца эпохи Речи Посполитой. Это ведомости Полоцкой епархии – парафиальные отчеты за 1775 и 1789 годы – после первого раздела Речи Посполитой.

Что же в них?

Весь Усая (15 дымов) относилась к имению Низголово пана Гребницкого, полоцкого городничего. Таковы данные Лепельской парафии. В Усае и Низголово проживали пресвитеры, а еще и фольварк образовался. Имение охватывало восточную область до реки Улла, которая становилась главной промежуточной водной дистанцией в междуречье. По ней начинался сплав леса, и уже витала в воздухе екатерининская идея устройства большого искусственного водотока - Березинской системы. Предчувствуя взлет, владельцы обустраивали свои хоромы поближе к водным маршрутам Но они уже отличались от начальных обитателей. Наделы становились добычей крупноденежных особ, крутых обладателей. Гребницкому достались 10 весей на дистанции от Усаи до реки Улла. И центральный двор он обустраивал на Улле, в Низголово. Вторая его резиденция располагалась на Ушаче, вблизи одноименного местечка. Отдачу приносили застенки. А еще и усайский фольварк. Всего на его долю приходилось 90 дымов. 

Но наиболее зажиточными в этой области были Реутты. Они преобладали в квадрате между Полуозерьем, левым берегом Уллы и Двиной. Матеуш Реутт, обозный полоцкий, владел имением Слёщеничи. Два его дыма располагались в Устье, а другие в Бродах, Уржече, Дубище, Чураках и других – всего 62. А в устье Уллы, где образовалось местечко и где было «господаров землю пашущих 26», а еще пляцовые дома и халупы, на 1775 год обозначался хорунжий-пятигорец «пан Реутт». То была уже Бешенковичская парафия. Из господарского набора отмечалась  Слобода Заульская. А еще одна Слобода находилась в распоряжении ксендзов-монахов (доминиканских). Если хорунжий управлял местечком, то отцы-доминиканцы имели духовных крестьян. Их фундушевый земельный центр находился в Бортниках, а при нем четыре веси. Но наибольший реуттовский удел представлял собой территорию вкруг Полуозерья. ««Имение Пулъезерже (Пулъезерье) пана Реутта, судьи земского витебского» - так классифицировалось владение в 1775 году. Центральный двор имения примыкал к восточному берегу Полуозерья, прописанный в ведомости как «Пулъезерже». Упоминалась также весь «Латыголи» (5 дымов). Думается, это та самая «Латыгола», но ее судьба была предрешена. Такой топоним в дальнейшем исчез, на более современных картах в том месте видим деревню Сапеги. Что произошло, трудно сказать.

НАСЛЕДНИКИ ПЯТИГОРЦА

Вообще, после первого раздела Речи Посполитой картина кардинально поменялась. Об этом свидетельствует «инвентаризация» земель, что оставались в ведении номинального Полоцкого воеводства, проведенная в 1789 году. В тот год все собственники отчитывались пред государственной комиссией по сбору 10-го гроша на оборонческие нужды.

Центральным в крае становилось местечко «Уло». «Уло» - это современный поселок городского типа в устье одноименной реки, на левой стороне Двины. Его роль резко возросла при разросшемся сплаве товарной продукции. Теперь Уло относилось к владению «Усвей или Бальбинов», которым распоряжался Ян Реутт, шамбелян «его королевской милости». Присягая на государственной комиссии, он показывал доходы в размере 10881 злотого.

Род Реуттов разросся, и шамбелян присматривал за еще одним куском земли. «Имение Пулъезерье - собственность Игнация Реутта, судьича витебского», - показывалось в отчете. Судьич – это сын судьи, из-за малолетства его опекал тот же Ян Реутт.

На подступах к «Уло» оставался Доминик Пржесецкий, поддерживая монастырские угодья. Его небольшое имение Хролковичи граничило в окружении реуттовских владений. Ему принадлежало всего лишь пять весей с немногочисленными жителями. Но  и там он уже не чувствовал себя в безопасности. Не потому, что за рекой, на другом берегу Двины, уже три года хозяйничала восточная империя и концентрировались екатерининские войска. «На пятки» садились взращенные им же шляхтичи. В его веси Жорники расположился пан Бутвиловский, широко используя застенковый и фольварочный опыт землепользования для добычи прибыли.

