Тайный дневник Эльзы. Кот Базилио

Живая глава. Пишется сейчас.
Может измениться завтра.
Стать другой через неделю.
Это — твой мягкий переход.
В лучшую реальность.
И это нормально.

7 сентября 2026 года

Королина Львовна предпочитала ужинать в дорогих ресторанах и никогда не задумывалась о своих тратах. В её непостижимой вселенной существовала только она и её кот. Как бы это банально ни звучало — но по имени Базилио. Без всякого скрытого смысла, заметьте! Ей просто так нравилось. Играть в эту жизнь, не ища никакого смысла — даже в названии кота.

Она чувствовала себя королевой. Ей безусловно приходилось управлять холопами, которые на перебой творили что ни попадя в её голове и жизни. Но она относилась к этому спокойно — как к данности. И легко решала эти вопросы. Они были частью её мира, как тени — частью света. Она не боролась с ними. Она просто — правила.

Сегодняшний вечер был особенно прекрасен. Ресторан, который она выбрала, утопал в бесконечной роскоши. Хрустальные люстры свисали с высоких потолков, как застывшие водопады света, и каждый лепесток их сияния дробился на тысячи искр, отражаясь в полированных поверхностях мраморных стен. Белые скатерти на столах были такими плотными и тяжёлыми, что казались сделанными из облаков, застывших в форме ткани. Серебряные приборы лежали на них с идеальной геометрией, как будто их расставил сам архитектор вселенной. В углу тихо звучал рояль, и его мелодия не заполняла пространство, а скорее — проходила сквозь него, как прозрачная вода. Запахи — тонкие, дорогие, неуловимые — витали в воздухе, смешиваясь с ароматом живой зелени в огромных вазах, стоящих у каждой колонны. Это был мир, где каждая деталь говорила: «Ты — в безопасности. Ты — здесь. Ты — имеешь значение». И Королина Львовна позволяла этому миру окутывать себя, как тёплый плащ.

Дверь дорогого ресторана открылась. Администратор сопровождал гостя, но взгляд его был устремлён не на него, а на ту, что наблюдала за происходящим.

О, эта Гарганюта Ивановна. Даже её имя звучало как что-то переломанное. Слишком простое. Слишком тяжёлое. Слишком — не её.

Она шла к столу неуверенно, извиняясь перед всеми, кого случайно задела взглядом. Она занимала пространство так, будто просила прощения за само своё существование. Администратор смотрел на неё с неким пренебрежением, несмотря на её попытки угодить. Она улыбалась ему, а он едва кивал в ответ. Она приседала, извинялась, благодарила. Она была вся — в попытке понравиться.

Королина Львовна приложила пальцы ко лбу от недоумения и громко цокнула, выпустив из себя мысль:

«Чем больше она хочет быть хорошей, тем нелепее выглядит. Бедолага».

Она хлебнула смородинового морса из своего бокала. Вкус был терпким, свежим, живым. Он возвращал её в тело. В этот вечер. В этот миг. В этот храм, где всё было подчинено красоте и удовольствию.

— Здрасте, — сказала она Гарганюте Ивановне, которая присела рядом за стол.

«Как же так?» — мысленно выругалась Королина Львовна, наблюдая за ней. Она даже сесть не может — только присесть. Вся напряжённая, вся в ожидании, что её сейчас прогонят или унизят. Даже стул она придвигала не как все — а как будто боялась занять лишнее место. Её пальцы судорожно сжимали край скатерти. Она оглядывалась по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто на неё.

Но никто не смотрел. В этом зале все были заняты собой — своей едой, своими разговорами, своей жизнью. Только Королина Львовна видела этот театр одного актёра. И уже спокойно смотрела на него. На женщину, которая играла роль жертвы в пустом зале. Роль, которую зритель давно покинул.

— Мы, как мне помнится, с тобой попрощались пару месяцев назад, — обратилась Королина Львовна к собеседнице, которая продолжала тревожно ёрзать на стуле.

— Но как? — плаксивым голосом пропищала Гарганюта Ивановна. — Ведь столько лет прошло, как мы были вместе!

На её глазах заблестели накатившиеся слёзы. Она смотрела на Королину Львовну с мольбой, как будто хотела вернуть время, вернуть старую боль, вернуть ту связь, которой уже не было.

— Вот это ты верно заметила, — спокойно, без капли эмоций ответила Королина Львовна, откинувшись на спинку мягкого стула. — ПРОШЛО. И спасибо тебе за прошлое.

Она сделала паузу. Посмотрела на неё. И продолжила, как будто говорила о погоде:

— Сейчас ты мне не просто не нужна. А даже омерзительна.

Её голос был тихим, ровным, без напряжения. Как будто она обсуждала меню, а не человеческие эмоции.

— Что? — вскрикнула Гарганюта Ивановна, и в её глазах вспыхнул гнев. Но гнев тут же перекатился в жертвенные слёзы. Её лицо менялось, как маска, — от ярости к страданию, от страдания к обиде, от обиды к самоуничижению. Она была непредсказуема только в одном — в своей предсказуемости.

«Как ты предсказуема и неинтересна», — подумала Королина Львовна про себя и мысленно улыбнулась.

Но улыбка проявилась и на губах. Она была мягкой, спокойной, почти ласковой. Без вызова. Без злости. Просто — знание.

— Высокомерная тварь! — вдруг вырвалось из уст Гарганюты Ивановны. В уголках её губ появилась пена. Она тряслась. Она сжимала салфетку так, что побелели пальцы.

Королина Львовна расслабленно сидела на стуле. Она смотрела на игру света в хрустале люстры. На то, как тени танцуют на белой скатерти. На то, как вино в соседнем бокале переливается рубиновым огнём. Она казалась полностью сосредоточенной на этом божественно терпком, свежем, чистом вкусе смородинового морса. Она дышала. Она пила. Она наслаждалась. Она будто перестала слышать и видеть спектакль, который разворачивался перед ней. Он больше не имел значения. Он был — фрагментом. А она была — фоном.

Гарганюта Ивановна встала. Торопливо обронила салфетку. Повернулась к залу. Приложила руку к груди. Поклонилась. И сказала:

— Простите, люди милые!

Но её голос был тихим и кротким — в её подавленном гневе. Она говорила так, как будто просила прощения за то, что вообще появилась на свет. Никто из гостей не заметил этого. Никто не обернулся. Её роль была сыграна в пустоту.

Отыграв её, Гарганюта Ивановна удалилась. Её шаги были торопливыми, неровными, как будто она убегала от себя. Дверь ресторана закрылась за ней с тихим хлопком.

Королина Львовна осталась сидеть. Она заказала ещё графин свежего морса. И смотрела в окно. На прохожих. На вечерний свет. На то, как жизнь течёт мимо, не требуя от неё оправданий.

Она чувствовала себя легко. Как будто отпустила что-то, что держало её годами. Она больше не играла в эту игру. Она просто была.

Рояль продолжал играть. Люстры сияли. Белые скатерти дышали. И Королина Львовна знала: роскошь этого вечера — не в золоте и мраморе. А в том, что она может сидеть здесь, пить морс и наблюдать за тем, как уходит прошлое. Без злости. Без боли. Без желания удержать.

Базилио, её кот, ждал её дома. Он не задавал вопросов. Он просто был рядом. Как и она сама — с самой собой.

Живая глава. Пишется сейчас.
Может измениться завтра.
Стать другой через неделю.
Это — твой мягкий переход.
В лучшую реальность.
И это нормально.