МАГНАТСКИЙ КОРПУС С РЕГЕНТОМ ИЗ СТАРОДУБА

И плодились шляхтичи-магнаты. Область вкруг озера Усвея принадлежала пану Кашицу, известному по истории лепельских монахинь-бернардинок, которые жаловались в Вильно на попрание их прав ретивым соседом, тогда подстаростием оршанским Кашицем.

Теперь его однородец занимал должность смоленского чашника. Но так продолжалось недолго. К 1789 году обладательницей стала пани Юстина из Кашицов Ходкевичева, и ее статус был более веским, она именовалась «шамбеляновой его королевской милости», это значит была женой шамбеляна.

Усвица, почти на берегу Двины, принадлежала архиепископству, и крепилась к имению Цётче, с весями Березово и Веркуды, и другими. При наиболее многочисленной Усвице действовал фольварк, «новооснованный» священнослужителями.

Но область Усвеи была настолько притягательной, что не обходилось без еще одного собственника чиновничьего плана. Им был Винцент Подвинский, регент стародубский.

Так и хочется сказать: зачем было сжигать когда-то Стародуб? Воспользовавшись его участием, регент осваивал весь Ляхово, что юго-западнее Усвейского озера. А другой Подвинский, полоцкий судья, продвигал свои стопы в западном направлении, где располагалась Рукшеница, и там сдавал участок в аренду паненке Анне Семпелевской, коморниковой виленской.

Как видим, владельческий строй в придвинской области совершенно обновился. Прежние хозяева в лице Есманов и их матери уже не вспоминались. Набирали обороты магнатские роды, и наиболее выгодные земли, приобретенные предками, становились собственностью других лиц. На 1789 год ранее числившиеся есмановскими Ветрино и Заскорки теперь находились в руках Трояна Корсака, полоцкого ловчего.

ЕСМАНЫ, ВЫТЕСНЕННЫЕ С ОЗЕР

Но потомки Есманов еще пребывали на полоцких землях, правда, в других местах. Двое из них, Адам и Ян, отмечались в Дисненской парафии. Они делили дворы в Григоровичах, и распоряжались тамошними крестьянами (христианами). Но веси были маленькие, малочисленные, по одному-два дыму. И только Борсучина выглядела более-менее внушительно – 14 ролничьих дворов. Профиль занятий не менялся, но использовались новые факторы интенсификации, пришедшие с запада. Это – фольварки и застенки, а также индивидуальные шляхетские вкрапления. А еще – словно неизменный «попутчик» - духовенство. В той же парафии имением Лонка распоряжалось полоцкое епископство – как и на Тетче, рядом с Усаей.

Еще один Есман, Леонард, числился в Лепельской парафии. Но и его двор выглядел малонаселенным - всего лишь 5 дымов: в Сохановщизне и Глыбочке. Да и те он использовал как посессионные. Это уже не те Есманы – что «гремели» двести лет назад.

ПРИ ИМПЕРИИ

Вхождение в империю избавило панство от коренной ломки обретенных прав. Традиция выкачивания прибыли за счет обездоленных продолжилась, крупные собственники остались на своих местах, только дань потекла в царские палаты.

Есманы не проявлялись на озерах. Возможно, они оставались земледельцами, но в других местах. А род продолжил существование. Это доказывают сведения о «Владиславе Казимировиче Есьмане» (Википедия) - помещике, депутате Государственной думы III созыва Российской империи от Гродненской губернии. Его биография полна уникальных данных. Он учился. Получил два высших образования: сначала закончил университет Святого Владимира по физико-математическому уклону, а затем Санкт-Петербургский университет, который окончил в 1887 году со званием кандидата естественных наук.

Что предки Владислава Казимировича из междуречья, доказывает его общественная деятельность. В российской Думе он был секретарём Группы Западных окраин, состоял членом продовольственной комиссии, работал в комитетах по вероисповедным вопросам, по исполнению доходно-расходной части бюджета, по упразднению пастбищных и лесных сервитутов в западных губерниях, в земельной комиссии. А когда Ленин дал свободу окраинам, и Польша обрела независимость, Владислав Есьман участвовал в создании государственной администрации восточной провинции, и даже занимал должность главы Брестского округа. «Детали дальнейшей судьбы неизвестны», - пишут информационные источники, а датой смерти называется 1938 год.

(Продолжение следует)

На снимках (из интернета) – сверху вниз: 1. Озеро Отолово (Атолава); 2. Полуозерье; 3. Владислав Казимирович Есьман; 4. Въезд в Усаю сегодня; 5. Украинская Десна; 6. Замок в Остроге. 7. Церковь Иоанна Предтечи в Стародубе.


07.09/26